Песнь забытых теней

Хёнджин очень долго не мог отвести глаз от гармалы в своих руках. То ли ему передалось волнение Чонина, хоть он и не знал, в чём оно заключалось, то ли парень действительно чувствовал от травы некую опасность. Но ведь это же всего лишь растение. А все байки по поводу его названия скорее всего придумали из-за каких-нибудь последствий в виде отравления. Так ведь? И сколько бы Хван ни искал оправданий, ничто не помогало избавиться от тревожных мыслей. Вдруг из ниоткуда появился Ким. Которого он заметил лишь подскочив от испуга, когда его ноги коснулись лапой. — Вечно ты меня пугаешь! Сколько можно-то? — бросает Хёнджин раздражённо. А пёс только виляет хвостом, видя в чужих руках гармалу. — На, держи свою траву. Но тот отходит чуть назад от него. — Ты серьёзно? Не мне она нужна вообще-то! Ким лишь фыркает в своей манере, разворачивается и бежит чуть в сторону от деревни, кидая взгляд назад, проверяя, идут ли за ним. Хёнджин с тихим стоном вздыхает. С этим животным у него никогда не оставалось выбора. Пёс привёл его в отдалённый от остальных дом. Он был небольшим, даже чересчур маленьким на вид, однако заходя внутрь, Хван открыл рот от удивления. Помещение выглядело просторным и достаточно обжитым для заброшенной на протяжении десятков лет деревни. Тут и там с потолков свисали на тонких ниточках обереги — тканевые куколки без лиц. Такие же стояли и на подоконниках. Печь, находившаяся в самом центре главной комнаты, была полностью изрисована неведомыми ему узорами, их цвет горел ярко вместе с поленьями в нижнем ярусе и оставался на глазах отпечатком защиты. Странные, непонятные символы. Они были повсюду: от росписи на посуде до обрамления ручек дверей. В носу щекотало тёплым ароматом различных трав. Присмотревшись, откуда он мог исходить, парень заметил небольшую кастрюльку с водой, от которой исходил пар зеленоватого цвета. Множество растений тянулось отовсюду: извилистые лианы свисали с полок, на крайнем столике в ряд расположились небольшие горшки с ромашкой, мятой, базиликом и шалфеем, как гласили на них бумажки с названиями, на светлой ткани, расстеленной на печи, сушились бутоны небольших цветов. Среди этого буйства деталей, где каждая мелочь казалась такой важной и имела своё значение, Хёнджин вдруг почувствовал долгожданный покой. — Чей это дом? — тихо спросил он, хотя ответ ему уже был не нужен. Сердце всё почувствовало, как только парень перешёл его порог. — Это дом семьи Хван. Тех самых потомственных ведунов и ведьм. То есть твоих предков, — отвечает Сынмин. Солнце уже начало потихоньку заглядывать в окна, поэтому он снова обрёл свой человеческий вид и теперь ходил по комнате и перебирал предметы, вспоминая, чем он занимался здесь в прошлый раз. — Положи гармалу на печь, пожалуйста. — Почему ты не можешь просто её забрать? Тем, что у тебя лапки, ты сейчас не оправдаешься, — возмущается Хёнджин, однако всё равно делает то, о чём его попросили. — Как бы это так объяснить, — чешет затылок тот. Наткнувшись взглядом на кастрюльку с кипящей в ней травой, он вспомнил о чём-то и стал бегло осматривать полки, а не найдя того, что ему было нужно, пошёл искать в других комнатах. — Эй! Ты от моего вопроса не уйдёшь! Следуя за ним в самую дальнюю комнату, Хван не мог оторваться от разглядывания дома. Его атмосфера не давала всерьёз кричать на Кима, даже малейшей злости не находилось для этого. Он был заворожён. Интерес к тому, что, в конце концов, связано с ним самим, с его историей, очень пленил. Оказавшись в крохотной комнате, находившейся дальше всех, Хёнджин даже присвистнул. — Вот это у тебя здесь склад. Место было усеяно горами старых книжек и бумаг с записями. Многие из них выглядели жутко пыльными, отчего парень кривился в неудачных попытках чихнуть. — Как ты догадался, что он мой? — хлопает глазами Сынмин, отвлекаясь от поиска нужной ему книги среди раскиданных на кровати. — Ты первый ответь, в чём твоя проблема. В ответ Хван слышит лишь фырканье. Однако, как только он собрался высказать своё возмущение, тот вытянул из-под одеяла найденную вещь и быстро подошёл к нему, оказываясь чересчур близко. — Это не моя проблема, а ваша. То, что никто из вас ничего не чувствует, ещё не означает, что всё в порядке, — почти шёпотом произносит Сынмин. От его тона по телу пронеслись мурашки. — Хотя, может это и к лучшему. Чонина из-за своей способности считали странным ребёнком, который ещё не вырос из детских фантазий. Ещё бы прислушивался к травам получше, может и дольше бы прожил. — Ким… — Называй меня по имени, пожалуйста, — прерывает он Хёнджина, с силой зажмуривая глаза и мотая головой по сторонам. — Ты меня сейчас очень сильно пугаешь… — Да я сам себя уже… — он прерывается резко. Одной рукой несмело хватается за чужую футболку, сжимая мягко, и прижимается всем телом, кладя голову ему на плечо. Сынмин делает аккуратный вдох и наконец перестаёт жмуриться, чувствуя родной запах. — Извини. Возможно от шока, а может быть от непонимания куда деть руки, Хван почти сразу обнимает его и начинает поглаживать по спине. Сердце отчего-то вновь дрогнуло. — Всё в порядке? Парень устало кивнул, плавясь под его прикосновениями. Рядом с ним на мгновение почувствовалась безопасность. Собачье нутро второй раз в его жизни ощутило такую сильную привязанность к кому-то. Хотелось обернуться крохотным щенком, чтобы его смогли пригреть за пазухой или хотя бы уместить в своих тёплых больших ладонях. А Хёнджин не понимал, откуда внутри появилось желание ни за что из своих рук Сынмина не выпускать. — Ким? — Я Сынмин. Пожалуйста, зови меня по имени. Я человек, я хочу, чтобы у меня было человеческое имя, — тараторит парень, не поднимая головы с чужого плеча. — Хорошо… Сынмин? На Хвана моментально вскинули большие, яркие глаза, в омуте которых звёзды засияли восхитительно. Невысказанный вопрос тут же утонул в них без возможности вернуться обратно. Вместо него захотелось сделать совершенно другое. Такое несвойственное в отношении того, кого он всё это время терпеть не мог. — Можно… поцеловать тебя? — спрашивает Хёнджин на грани слышимости. Космос смотрел на него, молча читая всё, что происходило у него внутри. Сынмин будто действительно это умел. Его глаза словно видели что-то потаённое, что могло быть скрыто только глубоко в душе. Но и Хёнджин мог прочитать что-то по его лицу. Тот тоже хотел этого. Хотел настолько сильно, что это ощущалось почти физически. Ведь его неимоверно тянуло к Хвану, из-за крови и фамильной связи или же всё-таки как к отдельному человеку в его жизни, это было неважно. Факт оставался фактом. Вот только Хёнджин совсем не ожидал, что Сынмин резко его оттолкнёт и убежит обратно на кухню, оставляя его в комнате одного. Все чувства, нахлынувшие на него минутами ранее, разом растворяются где-то в уголках этого дома. Парень ошеломлённо моргает, осматриваясь вокруг и понимая, что ничего не изменилось. Внешне. Внутри же произошла глобальная перестройка. Он больше не ощущает к Сынмину неприязни. Не может вспомнить, как отвращение и желание накричать на парня пересиливали всё остальное. Хоть и не было в нём сейчас тяги к нему или надежды на более близкие отношения, но ненавидеть, как это было раньше, он просто не мог. До сих пор пребывая в некотором подобии транса, Хван вышел на кухню и стал наблюдать за Кимом. Тот старательно делал вид, что ничего не произошло, занимался готовкой ещё одного отвара, пока первый остывал на подоконнике, и не поворачивался к нему совсем. — Я что-то не так сделал? — беспокоится Хёнджин. Кажется, это первый раз, когда он переживал из-за чувств Сынмина. Но именно в данный момент меньше всего ему хотелось, чтобы парень обижался на него. — Нет, ты не виноват. Это были не твои эмоции. Я прекрасно понимаю, что ты бы не смог желать такого по своей воле. Снова он говорит что-то загадочное. Хёнджину бы привыкнуть к этой манере речи, но слишком любопытна ему правда, скрытая между строк. — Не мои эмоции? Что ты имеешь в виду? Сынмин долго молчал, решая, стоит ли говорить, взвешивал все "да" и "когда-нибудь потом", откинув почти сразу "поймёт сам". Но борьба мыслей не была и в десять раз настолько же сильной, как борьба чувств внутри него. Хотя к ним он будто уже привык. Больше не было так тяжело и больно. И в итоге с тяжёлым вздохом парень отложил пустырник в его руках, продолжая стоять к Хвану спиной. — У меня есть… одна маленькая особенность. Я чувствую чужие эмоции и умею ими управлять, если это вообще можно так назвать. Я могу запросто сделать так, чтобы человек или животное захотело сделать то, что нужно мне. Ну… если это выполнимо, конечно. — То есть… — То есть твои слова на самом деле принадлежали мне, — пробормотал парень себе под нос, краснея. Он опустил голову ниже, чтобы Хёнджин этого не видел, но тот определённо мог заметить, как он сутулится, лишь бы казаться меньше. Хван не знал, как реагировать на его слова. Возможно, он мог бы разозлиться за то, что в его чувства вмешались, начать возмущаться, повысив голос, с силой хлопнуть дверью и убежать куда глаза глядят. Он бы точно так сделал ещё прошлой ночью. Но не теперь, когда Сынмин перед ним дрожит и выглядит совсем беззащитным. Даже если это его вина и из-за него в Хёнджине что-то поменялось, сам Хёнджин больше не хочет его оставлять. Парень делает несколько осторожных шагов в его сторону. — Не стоит переживать из-за меня. Подумаешь, не мои мысли были, ничего же в итоге не случилось, — пытается подбодрить он. Хван протягивает руку, собираясь коснуться чужого плеча, но тут же одёргивает, когда Сынмин почти кричит: — Не трогай меня! — Но ведь… — Я сейчас очень нестабилен. Все эмоции внутри перемешались, я не знаю, как их контролировать, — парень тихо всхлипывает и оседает на пол. — Я не хочу тебе вредить. Лучше уйди к Бан Чану, пока это не пройдёт. — Сынмин. Посмотри на меня. Собственное имя, нежно произнесённое его голосом, действовало лучше любой строгой команды. Увидев Хёнджина сидящим на корточках рядом с собой, парень дёрнулся в попытке отодвинуться. — Сынмин. Снова. Будто клетка, в которой его запирают на замок. Только прутья в ней не железные, а сплетённые из лучей рассветного солнца. — Ты мне ничего не сделаешь. Потому что ты хороший мальчик, правда, Сынмин? Улыбка на его лице скромная и слегка ломаная. Он старается, как может, не выдавать свой страх, даже если тот его отлично чувствует. — Правда… Парень через силу усмехается. Неумелая попытка помочь одними словами, на удивление, немного успокоила внутреннюю бурю. Хёнджин проводит ладонью по его голове, и Ким замечает, как она немного трясётся. Неприятно осознавать, что в нём видят дикого пса, который в любой момент может укусить, хоть не физически, но эмоционально. Поэтому он держится. Не даёт ни одному чувству вырваться из оков и даже капелькой проникнуть в чужую душу. Потому что не ранит ни за что. — Молодец, Сынмин. Ты справляешься, — Хван гладит его чуть смелее и видит, что тот не только успокаивается, но и медленно начинает проваливаться в сон. Совсем вымотался. — Ты когда в последний раз нормально спал? — Я обычно сплю в облике Кима, чтобы быть настороже и быстро просыпаться в случае опасности. — Сейчас тебе это не нужно. Пойдём в кровать? Хёнджин встаёт и тянет его за собой, но Сынмин отрицательно мотает головой из стороны в сторону. — Сегодня будет первая ночь полнолуния. Я ещё ничего не доделал, — парень пытается вернуться к приготовлению отвара. — Успеешь. Давай поспим хотя бы несколько часов. Хван обхватывает его руками полностью и тихо протягивает сзади его имя, на которое он беспрекословно поведётся. И Сынмин сдаётся. Последние силы уходят на то, чтобы окончательно утихомирить эмоции и раствориться в тёплых объятиях Хёнджина.