Addicted to you

Хёнджин все-таки не засыпает. Он слышит, как дыхание Чана становится глубже и размереннее, чувствует, как расслабляется рука, которой тот его обнимает. Сделать первое движение невероятно тяжело, но потом становится проще. Хёнджин снова подбирает свои вещи практически наощупь и идет в ванную. Там он долго смотрит на свое отражение. На припухшие губы, а он ведь не особенно-то и любит целоваться. Не любил. Прошедшее время кажется теперь более уместным. На шее у Хёнджина болтается цепочка с кулоном в виде гайки. Он ждет, что холодный металл будет неприятно ощущаться на голой коже, но нет, украшение давно согрелось. Он вертит его в пальцах и думает о том, что теперь надо будет убирать его под футболку на репетициях, чтобы ненароком не выбить себе зубы. Мысль о том, что его можно снять, даже не приходит ему в голову. Выйдя из душа, Хёнджин сам не понимает почему медлит, почему снова пытается разглядеть что-то в своем отражении. Как будто дает Чану больше времени, чтобы проснуться и остановить его. Хёнджин встряхивает влажными волосами и торопливо одевается. Когда он уже практически закрывает за собой дверь номера, ему кажется, что Чан не спит и смотрит ему вслед, и всю дорогу до дома он думает именно об этом. На секунду представляет, что это Чан, а не он, уходит, что это он смотрит ему вслед. Это так остро, так больно, что Хёнджин резко втягивает носом воздух и прижимает к губам костяшки пальцев. С этим всем надо заканчивать. Стать друзьями с привилегиями у них не выйдет. У Хёнджина не выйдет. Он ждет, что дома будет тишина и темнота, но в гостиной сидят Феликс и Минхо. Перед ними открытая бутылка вина, а по телеку идет какая-то дорама, Хёнджин без понятия какая. При взгляде на его кислое выражение лица, Минхо кивает на бутылку на столе: — Присоединишься? — Не думал, что ты будешь здесь, хён, — говорит Хёнджин с легким удивлением в голосе, но берет себе бокал и наливает вина. — Да как-то случайно получилось, — пожимает плечами Минхо. — Мы догадывались, что тебя не будет дома, так что наши ночные посиделки никому не должны были помешать. — У нас с утра репетиция вообще-то, — хмыкает Хёнджин, отпивает из бокала и садится на диван. — Сказал человек, который только заявился домой? — выгибает бровь Минхо. Феликс сразу же подползает ближе к Хёнджину, обнимает его со спины за талию и кладет подбородок на плечо: — Все в порядке? Хёнджин на секунду прикрывает глаза. Объятия Феликса ощущаются совсем иначе. Привычно, знакомо, от них не искрит где-то внутри. Да и не должно. Хёнджин рукой откидывает с лица волосы и широко улыбается: — Все отлично. Он видит по взгляду Минхо, что тот ему не верит, но, к счастью, ничего не говорит. — Вот и славно, — улыбается Феликс. — А по какому поводу посиделки-то? — спрашивает Хёнджин. — Кто-то словил грустишку, — вздыхает Минхо. — И кто бы это мог быть, интересно? — По поводу? — Хёнджин скашивает глаза на Феликса. — Не хочу тебя грузить, — морщится тот и отстраняется. — Ничего такого. Хёнджин хмурится. Это первый раз на его памяти, когда со своими проблемами Феликс пошел не к нему, а к Минхо. — Феликс, ну ты-то куда? — закатывает глаза Минхо. — Он все равно узнает же. — Узнаю что? — еще сильнее хмурится Хёнджин. — Ну? Ты скажешь или мне? — хмыкает Минхо. Судя по тому насколько он расслаблен, ничего критичного все-таки не случилось. — Я прошел кастинг, — тихо говорит Феликс, смотря на свои руки, в которых сжимает край собственной рубашки. — Так, — Хёнджин ожидал услышать что угодно, но точно не это. — А в чем проблема, прости? — Съемки в Европе будут… в Италии… — совсем тихо отвечает Феликс. — Мы еще с тобой говорили, что если меня одобрят, то ты со мной за компанию поедешь. — Я помню, — кивает Хёнджин. — Но все еще не понимаю, почему ты из этого вдруг устраиваешь трагедию. — Но теперь-то ты со мной не поедешь, — вздыхает Феликс. — Почему? — теряется Хёнджин. — Что значит почему? — Феликс тут же вскидывает на него удивленный взгляд. — У вас с Чан-хёном только началось что-то… Что-то… Не знаю что, но тебе сейчас явно вообще не до поездок. — Так, ладно, допустим. Ты за меня решил, что я буду делать, а что не буду. Это мы отложим на потом, — морщится Хёнджин. — Но ты можешь взять с собой, например, Чонина. — Могу, — кивает Феликс, при этом у него ужасно грустное и виноватое выражение лица, и это ставит Хёнджина в тупик. — Но ты-то останешься тут опять один. — И?.. — Хёнджин отпивает из бокала, понятней ему не становится. — И он думает, что ты снова начнешь творить всякую дичь, — не выдерживает Минхо. — Но только, судя по тому с каким лицом ты пришел, дичь ты вполне успешно творишь и пока Феликс тут. Именно это я и пытаюсь ему втолковать уже который час. Я даже обещал присмотреть за тобой! — Не надо за мной присматривать, — фыркает Хёнджин, переводя недовольный взгляд с одного на другого. — Да что с вами, черт возьми? — Ну, тебя все еще было бы неплохо будить, — смеется Минхо. — Раз уж ты не доверяешь это ответственное дело тому, от кого возвращаешься так поздно. Хёнджин поджимает губы. Вот это уже похоже на удар ниже пояса. — Да с чего вас так интересует-то моя личная жизнь? Так сложно просто забить? Я вроде ни к кому не приходил за советами, нет? — раздраженно спрашивает Хёнджин. Он уже не пытается сдерживаться, он слишком устал за день и хотел просто завалиться спать, а не попасть на очередной сеанс доморощенной психотерапии. — Во-первых, ты сам сначала сунул нос в мою личную жизнь, — пожимает плечами Минхо. — Во-вторых, твое дурное настроение влияет так или иначе на всех. В-третьих, представь себе, мы за тебя волнуемся. — Порядок пунктов оценил, — кивает Хёнджин. Он допивает вино, ставит бокал на столик, а сам поднимается с дивана. — Я пойду спать. Спокойной ночи. — Хёнджин, подожди… — окликает его Феликс. Голос у него такой несчастный, что в другое время Хёнджин бы сдался, но на сегодня с него хватит. Обычно Хёнджин спит в любых условиях и при любых обстоятельствах, но этой ночью он хорошо если подремал несколько часов. Он слышал, как ушел Минхо, как Феликс еще какое-то время шарахался по квартире. Еще он слышит, как приходит сообщение. На часах начало шестого, так что еще до того, как взять телефон, он уже понимает — оно от Чана. «Какого черта?» Хёнджин зажмуривается и утыкается лицом в подушку. Следующее сообщение приходит буквально через минуту. «Хёнджин». «Блядь. Я же вижу, что ты прочитал сообщение». Хёнджин в первый раз видит, чтобы Чан ругался, и от этого становится ужасно не по себе, он едва успевает подумать о том, что возможно стоит выключить телефон, как тот начинает звонить в его руке. От неожиданности он едва его не роняет. Хёнджин понимает, что это трусливо с его стороны, что это неправильно, но он просто не может найти в себе сил сейчас услышать голос Чана. «Возьми трубку». Телефон звонит снова. — Я не знаю, что тебе сказать, — тихо говорит Хёнджин, все-таки ответив. — Ну, можешь сказать какого хрена, например, — судя по голосу, Чан ужасно зол. — Какого хрена, что именно? Я ушел? — уточняет Хёнджин, перекатившись на спину и закрыв глаза тыльной стороной ладони. — Мне больше интересно, почему ты приехал вечером. И вел себя так, как вел. — Не знаю, — беспомощно выдыхает Хёнджин. — Привез видео… — Вот только давай без этой ерунды, — раздраженно перебивает его Чан. — Если бы дело было только в видео, то ты бы его отдал и уехал. Или вообще передал через Джисона! — Я не знаю, что тебе сказать, — Хёнджин не понимает почему, но тоже начинает злиться. — Я говорил тебе, что мне нужно время. — Ты не уточнял, что это время намерен провести в том числе в моей постели, — у Хёнджина ощущение, что Чан едва сдерживается от того, чтобы огрызнуться. — Это проблема? — холодно спрашивает Хёнджин. Кажется, он тратит на это последние силы. — Ты серьезно сейчас? — резко сбавляет обороты Чан. — Я… — Хёнджин запинается и замолкает. — Ты не знаешь, я понял, — устало произносит Чан. — Ну, значит, приходи, когда будешь знать. — Хён… — Хёнджин прикусывает губу. Он прекрасно понимает, что это лучший момент, чтобы и правда прекратить все, что происходит между ними, двинуться дальше и сделать вид, что не случилось ничего непоправимого. Только Хёнджин в очередной раз проигрывает самому себе. — Прости… — Я, наверное, тебя разбудил, — тихо и отстраненно говорит Чан. — Хороших снов. — И тебе… — вздыхает Хёнджин. Большую глупость сейчас они сказать друг другу просто не могли. Хёнджину хочется швырнуть телефон в стену. Он опять не понимает на кого злится сильнее, на себя или на Чана, но вот что он знает точно — днем он ни одним жестом, ни одной интонацией не покажет остальным, что что-то не в порядке. Это явно будет не сложнее, чем игнорировать Чана до тех пор, пока не отпустит. — Не смотри на меня как побитый щенок, — фыркает Хёнджин со всей возможной непринужденностью, когда на кухню заходит Феликс. — Я сделал тебе кофе. — Я пошел тебя будить, а ты, оказывается, уже проснулся… — Феликс садится за стол. — Ты плохо спал? Хёнджин пожимает плечами. Рассказывать о том, что после разговора с Чаном он больше не заснул, он не собирается. — Сам знаешь, иногда от усталости вместо того, чтобы спать как убитый, наоборот, ворочаешься, плохо засыпаешь и рано просыпаешься, — все-таки поясняет Хёнджин, когда Феликс так и не сводит с него взгляда. — Ты обиделся на меня? — осторожно уточняет Феликс. — На что? — хмурится Хёнджин, но тут же расплывается в широкой улыбке. — Конечно! Но это все от зависти, мне вот не предлагают съемки в Италии, знаешь ли. — Ты сам не захотел даже пробовать, — фыркает Феликс. Он берет в руки кружку и наконец больше не выглядит как самый несчастный человек на свете. — Потому что место там было только одно, а соревноваться с тобой это последнее дело, — пожимает плечами Хёнджин. — Ты бы разревелся независимо от результата. — Скорее всего, — не спорит Феликс. Он прикусывает губу и опускает голову, явно не решаясь что-то сказать. — Говори уже, — закатывает глаза Хёнджин. — А ты вечером занят? — почему-то едва ли не шепотом спрашивает Феликс. — Нет, в общем-то не занят, — качает головой Хёнджин. — Я думал потом остаться в зале, есть один трек, который я хочу раздербанить на кусочки и что-нибудь небольшое снять для соцсетей. — Можно я с тобой останусь? — почему-то неуверенно спрашивает Феликс. — Что за глупый вопрос? Конечно, можно. Ты же знаешь, я никогда не против твоего присутствия, — немного растерянно улыбается Хёнджин. Он задумывается о том, что накануне сказал Минхо — что его дурное настроение влияет на всех. — Я буду рад. Феликс тут же начинает улыбаться так счастливо, что и у самого Хёнджина становится теплее на душе. Весь день Хёнджин концентрируется именно на этом ощущении каждый раз, как на него накатывают воспоминания о телефонном разговоре, о всей этой ситуации и вообще о Чане. Феликс как будто все это чувствует и постоянно маячит где-то рядом, шутит дурацкие шутки, лезет обниматься, едва ли не с рук пытается кормить, когда они садятся перекусить. Если Феликс вдруг на что-то отвлекается, когда они делают перерывы, то Хёнджин подходит к нему сам. — Я тогда скину сегодня твои данные агенту, и он купит нам билеты и забронирует гостиницу, — говорит Феликс Чонину, когда Хёнджин обнимает его со спины за талию и кладет подбородок на плечо. Феликс на это реагирует совершенно естественно и сразу накрывает руки Хёнджина своими. — Отлично, — ужасно довольно улыбается Чонин. — Я готов хоть сейчас собирать чемодан. Минхо задумчивым взглядом окидывает Хёнджина и Феликса и качает головой, обращаясь к Феликсу: — Когда я говорил, что тебя подменю, я как-то не учел, что есть нюансы, к которым я не готов. — Расслабься, хён, — смеется Хёнджин. — Тебя я обнимать и тискать не собираюсь. — И почему? — внимательно и очень серьезно на него смотрит Минхо. — Я тебе нравлюсь не так сильно, как Феликс? Или тебе в моем обществе некомфортно? — Нет-нет, что ты, — поспешно произносит Хёнджин и утыкается носом в плечо Феликса, отводя взгляд. Иногда Минхо его немного пугает своей непредсказуемостью: на некоторые совершенно дебильные шутки он может отреагировать с восторгом и тут же выдать что-то даже еще хуже, а иногда совершенно нейтральная, по мнению Хёнджина, шутка может его разозлить. — Ты смотри, — продолжает Минхо тем же тоном, — Я могу тебя будить и просто выливая на тебя стакан холодной воды. — А потом будешь лечить от воспаления легких? — приподнимает голову Хёнджин и неуверенно улыбается. — Ты точно хочешь, чтобы я кормил тебя самгетаном? — выгибает бровь Минхо. — Эм… нет… обойдемся без воспаления, я понял, — бормочет Хёнджин. У него есть ощущение, что сейчас не стоит раздражать Минхо, не после их не самого приятного разговора ночью. Точно не после того, как именно Хёнджин ушел спать, хорошо хоть дверью не хлопнул. В целом день проходит куда лучше, чем Хёнджин мог ожидать. Он держит себя в руках и, как ему кажется, отлично справляется с демонстрацией образа человека, у которого все отлично, нет никаких проблем, и которого не рвет изнутри на части. Слабину Хёнджин дает только, когда они остаются вдвоем с Феликсом, и он включает трек из микстейпа. Он слышал его уже столько раз, казалось бы, должен уже был привыкнуть, абстрагироваться, мысленно разобрав на нужные куски, но теперь вдруг замирает с телефоном в руке, дожидается партии Чана и закрывает глаза. У Хёнджина в голове ни одной мысли, он просто вслушивается в звучание голоса. Кажется, Хёнджин ошибся — бежать поздно, он уже сгорел. — Хёнджин? — от прикосновения ладони к плечу Хёнджин чуть не роняет телефон. Он и забыл, что Феликс с ним в зале. — Это их трек, да? Я его не слышал. Классный. — Он пока еще не вышел, — очень тихо говорит Хёнджин, с трудом проглотив ком в горле. — Мне хён давал послушать черновую версию, и я сразу выпросил разрешение его использовать. Феликс вздыхает, подходит еще ближе и прижимается к плечу Хёнджина щекой. — Может, пока что-то другое возьмешь? — неуверенно предлагает он. — Не могу. Мы договорились, что когда выйдет микстейп, я сразу загружу видео. Такая, знаешь, обоюдная реклама, — качает головой Хёнджин. Он и не думал, что это может быть так сложно, иначе бы нашел способ остаться в зале в одиночестве. Он не то, что не хочет показывать свое реальное состояние Феликсу, он просто не хочет того расстраивать, но пока Феликс рядом, то и у Хёнджина меньше возможностей наломать дров. Например, так он точно не напишет Чану. Забрав у Хёнджина телефон, Феликс отходит к дивану. — Какой кусок тебе нужен? Ты уже выбрал? — спрашивает он, видимо приняв решение Хёнджина работать именно с этим треком как данность и не собираясь пытаться его переубедить. На то, чтобы сосредоточиться, у Хёнджина уходит едва ли не минута. Он пытается встряхнуться, убирает с лица волосы и завязывает их в хвост. Смотрит, как это движение выглядит в зеркале, и делает себе мысленную пометку, что его можно будет как-нибудь использовать. — Где-то в заметках я записал тайминг куска, который хочу в первую очередь взять, — наконец отзывается он. Пока Феликс ковыряется в его телефоне, пытаясь найти нужную запись, Хёнджин задумчиво крутит в руках подвеску. Ее бы следовало пока снять, спрятать в самый дальний ящик вместе с серьгами, чтобы потом, когда уже наконец он снова сможет дышать полной грудью, случайно найти и с усмешкой вспоминать, как он совершенно ни с чего вляпался так, что никаких слов не найти. Правда, Хёнджин сильно сомневается, что такой момент вообще наступит. Он убирает подвеску под футболку, встряхивает руками и ногами. — Все, нашел, — говорит Феликс. — Я сейчас тебе вырежу нужный момент. Включить пока весь трек? — Да, давай, — Хёнджин всматривается в свое отражение, но почему-то видит вокруг себя не привычный зал, а ванную отеля. Единственный плюс того, что Хёнджин до позднего вечера работает над хореографией для короткого куска трека, который из него всю душу вынимает, потому что конечно же там часть именно с партией Чана, — когда он приходит домой, то, упав на кровать, практически сразу вырубается, даже не успев переодеться. — Хёнджин, вставаааай, — трясет его за плечо Феликс. — Я же только уснул, — практически стонет Хёнджин, пытаясь натянуть на голову одеяло. — Мне очень жаль, но нет, — Феликс похлопывает его по руке. — Переживи сегодня, а завтра можешь спать столько, сколько хочешь. — Ну, конечно, — фыркает Хёнджин и все-таки садится на кровати. — Ты сам-то в это веришь? Я с утра пораньше сбегу в зал. — Не сбежишь, — качает головой Феликс. — Там завтра генуборка какая-то во всем здании. Забыл? У Хёнджина и правда это вылетело из головы. Это не самая радостная новость, потому что он понятия не имеет, чем себя занять, у него не то состояние, когда можно сидеть без дела. — Кстати, мы на завтра договаривались еще все вместе собраться, я имею в виду с компанием Джисона, — Феликс неуверенно смотрит на Хёнджина. — Ты пойдешь? У Хёнджина внутри в черт знает какой раз что-то обрывается, кажется, там уже ничего целого и не осталось. Он мгновенно вспоминает, как они сидели с Чаном в прошлый раз, когда собрались все вместе, кажется, что это было невероятно давно, а ведь прошло меньше недели. Меньше недели потребовалось Хёнджину, чтобы все к чертям разрушить. — Хёнджин? — окликает Феликс. — Ты заснул или так сильно задумался? — А? — моргает Хёнджин. — А, да, конечно же я пойду, что за глупые вопросы. — Вообще было бы неплохо, чтобы ты наконец принял приглашение и вступил в наш общий чат, — вздыхает Феликс и встает. — Там только тебя и нет. — Чат? — растерянно переспрашивает Хёнджин. Он берет телефон и с удивлением обнаруживает там приглашение, которое отправили еще в понедельник. — И как я его пропустил? Впрочем, едва задав вопрос, Хёнджин понимает, как именно. Вечером понедельника он не то, что приглашение в чат пропустить мог, он чуть телефон не оставил в зале. «Ооо, какие люди!» тут же пишет Джисон, едва Хёнджин успевает добавиться в чат. «Скучал тут без меня?» Хёнджин улыбается, отправив сообщение, и наконец встает. «Только Минхо-хёну не говори! Это секрет» Хёнджин слышит, как смеется под нос Феликс, и думает, что, возможно, зря он сразу пытается разводить трагедию, возможно, все будет не так уж и плохо. Уже почти заблокировав телефон, Хёнджин цепляет взглядом чат с Чаном, видит последнее сообщение о звонке и вспоминает его содержание. От этого становится настолько тошно, что Хёнджин без понятия, как ему пережить еще один день, когда он должен делать вид, что все хорошо. Как будто в карточном домике из неискренних улыбок кто-то щелчком пальцев выбил несколько карт в основании. Хёнджин в итоге концентрирует все свое внимание на работе. Особенно на том, чтобы не слишком жестить. Это Чонин такое ему с рук спускает, но не Минхо. Хёнджин подмечает все детали и как можно деликатнее про них говорит. Больше всего раздражает его собственное отражение, но это уже не в первый раз, так что Хёнджин просто старается это пережить. Когда в перерыве к нему подсаживается Минхо, а совсем не Феликс, он, впрочем, совершенно не удивляется. — Он тебя послал? — тихо спрашивает Минхо, не смотря на Хёнджина. — Кто? — Хёнджин и правда не сразу понимает о чем речь, слишком сильно задумался о том, как можно изменить то движение, которое ему не нравится больше всего. — Ну не Феликс же, — закатывает глаза Минхо. — Чан. — Нет… — неуверенно отзывается Хёнджин и с подозрением смотрит на Минхо. Обычно тот все-таки не начинает говорить вот так в лоб, если они не одни и не выпили уже хотя бы что-то. — Значит, прекрати маяться дурью, — все так же спокойно продолжает Минхо. — Позвони, напиши, не знаю. Но хватит трепать нервы что себе, что ему. — Хён, я не хочу об этом говорить, — закрывает глаза Хёнджин и запрокидывает голову, прижимаясь затылком к стене, около которой сидит на полу. — А я и не собираюсь ничего обсуждать, — фыркает Минхо. — Я уже все сказал. И я очень надеюсь, что на следующей репетиции все будет нормально. Благо у тебя достаточно как времени, так и возможностей. Минхо уходит, и Хёнджин ждет, что к нему подойдет Феликс, потому что косится тот в его сторону с крайне озабоченным видом. Только Феликс не подходит. Хёнджина вообще как будто стараются лишний раз не трогать до самого вечера. Возможно, не так уж и хорошо у него получается сдерживаться. Когда они уже почти уходят из зала, его все-таки неуверенно окликает Феликс. — Мы сейчас с Чонином пойдем поужинать, а потом к нему, хотим начать составлять планы на поездку. Не хочешь с нами? Про то, почему Феликс даже не упоминает Минхо, Хёнджин и не спрашивает, и без того понятно куда и к кому он. — Не, я домой, — качает он головой. — Я устал, думаю, смогу рано уснуть. — Хорошо, — кивает Феликс. — Но если передумаешь, то знаешь, где нас искать. Хёнджин только улыбается. Оказавшись дома, он валится на кровать и тупо смотрит в потолок. Написать Чану ему хочется настолько сильно, что аж пальцы выламывает. Написать, приехать, поговорить. Только о чем говорить Хёнджин все еще не знает. Он не может сформулировать ничего дальше того, что он хочет Чана. Всего. Целиком. Только для себя. Это явно не то, что стоит говорить вслух. Или если признаться, что готов точно так же отдать самого себя, то это будет равноценный обмен? Хёнджин вспоминает с какой нежностью целовал его Чан, как осторожно касался, и как у него самого щемило от всего этого сердце. Он закрывает глаза и шумно втягивает носом воздух. Больше всего на свете ему сейчас хочется оказаться рядом с Чаном и просто держать того за руку. Хотя кого Хёнджин обманывает, если бы они оказались наедине, то ненадолго бы его хватило. Самоконтроль не самая сильная его сторона, а рядом с Чаном отрубает вообще все тормоза. Опустив руку, Хёнджин ведет пальцами по животу, вспоминая горячую ладонь Чана, которой тот его придерживал, пока медленно трахал. Ни о каком медленно сейчас речи не идет, Хёнджин отдрачивает себе быстро и сильно, в его голове как будто бесконечная череда картинок, от которых сводит в животе. Только оргазм практически не приносит удовлетворения. Хёнджину не хватает ощущения Чана рядом, его тепла, запаха, звука дыхания. — Пиздец… — выдыхает под нос Хёнджин. Он уходит в ванную, чтобы привести себя в порядок, а потом садится за мольберт, прихватив по дороге бутылку вина. Он мог бы написать Чану прямо сейчас, просто вывалить на него все, что чувствует, но это так страшно и сложно. Вдруг Чан не ответит? Вдруг он занят? Хёнджин же по-прежнему так мало о нем знает. Он решает, что поговорить лично будет проще. Они завтра встречаются все вместе, значит, будет и Чан. Не важно, как пройдет сам вечер, потом Хёнджин сможет его поймать и обо всем рассказать. Выпьет для храбрости и сможет. Или лучше даже позже, после секса, когда он будет забывать дышать от захлестывающей его нежности. Хёнджин уходит спать еще до того, как возвращается Феликс, а с утра первым делом садится обратно за мольберт. Он хочет выдрать из себя страх, хочет оставить его на холсте, как будто и не было никогда. Движение рядом с собой Хёнджин замечает краем глаза, тут же ставит на паузу музыку и вытаскивает один наушник, обернувшись. Феликс, приоткрыв рот, с ужасом смотрит на холст. — Хёнджин, у тебя точно все в порядке? Твои работы частенько не слишком оптимистичны, но это… — Вот как раз, чтобы было в порядке, я такое и пишу, — смеется под нос Хёнджин. Ему и правда стало как будто легче. Он наметил план на вечер, четкий и понятный, а еще ему ужасно интересно, как выглядит квартира Чана. Чан приезжает последним. Он садится максимально далеко от Хёнджина, не обращается к нему, словно даже вообще и не смотрит в его сторону. Хёнджин слегка кривит губы. Он конечно не ждал, что после их последнего разговора Чан будет мил и приветлив, но все-таки это кажется ему немного перебором, но он готов принять и такие правила игры, тем более так удачно напротив него сидит Чанбин, а сбоку Феликс. Чем больше Хёнджин отпускает сомнительных шуток в адрес Чанбина, который только и рад его поддержать, чем больше касается Феликса, тем мрачнее становится Чан. Хёнджин перехватывает взгляд Минхо и давится воздухом. Откашлявшись, он смотрит в ответ точно так же недовольно. Как будто Минхо не видит, что в том, как пройдет вечер, от Хёнджина ничего особенно и не зависит, выбор сделал Чан. — Хёнджин, — отвлекает его от игры в гляделки Феликс. — А ты когда этот комплект украшений купил? Ты который день с ним не расстаешься, а мне ни слова не сказал, хотя обычно все покупки показываешь. Хёнджин опускает взгляд на подвеску, подцепляет ее пальцами и поднимает повыше, сразу посерьезнев. — Он очень крутой! — продолжает Феликс. — Что за магазин? — Не знаю, — качает головой Хёнджин. — Это подарок. Он смотрит поверх стола в сторону Чана, который отворачивается и поджимает губы. — Ааа… понятно… — немного смущается Феликс, заметив направление его взгляда. Зато Чанбин не видит ни одной причины, чтобы сдерживаться. Он широко улыбается и даже с какой-то гордостью говорит: — Ооо, зато я знаю! Хён меня чуть до смерти не загонял, пока мы нашли то, что ему понравилось. Я тебе потом адресок черкану, — подмигивает тот Феликсу. Чан делает вид, что не замечает ни этих слов Чанбина, ни устремленных на него взглядов. Хёнджин опускает голову, так и крутя в пальцах подвеску. Он помнит, что Чан сказал ему, что просто наткнулся на нее и решил, что она подойдет Хёнджину, но оказывается, не просто наткнулся. Хёнджин улыбается самыми уголками губ, настолько тепло ему становится. Феликс легко толкает его плечом и заговорщицки шепчет: — Я сегодня домой с Чонином еду, да? — Надеюсь, — пожимает плечами Хёнджин. Он снова смотрит в сторону Чана, и от былого веселья не остается и следа. У того рассеянный и потерянный взгляд, все еще чуть поджатые губы. Несколько секунд Хёнджину хочется встать, обойти стол и поцеловать Чана прямо здесь, посреди зала, на глазах у всех окружающих людей. Он прикусывает губу, а потом забирает у Феликса бутылку сливового вина, которую тот едва успел открыть. — Эй! — возмущается Феликс. — Ты же такое не любишь. — А вот сейчас хочется, — обезоруживающе улыбается Хёнджин. Чан в итоге собирается уезжать первым. Он за рулем и весь вечер пил только газировку, зато у Хёнджина слегка шумит в голове. Он без стеснения тоже со всеми прощается и идет вслед за Чаном. — Хён, подожди, — окликает он его, когда тот уже почти садится в машину. — Я с тобой. — Зачем? — вздыхает Чан без малейшего энтузиазма. — Я устал и хочу только спать. — Ты сам говорил, есть три варианта, — пожимает плечами Хёнджин, — Поговорить, лечь спать или потрахаться. Меня устроит любой. Он садится на пассажирское сидение, не дожидаясь разрешения от Чана. — Твоя непосредственность меня поражает, — морщится Чан и садится за руль. — Ну, обычно я не такой, — разводит руками Хёнджин. Пристегнувшись, он поворачивается и смотрит на Чана, как никогда внимательно изучая его лицо. — Что? — нервно косится на него Чан. — Ничего, — улыбается Хёнджин, — Просто смотрю. Он сам понимает, что улыбка у него немного пьяная и этим, наверное, можно объяснить все его странное поведение. — Ты красивый, — говорит он наконец. Чан на это только закатывает глаза. — А ты пьян. — Не особенно, — Хёнджин вздыхает и отворачивается. Ему приходит в голову мысль, что возможно Чан совсем не рад его видеть, и сел он так далеко не потому, что обижен или что-то такое, а просто ему стало неинтересно. Хёнджин стал неинтересен. — Если тебе так неприятно мое общество, то просто высади меня на обочине, я как-нибудь уж справлюсь с тем, чтобы поймать такси. — Прекрати, — в голосе Чана слышатся слегка раздраженные нотки. — Было бы неприятно, я бы вообще никуда не поехал. — Ну, по твоему поведению складывается иное впечатление, — откинувшись на спинку сидения, Хёнджин безотчетно подцепляет пальцами подвеску и начинает ее крутить. — Я просто устал, — гораздо спокойнее говорит Чан. Спокойнее и равнодушнее. Хёнджин думает о том, что ему не нравится такое настроение Чана, что возможно стоит сначала поговорить, ведь остальное может и подождать, но страх, который он так усиленно пытался из себя вытравить, возвращается. Перехватывает спазмом горло, сушит губы и язык. Хёнджин судорожно сглатывает. Чан косится на него, но ничего не говорит. Чан вообще ничего первым за этот вечер не сказал, вдруг понимает Хёнджин. Он почти собирается с силами, чтобы спросить хотя бы об этом, но Чан паркуется и тихо произносит: — Приехали. Чуть не прикусив себе язык, Хёнджин кивает и выходит из машины, и просто идет вслед за Чаном, смотря в его напряженную спину. В лифте он хочет взять Чана за руку, но тот, едва нажав на кнопку этажа, убирает ладони в карманы. Хёнджин поджимает губы и опускает голову. Все это неправильно. Не так, как должно быть. Ему кажется, что единственное правильное решение сейчас — развернуться и уехать, но Хёнджин заходит в квартиру и растерянно смотрит по сторонам. Перед ним просторная гостиная совмещенная с кухней. Только катастрофически пустая, даже мебели самый минимум. Примерно так себя Хёнджин сейчас и чувствует. — Ты не смотри, что у меня тут нихрена нет, — вздыхает Чан, разуваясь. — Я в процессе переезда. Вчера до глубокой ночи вещи перевозил, почти не спал в итоге, вот и чувствую себя просто отвратно. Хёнджин тоже разувается, бросает сумку на пол и делает шаг за Чаном, обнимая того со спины и утыкаясь носом в его плечо. Тот тут же напрягается еще сильнее. — Ты говорил, что тебя устроит любой вариант, в том числе поговорить или поспать, — тихо уточняет Чан. — Говорил, — соглашается Хёнджин. Ему некомфортно от того, как Чан реагирует на его объятия. — Значит, ты не будешь против, если мы сейчас ляжем спать? — Чан все-таки накрывает руки Хёнджина своими, но лишь для того, чтобы осторожно их разомкнуть, убирая со своей талии. — Я хочу сходить в душ, я быстро. — Да, конечно, — Хёнджин отступает на шаг и отводит взгляд в сторону. — Можешь пока пойти в спальню, — Чан трет глаза, даже не думая оборачиваться к Хёнджину, и устало хмыкает, — На кровати сидеть гораздо безопаснее, чем на местном диване. Она хотя бы не пытается развалиться под тобой. Чан уходит в ванную, а Хёнджин так и стоит какое-то время посреди гостиной. Он слышит, как начинает шуметь вода в душе, и несколько секунд ему хочется пойти вслед за Чаном, пусть его явно и не звали, но все-таки Хёнджин открывает другую дверь. Когда их всего две, сложно ошибиться. В спальне кроме кровати только шкаф да телевизор на стене. Хёнджин осторожно кладет очки на подоконник, стягивает свитер, оставаясь в одной майке, и аккуратно его сложив, кладет рядом, и хмыкает под нос. Он не стал надевать линзы, потому что надеялся, что останется у Чана, и если все случилось бы как в прошлые разы, то вытаскивать линзы у Хёнджина не было бы никакого желания, а снова спать с ними — сомнительное удовольствие, но кажется, можно было об этом не беспокоиться. Когда Хёнджин слышит, как открывается и закрывается дверь ванной, он вздрагивает и выпрямляется. Он в целом понимает, что Чан просто устал, что ему сейчас действительно хочется только рухнуть спать и ничего больше, но неприятный червячок обиды все равно зарождается в груди. В каком-нибудь идеальном мире Чан был бы рад, что Хёнджин увязался за ним, что можно будет спать в обнимку или какие-нибудь еще такие глупости. Но это в идеальном мире, Хёнджин такого не заслуживает. К тому же он приложил достаточно сил, чтобы между ними все было сложно и напряженно. Чан подходит к нему со спины, обвивает руками за талию и утыкается носом в сгиб шеи. — Хён? — растерянно окликает его Хёнджин. — Прости… я правда вообще не в состоянии даже говорить, — шепчет Чан. От контраста его горячего дыхания и холодных капель воды, стекающих с мокрой челки, Хёнджин ежится. Он неуверенно накрывает руки Чана своими. — Все в порядке, я понимаю, — силится улыбнуться Хёнджин. — Я схожу почистить зубы и вернусь, хорошо? — У меня нет лишней зубной щетки, — виновато вздыхает Чан. — Зато я взял с собой, — Хёнджин разворачивается в руках Чана, обхватывает ладонями его лицо и криво усмехается, — Выводы делай сам, если хочешь. — Точно не сегодня, — слабо улыбается Чан. Хёнджин неуверенно целует его в уголок губ и отстраняется. Ему кажется, что он тратит всего ничего времени на то, чтобы умыться и почистить зубы, но когда возвращается в спальню, Чан уже спит, сдвинувшись к самой стене. Хёнджину ужасно неловко, как будто он без спроса вторгается в чужое личное пространство. По сути так оно и есть, но Хёнджин все равно забирается под одеяло к Чану, прижимается к его спине, обняв одной рукой и утыкается носом в шею. Чан вздыхает во сне и сдвигается чуть ближе к нему. Хёнджин понятия не имеет, что ему стоит ждать от утра. — Мне кажется, твой будильник разбудил уже весь дом, — слышит Хёнджин голос Чана. Еще он чувствует, как тот осторожно похлопывает его по плечу. — Ты не врал, когда говорил, что тебя сложно добудиться. — Извини… — Хёнджин перекатывается на другой бок, наощупь находит телефон на полу около кровати и отключает его. — Ты простишь меня, если я не буду вставать? — зевает Чан и утыкается лицом в подушку. — У меня есть еще пара часов, и я просто чувствую, что мне надо их проспать… — Да, хён, конечно, — Хёнджин трет лицо руками. Он ждет, что Чан потянется к нему, чтобы поцеловать, или хотя бы пожелать хорошего дня, но Чан почти мгновенно снова засыпает. Хёнджин поджимает губы и встает. Он быстро собирается, стараясь не издавать звуков, а уходит, даже не посмотрев Чана. О том, что он чувствует, Хёнджин старательно не думает. Когда Хёнджин заходит в зал со стаканом кофе в руке, там только Феликс и Чонин. Оба встречают его широченными улыбками. — А где Минхо-хён? — спрашивает Хёнджин спокойно и отстраненно. Делиться тем, как прошла его ночь, он не собирается даже с Феликсом. — Про это ты тоже забыл? — удивляется Феликс. — У него на этой неделе съемки, он же говорил, что не на всех репетициях сможет быть. — Ах, да, точно, — кивает Хёнджин. Его раздражает, что он настолько зациклился на своих эмоциях и переживаниях, что начал упускать из вида все остальное. Пока Хёнджин добирался до зала, он успел едва ли не захлебнуться в своей обиде, разозлиться, разочароваться в себе, в Чане и во всем мире в целом, снова вернуться к обиде. Наконец осознать, что слишком бурно реагирует, что не стоит оно того. Теперь он даже рад, что накануне все сложилось так, как сложилось, что он не сказал ничего лишнего. Никаких никому не нужных признаний, ничего такого, так что теперь у него есть все возможности наконец поставить точку. Чан может делать какие угодно выводы, Хёнджина это уже касаться не будет. Хёнджин знает это свое состояние, когда он зависает на грани между абсолютным равнодушием и истерикой, тот момент, когда он спокойно и адекватно реагирует на окружающих, но при этом как будто не совсем здесь. Словно смотрит на разыгрываемую сценку, но не принимает в ней участия. Самое главное — не сорваться в неправильную сторону. Хёнджин уверен, что у него получится, он уже решил, что стоит заказать из еды, и какое кино они будут смотреть вечером с Феликсом. Может, и Чонин с Минхо тоже подойдут. Ну, или только Чонин. Но потом он берет свой телефон, смотрит на сообщение и вздыхает. «Ты же сегодня в зале? Я подъеду к семи, спустись, пожалуйста. Нам все-таки стоит поговорить». На часах без трех минут семь. Хёнджин морщится, ведь он мог не трогать свой телефон еще пару часов, вполне мог бы. — Я ненадолго, — говорит он Чонину, который просто находится ближе, и идет к двери. — Да, хён, конечно, — отзывается тот и провожает Хёнджина растерянным взглядом. Машину Чана Хёнджин видит сразу. Он садится на пассажирское сидение и зябко проводит ладонями по плечам — выходя из зала, он даже не подумал взять толстовку, так и остался в одной футболке. — Ты заезжал домой? — почему-то первым делом спрашивает Чан, а в ответ на непонимающий взгляд Хёнджина, поясняет, — На тебе другая одежда. — Она была у меня с собой, — Хёнджин откидывает с лица влажную челку и без улыбки добавляет, — В джинсах не слишком удобно танцевать много часов подряд. — Вот как… — Чан опускает голову и кашляет в кулак. Хёнджин только кривит губы, он прекрасно понимает, о чем думает Чан — зубная щетка, сменная одежда — Хёнджин точно увязался за ним накануне не спонтанно. — О чем ты хотел поговорить? — тихо спрашивает Хёнджин, смотря прямо перед собой и скрестив на груди руки. Не только потому что ему холодно, но и чтобы Чан, не дай бог, не попробовал взять его за руку. — Мне кажется, это очевидно, — вздыхает Чан и включает печку. Он явно прекрасно чувствует, что настроение Хёнджина очень далеко от хорошего. — О нас. — Нас? — хмыкает Хёнджин. — А разве есть какие-то мы? — Вот давай не будем, а? — закатывает глаза Чан. — Да, между нами происходит черт пойми что, но происходит. И я хочу уже с этим разобраться. — Зато я не хочу, — пожимает плечами Хёнджин. — Посмотри на меня, — просит его Чан. — Хёнджин. — Ну? — резко поворачивается Хёнджин, поджав губы. — Смотрю. — Ты обиделся на то, что я вчера просто вырубился? — уточняет Чан. — Ну, так я сразу говорил тебе, что чертовски устал. — Я не обиделся, — фыркает Хёнджин. Ему тяжело смотреть на Чана, прямо физически тяжело, сердце бьется как будто в горле, и он снова отворачивается. — Я просто не понимаю, о чем ты хочешь поговорить, вот и все. — Окей, хорошо, давай я скажу прямо. Меня мало интересует перепихон один-два раза в неделю, — Чан замолкает, хотя Хёнджин уверен, что дальше должно быть продолжение, должно звучать что-нибудь банальное и очевидное, типа предложения встречаться. Но тот молчит и не сводит взгляда с Хёнджина. — А что тебя интересует? — устало спрашивает Хёнджин, смотря на людей, идущих по тротуару. Он уверен, что если еще раз посмотрит на Чана, то сломается. Вывалит на него все то, что хотел сказать накануне, совершенно неуместное и ненужное. — Ты. Чан говорит это так просто, так искренне и так легко, что Хёнджин не сразу находит, что ответить. Он чувствует себя так, будто стоит над пропастью на тонком-тонком уступе. Один неосторожный шаг, и он сорвется. Только Хёнджин не имеет ни малейшего понятия, что ждет его внизу, и он не готов проверять. Хёнджин знает, что он трус, но сейчас это беспокоит его в последнюю очередь. — Ну хоть в чем-то мы совпадаем, — медленно говорит он под внимательным и тяжелым взглядом Чана. Настолько тяжелым, что Хёнджин буквально кожей его чувствует. — Меня тоже интересую я. И я не хочу никаких отношений. Не с тобой. Хёнджин жалеет о своих словах, едва их произносит. Тишина в машине такая, что Хёнджину кажется, что он слышит, как бьется его собственное сердце. Он на секунду закрывает глаза и судорожно втягивает носом воздух, давит в себе желание извиниться, оправдаться. Сказать, что на самом деле он не всерьез. — Именно поэтому ты не снимаешь эти чертовы побрякушки? — смеется Чан, опустив голову и потирая пальцами переносицу. — Или потащился за мной вчера? И не просто потащился, а точно планируя остаться на ночь. Потому что я тебе не нравлюсь, да? — Я не говорил, что ты мне не нравишься, — Хёнджин откидывается на кресло и до боли в шее вжимается затылком в подголовник. — Я сказал, что не хочу отношений. Хёнджина пугает, с какой поспешностью он хватается за эту возможность не ставить окончательную точку. Не ставить ее самому. Чан кладет руки на руль и упирается лбом в скрещенные запястья. — Я правильно понимаю, что таким образом ты пытаешься сказать, что все, что можешь мне предложить — это секс от случая к случаю и больше ничего? — уточняет он. — Нет, — морщится Хёнджин. — Не это… Я… — О, дай угадаю, ты снова не знаешь, да? — фыркает Чан. Он резко выпрямляется и в упор смотрит на Хёнджина. — Давай на этом закончим, ладно? Если я еще раз услышу от тебя «я не знаю», я тебе клянусь, меня инсульт хватит. — Хорошо, значит, закончим, — не спорит Хёнджин. — Хорошего вечера, хён. Он выходит из машины и поспешно скрывается в здании, но не из-за того, что холодно. Хёнджин не хочет смотреть вслед уезжающей машине Чана. Еще больше он не хочет увидеть, что Чан так и не трогается с места, вместо этого снова упираясь лбом в скрещенные на руле руки. Поднявшись на свой этаж, Хёнджин сразу уходит в душевую, где засовывает голову под струю ледяной воды. Ему хочется кричать.