Mon coeur

Баки боком протиснулся в квартиру, ногой захлопнул дверь. Сгрузил бумажные пакеты встречающему его зевающему Гельмуту. — Твоё то, что острое. Земо перетащил пакеты на кухню, несмотря на маркировку заглянул в каждый. — О, и ещё, — Барнс похлопал себя по карманам. — Держи. Гельмут оценил колечко с двумя ключами и брелком на своей ладони. — Большой от парадной, маленький от квартиры. «И что это?» — Ключи от квартиры. Не то чтобы я сомневался в твоих способностях вскрытия замков, но так быстрее. Земо дёрнул уголком рта — квартира Барнса была тем ещё проходным двором. Легонько качнул брелок: меч, потому что Джеймс так и не успокоился с фехтованием, но меч с эльфийской вязью по лезвию, просто потому что Джеймс — это Джеймс. — Я получил разрешение. Ты можешь выходить сам, без меня. Маячок пока остаётся, но больше — никакого контроля. Желательно правда возвращаться в тот же день, что уходишь и не приближаться к аэропорту. «Зачем?» Барнс посмотрел на него непривычно серьёзно. — Потому что у тебя должна быть своя жизнь, без оглядки на меня и Щит. Выбор. Свобода. Пока хотя бы так, но я работаю над этим.

***

Баки сидел и отсутствующим взглядом смотрел на сигарету в руке. Курить не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Гельмут вернулся в квартиру, принеся с собой запах дождя и бензина. Гельмут, который… Барнс сглотнул подступившую к горлу желчь: Наташа всё-таки достала полное досье Зимнего Солдата. Джеймс тряхнул головой, нашёл в себе силы переодеться и умыться, рухнуть на стул на кухне. «Ужин привезли» Земо поставил перед ним тарелку. Гельмут помнил о бытности Зимнем Солдатом больше, чем о бытности заковианским баронетом, и куда больше чем рассказывал. Знать хоть толику такого и спать по ночам? Как можно по утрам вставать с кровати, готовить еду, смотреть телевизор, заниматься обычными каждодневными делами помня о себе такое? Баки понял, что кусок в горло не полезет, тут бы справиться с тошнотой. Гельмут сел напротив, принимаясь за еду, а Барнс не мог выкинуть из головы отчёт с информацией, сколько Зимний Солдат может провести без еды и воды без потери боеспособности. Тонкие пальцы держали вилку… Эти пальцы, эти кости ломали так много раз… Рукав домашней кофты Земо съехал, обнажив запястье с неровными шрамами уходящими на предплечье. У Зимнего Солдата была одна неудавшаяся попытка суицида, Баки прикинул по срокам — пара недель после изчезновения "Валькирии". Сколько нужно времени, чтобы такие новости дошли до заключённого?.. — Я устал, пойду спать. — Барнс поднялся на нетвёрдые ноги, по привычке коснулся было губами виска Гельмута, но отпрянул… В этот висок спивались киловольты электричества, стирая память, уничтожая личность… «Джеймс?» обеспокоенно позвал Земо. — Прости, — прохрипел Баки и скрылся в спальне. «Джеймс?!» позвал Гельмут ещё раз и упёрся в захлопнутую перед носом дверь спальни. Было неправильно — Земо это понимал и злился, что Джеймс ушёл. Они не врали друг другу: одно из немногих нерушимых правил их странных взаимоотношений. А сейчас всё было неправильно, не так как должно, и единственный значимый человек закрылся от него, во всех смыслах. Зимний постучал в дверь чужой спальни. Не дождавшись ответа постучал сильнее. Очень пожалел, что голоса нет. Через пару минут безостановочного стука Барнс всё-таки открыл. «Что случилось?!» очень неудобно недовольно скрещивать руки на груди когда ты ими разговариваешь. — Ничего не случилось. «Да ты шарахаешься от меня! Даже в лицо мне посмотреть не можешь!» Джеймс поднял на него загнанный взгляд. — Наташа достала полное досье Зимнего Солдата. Это многое объясняло. Это должно было однажды случиться. У всех поступков есть цена. «Брезгуешь?» понятливо уточнил Гельмут. — Что? Нет! — отпрянул Джеймс. «Тогда не понимаю.» Земо подошёл ближе. — Каждый твой шрам… — начал Барнс, — каждый перелом, каждая травма: это моя вина. Зимний замер. «То есть тебя беспокоит не что я сделал, а что сделали со мной?» усмехнулся он. — Я все ещё отличаю вынужденную жестокость от желания причинить боль. И ты пострадал по моей вине… Пощечина вышла не болезненной, но звонкой, за неимением у Земо громкого голоса. Он дёрнул Джеймса за ворот к себе, не перерывая зрительный контакт. «Ты перерезал мне горло?» — Нет… «Ты начал войну?» — Нет. «Ты сделал меня подопытной крысой?» — Нет, но… «Нет!» Гельмут приподнял лицо Барнса за подбородок. «Ты не сделал мне ничего плохого. А за чужие решения ответственности не несёшь.» Джеймс выглядел уставшим и разбитым. Искал в глазах Зимнего Солдата ответ, но не находил. — Я не хочу, чтобы тебе было больно… — обессиленно прошептал он. «Так не делай» пожал плечами Гельмут и вышел.

***

Утром Баки оказался на кухне первым. Земо осторожно выбрался из спальни, стоило Барнсу загреметь посудой. Сел за стол, положил на столешницу вытянутую руку открытой ладонью вверх, замер с немым вопросом на лице. Баки накрыл его ладонь своей, подошёл достаточно близко к Зимнему, чтобы тот привалился к нему плечом, и коснулся губами светлой макушки. Земо переплел их пальцы и обессиленно выдохнул, прикрывая глаза. В общении с Гельмутом — любой его версией — слова никогда не были главным.

***

На очередной праздник в башне собрались Мстители и причастные. Радостные, улыбчивые, беззаботные. Гельмут с бокалом наблюдал со стороны, ни на секунду не выпуская Барнса из вида. — Я так и не сказала ему что значит «inima mea», — подошла к нему Ванда. Зимний только вздохнул. «Это не мои слова.» — Но ты знаешь, почему они были произнесены, — ответила Алая Ведьма с мягкой улыбкой. Земо замутило. Максимофф с самого начала общалась с ним на заковианском, ведь это был его родной язык. Слова Зимний понимал, но что вообще можно считать родным для оружия гидры? Насилие и криокамеру? Слепое подчинение приказам и код? Непроходящую апатию? Заковианский был родным языком Хеля — того, что был раньше, того, чья фотография стояла у Джеймса в спальне. У Зимнего же от него только тело, отголоски снов-воспоминаний и одна-единственная фраза, выженная на подкорке. Видимость, но не суть. Гельмут отвлек Барнса от разговора со Мстителями. «Я домой.» — Я тебя отвезу, — тут же откликнулся Джеймс. Джеймс, у которого здесь, в новом веке, были друзья и коллеги, Джеймс, у которого осталась семья. Джеймс, несмотря ни на что оставшийся человеком. «Не нужно.» Но Барнс уже попрощался и достал ключи. В квартире Земо стянул с себя куртку, а хотелось кожу. — Всё в порядке? — участливо спросил Барнс и Зимний сорвался. «Я не он!» — Что? «Я не он! Я не твой расчудесный Хель и не тот светлый образ, что ты создал за эти годы, я не белый и пушистый и никогда таким не буду!» Джеймс завёлся с полоборота. — Да ты никогда не был белым и пушистым! Не думай, что плен, или Гидра, или сыворотка сильно повлияли на твой характер. Не Зимний Солдат сделал из тебя гребаного мудака, ты сделал мудака из Зимнего Солдата, потому что всегда им был! «Тогда почему ты влюбился в меня?!» Остыл Барнс так же быстро. — А разве нужна причина? — тихо спросил он. Земо хотелось взвыть. Конечно нужна! Ведь если Джеймс из сороковых был хоть вполовину таким же: добрым, весёлым, заботливым, сильным, мягким, железным, невозможным, то тот, прежний Гельмут должен был пасть перед ним ниц ещё когда увидел на том столе. В виске засвербило. «На столе» попытался сформулировать Зимний. «Ты на столе… Почему ты на столе?» непонимающе показал он. Жестовый язык был достаточно буквальным, чтобы понять, что человек на столе стоял. — Когда мы первый раз встретились, я танцевал на столе, — признался Барнс чуть смущённо. Земо поджал губы, закусил щеку изнутри. Это не помогло — смех вырвался наружу, отзеркаленный Джеймсом. — Успокоился? — тихо спросил Барнс, отсмеявшись. Гельмут кивнул. — Тогда, если у тебя больше нет вопросов, пошли спать, уже поздно. — И привычный уже поцелуй в висок. В своей спальне Зимний сполз на пол, прислонился к двери, осознавая пугающую вещь — тот, что был раньше, оказался чертовски прав.