Песнь забытых теней

За столом в доме Бан Чана сидит тишина. Она единственная, кто пьёт чай среди разрухи. Беспорядок каким-то образом разобрать смогли, но что теперь делать с хаосом в своих головах? Чанбин изредка переглядывается с Феликсом, а после оба взгляда устремляются на хозяина, который за всё время ни разу не шевельнулся. Казалось, даже не дышал. Определённо, ситуация сказалась на нём сильнее всех присутствующих здесь. Хан тоже иногда поворачивал к нему голову. И каждый раз картина рядом с ним не менялась. Минхо лежал у Джисона на плече, глядя куда-то на поверхность стола или сквозь него. Мысли у всех витали где-то около опустошённого Чана. Потому что знали, как сильно он любил рыжего парнишку, что был везде и сразу. Совсем как собственного ребёнка. Вот так лишиться его прямо перед собой — это слишком тяжело для его мягкого сердца. Руки Феликса складываются перед собой. Комната наполняется его глубоким размеренным голосом, который впитывается стенами дома и встревоженными людскими душами. — Помяни, Господь, в вере и надежде на жизнь вечную раба Твоего Чонина, умали, оставь да прости все грехи его, ежели совершал он их неосознанно, и даруй покой отроку, так рано к Тебе пришедшему… — Проводи его в новый мир и не дай потеряться среди таких же, как он, что носят крылья за спиной, — раздаётся в тон ему молитва Чанбина. Две пары удивлённых глаз напротив уставились на него, но он свои закрыл и сложил руки, повторяя за младшим Ли. И пусть его слова не были заучены в течение жизни, вера в то, что они будут кем-то услышаны, делала его уверенным в своём действии. — Помоги ему, как он всегда помогал другим. Не дай погаснуть его искренней улыбке, продолжавшей дарить нам счастье. И береги… — Со делает секундную паузу, и от следующих слов сердце замирает у каждого: — Потому что мы его сберечь не смогли. Феликс, прежде чем продолжить, делает глубокий вдох, вникая в их общую молитву. Голос на мгновение ломается. — Ныне и присно… и во веки веков… — Аминь, — заканчивает Чанбин. Бан Чан резко хватается рукой в районе сердца. Ему почудилось, будто детский голос сзади прошептал: "Со мной всё будет хорошо". Слёзы молча покатились по лицу из пустых глазниц, капая куда-то под стол, в неизвестность. И Чан коротко кивает самому себе. Отпускать мальчика будет очень больно. Но ему нужно довериться. Чонин не станет врать, он справится там без него. А глава позаботится о тех, кто остался здесь. Тех, кто сейчас укрывает его в объятиях, даруя поддержку. Он чувствует даже несмелое касание Минхо на своём плече. Он должен быть сильным ради них.

***

Очередной день проходит в тишине. Когда Бан Чан, Минхо и Феликс исчезают прямо на глазах, Джисон с Чанбином только переглядываются, слегка удивляясь тому, что никто из них таким раскладом шокирован не был. Хотя и невысказанная мысль в голове пронеслась у обоих. Если быть точнее — страх, что вместе с Чонином кто-то из них следующей ночью не появится. Никто не озвучил — значит, не сбудется. Поэтому они молча отправились спать, перегруженные событиями сегодняшней ночи. Вот только Джисон уснул почти сразу же, как голова коснулась подушки, чего не скажешь о Чанбине. Несмотря на то, что не спал он уже очень долго, а глаза сами закрывались от усталости, что-то ему провалиться даже в малейшую дрёму мешало. Какая-то тревога сидела внутри. Она тихо нашёптывала ему о том, что что-то было не так. Возможно, даже не с ним, а с кем-нибудь другим. Может, Хёнджин? Со не видел его уже больше суток. Хотя наверняка рядом с ним сейчас был Ким. Он вроде умный и Хван, кажется, ему нравится, раз он так к нему прилипает. Тогда кто? Чувство внутри становится всё сильнее, и глаза сами открываются и больше не могут сомкнуться. Здесь небезопасно. Вот прямо в этом доме и именно в данный момент. Может, это то самое плохое предчувствие, о котором иногда говорят? Интуиция у Со никогда не была хорошей, поэтому он не верил в то, что люди действительно могут избежать неприятностей только из-за того, что им показалось. И всё же ощущалось это неприятно. Чанбин поднимается с места и начинает оглядываться по сторонам. Взгляд мечется от одних предметов к другим, так и не фокусируясь ни на чём конкретном. Нужно было что-то сделать или куда-то уйти, но совершенно точно не стоять здесь, разрываясь от тревоги. Он думает разбудить Джисона, чтобы они пошли вместе, но один его умиротворённый вид не давал ему его трогать. Всё-таки не факт, что будет что-то плохое. Мозг мог просто накрутить себя тревожными мыслями от недосыпа. Да, наверное так и есть. Не съедят же их тени в конце концов. Или всё же… Чанбин сжимает руки в кулаки и медленно выдыхает. Нужно просто проветрить голову, поэтому он всего лишь выйдет на улицу подышать. Он скоро вернётся. Просто выкинуть из головы ненужную тревогу. Которая проходит сразу же, как он обнаруживает себя возле часовни, ожидая своё маленькое светлое чудо.

***

Эта ночь началась с того, что Джисон, почувствовав сквозь сон лёгкое прикосновение к своей ладони, открыл чуть слипавшиеся глаза и увидел сидящего на его кровати Минхо. Тот мягко сжимал его руку и глядел на него с полуулыбкой, кажется, появившейся на лице невольно. Он ждал, пока Хан проснётся, прежде чем встать вместе с ним и молча потянуть за собой на улицу. Он нисколько не сопротивлялся. Джисон и сам улыбался только сильнее, шагая рядом с ним. Прохладный ветер задувал под кофту, гудел тихим мычанием сквозь густой лес, перебирал листья на верхушках деревьев. С ветки на ветку вслед за парнями прыгали две резвящиеся белки. Замок из рук ни на секунду не разрывался, храня в себе тепло связанных сердец, что так обжигало в контрасте с ночным воздухом. Приближаясь к домику на опушке, Минхо направляется мимо него, дальше от края леса. — Куда это мы? — Я хочу развести костёр. Небольшая горстка веток и тонких поленьев, рядом с ними расстелено одеяло. Джисон невольно засмотрелся на сосредоточенное лицо парня, пытавшегося чиркнуть спичкой о коробок. Меж бровей залегла крохотная складка, а губы слегка поджаты, но глаза, которые начали отражать постепенно разгорающийся огонь, сияли, вдохновлённые чем-то новым в этой жизни. — Ты невероятно красив, Минхо, — вырвалось у него вдруг. И Джисон не станет жалеть об этих словах. — Кажется, ты уже об этом говорил… — Ли не решается поднять взгляд от пламени. Он уверен, что если посмотрит на Хана — сам сгорит дотла. — Но тогда ты имел в виду мою улыбку. Что такого ты считаешь красивым во мне сейчас? — Всё! Твою нежность, заботу, искренность. То, как ты стараешься изо всех сил мне доверять и открываться. И я ни за что не дам тебе разочароваться ни во мне, ни в себе самом. — Погоди, когда люди говорят о красоте, они описывают внешность. Детали вроде длинных ресниц или волос. Или родинки на носу. — Глупый, — Джисон тянется рукой к чужому лицу, поворачивая его на себя. — Я тоже сейчас описал твою внешность, то, как вижу тебя. Я читаю это всё прямо в твоих глазах. На его губах тянется игривая улыбка, непроизвольно вызывая улыбку и у Ли, смущённую, но не менее живую. Долгие годы охотник жил в ненависти. Мысли о том, что его жизнь с самого начала была никчёмной и никому не нужной, продолжали сидеть в голове. Но сердце, заговорившее с ним впервые, доверяет этому пареньку, появившемуся здесь по воле случая. Его к Джисону тянет отчаянно. Нити опутывают, жгут неимоверно, особенно когда между ними не остаётся ни малейшего расстояния. Прямо как сейчас. Объятия у Хана крепкие, но очень мягкие и успокаивающие. Тепло растекается в каждой точке касания, и непонятно, действительно ли его руки такие горячие или это всё жар от пламени костра перед ним. Насколько будет тяжело расставаться? Минхо уверен, что не сразу сможет смириться с тем, что кто-то, кто стал для него таким важным всего лишь за несколько дней, оставит его бороться со своими внутренними демонами в одиночку. Джисон сильно изменил его. А изменится ли Минхо опять, когда его не будет рядом? — Неделя — слишком короткий срок для нас с тобой, — тоскливо шепчет Хан над ухом. Руки окольцевали тело с ещё большим усердием. Ли понимает, что ему очень нравится это чувство — когда защищают его, а не он. — Ты бы мог приезжать к нам иногда… — Не думаю, что у меня получится. Следующий учебный год будет последним, а после него я должен буду найти работу как можно скорее. На нынешней подработке у меня едва получается отложить денег даже на новую одежду. Минхо внимательно слушает Джисона, пытаясь представить жизнь, на которую он сейчас так жалуется. Но он не особо понимает, как устроена эта сложная система и почему она кажется тяжёлой. С губ срывается короткий выдох, больше похожий на усмешку. Хан незаметно улыбается. Он бы хотел услышать его полноценный смех. Весёлый такой, чтобы заражал счастьем. Наверное, для этого потребуется немало времени, и вряд ли парень когда-то это застанет. Джисон слегка отстраняется, чтобы снова заглянуть в его глаза. Глаза, в которых боль постепенно сменялась жизнью. — Что смешного? — Глупая мысль в голову пришла. Тебе не понравится. — Не решай за меня, что мне понравится. — возмущается парень. — Говори. — Может, останешься здесь? — выпаливает Минхо и продолжает сразу, не давая никому из них задуматься всерьёз: — Понимаю, что в городе намного больше возможностей, а здесь совсем скоро может наскучить… Но я думаю, мы найдём, чем заняться. Я мог бы научить тебя охоте, например, если хочешь. А ещё я умею вырезать фигурки из дерева. Сделаем с тобой много-много игрушек и подарим кому-нибудь. В деревне много детей живёт. И… Охотник пожимает плечами расстроенно. Больше ему предложить было нечего. Хан же смотрел на него, никак в лице не меняясь, но всё же продолжая улыбаться. Тоже слегка печально. — Предлагаешь бросить город? Я не особо приспособленный к вашим условиям жизни, ты же понимаешь? — Прости. Замечтался. Тебе не нужно, я просто… — Ли делает глубокий вдох, — буду по тебе скучать… наверное. Джисон не может не умилиться внутренне его словам. Это определённо было не то, чего он хотел добиться, когда просил Минхо дать ему время. Это было намного желаннее. Оно заставляло связанное сердце биться чаще. Парень невесомо целует уголок его шрама, кончающегося на подбородке, и кладёт голову ему на плечо. Он тоже. Определённо будет скучать. — Я подумаю. Ли кивает, принимая, что с огромной вероятностью Хан откажется, а сейчас лишь не хотел расстраивать его сильнее. Он переживёт. Ведь именно этого добивался парень — научить его жить по своей воле и не зависеть от других людей и их мыслей о нём. Но охотник и представить не может, что Джисон намерен решить всё серьёзно. Он будет думать и день, и ночь, и когда Минхо будет рядом, и когда где-то далеко. Наверное, даст себе ещё чуть больше времени и останется здесь до конца каникул. Даже если это и не приведёт его к согласию, это будет хорошей возможностью создать много приятных воспоминаний с тем, к кому он испытывает столько чувств. Оба они не замечают, как Джисон уже лежит головой на коленях Минхо и млеет от его пальцев в своих волосах. Взгляд его мелькает от лица Ли к пламени костра, но всего на пару секунд. Оторваться надолго от завораживающих, таинственных глаз не получается. А тот и совсем не мог смотреть куда-либо ещё, кроме как на Хана. — Что это там? — указывает Джисон куда-то в лес. Проследив за направлением пальца, Минхо видит за крайними деревьями ребёнка. — Девочка подглядывает. Может, потерялась здесь? Наверное, ей нужно помочь. Ли машет рукой в её сторону, и девочка внезапно убегает вглубь леса. Из-за Джисона он не решается встать и пойти вслед за ней, надеясь, что она знает дорогу до деревни. — Как ты понял, что это девочка? — в мелькании чего-то непонятного Хан видел только тень. — Ну… увидел. Прищурившись, парень пытается разглядеть то, чего уже нет. — Видимо, у меня не такое хорошее зрение, — вздыхает он. — Почему пропала? Испугалась нас? — Скорее меня. Среди детей всякие байки ходят, наверное, и про страшного охотника со шрамом говорят. — Ты ни капельки не страшный, — смеётся Джисон, проводя пальцем по шраму, а после поднимает взгляд чуть выше. — Вау! Сколько звёзд! Минхо смотрит вверх следом. От красоты ночного небосклона слегка приоткрывается рот. — И правда, так много. Засмотревшись на Ли чуть дольше, чем на звёзды, Хан встаёт с чужих колен и аккуратно толкает Минхо на плед, ложась к нему в плотную. Пальцы рук крепко переплетаются, словно если они хоть на миг перестанут касаться — тут же потеряют друг друга. — Так будет удобнее, — комментирует Джисон, ярко улыбаясь глазам напротив, в которых отражались миллионы звёзд. Тепло сердец. Тепло костра. И бескрайний космос над головами. Эта ночь станет их личным путеводителем в следующую жизнь. Уж там они точно останутся вместе навсегда.

***

Сколько ещё раз, смотря на него, Чанбин будет думать, что скоро ослепнет? Наверное, так будет всегда. Ему не нужно ничего больше, кроме как смотреть на него, чтобы чувствовать себя самым счастливым в этом мире. Феликс похож на его личное солнце. Он согревает его своим взглядом небесных глаз и яркой улыбкой, за которой не таится ничего враждебного. Он искренний и до невинного чистый. Таких людей просто не существует. Чанбин так сильно хочет его сфотографировать, лишь бы оставить себе хоть крохотную частичку самых светлых в своей жизни воспоминаний. Но его телефон дачным-давно забыт и разряжен. Почему он, чёрт возьми, не сделал этого раньше? Теперь уже нет смысла корить себя. Он хочет смотреть на него, запоминать как можно больше. Пушистые ресницы, чёткий контур губ, похожих на бантик, самую тёмную веснушку на щеках и бескрайний горизонт, поместившийся в маленькой радужке. Все черты его души, в каждом уголке которого солнце оставило свои лучи. Со обещает себе, что никогда не забудет Ли Феликса — юношу, что перевернул его сознание одним своим существованием и заставил смотреть на мир, как на самое прекрасное, что он когда-либо видел. Не такое прекрасное, как сам Феликс, конечно же. Он не позволяет себе отвести от него глаз ни на секунду. От его сложенных ладоней, когда он молится крошечному портрету, от его босых ног, которые нежно ласкает трава, от его кончиков волос, догорающих остатками заката. Когда Чанбин помогает ему собирать яблоки, невольно сравнивает в мыслях их вкус с его губами. Только думает. Он не станет пытаться его целовать, потому что не хочет разрушать этот ангельский образ. Со не святой, его мысли тем более. Но Ли останется безгрешным, даже если только в его глазах. — Расскажешь секрет? — тихо спрашивает Чанбин, кладя в корзинку очередное яблоко. — Какой секрет? У него искорки в глазах водят хороводы. Такое ни одна фотография передать не сможет. — Вчера ты показывал мне чудо. Это было… незабываемо. Но что это за бабочка? — А, ты про неё, — улыбается Феликс. Он касается кончиком пальца своей груди возле сердца. — Это моя частичка. Здорово, правда? Из-под его рубахи мельком выглядывает та золотистая бабочка, которую он видел вчера. Она порхнула от юноши и пролетела быстро вокруг Чанбина, возвращаясь обратно и снова прячась внутри. — Вау, — Со открывает рот, продолжая смотреть в районе сердца Феликса, где уже больше никого не было. — Так можешь только ты? — Подозреваю, что да, — пожимает плечами Ли. — Я не особо давно этому научился. И не могу слишком долго без неё. Сначала темнеет в глазах, потом я могу потерять сознание. Я никому не говорил о ней и не показывал её, потому что это наверняка посчитают дьявольской силой. — Скорее наоборот. Божественной. Феликс легонько усмехается на такие слова. — Не неси чепухи. Просто необычная способность. Боги и демоны с ней никак не связаны. — Говорю как вижу, — тихо комментирует Со. Улыбка рядом с ним не пропадает ни на секунду. Контролировать это не получалось да и он не пытался. Он был счастлив. Это всё, что ему было нужно. В доме Феликса витал сладковатый аромат, похожий на только что испечённые пряники. Кажется, парень готовит тут так часто, что этим запахом пропитались даже стены. — Ты бы хотел чего-то? — спрашивает Ли, очищая яблоки от кожуры. Со начинает повторять за ним. — Я думал испечь пирог. — Пирог? Снова? — удивляется тот и почти сразу же пытается поправиться, — В смысле, можно и пирог. Он у тебя очень вкусный. — Спасибо, — Феликс улыбается ему тепло. — Но если ты хочешь чего-то другого, то… Хм, сделаем тогда булочки. — От тебя я съем всё что угодно. Пока парень потихоньку нарезал яблоки, Феликс занялся замешиванием теста. Молчание между ними было комфортным, заботливым. Ли с удовольствием вслушивался в неровную мелодию от стука ножа, продолжая добавлять всё больше самодельной муки, чтобы перестали слипаться пальцы. А когда музыка остановилась, он посмотрел на Чанбина и понял, что тот был им будто загипнотизирован. Это заставило его улыбнуться. Пожалуй, парень ещё никогда не видел такого влюблённого взгляда на себе. Это было приятно. Даже его бабочка в груди затрепетала тоненькими крылышками. Муки в тесте было уже предостаточно, но он посыпал комочек сверху ещё чуть-чуть. Собрав её пальцем, Феликс касается лица Чанбина, рисуя ему носик и кошачьи усики на щеках. — Тебе очень идёт, — он пытается сдержать смех, хоть и получается довольно плохо. Со глупо хлопает глазами, растекаясь в нежной улыбке. — Я не стану это стирать. — Вот и славно.

***

Хёнджин не проснулся даже тогда, когда входная дверь громко хлопнула, оставляя его одного. Незнакомый дом укутал его в своих душистых травах и отварах, пока Хван кутался в тёплое одеяло. Он чувствовал себя в безопасности.

***

В гостевом доме никого не было. Сынмин проверил оба этажа, надеясь, что хоть кто-нибудь остался. Ему очень сильно не хотелось делать выбор самому. Зря надеялся. Ночь постоянно либо разделяет, либо собирает всех, кто здесь жил. К великому сожалению, он точно знал, куда они могли разойтись сегодня. И он должен сам решить, за кем идти. Было очень тяжело. За такой недолгий срок он всё же успел привязаться не только к Хёнджину, но и к его друзьям. К забавному Чанбину, который всегда смотрел на него по-доброму. К Джисону, поражавшему своей невинной упорностью и тем, как он привязал к себе Минхо. Вечно скрытого, угрюмого, "Дьявола" Минхо. Сынмин, конечно, никогда не считал Ли таким же, но он и не думал как-то сближаться с ним. Всё-таки мёртвого нужно отпустить, и как можно скорее. Как бы то ни было, он должен идти. Прямо сейчас.