Холод

«Посылка» ждала Бобби. Маленький свет от светильника Софии. Если бы она могла быть Пиноккио, то проросла бы во все перегородки и заглянула в каждый уголок корабля и нашла бы Бобби, но она не деревянный мальчик. Может быть, мать где-то совсем рядом, как друг Бобби, может быть, она среди разговоров на незнакомых языках из соседних кают или прямо сейчас сидит здесь и рассматривает тот же свет от светильника около Софии - видит её локоны, контуры, светлую печаль ожидания, такую излучают счастливые люди на вокзалах. «Посылка» встречала таких людей на Белфастком вокзале и на пристани - иногда суетятся и всегда улыбаются себе под нос. Мужчины кутаются в пиджаки, а потом распахивают объятья, чтобы обнять тех, кто приехал к ним. К «Посылке» и матери никогда никто не приезжал, но они встречали тех, кто приезжал к подругам матери. На железнодорожном вокзале два года назад мать объяснила как читать цифры на часах, как ходят луна и солнце вместе, чтобы менять день и ночь. У «Посылки» часов не было, чтобы определить сколько отсутствовал Бобби после ужина, но у неё вместе с Софией было одно ожидание на двоих. София перелистывала страницы, «Посылка» бродила взглядом по её носу и думала о том, что София не похожа на тех, кто постоянно врёт, она бы определила, что у таких выдающийся нос. «Посылка» закрыла глаза, мать села рядом. «Пойдем!» - сказала мать, «Посылка» протянула руку и они оказались среди сказочных статуй, оживших книжных страничек, по циферблату за ними следовало солнце и грело спину. Мать наклонилась, подняла на руках к самому небу и посадила на плечи, как не делала никогда: «Держись так крепко, как можешь! Не отпускай меня, дорогая!» - сказала мать, «Посылка» ухватилась за шею - Белфаст под ними, парк с фонарями, женщины-скульптуры с фасада ратуши улыбаются им и машут руками, пританцовывая на своих местах, а они летят с матерью всё выше. Роберт Хоббсон зашел в каюту. Сел рядом с «Посылкой». Посмотрел на попутчицу: - Третий раз возвращаюсь, а она не просыпается… - Ей снятся хорошие сны, - ответила София, - когда дети улыбаются во сне, значит видят добрые сны… - У вас есть дети? - Только любимый жених. - Дети впереди, мисс Солано? Ага? - Бобби провел рукой по лицу девочки, - Жалко, что она не услышала. Мисс Веллингтон так пела, я как будто врос в стену. Может быть, если бы она услышала, то заговорила. Я должен что-то сделать с этим до Нью-Йорка… - Мисс Веллингтон… выступление уже закончилось? - Все давно разбрелись по каютам, - Бобби встал, посмотрел на свою верхнюю полку, - Завтрак в семь, надо выспаться, - умылся над раковиной, провел влажной рукой по волосам, - Мистер Мерфи в мужском салоне? София Сильвестра покачала головой. - Только там остались люди. Остальные спят. Хороших вам снов! - Бобби залез на свою полку, стащил кепку, разбросал рыжие волосы, попытался удобно пристроить длинные ноги. Колено все равно выдавалось вперед. Закрыл глаза. София Солано посмотрела на попутчика - слишком высокий и по-юношески нелепый. «Добрый мальчик, который вытянулся так, что никакие пиджаки и брюки за ним не успели». Она не встречала таких высоких среди итальянцев. Итальянцы такими никогда не бывают, в девятнадцать у них густая щетина и их не отличишь от двадцатипятилетних, а ирландцы - вольный народ до наивности, пронизанные сагами и легендами, они никогда не растворяются в других и улыбаются только тогда, когда искренни. Притянула к себе ноги: «Выступление певицы закончилось. Давняя знакомая Кеннета чудесно пела, а он сам, конечно, обсуждает с Эндрюсом рабочие вопросы. Как по-другому?»