Песнь забытых теней

Сон потихоньку сходит на нет, и Хёнджин про себя отмечает, что смог наконец-то выспаться, несмотря на бесконечные кошмары.  Он продолжает валяться в постели, рассматривает разные картинки на стенах, множество оберегов. Понимает, что вставать и уходить отсюда совершенно не хочется. Странный привкус уюта осел на нём. Будто в этом доме он прожил не одну жизнь. И всё же ему приходится встать. Потягиваясь, парень замечает на ладонях отблеск рыжеватого света из окна, не сразу понимая, утро сейчас или вечер. Он смотрит на улицу, на лесной пейзаж, и находит это для себя чем-то умиротворительным. Хотелось бы просыпаться так каждый день: в тишине, тепле, спокойствии. Не думать о том, что беспокоит, что нужно сделать сегодня. Просто выходить и идти по лесу куда глаза глядят. Сторона кровати, на которой лежал Сынмин, уже давно остыла, на кухне не слышались звуки привычной возни, значит, он ушёл. Возможно, ещё давно. Хёнджин разочарованно вздохнул, надеясь, что тот смог отдохнуть хотя бы немного. Интересно, если Сынмин может контролировать чувства других, смог бы и он тоже, раз он потомок Хванов? Хёнджин был бы рад попробовать, но сейчас он был один. Дом, хоть он и ощущался живым, дышащим, он бы вряд ли смог почувствовать. Поэтому парень аккуратно вылезает из-под одеяла и собирается на улицу. Сумерки всё больше сгущались. На небе проглядывали первые звёзды, а луна наконец сияла круглым диском. Сынмин, наверное, ушёл готовиться дальше к обряду. Раз Хвана он не позвал, то сегодня парень предоставлен сам себе. Чуть вдалеке перед ним пролетает от одного дома к другому тень. Хёнджин вздрагивает слегка, делает глубокий вдох и повторяет шёпотом себе под нос, что никто его не тронет. Идёт дальше, стараясь не смотреть по сторонам. Пока не останавливается от ещё одной тени, вставшей ровно перед ним, всего в паре метров. Сердце стучало, как бешеное, но Хван старался не поддаваться своему страху. Большая тёмная масса колебалась, не двигаясь с места. Будто эта тьма, эта аура — огонь, охватывающий её тело, догорающий, тлеющий, но всё ещё не оставляющий попытки разгореться снова. Тень протянула своё подобие руки. По крайней мере, Хёнджину так казалось.  Глубокий вдох, долгий выдох. И ещё раз, по новой.  Если он будет вежливым, с ним будут обращаться также? Парень протягивает ей свою дрожащую руку, и они их скрепляют, продолжая колебаться. Хван вдруг чувствует, что в холодной чужой ладони ощущается движение. Похоже на пульс. Только вот тень неживая, у неё не может быть пульса. Парень не может отпустить руки, продолжая чувствовать что-то неведомое. Оно перекатывается от кончиков пальцев к запястью и обратно, то немного нагревается, то снова становится холодным. А потом вдруг ощущается где-то внутри собственной ладони. И тогда Хван начинает осознавать, на что это похоже. Холодное — страх, вместе с ощущением маленьких иголочек в виде скорби. Потеплее — любопытство, доверие.  Это существо теперь не казалось ему опасным. Оно грустило по уже ушедшей жизни, возможно, понимало, что совсем скоро и время нахождения здесь обернётся вспять. И оно хотело подружиться.  — Ты… Ты боишься остаться один? Тень отпустила его руку. Молчала. А может она могла говорить, но Хёнджин бы вряд ли её понял? — Или боишься того, что будет дальше? Тёмный огонь на ней активно заколебался. Наверное, это означало согласие. — Вряд ли я смогу тебе с этим помочь, — печально улыбается Хёнджин. — Этого все боятся, и оно неизбежно. Это просто должно случиться.  Парень вновь решает протянуть тени руки. Та аккуратно вкладывает в его ладони свои и одобрительно подрагивает. Хван сейчас мог лишь поддержать её, не более.  Если только… Он чувствует энергию её эмоций. Пытается представить, как она могла бы выглядеть и как её можно потрогать. Ниточка. Кажется, даже паутинка. Парень представляет, как касается её, слегка оттягивает и отпускает, а та тихо возвращается на место. Если его эмоции ощущаются также, то он должен постараться почувствовать и их.  По капельке, от пальцев к пальцам он передаёт ей что-то, похоже на облегчение. Хёнджин и сам сейчас испытывал его, ведь его страх вдруг обратился в дружбу с тенью. А она довольно полыхает, принимая чужие эмоции.  Наконец расцепив руки, тень благодарно кружится вокруг него и улетает прочь. Хёнджин молча смотрит ей вслед, почему-то улыбаясь. В доме, где в окнах отражаются горящие внутри свечи, скрипит дверь, впуская внутрь Хвана. Чанбин, увидев его, тут же кидается обниматься. — Ты где был всё это время? — возмущается Со и разглядывает друга с ног до головы. Тот был целым и невредимым и даже искрился счастьем, позволяя ему обнимать себя. — Какой-то ты подозрительно улыбчивый, — подмечает он, однако, с удовольствием. — Всего лишь хорошее настроение. А Сынмин не здесь?  — Вы немного разминулись, — отвечает ему Бан Чан. — Он приходил и почти сразу же ушёл, ещё до того, как Ликс и Чанбин принесли булочки. Очень вкусные, угощайся! — Ты тоже готовил, Бин? — удивляется Хёнджин, пробуя лакомство, и довольно мычит. — Восхитительно, правда! — Хорошо же получилось? Мне так понравилось их печь, ты бы знал, — делится Чанбин с хитрой ухмылкой, изредка бросая взгляд в сторону Феликса. Влюблённые сердечки в его глазах были видны даже Хвану. — Верю, верю. Когда вернёмся, сделаешь ещё?  — Сам я вряд ли сделаю так же вкусно, — вздыхает Со.  — Если будешь часто готовить, то научишься и будет вкусно, — убеждает парня Феликс. Чанбин от его слов заметно воспрял духом, расправив плечи и согласно закивав головой. — Только некому будет тебе кошачьи мордочки рисовать, — со смешинкой в глазах добавил юноша, мило улыбаясь. Хёнджин тихо прыснул. Он закинул руку другу на плечо и почувствовал еле ощутимое смущение от него. Как исходящая аура. Наверное, если сосредоточиться получше, можно будет уловить даже ту паутинку. — Я могу тебе мордочки рисовать, — предлагает парень с явной издёвкой.  Чанбин в миг заливается краской, сбрасывая с себя чужую руку.  — Уж больно ты весёлый. Хорошо провёл время с Кимом?  Парень бросает взгляд, явно подразумевая в своих словах подтекст. Но Хёнджина довольно сложно уколоть обычными словами, он знает это, а потому уже принимает поражение. Хван же не обижен ни разу. — Очень даже неплохо. В следующий раз можешь присоединиться. Чанбин тихонько прокашливается и отказывается от предложения, принимаясь дальше пить чай.  Атмосфера здесь была, мягко говоря, натянутая. Хёнджин понятия не имел, в чём дело, но за улыбками всех скрывалось какое-то напряжение. Казалось даже, что они пытаются что-то спрятать не от него и даже не от друг друга, а от самих себя. Если ему никто ничего не рассказывает, то и он об этом знать не хочет. Поэтому Хван решает, что сейчас самое время попробовать свои силы, чтобы поднять им настроение. — Феликс, а что ты ещё умеешь готовить? Беседа потихоньку оживает. Хёнджин делает заинтересованный вид, стараясь и на самом деле вслушиваться в разговор, но мысли его заняты тем, как бы незаметно коснуться кого-нибудь. С Чанбином это оказалось довольно легко — тот сидел прямо рядом с ним и был слишком увлечён голосом Феликса, рассказывающего, как он впервые пытался испечь печенье, которое в итоге полностью сгорело. Хван сразу почувствовал сеть из эмоций. Множество переплетений из любви, удовольствия и какой-то непонятной скорби. Парень попробовал было мысленно потянуть за последнюю, но как только её маленький кусочек проявился у него под кожей, он почувствовал сковывающую тело тяжесть. Связь разорвалась — Хёнджин резко одёрнул руку.  Всё же забирать чужие эмоции — не вариант. Аккуратно и уже слегка несмело он вновь кладёт ладонь ему на спину. Но теперь уже его собственные счастливые ниточки тянутся к Со. Они плавно вплетаются в чужую паутинку, обвивая те, в которых горела скорбь. Теперь со стороны почти не было заметно негативных эмоций. А в месте с этим и Чанбин стал выглядеть чуточку веселее. У него точно получалось. И это придавало ему даже больше счастья, чем он отдал другу. Замечая, что чая в кружках остаётся маловато, Хёнджин молча поднимается и идёт заново кипятить воду. Он наполняет их заново, размышляя над тем, станет ли Чанбин косо на него смотреть, если он в открытую будет трогать Феликса. Однако мысль парня оборвалась в тот момент, когда он заметил от Бан Чана подзывающий жест. Остальные двое были слишком заинтересованы друг другом, чтобы обращать на это внимание. Поэтому Хван, поставив чайник на место, подсаживается к хозяину. Вместо слов Бан Чан протянул ему руку. Хёнджин не сразу понял, чего тот хочет, потому какое-то время просто смотрел на него, пока тот не сказал тихо: — Дввай, не бойся. Парень глупо похлопал глазами и всё же схватился за него, сосредотачиваясь. У главы паутинка была гораздо более запутанной, чем у Со. Ниточки тянулись сотнями, и какая из них за что отвечала, разобрать было слишком тяжело. А в целом всё это сплетение ощущалось спокойным и размеренным. Будто хаос из эмоций в итоге подавлял сам себя. Хёнджин, еле выдохнув тихое "ого", решил не вмешиваться в эту сеть и убрал руку себе на колени. — Я надеялся, что ты всё-таки попробуешь, — усмехается Бан Чан беззлобно. — Это ощущалось очень хрупко. И стабильно. Я бы не хотел случайно тебя сломать. — И славно. Ликса можешь не смотреть, у него там всё хорошо. Его вера быстро его исцеляет. — Как ты понял, что я?… — парень не знал, как описать свои действия, и просто поводил руками в воздухе вместо продолжения. — Пожалуй, с каких-то пор я всё лучше вижу чужие намерения. И уж лучше я дам тебе поиграться со своими чувствами, чем ты нечаянно ошибёшься с кем-то, кто об этом и не подозревает. Хёнджин кивает, понимая, что тот прав. Всё же он ещё неопытен и мог причинить вред, если бы вдруг коснулся не той нити или порвал что-нибудь. Внутренний мир человека слишком сложен и непрочен. — А ещё, — Бан Чан двигается чуть ближе, снижая голос до шёпота, — Я знаю, чего хочет Ким. Поэтому, если вдруг его действия покажутся тебе эгоистичными и неправильными, считай, что это всё моя просьба. Пусть он переложит свою вину на меня. Он будет жалеть. Но он уже на пределе. Это и его, и наш последний шанс на спокойствие. — Почему… Откуда ты?.. Я не понимаю. — Ким мой близкий друг. Я не хочу, чтобы он мучился. И я прошу тебя о нём позаботиться, когда всё будет закончено. Хёнджин всё ещё не понимал, в чём дело и как он мог знать то, чего Сынмин не рассказывал никому.  Но тот расслабленно улыбался и продолжал пить чай. Он был уверен в том, что Хван его услышал и позже осознает его слова. Тогда, когда придёт время.

***

Джисон не дождался рассвета, всё-таки заснул у Минхо на коленях. Он запомнил его тепло и мягкие поглаживания головы и даже не заметил, когда они прекратились. Разбудил его размеренный стук. Это Сынмин затаптывал остатки костра, тихо негодуя, что за парнем всё утро никто не присматривал.  Лениво потягиваясь, Хан наблюдал за ним с улыбкой. — Сынмин, — на его зов вопросительно промычали. — Ты такой хороший, Сынмин. И тот застыл на мгновение.  Хороший? Как же он в нём ошибается. Наверное, Ким никогда не был хорошим. Вокруг него витают ложь и недосказанность. Он сам по себе сплошной обман. Даже если всегда верил в обратное. Это на благо. Это всё только, чтобы отпустить их и закончить страдания. — Я что-то не так сказал? — удивляется Джисон, когда парень смотрит на него неотрывно и как-то жалостливо. — Нет. Просто ты всегда называешь меня по имени. Это…  Заставляет чувствовать, что я сделал неправильный выбор — Это приятно, — заканчивает Сынмин, давя из себя помятую улыбку в ответ. — Конечно! Тебе нравится, поэтому я и зову! Замолчи, Хан Джисон, ты только всё усугубляешь.  — Спасибо. День наступал всё быстрее, принося с собой жару и лёгкую пыльную дымку в воздухе. Парни шли через лес и пока не особо замечали это. Деревья, такие зелёные, яркие, молчали им вслед. Джисон, как обычно, болтал без умолку, вставляя где можно и нельзя это чёртово "Сынмин". "Сынмин" — как человек, как свобода, как самостоятельность в своих решениях и ответственность, как искренность, как доброта и принятие себя. Как тот, кто никогда не сделает больно. Поэтому сейчас он не Сынмин.  Он Ким. Обычная беспризорная собака со двора. Тот, у кого нет ни дома, ни близких. А значит, и терять ему нечего. С самого начала Ким вёл Джисона не в деревню, не к Чанбину и даже не туда, где было безопасно. Они пришли в глубь леса, где никто не смог бы их найти.  — И тогда я… Сынмин? Что-то не так? — прервался Хан, когда они остановились. — Мы заблудились? Ким мотает головой. Смотрит по сторонам, на небо, деревья, под ноги — куда угодно, лишь бы не на парня. И молчит. Сказать что-либо не получается, словно кто-то дал команду "Нельзя".  Ким всегда был послушным псом. — Сынмин. Джисон вновь зовёт его. Обходит и встаёт прямо перед ним, заглядывая в глаза с волнением, из-за чего тому приходится посмотреть на него.  — Ты в порядке? — парень тянет руку к его лбу, чтобы проверить на жар, но Ким уворачивается, делая шаг назад. Пока не уймёт свою тревожность, он не даст себя коснуться. — Как тебе здесь? — тихо спрашивает он. Джисона слегка удивляет его вопрос. Он начинает оглядывать местность, в которой они оказались.  — Ну, свежо, уютно, а что?  — Я не про это… В целом, в деревне?  — Оу, здесь интересно! — тут же переключается Хан. — Очень красивый лес, днём спокойно, ночью есть с кем пообщаться. Да, пожалуй, мне здесь нравится. Ким неуверенно кивает. — Это хорошо. Я просто… С каждой секундой всё больше сомнений. Мысли заполоняют голову, селя в ней страх, и чем больше он думает, тем сложнее становится решиться.  Ким делает глубокий вдох, прикрывая глаза, и, как только Хан хочет сказать что-то ещё, делает шаг обратно и накрывает ладонью его глаза. А потом сразу же ловит бессознательное тело.