Океан Чувств

Тот, кто отвечал на всё молчанием, неожиданно отпустил кий, и тот с характерным звуком упал на пол. Не отрывая взгляда от Ивона, Царь обошёл стол и, наконец, нарушил тягостную тишину. — Не раз замечал, как ты довольно быстро готов увлечься чем угодно. Будь то бильярд, пари, игры на выживание или даже твоя занудная работа. На всё это ты готов тратить своё время и силы, с головой погружаясь в эту бурду, — дойдя до слушателя, который, видимо, уже чувствовал нарастающую угрозу, он сжал в руке кий. — Но дай мне ответ: почему бы тебе так же не привязаться ко мне? Схватив кий, Царь поднёс кий к его талии, притягивая к себе, как будто заманивал в ловушку. Тот стоял растерянный и, наверняка, уже успел мысленно обматерить мафиозника. Он был в ступоре, не понимая, с чего вдруг Цезарь несёт такую чушь, и не придумал ничего лучше, чем напомнить сопернику, что сейчас его ход. На это Цезарь коротко ответил: — Я знаю. Тишину в комнате прерывали прерывистое дыхание и еле слышные стоны. Адвокату даже не давался шанс вдохнуть воздуха — единственное, что он мог делать, — это стонать и таять в этом поцелуе. Мафиози уже минуту изучал Ивона, глубже погружая язык и каждый раз придумывая новый ритм, чтобы прочувствовать весь вкус и утолить желание. Но напротив, это только разжигало страсть и усиливало ноющую боль ниже.   Его возбуждение предательски выдавало себя под тканью брюк, грозя вот-вот прорваться наружу. Хотелось быстрее утолить жажду, наконец ощутить вживую всё, о чём так долго мечталось. Но этот горячий, манящий поцелуй не позволял оторваться. Они стояли так уже долго, будто прикованные, будто намагниченные.   Но в конце концов нехватка воздуха дала о себе знать. Даже не в силах полностью отстраниться, они вынужденно разорвали поцелуй, жадно вдыхая воздух, будто до этого сознательно отказывались от него, считая лишним в этом моменте.   Ли Вон, который и без того выглядел уставшим после игры, теперь выглядел ещё более потрёпанным, в его облике появилась небрежность, пробуждающая новый голод у блондина. Цезарь лишь сжато простонал, его жажда только усилилась, и он не мог оторвать взгляд от картины перед собой. Глаза Ивона были закатаны, зрачки то метались по лицу возлюбленного, то замирали в одной точке.     Иссякшее терпение больше не оставляло выбора. Цезарь грубо принялся срывать с него всё, что мешало насытиться его телом. И наконец, преодолев ещё один барьер… Ивона резко разложили на бильярдном столе, из-за чего шары хаотично закатились по поверхности. Некоторые попали в лузы. — Игра окончена, — прошептал победитель. От его шёпота тело проигравшего бросило в дрожь. — Боже, что ты несёшь? — выкрикнул он, еле сдерживая нарастающее желание. Цезарь отстранился, не спеша снял пиджак, за ним — жилет, и, едва бросив их в сторону, вновь накрыл собой своего тигрёнка, который весь извивался, как будто не знал, куда деваться от переполнявших чувств. «Ненавижу. Ненавижу, когда ты заставляешь меня работать без выходных, дабы успеть к встрече с тобой. Терпеть не могу, что к нашему свиданию я добровольно бегу в спешке, чтобы в итоге истязаться тобой.  Не могу поверить, что центром моей жизни стал ты — мой Царь.» — О чём ты думаешь? — внезапный вопрос выбил Ивона из мыслей. — Не смей думать о других мужчинах, когда мы… — он не успел договорить, как в него полетели удары возмущения. — Понять бы мне, что в голове у вас, мафиозников. — Если так интересно, я думаю, как бы мне заставить тебя громко стонать. — Блять! Из твоих уст можно хоть одну адекватную фразу услышать? — …Что именно ты хочешь услышать от меня? — …Слов не надо. Просто заткнись и делай. Босс мафии расплылся в улыбке и нежно поцеловал его в веко, а затем начал оставлять свежие засосы на шее адвоката. Глаза Ивона снова помутнели, дыхание участилось. С каждой минутой становилось жарче, его уши покраснели, как это обычно бывает в такие моменты. «Мне сложно сдерживать стоны и столько эмоций в себе. Хочется выпустить весь жар, что накопился. Но что-то мешает. Может, гордость? Нет. Она исчезла в тот момент, как я встретил тебя. Моя слабость. Моя большая уязвимость.» Ли Вон, сильно укусив нижнюю губу, запрокинул голову. Пытаясь удержать стоны (а может, даже более важное — сознание), он сфокусировал взгляд на линии борта и всё ещё катящемся шаре. Резким и ловким движением Цезарь протолкнул в него два пальца, задев чувствительное место. Из уст Ивона тут же вырвались громкие стоны, а спина прогнулась ещё сильнее. — Не так… резко! — еле выговорил он сквозь стиснутые зубы. «Нет. Ни гордость, ни стыд не мешали мне не сдерживаться. Ничего не мешало. Просто не хватало… Тебя и твоего блядского принуждения…» — Не сдерживай стоны, Адвокат, — хриплым голосом произнёс Царь, уже начиная двигать пальцами и ускоряя темп. «Почему он вдруг снова обращается ко мне не по имени? Так давно не слышал от него этого обращения. Господи, что у него на уме? Дай мне знать…» Длинные пальцы скользили уверенно, неторопливо, словно дразня. Легкие прикосновения сменялись нажимами, от которых сладкие стоны невольно срывались с губ. Всё шло так, как он задумал — с мучительной медлительностью. Внутри всё горело, особенно внизу живота. Казалось, воздух в комнате стал тяжелее, а бильярдный стол под ними — горячим, будто песок в пустыне. Но это было лишь воображение. В реальности температура оставалась неизменной, а стол… стол был просто столом. Сознание говорило, что это всего лишь игра. Но тело не хотело слушать. Волны жара накатывали одна за другой, заставляя дрожать. Он всегда так делает — доводит до предела, издевается. Иногда хочется просто сорвать с него эту самодовольную ухмылку и взять контроль в свои руки. Но не сейчас. Сейчас он слишком далеко зашёл. «Довольно. Я больше не собираюсь подыгрывать в его игру». — Давай уже к делу! — Голос сорвался на требовательный рык, а руки сжались на чужих запястьях, пытаясь хоть на миг прекратить пытку. Царь лишь приподнял бровь, хищно склонив голову набок. В его глазах плясало веселье. — К делу? — протянул он, словно смакуя слова. — А это как? — Не прикидывайся идиотом! — раздражённо бросил Ивон, но знал, что всё это бесполезно. Его тигрёнок злился. Как же это забавно. — Как скажешь, — усмехнулся Царь, вновь надавливая пальцами и вырывая из уст новый стон. Пообещав избавить от мучений, он резко перевернул Ивона, прижал к столу и отстранился на мгновение. Где-то в фоне звякнул ремень и зашуршала ткань. Предвкушая наполненность, ноги сами раздвинулись. Как только твердый член коснулся чувствительного кольца мышц — по телу пробежала дрожь. «Почему он только трётся… Ему же тоже тяжело сдерживаться.» — Всё, давай уже… — его возмущение оборвалось резким толчком. Он почувствовал наполненность, ноги подогнулись. Как будто ударило током — жар охватил тело, особенно щеки и уши. В ушах звенело, голова гудела. Снова ощутил внутри жар, и он начал двигаться. Сначала медленно, но с каждым толчком — быстрее и резче. Каждый удар выбивал новые стоны, которые он тщетно пытался сдержать. Он знал — тому нравится слушать, как он стонет под ним. Особенно когда касается шеи и области поясницы. Тыльной стороной пальцев тот рисует по спине узоры, заставляя дрожать. Сжимает бёдра. Царапает. Постой… он царапает? Это что-то новое. Нет, он снова это делает. Бьёт снизу так, что в голове гул, а ноги дрожат. Он ускоряется, становится беспощадным. Без милости. Это злит… но, чёрт, как же сладко он оставляет поцелуи и засосы. Сначала на шее — три, может, больше. Затем спускается по знакомой дорожке, по отметинам на спине… Спустя какое-то время он тоже оказывается на взводе. Он начинает толкаться ещё сильнее, резче, с безумной скоростью, при этом больно сдавливая мне поясницу. От такого безумия сдерживаться уже бесполезно — это просто невозможно. Единственное, что я могу сейчас делать, — это невольно закатывать глаза, прижиматься лицом к столу и, пытаясь удержаться хоть за что-то, царапать бильярдное сукно, оставляя на нём следы.  Один из всё ещё катавшихся шаров — подкатывается к моей руке, будто предлагая помощь. Я хватаю его и сжимаю в руке с силой. Только так я могу хоть немного выпустить из себя накопившийся жар и напряжение. Ещё немного. Ещё несколько толчков — и я снова почувствую оргазм, который проносится по телу, как удар молнии: ярко, всепоглощающе и сотрясающе — до дрожи в пальцах и горячей жидкости внутри. Мир схлопнулся до одной точки — той, между рёбрами и ниже пояса, где всё пульсировало и горело. Каждое движение было как взрыв — удар удовольствия, заставлявший всё внутри вибрировать. — Давай, ещё немного… — шепчу я, зная, что он не услышит. И снова обращаю внимание на бело-кремовый шар на руке — цифра 3. Почему-то вспомнилось произведение, название которого не помню, особенно те три тома, которые в студенчестве разбирал с однокурсниками. Постой, какого хрена я об этом думаю?.. И почему он остановился? Он что, уже вытаскивает?.. Почувствовав неприятную пустоту, я жалобно хныкнул. — Я же вижу: ты думаешь совсем не о том, что сейчас действительно важно. Тело вздрогнуло, услышав низкий, звучащий басом голос, и шар выскользнул из рук. — Давай начнём всё сначала. Ловко, но с почти жестокой решимостью, он подхватил меня на руки и зашагал в угол комнаты. Без слов — просто швырнул на кожаный коричневый диван. Внизу всё ещё пульсировало, жгло, требовало внимания. Я поднял взгляд — со злостью, с мольбой, со странной, рвущейся изнутри привязанностью — и встретился с его серо-голубыми глазами. От этого взгляда меня каждый раз пробирало до дрожи — холодок проходил по позвоночнику, будто лезвие. Он упёрся коленом в край дивана, поднял мои ноги, крепко свёл их вместе и аккуратно уложил себе на правое плечо, прижимая к себе — будто это было самое естественное движение на свете. — Смотри на меня, Ли Вон, — выдохнул он. И в следующее мгновение резко вошёл в меня. Глубоко. До самого дна. Я застонал, непроизвольно — вырвалось само, вместе с коротким проклятием в адрес кожаного дивана, у которого не за что ухватиться. Подушек тоже, конечно, не оказалось. Всё это становилось испытанием. Как же наивно было думать, что всё закончится одним раундом. Увидев его ухмылку и этот взгляд — хищный, голодный, настойчивый — я понял: это даже не было началом.  Я не выйду отсюда без десятков синяков от укусов и меток, которые останутся на теле и будут напоминать мне об этом ещё долго. Он точно позаботится о том, чтобы я запомнил каждую секунду. ⸻ На следующий день. Я смотрю на часы — 08:43. Потом замечаю его отсутствие. Он снова встал раньше. Сколько всё это длилось, я не знаю — не считал. Помню только отрывки: несколько раз — на столе, на диване, потом на барной стойке. И вечером всё повторилось. Снова: на полу, в душе, и, наконец, всё закончилось в кровати. Мне давно нужно было привыкнуть к этому.