-Пойдешь со мной лягушек ловить?

Наверное, это плохо. Плохо, когда я перестаю обращать внимание на неудобства и на другого рода физических раздражителей. Всё, на что я обращаю своё внимание, — Комаэда Нагито и наши с ним эмоции, чувства. Плохо и то, что такое поведение становится для меня в порядке нормы. Теперь обниматься с ним не кажется чем-то странным, далёким или ненужным. Сейчас я особенно понимаю, как это простое дружеское действие способно успокоить или, наоборот, заставить нервничать. Руки Нагито подрагивают. Мои тоже. Он холодный. Я тоже. Температура упала. Вечерней духоты уже нет. Если я снова вдохну носом этот чёртов воздух, наверняка покроюсь мурашками и продрогну, что плохо. Не хочу отвлекать парня даже мелким шевелением. Ему сейчас даже тяжелее, чем мне. Так что… пусть хотя бы сейчас он почувствует, что не одинок. Не могу точно сказать, сколько мы сидели. Не думаю, что очень долго, но всё это время молчали, слушая сердцебиение и дыхание друг друга. Отцепились испуганные до чёртиков тогда, когда Фрэнк проснулся и дал о себе знать громким лаем, пытаясь обратить на себя внимание Нагито путём того, что лапами давил на его спину. Комаэда шмыгнул носом и, нервно улыбнувшись, отстал от меня, сразу после обращая внимание на свою собаку. Сквозь, казалось бы, незначительный шум я услышал, как он извиняется передо мной, но отвечать ничего не стал. Я потёр свои холодные от, грубо говоря, мороза плечи, пытаясь заставить себя говорить хоть о чём-нибудь, дабы скрасить это неловкое молчание между нами. Снова. — Слушай… твоя бабушка… ну… Я машинально поправил свои волосы, хотя там и поправлять нечего. Просто… жесты. — Точно, бабушка! Нагито всполошился, поднимая голову со своего пса. Конечно, я толком не мог разглядеть его лица, но Комаэда точно переживал. И довольно сильно. — Я убежал без всего и даже не сказал куда… Она же спать не ляжет без меня… Нагито быстро встал с места и оттряхнулся. — Прости, Хаджиме, но мне действительно нужно идти. Я тоже поднялся с пола и оттряхнулся, а после посмотрел на Комаэду. — Ну… это… Да что ж такое… После осознания некоторых моих чувств спрашивать и просить как-то неловко… пиздец… Я раскрыл руки для объятий, пока Нагито с непониманием смотрел на меня. Но он быстро понял, что я пытаюсь промямлить, и довольно крепко обнял меня, а я его. Мы стояли так ещё немного. Совсем чуть-чуть… полминуты, может. Так бы и стояли, приклеившись друг к другу, если бы пёс не начал лаять, заявляя тем самым о себе и напоминая парню, что пора бежать домой, а то кое-кто домашний сильно переживает в его отсутствие. Нагито отпустил меня, напоследок легко пробежавшись по моим холодным голым рукам пальцами, мягко и одновременно грустно улыбнулся, помахал мне рукой и в прямом смысле убежал, скрываясь в темноте. Вскоре, конечно, я заметил его силуэт, когда он шёл по улице вдоль домов, в окнах которых горит свет. Я не стал долго тупо мёрзнуть на месте и двинулся в сторону проезжей части, чтобы оттуда через надземный переход дойти до своего района, а оттуда и до дома. Конечно, в темноте бродить как-то непривычно, но я всё-таки дошёл, ориентируясь на далёкий искусственный фонарный свет со стороны дорог. Всё-таки мой микрорайон сильно отличается от близлежащих посёлков даже количеством света. Всё-таки наши с Комаэдой миры сильно разнятся даже здесь, в, казалось бы, совсем незначительных вещах. Всё кажется таким простым и одновременно сложным. Просто то, что я осознаю подобные вещи. Сложно то, что я, блять, к этому идиоту что-то чувствую. И взялось оно из ниоткуда. Вот так просто… Я сам не заметил как. Мне всегда казалось, что влюблённость — это такое… ну… воздушное чувство, что ли… Я был уверен, что если почувствую что-то подобное к человеку, оно обязательно будет сопровождаться тёплыми мыслями, трепетом сердца, дрожащими от чувств руками и… счастьем? Что нахрен? Хаджиме, ты как двенадцатилетняя школьница, мечтающая о свиданке с каким-то долбоёбом одноклассником, у которого из достоинств крутые кроссовки… Пиздец… Как жизнь вообще меня до этой хрени довела? А что о чувствах? Всё оказалось совсем не так, как я себе это представлял. Конечно, может, те самые якобы тёплые чувства у меня и были в тот момент, когда я осознал эту самую хрень, но… но я не отреагировал на это так, как представлял в своей голове. Меня-то напугало что ли… Ну, походу. Вообще всё это осознание сопровождалось комом в горле, мёртвыми бабочками, страхом и желанием скорее съебаться от объекта обожания. Я не знаю, почему я так хочу сбежать от него. Он же мне, вроде как, нравится? М-да… Так ещё с начальной школы было. Я, придурок, с самого начала внушал себе, что шансов у меня нет и никогда не будет. Всегда молча наблюдал за человеком, которого люблю, и пытался забыть, а потом резкий прилив сил, я с какими-то биполярными самовнушениями и поддержкой пытался общаться и что-то делать со своим объектом обожания, ловил какую-то немыслимую уверенность в себе, но до последнего уверял себя, что ни к чему это не приведёт. Так и происходило. Я всегда признавался людям в чувствах для галочки. Никогда не ждал взаимности, а потому и встречаться никогда не предлагал. Просто просил принять мои слова и сделать вид, что всё это один большой прикол. Конечно, все они говорили, что это не проблема, что мы всё равно будем хорошо общаться, но… всё это было ложью. Может, первое время всё и было так. Я пострадаю дня три-четыре, может, неделю или две. Потом мне станет проще, я так же продолжу общаться с этим человеком, вот только он во мне друга видеть уже не будет и со временем просто отдалится навсегда. Так было два раза. Но влюблялся не дважды. Просто два раза я признавался лично перед человеком. В оба раза это были девчонки из моей школы. Я получал отказ, а потом игнорирование меня как человека в целом. В третий раз это был человек из интернета. Я не знал, что мы из одного города. Во всяком случае, я всё равно ни разу не виделся с ней. Тогда, в какой-то особенно печальный для меня вечер, я рассказал ей о том, что чувствую, а затем заблокировал сам, потому что не надеюсь вообще ни на что. Да и жаловалась она тогда постоянно на то, что знакомый мне парень, который ей нравится, постоянно её игнорирует. Это стало концом моей личности. Я не понимал, во что конкретно, блять, влюбляюсь. Эти люди даже не были для меня особенными. И, кажется, таких трепетных чувств, которые представлял себе, я не испытывал и с ними, тогда откуда такое суждение? Да не знаю. Я просто придурок. Нет, конечно, что-то животрепещущее я всё-таки чувствовал, но так быстро разочаровывался в своих чувствах, что ненавидел себя за то, что вообще могу испытывать хоть что-то. Тем более к людям, которым на меня фактически поебать. Так я и разочаровался в любви в целом. Наверное, это пустая трата времени. Но с Нагито всё иначе. Он другой. Он не похож на всех тех, кто мне когда-то нравился. И внешне, и характером другой. Да что уж там. Он на многих в моём окружении совсем не похож. Он хоть и до жути странный, но принимает меня и… не осуждает? Я же могу так говорить? Осознание влюблённости к человеку всегда приходит спонтанно. Так и тогда пришло. Я просто… помимо его большой души тогда и внешнюю красоту заметил. Сам я мало улыбаюсь, а он тогда был таким счастливым и живым, несмотря на свою судьбу, что я совсем потерял голову. Наблюдая за прекрасным, я сам привязался к этому прекрасному. Но со страхом испытать что-то к другому человеку снова, я совсем не рад был тому, что понял в один момент. Тогда новые чувства меня как никогда пугали. Конечно, тепло на душе мне было и с Комаэдой. Наверное, гораздо чаще, чем со всеми теми, кто мне когда-то нравился. Что уж там… я и эмоций рядом с ним проявлял гораздо больше, пусть часто просто не показывал этого. Однажды я зарёкся, что встречаться с ним по ночам не станет проблемой, ведь изначально с ним или без него — мне было спокойно. Но… как же глупо. Глупо осознавать, что я сам до конца не понимаю, что мне конкретно в нём нравится. Просто… всё. А то, что не нравится, я готов принять. Ебучий Комаэда. Ну вот зачем? От эмоций я пнул какой-то камень на дороге, пока шёл вдоль остановки до пешеходного перехода. После я остановился и посмотрел на светофор. Сейчас разревусь, блять, опять… Всё это, конечно, здорово. Хотя нет. Не здорово. Но… что делать-то? Нагито мне нравится. Я это понимаю. Как и понимаю, почему занимался самокопанием и почти сгнил в кровати из-за него. Я боюсь. Боюсь чувствовать это снова. Но… если я привыкну к тому, что испытываю, наверное, можно и забить. Говорить ему о том, в каком ключе я о нём думаю, всё равно не буду. Потому что… разве это не очевидно? Он парень. Я тоже парень. Мне никогда не нравились парни. Ещё одна причина, по которой я так жестоко отнёсся к себе и своим чувствам, пугая всех вокруг и себя самого. М-да… Стремно. Не этого я ждал от общения со странным истеричным придурком. Не сказать, что это была внутренняя гомофобия, просто… просто мне-то не трудно влюбиться в личность, забивая на пол и прочие факторы, а вот люди обычно обращают на это внимание. Причём очень сильно. Кому-то даже противно… Так вот что? Я сбился… Вот. Я могу попробовать смириться и просто жить, общаться с ним так же. Без попытки сблизиться. У меня с самого начала нет и не было шансов. И не будет. Нагито — парень. Я тоже парень. Глупо надеяться на то, что он гей. Ну правда же глупо. Мне иногда кажется, что он настолько отрешён от реального мира и настолько особенный, что не такой, как все, даже в вопросе ориентации и чувств. Мне кажется, ему плевать на человеческие отношения… почему? Не знаю. Я дурак и люблю строить странные теории в своей голове. Я сдался почти сразу, как осознал свои чувства. Так что Нагито вообще может не переживать. А что ему переживать? Я умею скрывать эмоции и чувства, но так не хочу это делать снова… Быть может, он и поймёт меня, но я так устал от этих глупых признаний, что просто хочу молча отпустить, не прибегая к глупым и бесполезным признаниям. Всё глупо и странно. Ну, блять. Зачем мне это всё? Прости, Комаэда. Я в очередной раз повёл себя как уёбок. И в очередной раз из-за своих чувств и бредней. Я наконец дошёл до дома и на автомате открыл дверь ключами, после тихо заходя внутрь. Мари ещё не спит. По всем меркам я довольно рано. Заходить я к ней не стал. Вместо этого, пребывая в непонятных совершенно эмоциях, я зашёл в свою комнату, включил свет и упал всем телом на кровать, лицом утыкаясь в подушку. Я немо прокричал в неё, а потом повернул голову вбок, дабы не задохнуться. Мари слышала, как я вернулся домой, и возникла в проходе моей комнаты, а затем закрыла дверь и села на край кровати. Я заметил ухмылку на её лице. Конечно. Раз уж я перестал тупо убиваться в четырёх стенах, значит, можно продолжить издеваться. — Ну что? Опять к девушке своей бегал? — Ха-ха-ха. Очень смешно. Я состроил недовольное лицо и закатил глаза. Она прямо как наши родственники. Так же в уши ссут со своей непонятной хренью. Даже Мари уже замуж выдать пытаются морально. Отец каждый раз с тёткой ругается, что ей ещё рано и прекратили бы они уже такое девочке говорить. — А никто и не шутит. Её лицо тоже сменилось на серьёзное и немного недовольное. Мы оба очень ловко перенимаем настроение друг друга. Когда наблюдаешь за этим, становится даже забавно. — У меня нет девушки и никогда не было. Какая девушка вообще будет видеться со мной по ночам-то? Я приподнялся всем телом и подпер лицо руками, смотря на свою сестру со всё тем же серьёзным ебальником. — Ну, не знаю… к кому ты бегаешь тогда так старательно? — Друг. У меня есть друг. Даже из моих уст это звучит странно и стремно. А с голосом-то что… Не сомневаться же мне в очевидных вещах. — Просто друг?! Ну так не интересно. Что прячешь его так тогда, раз друг? Мама была бы очень рада познакомиться с ним. Ты ведь никогда в гости никого не водил. Интересное умозаключение, но как-то… как-то это неправильно. — Сомневаюсь. Я раздражённо выдохнул и снова упал лицом в подушку. Пизда какая-то, а не диалог, хотя ничего такого и не обсуждаем. — Да почему? Круто же. Только… с какими такими друзьями ты по ночам шляешься? Голос Мари стал чуть громче и сам в себе нёс одно лишь её настроение — «мне интересно». Она, кажется, нагнулась к моему лицу, словно так она имеет больше власти надо мной. — А вот это уже не твоего ума дела. Я поднял голову и отвесил ей слабый щелбан. Сам всё ещё лежал с недовольным лицом. — Эй! Ну что так грубо-то? Сестра потёрла ушибленное место рукой и нахмурилась ещё больше, второй своей ладонью отвешивая мне подзатыльник. — Я же просто жизнью единственного брата интересуюсь… Ты ведь впервые называешь кого-то другом, впервые так рвёшься с ним увидеться… Мне интересно, что это за человек. Я подумал немного и вздохнул, после принимая сидячее положение, скрестив ноги, и похлопал по месту рядом с собой, приглашая сестру сесть. — Ладно. Иди сюда. Девочка мгновенно повеселела и с радостью села рядом со мной, только немного в другую позу. Она подогнула колени к груди и обняла их, с живым интересом глядя на меня. — Что ты хочешь услышать? Я посмотрел на сестру и сам невольно нахмурился от такой внезапной радости, вызванной моим согласием рассказать о человеке, с которым я общаюсь. — Ну… вообще хочу узнать, какой он. С неё улыбка вообще не слезает… Как и огонёк в глазах… Пиздец… — Характером или внешне? Я с поддельным интересом смотрел на Мари, приподнимая одну бровь. Такая интересная мимика уже давно вошла в привычку. — Вообще характером, но про внешность тоже расскажи. Хочу понять, насколько точно я его представляла в своей голове. У меня складывается ощущение, что она вокруг меня и моих отношений с людьми столько теорий и предположений выдвинула… Аж стремно стало. — Ну и жуть… Кхм… ээ… Я задумался примерно на секунд десять и перевел взгляд на шкаф, который гордо стоял впереди нас. А что вообще говорить-то? Ладно. Начну, а там уже мысли сами покатятся. — Ну… он мой ровесник. Сам умный вроде, хотя очень странный… Бывает нервным и эмоциональным, но… оно мне не мешает что ли? Короче… ну… он очень любит звезды и природу в целом, а ещё фотографировать. У него есть большой такой породистый пёс. Ну а внешне… Я задумался снова, переводя взгляд на Мари. Она внимательно слушала меня и улыбалась. Всё никак глаза свои от моего лица не оторвёт, чертовка… — Ну… так это… Он примерно одного роста со мной. Сам он худой и кожа бледная, а руки постоянно холодные. Пальцы дрожат, хотя они у него до жути красивые, тонкие… Глаза серые, а под ними синяки болезненные. Губы тоже бледные. Голос хриплый, в самую душу отдаёт… а волосы… Я в моменте начал улыбаться, вспоминая, как выглядит Нагито. Как-то сами с собой в голове всплыли ассоциации. — Ну… как облако, знаешь… — Это как? Она посмотрела на меня вопросительно, не совсем понимая, о чём я говорю. — Они у него длинные, белые и непослушные. Волнятся сильно. Не думаю, что он за ними правильно ухаживает, отчего они у него правда похожи на облако. Я пожал плечами. Больше нечего сказать особо. — Да ну тебя. Ты говорить не хочешь, вот и придумываешь на ходу. Мари закатила глаза и наконец перевела свой взгляд с меня на этот долбаный шкаф. — Он живет с бабушкой в посёлке неподалёку. Не хочешь — не верь. Я недовольно цокнул и облокотился о стену, чуть пихая сестру в плечо локтем. — Такой-то парень ещё и в посёлке? Хаджиме, ты так его описываешь, словно он модель, а не сельский мальчик… Сестра пихнула меня в ответ. — Да ну тебя. Я пожал плечами. Что я ей в аргумент-то скажу… а… ну так у меня фотография есть. Ну вот и зачем я тогда его ей описывал? — У меня фотография есть. — Показывай давай! Глаза её снова загорелись интересом, и она вновь посмотрела на меня, после грубо тряся меня за плечо… — Если это правда какая-то модель с сайта, я тебя придушу. — Да нет же… Очень мило со стороны Мари, что она поставила мой телефон на зарядку, как вернулась домой. Поэтому я вытащил его с провода и залез в галерею, нашёл ту самую фотку, где Нагито сидит со своей собакой где-то в траве с венком на голове, после показал её Мари. — Всё равно не верю. Она либо издевается, либо правда не верит… Ну чему тут, блять, не верить, когда я буквально сую ей реальную фотографию? — Да почему?! Я возразил. Если честно, всё это начинает злить. — Слишком красивая фотография. Нет, ну она реально издевается… — Мари… я сам его фотографировал. Я с раздражением вздохнул, а потом убрал телефон в сторону, после с таким же раздражённым выражением лица глядя на сестру. — Не верю. Ты так не умеешь. Теперь я уверен в том, что она издевается надо мной. Слишком неосторожно ухмылка на её лице проскочила. — Вот в гости его приведешь, тогда поверю. — Если ты думаешь, что сможешь взять меня на слабо, то ты сильно ошибаешься. Мне всё равно — веришь ты мне или нет. Я забил на все попытки донести ей хоть какую-то информацию и просто смирился с тем, что она пытается мной манипулировать. — Ну, Хаджиме-е-е…! Не будь букой. Ну тебе сложно, что ли, друга с семьёй познакомить? Мари схватила меня за плечи и крепко обняла. Голос её стал жалобным, словно маленький ребёнок выпрашивает у матери какую-то не дешёвую вещь. Вот и вторая её манипуляция. Первая же не сработала. — Сложно. А я как камень. Мне почти всё равно. Я лишь повернул голову вбок, дабы не видеть её щенячьих глаз. Ну, вся ситуация просто абсурд… Зачем ей, блять, знакомиться с Нагито? Это же бред… — Ну, Хаджиме! Мари начала растрясывать меня и говорить ещё громче, что становилось опасным. Вдруг от её криков родители проснутся? Вот никому из нас сейчас лишняя ругань не нужна. — Ладно, ладно. Я подумаю. Если он согласится, на следующие выходные приведу его домой. Только родителям ни слова, ясно?! Я сам им, если что, скажу потом. Я взял девочку за плечи и с громким шёпотом проговорил свои слова, серьёзно глядя ей в глаза. — Я могила! Мари отпустила меня и показала рукой, что закрывает рот на замок и выбрасывает ключ в сторону. Куда-то на пол. В этот же момент телефон рядом со мной завибрировал. Я мгновенно взял его в руку, выпуская из хватки свою сестру и обращая внимание на гаджет. Мне написал Нагито. — «Вспомнишь солнце — вот лучик», блин… Я вздохнул, снимая блокировку и залезая в переписку с Комаэдой. — Что там? Что там?! Что пишет? Глаза её вновь загорелись живым интересом. Меня это уже начинает подбешивать… Мари пыталась заглянуть в мой телефон. — Так, всё. Спать вали. Я мгновенно выключил телефон, хмуро глядя на сестру. Хватит с меня семейных посиделок… — И вообще. Чужие переписки читать нельзя. Меня мама одного учила, что ли? — Ну… злой ты, Хаджиме. Ну ладно… Девочка томно зевнула, показала мне язык и встала с моей постели, после подошла к двери и взялась одной рукой за ручку, но дёргать её не стала. Вместо этого посмотрела на меня со всё тем же не очень довольным лицом. — Спокойной ночи, счастливая рожа. Мари вышла и закрыла за собой дверь. — И что это значило? Я не понял, о чём она, но быстро забил на это, возвращаясь к переписке. — «Привееет! Завтра ночью в том же месте? Всё ведь в силе?» Он что, всё ещё не лёг спать? — «Конечно». Так уж странно выпало, что завтра у нас пятница. Ну, значит, всё как всегда. Даже как-то… снова непривычно. Нагито пожелал мне спокойной ночи и отправил какой-то странный стикер. Я тоже пожелал ему спокойно спать, а после выключил телефон, убирая его на тумбу. Я выключил свет и лёг спать. Даже не переодевался. Поебать. Слишком продуктивный день… — Следующим утром ахуели даже родители, когда увидели меня на кухне, готовящего завтрак вместе с Мари. Мы смеялись друг с друга и больше мешали, чем готовили. Обычно мама ругается, ибо мы превращаем кухню во что-то… не очень хорошее, но тогда она, кажется, была только рада, что я наконец вылез из комнаты и даже улыбаюсь. Вечер я, конечно, провёл сам с собой, а к ночи, когда родители легли спать, в том же составе и с той же сумкой направился в посёлок. Когда я подошёл к пруду, Нагито уже ждал меня и махал мне руками, попутно глупо улыбаясь. На этот раз без собаки. Я подошёл к нему и тоже улыбнулся, только скорее нервно, чем глупо. А может, и глупо. Я понятия не имею. Нагито мгновенно обнял меня, а я от неожиданности даже вздрогнул, но после тоже обнял его. Совсем слабо, хотя его хватка была… нормальной? — Знаешь, Хаджиме, я так рад, что всё снова как и раньше… Мы отцепились друг от друга. Я грустно вздохнул и показал ему лицом, что мне очень жаль за то, что происходило. Он понимает всё без слов. Я постелил на траву плед и сел на него вместе с парнем, скрестив ноги. Он сел точно так же, пальцами проводя по шнуркам на ботинках. И всё как и раньше. Мы разговаривали о всяком. Нагито говорил о звёздах. Показывал пальцами на созвездия и перечислял мне разные факты, рассказывал истории из мифологии, а я старался внимательно его слушать, время от времени смещая свой взгляд с до боли красивого ночного неба, всего усыпанного звёздами, на не менее красивого странного парня. Я так и не определился, кем именно хочу тебя считать: звездой или луной? Да и наплевать. Разве это имеет больше значение? Я так не думаю. Плевать, пока единственный мой в жизни интерес — это время, которое я провожу с тобой. Пусть моментами совсем ничего не понимаю. Кажется, словно небо светится. Светится так ярко. Конечно, за городом гораздо лучше видно все эти маленькие точки. Прямо как во сне… Даже ветер особо не дует. Прям сказка какая-то… В какой-то момент наблюдения за звёздами мы оба легли на пол, прямо как в тот раз. Разговаривать лёжа на полу в темноте даже прикольно. Никогда бы не подумал, что это может быть… весело? Мне что, правда весело? Наверное. Пусть даже мы почти не смеёмся оба, ибо я не хочу нарушать поток его научных лекций своими тупыми попытками шутить. Как-то это неправильно. — Смотри, смотри! Звезда падает… В этот момент я посмотрел на Комаэду. Сразу после того, как упала та самая маленькая звёздочка. Это было так быстро, что я едва успел понять. — Желание успел загадать? В этот момент он повернул на меня голову. — Неа. А есть смысл? Я перевёл взгляд на тёмное небо. Наверное, в моих глазах точно так же отражаются эти горячие частицы, как и в глазах Нагито. — Ну конечно. Это ведь желание. Люди много-много разных вещей могут пожелать. Вот у тебя есть ведь что-то такое, чего ты очень желаешь, Хаджиме? — Есть. Я вздохнул, вспоминая каждый свой день рождения, Новый год, каждую падающую звезду, которую видел, каждый раз, когда падала ресничка, когда стоял между людьми с одинаковыми именами, когда девчонки гадали по каким-то странным обрядам из интернета, каждый раз, когда видел одинаковые числа на часах. Никогда это чёртово желание не сбывалось. — Но оно уж пять лет как не сбывается. — Ты каждый раз загадываешь одно и то же? Нагито усмехнулся, закидывая одну свою ногу на другую. — Ага… Мама говорит, что я сам должен что-то делать для того, чтобы моё желание исполнилось, но… как я могу на это повлиять? Я как-то даже задумался над этим. Это такое желание… Может, и правда всё от меня зависит? — Что за желание-то? Комаэда перевернулся на живот и подпер лицо руками, глядя на меня со странной, даже в некоторой степени хитрой улыбкой. — А вот всё тебе расскажи. Если скажу — точно не сбудется. Я прыснул носом, немного хмуря брови, когда смотрел парню в глаза. — А твои? — Что мои? Желания? Комаэда вопросительно вскинул брови, хлопая глазами. В темноте я мало что видел, но всё-таки… что-то я могу даже додумать сам. — Ну да. Твои желания сбываются? Вопрос весьма очевиден. Я ведь просто интересуюсь тем же, что он уже спрашивал у меня. — Да я как-то… не думал никогда об этом. Просто загадываю какую-то хрень, а сбудется она или нет — меня не особо волнует. Нагито пожал плечами, но продолжил смотреть на лежащего меня. Он болтал ногами из одной стороны в другую. Кажется, у него сегодня особенно хорошее настроение. — Знаешь, я даже удивился, когда ты сказал, что пять лет подряд загадываешь одно и то же. Просто… что там такое серьёзное должно быть, чтобы пять лет надеяться, что однажды это случится… — Да ерунда. Просто… мне ничего больше не нужно. Я на несколько секунд закрыл глаза, складывая руки на груди. — А мечта у тебя есть? — Мечта? Я снова открыл глаза, вопросительно глядя на Комаэду. — Ну да. Хотя бы детская. У всех детей ведь есть мечты. Правда, я свою не помню, да и напомнить мне уже некому… Нагито перестал болтать ногами и сложил руки перед собой, после лёг на них одной своей щекой. Волосы распластались по всей поверхности, а лицо его так близко… Даже неловко как-то. — У меня нет мечты. Я поджал губы и перевёл не особо довольный взгляд на ночное небо. Что-то как-то… тревожно на него такого смотреть. — Да как так-то, Хаджиме? Даже детской? Странный мальчик очень громко и разочарованно вздохнул, поднимая голову со своих рук. — Ну… вот так. Я толком ничего не помню из детства. Хотя нет, помню. Помню, как с сестрой играл постоянно. Мама сильно переживала, что раз мы разнополые дети, то будем вечно ссориться и ненавидеть друг друга, но этого не произошло. В детстве я хотел, чтобы родители перестали цепляться к сестре. Но это не было моей мечтой. Это просто моё маленькое желание. Я снова посмотрел на него. — Оу… это мило. Нагито лучезарно улыбнулся мне, параллельно с этим тихо хихикая. Возможно, это и правда мило с моей стороны. Возможно, его слова лживы. — Ну ладно. Хрен с этими мечтами и желаниями. Я что-то ещё сказать хотел… О, точно. Моя бабушка хочет познакомиться с тобой. — Со мной? Зачем? Неужели чьи-то члены семьи хотят знакомиться со мной? Правда? Почему это вообще происходит… Страшно даже подумать, что от нервов я могу выкинуть какую-то хрень и его бабуля вообще запретит ему общаться со мной… — Ну… в тот раз я ведь представил тебя как друга. Она, когда я вернулся домой, наругала меня немного, но… всё равно была рада, что мне есть с кем общаться помимо собаки. Его собственные слова же и рассмешили… — Ну… ты мой первый человеческий друг, Хаджиме. — Даже не знаю, что сказать… Я прикрыл рот рукой, ибо сам сейчас очень криво и странно улыбаюсь. Почему меня вообще радует этот факт, блять?! Я наоборот должен был расстроиться, что до меня у него совсем не было хороших друзей… — Ты должен сказать мне, придёшь ли в субботу после обеда к нам в гости. А ты настырный, Комаэда… Нагито, возможно совершенно неосознанно, провёл пальцами по моим коротким колючим волосам. Его руки холодные… И от этого ещё хуже… Я ахуел от этого сейчас. Отчего вдрогнул и отвернулся от него в противоположную сторону, гораздо сильнее сжимая рукой место в районе рта и задевая указательным и большим пальцем нос. Наверняка мои щёки меня выдают, но сопротивляться я даже не хочу. — Хорошо, я приду. Только… у меня примерно такой же вопрос… Придёшь ко мне в воскресенье знакомиться с моей семьёй? — С радостью! Это принимает странные обороты… Какая нахрен семья?