окровавленные крылья
9 апреля 2024 г., 17:30
Сумерки уже незаметно накинули на город свою черную вуаль, когда они вернулись и оказались снова на безлюдном переулке перед глухой и слепой тяжелой дверью. Так трогательно и удивительно невинно Чимин держал его за руку, и Юнги никак не хотел ее отпускать. Словно как только сделает это, парень расправит свои прекрасные крылья и улетит на небеса без обещания вернуться. Отчасти, на самом деле, так и было. По крайней мере он собирался сделать это.
— Спасибо, — прошептал Чимин, обнимая его, совсем как тогда в комнате. Маленький ребенок, ищущий защиты.
Юнги не смог ничего ответить, просто не нашелся, сжал подрагивающие плечи и прижал к себе, вдыхая запах, которым, он уверен в этом, пахнут ангелы на небесах. Где-то вдалеке скрипнула тормозами машина, и Чимин испуганно вздрогнул, но не отстранился.
— Сегодня я взял с собой нож, — сказал он взволнованно, выдавая великую тайну, — совсем для другого. Если бы не ты, я бы сделал это.
— Тебе еще рано становиться настоящим ангелом, — ответил Юнги, понимая суть сказанных слов даже не разумом, а сердцем, быстро и в страхе забившемся в груди.
— Я больше не могу, — прошептал, и голос дрогнул.
«Боже, и что мне делать с ним?» — отчаянно спрашивал Юнги, поднимая блестящий призрачными слезами взгляд к небу, на котором горел невероятной красоты летний закат. И, может быть, впервые в жизни, Господь ответил ему, но он пока еще не мог расслышать его голос в тихом шелесте листьев в пушистых кронах деревьев.
— Возвращайся к себе, Чимин, — попросил Юнги, чувствуя, что больше не может выдерживать все это. — Все будет хорошо, ладно?
И его взгляд искренне обещал спасение. Пусть он сам пока еще и не знал, каким образом сделает это, а сделать нужно было, хоть что-нибудь, и правда в том, что именно об этом молил Чимин, изнемогая от возбуждения на кладбище.
— Ладно, — отозвался он эхом, делая шаг назад.
«Господь послал его», — подумал он, смотря в добрые, полные нежности и заботы глаза Юнги. Даже желание его тела горело в них совсем иначе, так искренне и чисто. Последняя надежда, Чимину так хотелось верить, что все и правда будет хорошо, но там, за каменными стенами церкви, делать это было очень трудно. И все же он ушел, поцеловав его в щеку на прощание, совсем невинно и по-детски. Быстрый, легкий чмок, Юнги вспоминал это потом весь оставшийся вечер, плавно и незаметно перетекший в глубокую тихую ночь.
Долго он бродил по улицам, наполненным жизнью, которая казалась теперь далекой и абсолютно бессмысленной, и так, погруженный в напряженные размышления, дошел до дома. Там мать задавала глупые и наивные вопросы, пока он ужинал, не чувствуя вкуса еды, а потом закрылся в своей комнате, полупустой, прямо-таки аскетичной. Ничего общего с комнатой Чимина. Сидел на кровати и смотрел в серую стену, наблюдая за собственными мыслями почти со стороны. Что же ему делать? А что он может?
Двадцать лет, живет с родителями, которые постоянно напоминают ему об учебе, которая его никогда не заботила и не интересовала. В последние годы в школе и после ее окончания он иногда подрабатывал, спуская часть денег на травку и алкоголь. Накопления есть, но помогут ли они хоть чем-то? Может быть, и все же… «Насмотрелся своих американских фильмов, — ворчала мать, — и напридумывал себе…гап ир, что за чепуха, только время теряешь». Они еще надеялись и свято верили, что он поступит на юридический и продолжит быть отличником, гордостью своих родителей, пока на самом деле сын уже давно подыскивал варианты сбежать из отчего дома в объятия свободы и вседозволенности. Только вот теперь, похоже, его планы стремительно меняются.
Почти проделав взглядом дыру в стене, Юнги встал, сменил рубашку на футболку с кофтой и пошел обратно на улицу. «Ты куда так поздно?» — донеслось недовольное отцовское ему вслед. «Дела», — ответил он и хлопнул дверью прежде, чем услышал очередной вопрос. Важные дела, чертовски важные, но он пока все еще не представлял, как с ними справится.
Бестолковые хождения по ночным улицам продолжались пару часов, за которые он выкурил половину старой пачки сигарет и половину новой, купленной в круглосуточном магазине. Даже не замечал, как достает очередную, закуривает и вытягивает из нее все до самого фильтра. Голос Господа тем временем говорил все громче в порывах прохладного ветра и шуршании шин проезжающих мимо автомобилей. Он рассказывал ему неприглядную правду, тайну, что хранят церковные стены, окруженный заботой сад и алтарь под страдающим взглядом распятого Иисуса Христа. Юнги прокручивал в голове все, что услышал и увидел сегодня, и приходил к пугающему до дрожи выводу. «Да, боже, ублюдок сделал это, — думал он, смотря на утопающий в темноте неосвещенного переулка храм, пронзающий своим острым шпилем небесный купол. — Сделал, черт бы его побрал, и не один раз».
Святой Отец погряз во грехе, теперь Юнги был в этом абсолютно уверен. И если не Господь послал его вершить великий суд, тогда кто явил ему образ чистого и невинного ангела в свете теплого июньского солнца, с крыльями, видимыми лишь сердцу? Крыльями, запятнанными кровью.
Решение пришло само собой, и Юнги без сопротивления принял его, начиная продумывать план действий, пока бродил вдоль каменной ограды и высматривал то место, вид которого открывался из окна комнаты с розовыми стенами. Тихая, печальная музыка, льющаяся в ночной тишине, привела его туда, и примерившись, Юнги не без труда перелез через стену, немногим выше него самого. Нарушать правила ему, конечно, не впервой, но сегодня сердце буквально сходило с ума от страха быть пойманным.
Тихо, почти не дыша, он прокрался через кусты и прижался к стене, прислушиваясь. Все остальные окна были слепы, свет горел только там, где играла музыка, в комнате Чимина. И вдруг Юнги окаменел, ошарашенно пялясь в полутьму перед собой, потому что парень пел. Чистейший, невероятный голос ангела! Нежный, мягкий, и от него Юнги чуть не заплакал. «В самом деле бога нет в этом проклятом месте, — подумал он содрогаясь, — только дьявол мог позволить сделать такое с настолько прекрасным созданием».
Набравшись смелости, Юнги встал на выступающий фундамент и, схватившись за внешний подоконник, приподнялся, заглядывая в чуть приоткрытое окно. Чимин плыл по комнате, покачиваясь в такт музыке, снова весь в белом. Тонкая полупрозрачная ткань спального костюма взметалась в воздух от каждого движения, и в теплом свете настольной лампы сквозь нее просвечивали очертания его стройного тела. Удивительно, как одновременно Юнги хотелось поклоняться ему, петь оды и взять со звериной страстью, расцарапать нежную кожу и войти в него, выбивая из легких воздух и громкие стоны. Он тихонько постучал костяшкой пальца о стекло и улыбнулся совершено невинно и глупо.
Услышав стук, Чимин испугался, отскакивая к двери, но увидев за окном своего спасителя, ринулся к нему, краснея и смущенно улыбаясь. Он открыл окно на всю и помог ему забраться внутрь, прямо в свои объятия.
— Что же ты здесь делаешь, Ромео? — спросил он.
Юнги тихо рассмеялся, чувствуя себя и в самом деле героем какой-то книжки. Может не Ромео, а принц, пришедший вызволить из плена дракона свою принцессу. Только вот с ней, бедной, происходило что-то совершенно невообразимое прямо сейчас.
— Пришел за тобой, Джульетта, — усмехнулся Юнги, но улыбка не задержалась надолго.
Неровно вздохнув, Чимин разволновался еще сильнее, отбегая к двери и закрывая ее на все три оборота замка. В каждом движении сияло волнение на пороге страха, нервозность и смущение. А потом в его взгляде Юнги увидел вину, горькую, прожигающую насквозь вину. Чимин подвел его за руку к кровати, усадил на мягкий, в теплом свете лампы теперь молочно-белый плед и сам забрался к нему на колени. Не говоря ни слова, то ли боясь, то ли стесняясь, он стянул с хена кофту через голову и принялся расстегивать свою рубашку.
— Подожди, что ты делаешь? — Юнги взял его дрожащие руки в свои и взглянул в грустные, напуганные глаза, ничего не понимая.
— Позволь мне… — прошептал он и двинул бедрами совершенно недвусмысленно. — Я должен отблагодарить тебя.
Из его уст это звучало в самом деле как обязанность, а не желание, хотя впервые в жизни он действительно хотел этого, и высвободив руки, продолжил. Спешно, но аккуратно расстегнул все пуговицы и снял рубашку, обнажая тело, которого так захотелось коснуться, что Юнги не решился, лишь рассматривая и только теперь замечая то, чего на нем не должно было быть никогда. Маленькие, тонкие белые шрамы. Чимин сам положил его руки себе на талию и начал водить ими. Вверх к соскам и выступающим ключицам, вниз к животу и бедрам, медленно и осторожно двигаясь. А Юнги все впивался взглядом в его запястья и предплечья, испещренные едва заметными шрамами, несколько из которых были свежими, красными и розовыми росчерками пера дьявола, и не мог поверить. Как с ним можно так поступить вообще?
И все же очарование преисполненного желанием Чимина оказалось сильнее ужаса от вида шрамов на его теле, и волна возбуждения уже поднималась, перемалывая внутренности в безбожных жерновах. Эмоции затопили сознание, когда мягкая теплая рука пробралась ему в джинсы.
— Чимин, не надо… — жалкая попытка остановить этот ужасно приятный кошмар утонула в поцелуе.
А потом он снова стал целовать его шею, чуть прикусывая, и без эффекта травки это было ничуть не хуже. У Юнги снова закружилась голова и дыхание сбилось с ритма, второй раз за сутки — непозволительно много, но он сам начал подыгрывать, теряя разум и все зачатки критического мышления, притягивая парня для еще одного жадного поцелуя.
— Нас ведь никто не услышит?
— Нет, — Чимин томно выдохнул ему на ухо, пуская разряды тока по всему телу, и опрокинул его на спину, припадая губами к груди. — Рядом только комната Отца, но ведь его здесь нет.
Упоминание этого ублюдка породило мимолетную вспышку ненависти, и ловкими движениями, стянув с Юнги джинсы вместе с трусами, Чимин выбил ее из головы. Когда горячие губы коснулись возбужденной раскрасневшейся головки, все мыслительные процессы остановились окончательно. Юнги шумно выдохнул, закрывая глаза и растворяясь в удовольствии. Божественном удовольствии.
Мог ли он представить, что мальчишка, едва ли покидающий стены церкви, ученик воскресной школы, чистейший ангел воплоти, мог делать такое своим ртом? Никогда, и это было так мало похоже на правду, как всего парой движений он заставлял испытывать такие сложности со сдерживанием стонов. Юнги кусал губы и хватался за плед, сжимая его, и просто каким-то чудом заставлял себя молчать.
Чимин нежно проходился языком по его члену, судорожно дергавшемуся от прикосновений к головке, невесомо проводил пальцами по телу, давно покрытому мурашками. Пара шумных вздохов все-таки вырвалась, гранича с непристойными стонами, когда он взял его в рот почти полностью. В груди все сжалось, и стало так невыносимо жарко. Ритмично двигаясь мягкими влажными губами, Чимин одновременно ласкал его языком и, найдя на ощупь руку Юнги, положил ее себе на затылок. Просьба была очевидная. Он так привык к этому и удивился, когда хен не стал заставлять его брать глубже или ускорять темп, а просто зарылся пальцами в волосы, взъерошивая и поглаживая их. От этого жеста Чимина буквально затопило нежностью к Юнги, отдавшему свое тело в его руки полностью и безоговорочно, и вызвало непреодолимое желание постараться доставить ему самое сладкое удовольствие в его жизни. И он постарался.
Постепенно длинные и глубокие движения переросли в быстрые и поверхностные, чарующе ритмичные, и даже плейлист, казалось, сменился, чтобы им подходить. Юнги жмурился, чтобы готовые лететь из глаз искры не подожгли и не спалили к чертовой матери эту ненормальную розовую комнату. Почувствовав во рту стальной вкус крови от искусанных губ, он открыл рот и стал жадно хватать воздух. Стоны, похожие на рычание зверя. Услышав их, Чимин ускорил темп еще больше, впиваясь ногтями в талию Юнги, чувствуя, что он готов кончить.
В мгновение тяжелое поверхностное дыхание прекратилось вовсе. Юнги судорожно сжал его предплечье изо всех сил, и внутри у него все сжалось в крохотную черную дыру, а потом она взорвалась сверхновой звездой, разрывая его на части. Весь мир вокруг посыпался, и он чуть не заплакал от удовольствия. Чимин поймал каждую каплю горячей спермы и проглотил ее, заставив последними движениями языка дергаться в предсмертных судорогах.
Так от жизни Юнги еще никогда не охреневал.
Все силы медленно покинули его тело, ноги отнялись, и он понял, что почти не может пошевелиться. Так что осталось только плавать на волнах уходящего удовольствия и пытаться вернуть мозги на место. Что, черт возьми они делают? Ведь он пришел сюда совсем не за этим. Кое-как он убрал свое хозяйство обратно и застегнул джинсы, но на этом энергия и закончилась.
Переведя дыхание, Чимин поцеловал его, а потом потянулся к прикроватной тумбочке. Тупо смотря в потолок, Юнги совершенно не заметил тень помешательства на его лице, не заметил тонкое блеснувшее лезвие бритвы в дрожащей руке, а когда спохватился, было уже поздно.
Быстрое и легкое движение по запястью, поперек, и на нежной коже проступили горошинки ярко-красной крови. Еще секунда, и они стали ручейками, стекая ему на колени. Чимин вздохнул, почти простонал с облегчением от того, как зажгло рану. Ритуал исполнен, но он задолжал за предыдущий раз и уже собрался полоснуть себя еще, но опомнившийся Юнги схватил его за руку и отобрал лезвие, кинув подальше в угол.
— Зачем?! — чуть не закричал, испугавшись, и стал судорожно искать, чем остановить кровь.
На тумбочке лежала коробка с салфетками — он вытащил почти все, что там остались, и зажал ими кровоточащее запястье.
— Господь милосердный, Чимин, какого хрена? — Юнги посмотрел на него, и без того немалое удивление только усилилось.
Потому что Чимин смотрел в ответ с самым наивным на свете непониманием и даже недовольством за то, что ему помешали. Но застыл без движения, спиной вжавшись в подушку, словно испугался наказания.
— Я не завершил ритуал, — прошептал он и вздрогнул от того, как Юнги коснулся его щеки. Хотел погладить, а не ударить.
— Какой нахрен ритуал? Это что за сатанинские приколы? — говорил мягко, насколько мог, а в глубине души вскипал от возмущения.
Ясное же дело, что парень не сам придумал эту чушь и вбил себе в голову на уровне рефлексов.
— Сатанинские?! Ты что?! — он вспыхнул, будто его только что оскорбили, и попытался высвободить раненую руку, но не вышло. — Я должен сделать это.
— Ты никогда и никому не должен подобное, Чимин.
— Я хочу этого, — сказал он упрямо, как будто это что-то поменяло бы, и предпринял еще одну попытку вырваться.
Все еще крепко прижимая комок салфеток к запястью, Юнги быстро прижал вторую его руку к своей груди и обнял как можно крепче.
— Отпусти…
— Нет, я не разрешаю тебе делать себе больно, ясно?
— Но почему?
Чимин бессильно обмяк в его руках, сдаваясь, уткнулся носом в шею, и Юнги почувствовал, что у него опять глаза на мокром месте. Как будто у ребенка отобрали любимую игрушку, и он сразу в слезы.
— Потому что это ненормально, — сказал он уверенно и не мог понять, почему вообще приходится объяснять такие вещи.
— Отец говорил по-другому… — обиженное оправдание, за которым пряталось едва уловимое «я не виноват, пожалуйста, не наказывай меня».
Отец. Ну конечно, кто бы мог подумать. «Что за гребаный ублюдок!» — выругался Юнги про себя и ласково погладил Чимина по голове. Жажда расправы и мести росла в нем все больше и грозила стать чудовищным исполином, когда он узнает подробности. Их не хочется слышать, но они необходимы.
Подождав еще пару минут, пока они оба не успокоились, Юнги отпустил его, уложив на мягкую пуховую подушку, и осторожно проверил рану. Пропитавшаяся кровью салфетка уже немного прилипла, и ее пришлось отрывать от свежей корочки, из-за чего Чимин недовольно шикнул на него, но вырываться больше и не думал.
— И что еще отец тебе говорил? — спросил Юнги, устало вздыхая.
— Про что именно?
Пауза оказалась морально тяжелее, чем Юнги мог выдержать, и от вида непонимающего Чимина с его чистыми ангельскими глазами сердце в груди больно сжалось, а сожаление стало комом в горле.
— Он делал это с тобой, да? — вдруг его голос потерял всю силу, зазвучав тихо, безжизненно. Юнги стало так невообразимо грустно от всего этого.
Чимин смог только кивнуть, отводя смущенный взгляд. Никто раньше ни о чем не догадывался и не спрашивал у него об этом. Он понимал, что не должен говорить, но чувствовал, что именно Юнги самую сокровенную тайну можно доверить. Несмотря на страх.
Если уничтожить то, что дало ему буквально все, что есть сейчас, что тогда будет? Весь мир обрушится, старый добрый привычный мир, полный боли, но реальный и существующий. Мир, в котором, в целом, можно было жить. На другой ему было до одури страшно соглашаться, и самоубийство казалось гораздо более безопасным выходом, чем что-либо другое. Ведь он знал: смерть — это небеса, смерть — это путь к родителям и вечному покою, а жизнь за стенами храма? Он ее не знал.
Но Юнги, посланник чужого мира, здесь, смотрит на него с добротой, за которой нет ничего плохого, за ней нет плохих помыслов, его взгляд настолько отличается от взгляда отца, что в это даже сложно поверить. А ведь по-другому бывает. Чимин узнал это сегодня вечером и окончательно убедился этой ночью, поступая так, как его учили, но получая в ответ совершенно другое. На этот раз ему ответили нежностью и любовью, искренней и чистой, и его сердце растаяло.
— Он говорил… — Чимин попытался рассказать, но все равно не решался. Вспоминая все слова отца, теперь он увидел их такими, какими они были всегда — лживыми, мерзкими, бессмысленными. — Он начал трогать меня спустя полгода, как я сюда попал после смерти родителей. Приходил ко мне по ночам. В мой двенадцатый день рождения это случилось в первый раз, и с тех пор… он говорил, что я особенный, что Господь хочет, чтобы я делал это. Я ему верил… Но я так устал, у меня больше нет сил, наверное, Господь ошибся, я не могу выдержать это предназначение, просто не могу… поэтому я решил, что мне лучше умереть, чтобы на мое место смог прийти кто-то более сильный и достойный.
Чимин рассказывал все это, не поднимая взгляда, но Юнги не нужно было видеть его глаза, чтобы понять, насколько он действительно верит в то, о чем говорит. Парень на самом деле не понимал масштаб и серьезность ужаса, происходившего с ним на протяжении стольких лет. Да и откуда ему было это знать? Смотря на нежный румянец на его щеках, Юнги не смог сдержать слез. В мгновение он вдруг почувствовал лично себя виноватым за это.
Почему до этого дня он не замечал его в церкви? Почему не узнал обо всем раньше? Сам Господь ответил ему: всему свое время, ты пришел к нему тогда, когда было нужно. Ведь именно сегодня Чимин хотел убить себя.
— Чимин-и, ты… — он начал говорить, но голос предательски сломался. — Ты понимаешь, что так быть не должно? То, что он с тобой делал, это ужасно.
Наконец, Чимин смог поднять на него взгляд. И он готов был поверить, что это правда. Чудовищная, невообразимая, но чистейшая.
— И что мне с этим делать, хен? — прошептал он и заплакал. Отчаянно и почти навзрыд, закрыв от стыда лицо одной рукой. Вторую по-прежнему крепко держал Юнги. Эти слова прозвучали как последняя мольба о помощи утопающего без надежды на спасение. Но осознание всего ужаса, происходившего с ним с самого детства, лишь едва коснулось его разума.
Страх окутал со всех сторон, словно кто-то выбросил его в бушующее штормом море, а он не умеет плавать. Юнги замер, смотря на падающие на обнаженную грудь слезы, и почти перестал дышать.
— Я могу наказать его, — тихо, но твердо произнес он, — этот ублюдок получит то, что заслужил.
Плач вдруг резко оборвался, и Чимин посмотрел на него так испуганно, как будто Юнги напрямую предложил убийство, а не только подразумевал его как вариант.
— За грехом следует наказание, Чимин, помнишь? — сказал он и осторожно коснулся его лица. — Господь хочет, чтобы святой отец был наказан, поэтому я здесь.
И Юнги правда поверил в собственные слова, когда произнес их вслух. Но Чимин яростно замотал головой, испуганно отодвигаясь от него.
— Нет, нет, — бормотал он, и слезы застыли в его глазах. — Так нельзя, нет.
— Но это же не может продолжаться, Чимин! Я должен помочь тебе.
Но так и не сказал «я хочу помочь тебе», а ведь это было важнее всего.
— Не трогай его… — тихая душераздирающая мольба.
Больше настаивать Юнги не мог, такова была воля ангела с разодранными в клочья, окровавленными крыльями. Но если отомстить за него он не мог, то спасти — обязан.
— Тогда позволь мне забрать тебя отсюда, прошу. — Чимин смотрел на него, не веря. — Тебе нельзя оставаться здесь, и я не смогу спать, зная, что он вернется и снова сделает это с тобой.
Юнги ждал ответа, как ему казалось, целую вечность, пока сердце в груди разрывалось на части, перекачивая кровь на последнем издыхании. А Чимин все молчал, что-то выискивая в его глазах, и его мир рушился, оглушая и грозя завалить обломками, не оставив шанса.
Ответ крылся в решении, принятом чуть раньше, — в самоубийстве, которое так и не удалось совершить. Если он был готов на подобное, даже если страх сводит с ума, почему не может взять руку, протянутую ему самим Господом? Ведь Юнги — его благословение.
И Чимин взял его руку, прижал ладонью к груди, где билось израненное сердце, подтянул колени и уткнулся в них лбом. Ему так хотелось спрятаться, просто спрятаться от собственной жизни, но он не мог.
— Пожалуйста, — прошептал Чимин, и крупная дрожь содрогнула его тело. — Забери меня.
Большего услышать Юнги было не нужно. Он стал целовать его плечи, руки, его божественное заплаканное лицо и обещать: «Все будет хорошо, все будет хорошо». И это было бы правдой, даже если бы никто из них в это не верил.
