Холод

Весна в Нью-Йорке имеет привкус холода. Двадцатилетний Роберт Хоббсон поправляет шляпу и ускоряет шаг. Его надежда гаснет день за днем. За почти год, прошедший с крушения, газеты то возгорались в яростной дискуссии о виновных, живых и мертвых, первом и третьем классе, то вновь шли полосой обычные новости. Роберт Хоббсон внимательно следил на новостями. Маргарет Браун, та женщина, которая возглавила «комитет счастливчиков», как он и «комитет несчастных», как вдовы и сироты обещала сообщить любую новость, если таковая будет, относительно его сестры Марии Джулианны Патерсон. Весна заползала своим ветром под шляпу. Дети огибали Роберта Хоббсона на велосипедах. Он ускорял шаг - спины счастливых детей придавали сил, женщины расстегивали пальто, давая свободу ярким платьям и платкам. Весной лед сталкивается и растворяется в воде. Уходит в небытие до новой зимы, чтобы освободить место для корабликов, которые запускают мальчики с отцами или сами, собравшись гурьбой. Каждый мальчик в детстве Бобби хотел иметь свой корабль. Год назад Бобби Хоббсону было девятнадцать и он строил тот огромный корабль, который растворился полностью под водой. Молодой мужчина завернул за угол, прошел через ворота к парку, пожал руку старому Сэму, который обслуживал здания школы для девочек. Посмотрел на краснокирпичные корпуса и аллею из голых деревьев. Совсем скоро школа будет зеленой и розово-красной, насыщенной, такой как Бобби её увидел первый раз в конце лета прошедшего года. Ступени преодолены, вход в административный корпус между колонн - «Посылке» бы понравилось» - каждый раз думал Роберт Хоббсон, девочка очень внимательно изучала архитектурный справочник и ей бы понравилась эта школа с уклоном в искусство с шестого класса. «Посылке» бы всё понравилось. Роберту Хоббсон тут нравилось. Холл. Эхо собственных шагов в шикарных черных ботинках, такие носят модники и он. Расстегнул пальто, аккуратно открыл дверь к секретарю. Бобби моментально узнали и предложили тот самый стул, который он занимал раз в месяц. Снял пальто и оставил на вешалке для посетителей. Мадам Руссо приятно улыбнулась, заправив седой волос за ухо. Ее очки лежали поверх бумаг. - Никаких новостей, - констатировал Роберт Хоббсон. - Мне жаль, Роберт. Мадам Руссо ему всегда улыбается, она скорее всего старше матери и ей подходит к пятидесяти. - Директор не примет? - уточняет Роберт Хоббсон. - Вы же знаете, Роберт, если бы у нас появилась информация о вашей сестре, то я бы вам незамедлительно сказала. - Я знаю, - в эту двадцатую весну Роберт Хоббсон больше не выглядит неуклюжим парнем-переростком, у него брюки в размер, пиджак и белоснежная рубашка. Но теперь Бобби Хоббсон не умеет заводить с простотой знакомства, с девушками даже хуже, чем с приятелями. Искренние девушки теперь не для него, а платные… Бобби пока не готов на них соглашаться. Молодой мужчина поправляет шляпу и устремляет взгляд на школьный двор - обеденное время, школьная форма, бойкие ученицы держат друг друга за руки, направляясь в столовую. «Посылка» могла бы так же, он обещал её навещать в школе и сводить на оперу. Сестра хотела увидеть Нью-Йорк, как он сам, ее глаза были внимательными… голубыми, как теплый океан. Дверь открылась. Худой мужчина прошел около стола мадам Руссо, остановившись на секунду перед Робертом Хоббсоном. Дверь кабинета директора хлопнула. - Мистер Говард Эванс - наш директор, - пояснила мадам Руссо. Роберт Хоббсон повернулся и посмотрел на тень, которая находилась по ту сторону двери. Бобби не разу не был в кабинете директора и представлял его не худым стариком, а сорокалетним мужчиной полным сил из рекламы колледжа. - Мистер Хоббсон, как ваша работа у Вулворта? Отвернулся от двери директора и сосредоточил взгляд на секретаре. «Мадам Руссо догадывается, что ему важно просто приходить сюда? Она его понимает и освобождает специально для него полчаса рабочего времени?» За спиной Роберта Хоббсона распахнулась дверь, создав порыв ветра. - Пройдите в мой кабинет, мистер Хоббсон, - сказал Говард Эванс. Голос директора звучал очень молодо. Роберт Хоббсон поднялся со своего места и прошел около директора, смотря сверху вниз, как почти на всех, кого он встречал в жизни. Директор предложил стул. Массивный стол. Лампа. Чернильный набор. Статуэтки африканских женщин из дерева на полках. - У меня были поводы не принимать вас, Хоббсон, - директор Эванс сложил руки друг на друга. Заглянул под шляпу, - но этот разговор должен был состояться. Я прямой человек. Мистер Хоббсон, вы отдаете себе отчет, что прошел почти год с момента, как судно попало в неприятности? - Да. - Люди умирают, другие сходят с ума. Мистер Хоббсон, если бы ваша сестра была жива, то вы бы смогли её найти за прошедший год. - Я не оставляю надежду! Она слышала название этой школы, она умеет писать, она… Я нес за сестру ответственность и несу все еще! - Ни в одном списке пассажиров нет Марии Джулианны Патерсон! Я проверял, мистер Хоббсон! Я вас прошу…. - директор Эванс открыл ящик стола, достал сигару и покрутил ее в руке, - Я обязан вам выписать чек с той суммой, которая была внесена заранее на счет школы. Обучение в нашей школе для вашей сестры не состоится. А вы обязаны подписать бумаги! - директор поставил пепельницу перед собой, но вместо того, чтобы прикурить сигару принялся растаскивать листы табака и уничтожать их. Роберт Хоббсон тяжело вздохнул. - Вы выжили, мистер Хоббсон, а девочка нет! - директор сжал кулак и уничтожил сигару полностью, - Кто-то вам должен об этом сказать! Отобрать надежду менее жестоко, чем… Это школа, а не кладбище, чтобы вы сюда к нам ходили! Ваше поведение, мистер Хоббсон, не допустимо! - Простите… - Из-за вас не выжили другие, мистер Хоббсон! Снимите шляпу! Я хочу посмотреть вам в лицо! Вы тот парень из первого класса, который занял чужое место! Который скорбит о своей сестре, хотя сам спасся без нее! Роберт Хоббсон побледнел, притронулся к полям шляпы. Директор поднялся со своего места и навис над ним. - Я приказываю вам соблюдать нормы приличия! Снимите шляпу! Расскажите мне, как вам удалось выжить в этом ужасе?! Роберт Хоббсон снял шляпу. Директор Говард Эванс побледнел, рассматривая глубокий шрам, исказивший часть лица молодого мужчины. Шрам заканчивался на подбородке, начинался около виска и пролегал через щеку. Роберт Хоббсон вернул шляпу на место, а директор опустился в свое кресло. - Мы с Марией были в третьем классе, мистер Эванс. В первый класс меня засунули по ошибке, приняли на борту «Карпатии» за спортсмена. Высокого рыжего парня моего возраста, он не выжил. Это одежда мне не принадлежала, я работаю на мистера Вулворта и посещаю родителей того спортсмена за которого меня приняли по ошибке. По их словам, им становится легче, когда они помогают мне, я был их надеждой до того момента, как не смог пояснить кто я и откуда… - Вы не были в шлюпке, как Исмей?! - Меня подняли из воды. Маргарет Браун. Женщина из Денвера, организовала других помочь тем, кто еще не совсем мертв в воде. - Я читал про миссис Браун… я все еще читаю новости с этого адского судна! - директор Эванс закрыл лицо руками, - Моя сестра, мой племянник…. Они замерзли, пока такие как Исмей болтались в полупустых шлюпках! Она была меня старше на несколько минут! Она… - Сочувствую, - Роберт Хоббсон кивнул. - Я хочу суда над ними всеми! Я хочу, чтобы… Я их ненавижу! Ей было всего тридцать девять! - Сочувствую вам, мистер Эванс. Суд никого не возвращает. - Разве вы не хотите, мистер Хоббсон, посмотреть на позор и оправдания «Уайт Стар» и Имея?! Роберт Хоббсон покачал головой. - Я выживший, мистер Эванс. Я все еще несу ответственность за мою сестру и я все ещё верю, что она жива. Я жив и долго был другим человеком за которого приняли меня, простого парня из Белфаста. У того спортсмена тоже были мозоли на руках. - Что вы помните… Расскажите мне, прошу вас, мистер Хоббсон, как там было в воде? Они кричали, им было больно? Что там было, мистер Хоббсон?! Репортеры приукрашивают, а вы… - Говард Эванс выдвинул ящик стола и положил на середину коробку дорогих сигар, - Возьмите, мистер Хоббсон… Роберт Хоббсон покачал головой. Снял шляпу, протер влажный лоб рукой. Вернул шляпу на место. - Мне пела мисс Веллингтон. Все время, когда я находился между сознанием и сном, мне чудесно пела Фанни Веллингтон. Ее голос заставлял меня вздрагивать, чувствовать её присутствие… как будто она совсем рядом в шлюпке и протягивает мне руку. На ней было платье, как в тот день, когда мы с Марией смотрели за первым классом, идущим по своему трапу. Ёе голос… я ничего не слышал лучше, чем ее голос… Я мысленно просил Фанни Веллингтон позаботиться о Марии, просил о том, чтобы она отпустила меня и устремилась на своей быстрой шлюпке к моей сестре… но певица кружила около меня и пела только мне. Это все, что я помню, мистер Эванс. Никто около меня не кричал. Как сказала Маргарет Браун меня подняли без сознания, я держался за шезлонг… - С вами рядом не было женщины… - Говард Эванс повернул фотографию на столе. - Когда Стив из Лондона, мужчина из первого класса, офицер и мы все гурьбой выбили ограждения… мы оказались на палубе. Там выдавали жилеты и сажали в шлюпки. Я не видел никого похожего на вашу сестру, я попросил Марию держаться, а сам пошел за жилетами для нас… Потом мне пела божественная мисс Веллингтон, а первое что я увидел из реальности - лицо матери спортсмена. Славная женщина. Три месяца без работы они заботились обо мне, как о родном. - Газеты писали, что пассажиры умерли в адских муках… - Я не умер, мистер Эванс, я не знаю как умирают. Комитет Браун говорил в качестве поддержки для вдов, что им было холодно, но они просто заснули. Я бываю у миссис Браун с такой же надеждой, как у вас. - Я отправил чек в фонд Браун. Предпочитаю не разговаривать и не бывать… - Разговоры помогают, мистер Эванс, люди помогают друг другу. Скорбящим нужны другие. - Моя жена говорит так же. Почти год прошел. - Новая весна пришла, мистер Эванс. - Как вам удалось, мистер Хоббсон, не скатиться в алкоголь и дурман? - Моя сестра могла выжить. Мне поручили её… я должен был ее привести к вам… я… - Многих не нашли, мистер Хоббсон. На них не было жилетов и они ушли в следом за кораблем. - Мне достаточно маленькой надежды. У вас красивая школа. Добрый секретарь. Не отбирайте у меня возможность приходить сюда? - Вам легче? - В другое время я работаю на строительстве зданий, мечтаю быть архитекторам. - Где вы учились, мистер Хоббсон? Роберт Хоббсон покачал головой. - Вы не учились? - Я рабочий из Балфаста. Говард Эванс положил чек перед собой. - Вы можете использовать эти деньги на свое образование, мистер Хоббсон. Роберт Хоббсон покачал головой. - Ваша сестра найдется и я зачислю её. Может быть, возьмете хотя бы десятую часть? Я выпишу вам чек на десятую часть, а девять других будут находится в школе? На мечты нужны деньги, мистер Хоббсон. Не просто получить образование. Вы обедали, мистер Хоббсон? - Нет. - У нас чудесная столовая! Двадцать лет назад, когда школу только открыли, интерьеры столовой печатали в журналах. Мне тогда было как вам и я мечтал преподавать в таком современном месте. Это так чудесно смотреть за тем, как человек развивается. - Чтобы стать зданием - прочным и красивым? - Может быть, мистер Хоббсон. Вы точно не тот, кто запрыгнул в шлюпку впереди других? - Нет, мистер Эванс. - Я не хочу винить выживших, но виню. Простите меня, мистер Хоббсон, что не мог вас так долго принять. - Конечно, мистер Эванс. В вашей скорби я напоминание о трагедии. Директор вышел из-за стола. Мужчины вместе прошли по улице, наполненной детскими голосами - «игры на воздухе. А с шестого класса мировое искусство» - Роберт Хоббсон поднял голову и посмотрел на здание - просторные классы для рисования. Открытые шторы - мольберты и скульптуры. - Мистер Эванс, у вас учат геометрии и черчению? - Конечно! - Говард Эванс остановился, - Как раз один из наших учителей, - сказал директор в тот момент, когда Роберт Хоббсон поздоровался с Софией Солано. Оба вздрогнули от неожиданности. Весенний полдень непредсказуем. В этот полдень Роберт Хоббсон сидел на скамейке в парке и смотрел за тем, как птицы черными точками скользят по прозрачному небу. - Вы делаете огромные успехи, Бобби. Никогда не встречала в людях упорства, как у вас, - сказала София, рассматривая кружащихся птиц в безоблачном небе. Роберт Хоббсон подумал о том, что его упорство такое, потому что за двоих или троих - за себя, за Марию, которой он обещал стать архитектором и для того, чтобы… Повернул голову - София Солано улыбалась ему. - Бобби, снимите шляпу. Вы меня совсем не пугаете. Солнце призывало Нью-Йорк забыть про зиму. Океанские Сирены не дали умереть обычному парню Роберту Хоббсону, чтобы он оказался в этот момент в Центральном Парке, увидел как кружатся птицы… И это солнце. И эти светло-карие глаза, которые… Нерешительно снял шляпу. Положил её на колени. Посмотрел в сторону Манхеттена. - Ар-нуво, мисс Солано, переходит в ар-деко. Как думаете, мне удастся построить своё железобетонное здание?