В горячем месте

Персиваль Грейвс не питает симпатий к Ньюту Саламандеру. Персиваль Грейвс не фантазирует обо всех способах, которыми он хочет заставить Ньюта Саламандера улыбаться утром, и обо всех способах, которыми он хочет заставить Ньюта Саламандера краснеть ночью. Персиваль Грейвс не перечитывает материалы своего дела в надежде найти упоминание о каком-то непонятном звере, просто чтобы иметь повод позвонить своему любимому консультанту. Персиваль Грейвс не… В его монологе самоотречения наступает временная пауза, пока он изучает последнюю записку. Это из отдела незаконных проклятий и сглазов (лишний отдел, по его мнению, поскольку проклятия и сглазы противозаконны по своей природе). Его глаза пробегают по словам, улавливая несколько избранных фраз. «Зигарт», «фрахтовщик» и «урезанный» — вот те, которые выделяются больше всего. Но внизу есть подпись, которая заставляет его чуть не скомкать лист на месте и выбросить его в мусорное ведро. Джон Фонтейн Мракоборец (заметьте, бедный). Его руки действительно начали трястись. В конце концов, Персиваль Грейвс очень ненавидит Фонтейна и охотно признается в этом любому, кто его спросит. Он издевается. Неудивительно, что им потребовалось так много времени, чтобы вытащить что-нибудь из этой чертовой лодки. Фонтейну требуется много времени, чтобы выполнить любое задание, если вообще выполнить его. Он паршивое оправдание для мракоборцев, и тот факт, что люди постоянно называют их похожими, откровенно говоря, оскорбителен. «Он такой же, как ты», — любит шутить О’Брайен. — «То есть полурасплавленная версия тебя.» Фонтейн совсем не похож на него, потому что, по крайней мере, Грейвс может быть очаровательным и знает, что коричневые пояса не сочетаются с черными туфлями, тогда как Фонтейн — невежда с обвисшим лицом, не может даже сказать, с какого конца палочки исходят заклинания. У него личность мешка с мукой. Но теперь к нему пришел его самый ненавистный соперник и предложил подарок, который очень, очень обрадует Ньюта. Но Фонтейну придется быть там, чтобы помочь открыть его, потому что, несмотря на все таланты Грейвса, он, к сожалению, не так опытен в снятии проклятий, а для это объекта умений потребуется немало. Он смотрит на бумагу, взвешивая всё за и против. Персиваль Грейв не хочет тайно завоевать расположение Ньюта, помогая найти последнюю зацепку к их делу, нет. Персиваль Грейвс определенно ненавидит находиться рядом с Фонтейном, особенно в течение длительного периода. Хотя он уже встает и выкрикивает имя О’Брайена (поскольку он не будет тем, кто лично свяжется с Ньютом, это может показаться подозрительным). Он просто хочет снова увидеть улыбку магзоолога, вот и все.

•*´¨`*•.¸¸.•*´¨`*•.¸¸.•*

— Я Джон Фонтейн, мистер Саламанр, — он вытягивает имя первого и сопротивляется закатывать глаза в его присутствии. Но, естественно, второй мужчина этого не замечает, занятый засучиванием рукавов, чтобы выполнить «физически утомительную» задачу — открыть коробку. — Полагаю, вы уже встречались. — В каком-то смысле, — отвечает Ньют, но он так же увлечен, как и Фонтейн. Они оба склонились над столом, изучая черный куб, но стараясь не подходить слишком близко. В его внешнем виде нет ничего особенно необычного, хотя каждая панель покрыта блеском, намекающим на неземное сияние, которое с тех пор угасло. Однако тот факт, что вокруг него нет заметной магии, почему-то делает его гораздо более зловещим. — Где оно было спрятано? — В корпусе, под минимум шестью слоями обшивки, которую сглазили. Вы можете понять, почему потребовалось так много времени, чтобы раскрыть это. Большая часть моей команды всё ещё находится в больничном крыле. Ньют кивает. — Конечно. Магозоолог разговаривает со своим самым ненавистным врагом так, как будто они партнеры уже на протяжении десятилетия, и Грейвс чувствует, что его игнорируют. Он думает выйти из комнаты, но нет, это было бы мелочно. И кроме того, если он бы не позвал Фонтейна, Ньют мог торчать здесь несколько дней, наблюдая, как отпирают ящик. Для всего этого дела они используют запасную комнату для допросов, и, судя по тому, что он слышал, Ньют и комнаты для допросов не совсем хорошо сочетаются друг с другом. — Когда будете готовы, мистер Фонтейн? — к счастью для него, Фонтейн, который уже в который раз возится со своими наручниками, оказался невосприимчив к сарказму. Он несколько раз обходит стол, пытаясь запугать неодушевленный предмет, прежде чем вытащить палочку. — С чего мы начнём? — Ньют находит своё место в углу стола, в его голосе чувствуется волнение. Для него шкатулка, вероятно, является подарком, внутри которого находится какой-то редкий магический зверь. — Я начну, — поправляет Фонтейн, потому что он такой самодовольный ублюдок. — Буду проводить серию заклинаний с каждой стороны. Сорок восемь контрзаклятий, одно за другим. Моя техника часто используется в нумерологии. Это проверенный и действенный метод. В конце концов одно из заклинаний сработает, и тогда мы перейдем к следующему проклятию и начнем всё сначала. Итак, по сути, как начинающий мракоборец, он будет кидать что-нибудь в стену и смотреть, что прилипнет. Неудивительно, что для такого человека, разрушение проклятий будет таким же скучным занятием, как, например, разгадывание кроссворда. Грейвс прислоняется к стене, скрестив руки, готовый выглядеть настолько невпечатлённым, насколько это возможно, на протяжении всего процесса, даже если он занимает несколько часов. — Захватывающе, — осмелившись зевнуть в конце, сказал Грейвс. На этот раз, даже Ньют уловил пассивно-агрессивный характер его комментария. Он поворачивается к Грейвсу и выглядит совсем не счастливым. — Мистер Грейвс, возможно, будет лучше, если мы с вами помолчим, чтобы мистер Фонтейн мог сосредоточиться. Персиваль ошеломленно замолчал. Никогда ещё он не слышал, чтобы такие жестокие слова слетали с таких сладких уст. Губы, которые, заметьте, он успел распробовать. Это жалит. Ньют обращается с ним как с помехой. Он считает, что Грейвс мешает Фонтейну, хотя это дело было бы закрыто давным-давно, если бы за разрушение проклятий отвечал лучший мракоборец. Грейвс многозначительно отводит взгляд, думает: «К черту это!», и ждет, пока пройдет этот мучительный час.

•*´¨`*•.¸¸.•*´¨`*•.¸¸.•*

Фонтейн, размахивая палочкой по обеим сторонам коробки, бормоча пятьдесят заклинаний подряд, быстро выматывается. И все же Ньют продолжает наблюдать за ним, как будто за рождением окками. В его глазах светится волнение, а на лице сияет интерес. На самом деле, у Грейвса просто ещё больше причин ненавидеть Фонтейна, который держал их здесь примерно сорок восемь минут, не имея при этом никаких доказательств. По крайней мере, четыре из шести сторон коробки готовы. Панели рухнули наружу, но фактическое содержимое до сих пор не было обнаружено. Фонтейн почти закончил с верхом; он постукивает по поверхности, и она взлетает, прежде чем опуститься на стол. На данный момент они у финиша. — Ещё один. У пять из шести, — говорит Фонтейн, предполагая, что они разучились считать. — Ящик сейчас выглядит пустым, но на каждую сторону до сих пор наложено скрывающее заклинание, так что я предполагаю, что шестая тоже должна быть снята. Как только мы удалим её, объект внутри покажется. Грейвс держит вздох при себе, следя за тем, чтобы Ньют был вне пределов слышимости. Как магозоологу удавалось оставаться на ногах, практически подпрыгивая от ожидания весь час, он не знает. Возможно, ему следует сделать небольшой перерыв и вернуться уже к тому времени, когда Фонтейн закончит. Двадцать минут спустя Фонтейн наконец разрушает последние чары, и на поверхности нижней стороны материализуется объект. — Вот и всё, — говорит мракоборец. — Без проклятия, — с помощью магии он поднимает предмет и помещает его в ожидающие руки Ньюта. — Это… — говорит Ньют, сглатывая. Он смотрит на металлическую деталь, обильно моргая. — Ох, боже… Грейвс громко ругается. Это резьба по металлу: знакомый треугольник с кругом в центре. И в этом круге одна вертикальная линия. — Это был большой труд для отвратительной скульптуры, — замечает Фонтейн, почесывая затылок. — Это символ, который использовал Гриндельвальд, — ты, болван. " Зигарт цитировал Гриндельвальда, когда мы его поймали, а теперь и это. — Грейвс приближается к Ньюту, всматриваясь в артефакт через плечо. — На центральной линии что-то есть, смотри… — Ньют трясущимися пальцами вынимает пузырек, застрявший в линии. Сначала Грейвс думает, что там пусто. Но когда Ньют держит его против света, они видят внутри него одинокий грубый волос. — Я знаю, что это такое, — говорит Ньют, затаив дыхание. — Я знаю… Ему так и не удается закончить предложение, потому что треугольник в его руке светится, и Грейвс едва успевает схватить его, как заклинание поражает их обоих. Но это не похоже на знакомые щупальца магии, пронизывающие его тело. Нет, это физическое явление — что-то влажное, брызгающее из артефакта на них обоих. Кто-то кричит, но в глазах у Грейвса краснеет, и он отшатывается назад, царапая лицо. Он падает к стене, снова открывает глаза и видит, как Фонтейн бросается к двери. — Фонтейн! — он рычит, следуя за ним. Преследуя его, он роняет треугольник на пол, и тот со звоном подпрыгивает. Но Фонтейн уже в дверном проёме, закрывает за собой дверь. Грейвс слышит, как он бормочет заклинание, рычит и стучит по металлу. — Ты чертов трус! В смотровом окне появляется лицо Фонтейна, мокрое от пота и полное паники. — Успокойся! — он кричит в истерике. — Я приведу помощь, просто оставайтесь на месте! — с громким треском он исчез, трансгрессируя, как кусок дерьма, которым он и является. Грейвз издает разочарованный звук и ещё раз стучит кулаком в дверь. Фонтейн, возможно, оставил их с Ньютом умирать. Кстати о Ньюте… — М-мистер Грейвс, я н-нехорошо себя чувствую… Повернувшись, он смотрит на рыжего. У него учащается сердцебиение, на мгновение он задается вопросом, не ранен ли Ньют. Он сгорбился и тяжело дышит, стиснув свои локти. В расширенных зеленых глазах читается боль. Да и сам он выглядит довольно болезненным, щеки покраснели, волосы прилипли ко лбу. Волна головокружения накрывает Грейвса прежде, чем он успевает подойти и осмотреть его. Он падает на дверь, стонет. — Ньют… — пытается сказать он, но у него болит горло. Всё болит, кожа обжигает мышцы под ней. Он издает ещё один болезненный звук, и Ньют тоже. Они почти синхронизированы, и он беспомощно наблюдает, как ноги Ньюта медленно начинают подкашиваться. Он опускается на пол, вытянув ноги, после подымется и встаёт на четвереньки. — Мистер Грейвс, — говорит Ньют, и его голос почему-то звучит по-другому. Выше, умоляюща. Грейвс обнаруживает, что не может ничего сказать в ответ и едва удерживается на ногах. И тут Ньют стонет. Всё, что Грейвс может делать, это таращить глаза, тепло оседает в его члене. Его брюки внезапно становятся до боли тесными, когда Ньют подползает к нему. Внезапно щека Ньюта прижимается к его эрекции. Грейвс смотрит на его покрасневшее лицо, приоткрытые губы, щеку, прижатую к ткани, и тут же решает, что сейчас ему нужно оказаться внутри Ньюта. — Чёрт, — выдыхает он, его пальцы запускаются в волосы Ньюта. Ни отталкивать его, ни подталкивать, потому что он всё ещё пытается осознать образ Ньюта, трущегося о его промежность. Ньют мычит и ещё ближе прижимает голову. Трение о член Грейвса удушающее, его штаны ещё никогда не были такими тесными, и он не мог удержаться, сопротивляясь давлению. — Ты такой большой, — голос Ньюта приглушён (по понятным причинам), но Грейвс слышит его слишком ясно и чувствует, как остатки его крови покидают голову и направляются на юг. Рука Ньюта решила присоединиться к компании, проталкивается сквозь ткань, а затем наносит смертельный удар. — Не могу дождаться, когда почувствую тебя внутри себя. «Что?» Но эту единственную мысль легко игнорировать, и его тело движется само по себе. Грейвс рычит, тянет Ньюта за волосы. Когда он решил так грубо обращаться с Ньютом, он не уверен, но, кажется, это как-то вписывается в ситуацию. — «Что, черт возьми, я делаю?», — говорит крохотная крупица совести. Но он зашёл слишком далеко. Движением настолько быстрые, что кажутся почти отработанными, он разворачивает Ньюта и толкает его в дверь, прижимая запястья Ньюта над головой, а его рот приближается к губам молодого мужчины в жарком поцелуе. Это не что иное, как целомудренный поцелуй, который они разделили при воссоединении. На самом деле Грейвс обнаруживает, что не может вспомнить именно это, потому что это воспоминания кажется совершенно новым. Почти как во сне, губы Ньюта приоткрылись, и Грейвс быстро воспользовался этим, погрузив язык внутрь. Он проглатывает стоны Ньюта, непристойные и нескончаемые, и заглушает его сдавленное «Да», крепче сжимая тонкие запястья, прижимаясь всем своим весом к гибкому телу Ньюта. Он сжимает их эрекцию, довольный тем, как Ньют толкается в ответ и трахает его языком, предвкушая последующие действия. Он трахнет Ньюта у этой двери, если придется, уже думая о рыжем, отчаянно кричащем ему в ухо, обхватившем его ногами за талию… Поцелуй становится всё более неряшливым, их зубы болезненно щелкают, и Ньют даже вздрагивает, когда прикусывает эти пухлые губы. Но его полуприкрытые глаза не выражают никакого протеста, и его тело остается расслабленным под хваткой Грейвса. Он сильнее прижимается к промежности Ньюта, и тот издает громкий вздох — самый приятный, который он до сих пор добился от Ньюта. Но они только начали. Он так долго этого ждал, почти каждую ночь мечтал о Ньюте на руках. Это сбывшаяся фантазия, и его разум ещё не совсем принял настоящее, потому что всё по-прежнему выглядит туманным и неестественным. Он отпускает запястья Ньюта, и они обвивают его шею, словно прочитав его мысли. — Посмотри на себя, такой чертовски красивый и стонешь ради меня, как шлюха, — он ловит себя на том, что бормочет эти слова, когда рот Ньюта доходит прямо до его члена. И Ньют на удивление приятный, блаженный, его глаза становятся стеклянными. — О Боже, пожалуйста, дайте мне это, мистер Грейвс, пожалуйста! Он никогда не думал, что услышит такое сочетание слов из уст Ньюта, но сейчас не время жаловаться. Он хочет хорошо и правильно трахнуть Ньюта, а его член настолько тверд, что причиняет боль. Почти невозможно ни на секунду отвлечь его внимание от юного мужчины, но каким-то образом ему это удается. Он поворачивается спиной и убирает со стола всё одним взмахом руки. То, что осталось от коробки, с грохотом падает на пол, и он крепко хватает Ньюта за талию, укладывая его на стол. Ньют быстро понимает всё и пьяно улыбается, откидываясь назад, увлекая за собой Грейвса. Грейвс забирается на стол и садится на него сверху. Он смотрит вниз, а Ньют смотрит на него. Его глаза слезятся, он закусывает нижнюю губу, и Грейвс грезет: «Ха, я никогда не думал, что увижу его на спине так скоро». Но терять время нельзя. Обычно он не склонен к грязным разговорам, но слова вылетают ещё до того, как он успевает подумать, стоит ли их произносить. — Я собираюсь трахнуть тебя так сильно, что ты не сможешь ходить, — говорит он, расстёгивая брюки Ньюта. И снимает их вместе с нижним бельем. — Я буду держать в тебе свой член так долго, что ты будешь чувствовать себя опустошенным каждый раз, когда я буду не глубоко внутри тебя. Это не похоже на него. Но какого черта? Но Ньюту это нравится. Он откидывает голову назад и выгибается, его член упирается в бедро Грейвса. Его руки лежат на плечах Грейвса, крепко сжимая. — Я так сильно хочу твой член, ты не знаешь, как давно мне это нужно было. Мне нужно, чтобы ты трахал меня, пока я не забуду свое имя, — парень ухмыляется. Ньют не очень похож на себя, когда ухмыляется, но это чертовски горячо, так что Грейвс у всё равно. А потом Ньют продолжает. — Поторопись, я жду, дорогой, — и надоедливая, придирчивая часть разума Грейвса быстро отключается. — Конечно, детка, просто дай мне минутку… — он расстёгивает брюки и освобождает свой ноющий орган. Ньют смотрит на него и издает довольный звук. — Не могу больше ждать, мистер Грейвс, ты мне нужен сейчас, — Ньют, ранее милый и застенчивый, а теперь необъяснимо настойчивый и жаждущий секса, снова выгибается к нему. Он уже раздвинул ноги, обхватил бедра Грейвса. Одна его часть, честно говоря, всё ещё не верит, что это происходит на самом деле. Его рука проникает под многослойную одежду Ньюта, скользя вверх по животу. Синее пальто уже снято — Ньют лежит на нём, рукава свисают со стола, и в мыслях Грейвса наступает временная ясность. — Чего же ты ждешь? — требует Ньют, пытаясь опустить руку Грейвса, чтобы тот занялся более насущными делами. Его брови нахмурены, и он выглядит обиженным, что секс ещё не начался. — Просто хочу убедиться, что не причиню вреда зверькам, которые могут прятаться в твоей одежде, — признается он. — Кого они волнуют? Просто поторопись, пожалуйста. — Грейвс повинуется, и его рука скользит к голому бедру Ньюта. Он чувствует гряды шрамов — это настоящее тело Ньюта, настоящее, и оно здесь, и его можно взять — и подталкивает нижнюю часть тела, побуждая рыжего сомкнуть ноги вокруг его поясницы. Ньют понял сообщение и сделал это, издав нетерпеливый всхлип. — «Он так сильно этого хочет», — думает Грейвс, потрясенный его готовностью. Он позволяет своей руке лениво, медленно скользить по направлению к промежности Ньюта, думая, насколько сильно ему удастся реагировать это. Грейвс настолько сильно возбудился, что на этот раз он не хочет говорить о чужих созданиях. Ньют дёргается, издавая протестующие звуки по поводу его медлительности, поэтому Персиваль целует его губы и радуется разочарованному звуку, который слышит в ответ. Даже подумать серьезно у него не получается. Он дрочит себе второй рукой — не то чтобы ему нужно было сильно помогать, чтобы оставаться твердым. Есть заклинание, позволяющее смазать партнера и Грейвс его с трудом может вспомнить. Отсутствие заботы Ньюта о своих созданиях — это что-то новое. — Клянусь… — пытается сказать Ньют, но Грейвс заглушает его поцелуями, поэтому остальная часть его предложения выходит невнятной и бессвязной. — Если твой член не окажется в моей заднице в ближайшие десять секунд, я… Глаза Грейвса распахиваются, он смотрит вниз и видит разъяренного Ньюта, его темные глаза и недовольно изогнутые губы, и он понимает. Ньют в здравом уме никогда бы не пренебрег благополучием своих животных. Никогда. Грейвс, задыхаясь, отстраняется и скатывается со стола. Он отступает, пытаясь оставить между ними как можно больше места. Ньют — не его Ньют, а эта извращенная, слишком сексуальная фантазия Ньюта — слишком поздно понимает, что происходит. Когда Саламандр пытается последовать за ним, Грейвс оказывается в дальнем конце комнаты и произносит защитное заклинание, разделяющее их. — Мистер Грейвс? — Ньют прижимает руки к невидимому барьеру. Его член мокрый и течёт, он выглядит настолько обиженным, что Грейвсу приходится зажмуриться и сказать себе, что это не тот Саламандр, которого он знаешь. Когда он снова открывает их, Ньют отчаянно царапает щит, его лицо скривилось в панике. — Что ты делаешь? Ты не хочешь меня трахнуть? Пожалуйста, мистер Грейвс… Персиваль пытается использовать силенсио, но его магия была слабой, и её остатки были истощены заклинанием щита. Он всё ещё настолько тверд, что это почти что больно. Он сворачивается калачиком у стены и стонет, а Ньют продолжает, неумолимо царапаться к нему — Мне нужен твой член, мистер Грейвс, почему ты не даешь его мне? Я тебе не нравлюсь? Разве ты не считаешь меня красивым? Если у меня не будет тебя, я могу умереть. — магозоолог льёт слезы, и Грейвсу больно смотреть на это. Он борется с постоянным желанием снять чары щита и войти в Ньюта, к черту мораль. Это всё всего лишь заклинание. Оно заставляет слова повторяться в его голове. Это его мантра, и независимо от того, насколько твердым становится его член или как сильно Ньют просит, он должен оставаться непоколебимым. Но эта версия Ньюта коварна и совершенно бесстыдна, и Грейвс, загипнотизированный, наблюдает, как другой мужчина становится на колени, его рука тянется вниз, чтобы потрогать себя. — Разве ты не хочешь этого? — говорит Ньют, глядя прямо на него. — «Это фейк, Ньют никогда бы не смотрел на тебя так долго», — пытается возразить Грейвс. — Я даже позволю вам кончить, куда вы хотите, мистер Грейвс, вы можете кончить мне в рот, или на лицо, или в мою задницу, если хотите, просто позвольте мне быть там с вами. Мне очень больно, пожалуйста, помогите мне… Грейвс стонет от разочарования и начинает дрочить, пока Ньют погружает три пальца в себя, запрокидывая голову, когда с его уст слетают новые мольбы. — Я не могу, мне очень жаль. Я не могу! Борись с этим, Ньют! — кричит Грейвс, перекрывая крики Ньюта. — Пожалуйста! — его пальцы крепко сжимают его собственный член, пока он наблюдает, как Ньют трахает себя. Проходит мгновение и всё становится черным.