Addicted to you

Хёнджин искренне собой гордится. Он практически не спал всю ночь, слышал, как ближе к утру вернулся Феликс, новая картина снова оказалась достойной того, чтобы украсить собой какой-нибудь фильм ужасов, да и загнался Хёнджин так, что никаких слов не найти, но несмотря на все это, он приезжает на кастинг, излучая бодрость, оптимизм и такую нацеленность на результат, что у него почти не остается сомнений, что для съемок выберут именно его. Это будет хорошо не только потому, что работы, а значит, и денег много не бывает, но главное это даст иллюзию того, что можно вернуться в привычное русло. В тот кажущийся теперь таким прекрасным мир, когда Хёнджин не был знаком с Чаном. Взяв стакан кофе, Хёнджин устраивается за столиком в кофейне и долгое время просто не двигается, смотря в окно. Из всех планов на день — отправить в чат видео. Что делать потом, у Хёнджина нет ни одной идеи. «Не хочешь сходить сегодня на какую-нибудь выставку?» пишет он Феликсу. «А ты уже освободился? Я с удовольствием. Могу собраться и приехать к тебе» почти сразу отвечает Феликс. Хёнджин боялся, что тот снова будет мучиться похмельем, но еще пару часов назад Феликс написал ему, пожелал удачи на кастинге и похвастался тем, что почти не пил. «Можешь не сильно торопиться, я сейчас в групповой чат кое-что пришлю. Восторги потом выскажешь лично» с улыбкой пишет Хёнджин и следом отправляет адрес кофейни. Чонин накануне был прав — выбрать для каждого вырезанного кусочка трека хотя бы по три видео среди всего отснятого материала оказалось очень сложно, но у Хёнджина была для этого практически вся ночь. Он группирует отобранные видео, пишет короткое пояснение для чего это вообще, вешает голосовалку и отправляет все это в групповой чат — а дальше просто пьет кофе, смотря в экран и не торопясь никому отвечать. От посыпавшихся через несколько минут сообщений Хёнджин улыбается. Даже Джисон шлет кучу восторженных стикеров и активнее всех участвует в обсуждении, какое видео лучше залить первым, а какие позже. Чонин строчит о том, что это он все снимал, и его тоже надо похвалить, Феликс не только в восторге от результатов, но и радуется тому, что наконец узнал, что же Хёнджин и Чонин делали накануне утром. Сынмин извиняется, пишет, что сейчас занят, но обязательно все посмотрит и оценит, когда освободится. Чанбин фонтанирует таким восторгом, что Хёнджину становится смешно. Не пишет только Чан. Хёнджин видит, что тот в сети, видит, что он прочитал все сообщения в чате, но от него не приходит ни одного слова, ни одного стикера. Ничего. Хёнджин делает глубокий вдох и закрывает глаза. Такая мелочь, а внутри аж все скручивает. Оказывается, он не достоин даже сдержанного «молодец, хорошо поработал, давай возьмем такое и такое видео». Иррационально Хёнджину хочется удалить все, что он отправил, стереть видео не только из чата, но и с телефона. Желание глупое, бесполезное, и с ним легко справиться. Хёнджин обхватывает пальцами стакан с кофе и с удивлением понимает, что у него подрагивают руки. Возможно, желание выйти из чата не такое уж и бессмысленное. Телефон, который успел заблокироваться, пиликает от нового сообщения. Хёнджин открывает его сразу же, уверенный, что это Феликс, но пишет ему Чан. «Ты сейчас занят? Сможешь приехать ко мне в студию?» Хёнджин так сильно сжимает пальцы на стакане, что тонкий пластик не выдерживает, прогибаясь, крышечка отлетает в сторону, а кофе вперемешку с кубиками льда выплескивается на руку Хёнджина и на стол. Он едва успевает шарахнуться в сторону, так что ножки стула противно скрипят по полу. — Твою мать… — морщится Хёнджин. Чану он отвечает только после того как приводит себя в порядок, с десяток раз извиняется перед девочкой-баристой, которой приходится прибираться за ним, и берет себе еще один стакан кофе. «Буду в течение часа» наконец пишет Хёнджин, сев в такси. О том, что они договорились встретиться с Феликсом, он вспоминает только еще минут через десять. «Блин, прости, я надеюсь, ты еще не вышел из дома. У меня резко поменялись планы» «Ну, ты серьезно? А я зачем голову мыл? Что за планы?» Но прежде, чем Хёнджин успевает ответить хоть что-то, от Феликса приходит еще одно сообщение: «Я прощу тебя только, если эти внезапные планы связаны с Чан-хёном» Хёнджин едва ли не стонет, ему не нравится, насколько предсказуемо его поведение для окружающих. То, что он рванул к Чану, едва тому стоило его позвать, забив на все свои договоренности, не бесит. Его это пугает до чертиков. Прежде, чем открыть дверь студии, Хёнджин останавливается и делает несколько глубоких вдохов и выдохов. Он понятия не имеет, ни зачем Чан его позвал, ни насколько он сам вообще будет в состоянии с ним нормально разговаривать. — Привет, хён, — говорит Хёнджин, когда наконец решается зайти внутрь. Он хотел сказать это непринужденным, расслабленным тоном, но где там. Голос предательски сорвался даже на такой короткой фразе. — Привет, — кивает Чан, едва заметно улыбнувшись. — Садись, я сейчас закончу. Хёнджин нервно облизывает губы и садится на стул рядом с Чаном, но подумав пару секунд, откатывается чуть подальше. Стакан с недопитым кофе он поставил на столик еще по дороге, на этот день хватит и одного неприятного происшествия. У Чана ужасно сосредоточенное лицо, пока он пишет что-то в блокноте — почему-то Хёнджин решает, что это текст новой песни. Он со своего места не может разобрать ни одного слова, но это и хорошо, заглядывать без спроса в чужие записи не в его привычках, хоть и ужасно интересно. Зато он может смотреть на Чана. Когда Хёнджин говорил тому, что тот красивый, он не врал. Теперь он и правда так думает и не понимает, как вообще мог считать иначе. — Так, все, — Чан откладывает блокнот. — Извини, не хотел потерять мысль. Собственно, чего я тебя позвал. Я посмотрел видео — это просто офигенно. Я не то чтобы сомневался в тебе, но это все равно гораздо круче, чем я даже мог себе представить. Мы в воскресенье планируем релиз. Тебе удобно будет? — Да, конечно, — кивает Хёнджин. Он растерян. У него ни одной идеи, как у Чана получается выглядеть так, будто все в порядке, будто между ними ничего вообще не было. Последнего разговора — тоже не было. Хёнджин прикусывает губу, вдруг допуская мысль, что не зря он боялся, что для Чана все это на самом деле не всерьез, что Хёнджин для него так, мимолетное увлечение, но в таком случае Хёнджин не понимает, почему тот говорил, что просто секс его не устроит. — Отлично, — улыбка Чана на секунду становится шире. — А еще я помню, что ты говорил, что хочешь ремикс на какой-то трек, но ты мне его так и не скинул. Предлагаю сейчас этим и заняться, пока меня не затянуло в новый проект. Хёнджин не сразу вспоминает, о чем вообще речь. — Трек? — переспрашивает он, тупо смотря на Чана. Только через несколько секунд он наконец вспоминает. — А, точно, да, Play with Fire Сэма Тиннеза. Он отправляет Чану трек, а заодно находит в телефоне заметки с тем, что и как хотел поменять, какие эффекты и тайминг ему нужны. — Ого, это должно быть что-то легендарное! — Чан уважительно кивает, выслушав Хёнджина, который перестает запинаться и звучит вполне внятно и уверенно. — Не переоценивай меня, — качает головой Хёнджин и опускает взгляд. — Ну, что ж, время маленькой магии, — усмехается Чан, сцепив пальцы и вывернув ладони так, что хрустнули суставы. То, что делает Чан дальше, для Хёнджина действительно выглядит как магия. Всего ничего времени, и ремикс выглядит ровно так, как и представлял его Хёнджин. Сам бы он провозился несколько дней, но все равно не сделал бы настолько идеально. — Ох, хён, спасибо, — только и может проговорить он, когда Чан скидывает ему готовый результат. — Да было бы за что, — машет рукой Чан. — В конце концов, я это… Он не успевает договорить. Хёнджин, который успел сесть ближе, пока они работали над ремиксом, резко подается к нему и целует. Неловко, испуганно. Он и сам от себя этого не ожидал. Чан почти сразу отталкивается ногой от пола и медленно отъезжает назад. — …обещал, — заканчивает он свою мысль. Опустив голову, он вздыхает и трет виски пальцами. Когда он начинает говорить, в его голосе не остается ни капли расслабленности, которая была в нем до этого. — Хёнджин, мне кажется, ты неверно меня понял. Я позвал тебя только и исключительно потому, что обещал тебе этот ремикс. И я решил, что с твоим личным присутствием это можно сделать гораздо быстрее и проще. Как, собственно, и получилось. Но я не знал, что у тебя есть прекрасно сформулированное видение того, что ты хочешь получить на выходе. Знал бы — тебе не пришлось бы сюда тащиться. Хёнджин поджимает губы и откидывается на спинку стула. Ему стыдно до такой степени, что от прилившей к лицу крови у него горят щеки и уши, кажется, еще немного, и кожа не выдержит и лопнет. Только гораздо хуже этого то, что ему так больно, что даже просто сделать вдох через пережатое спазмом горло не получается. Он отводит взгляд и сцепляет на коленях ощутимо подрагивающие пальцы. — Если ты хочешь мне что-то сказать, то говори, — голос Чана доносится до Хёнджина как через слой плотной ваты, он звучит тихо и очень глухо. — А если сказать мне нечего, то мне стоит уйти, верно? — Хёнджин с трудом выталкивает из себя слова. Они как будто так и норовят застрять в горле, царапаются и вязнут на языке. — Пожалуй, что так, — соглашается Чан. Хёнджин почти встает со стула, когда его накрывает вдруг поднявшейся изнутри волной обиды и злости. — Вот так быстро, да? — Хёнджин вскидывает голову и, прищурившись, смотрит на Чана. — Перевернул страницу и пошел дальше как ни в чем не бывало? — Прости? — выгибает бровь Чан. — Ты вообще-то меня послал, если ты забыл. — Нет! — резко отвечает Хёнджин и нервным движением убирает с лица челку. Вместе с этим «нет» в нем тут же заканчивается вся злость. До него вдруг доходит, что он причинил Чану ровно такую же боль, как и тот сейчас ему, и с этим уже ничего не сделать, ничего не исправить. — Нет? — переспрашивает Чан. Что-то в его интонациях и взгляде меняется, но Хёнджин не хочет об этом думать, не сейчас. — Хёнджин, ты сказал прямым текстом, что не хочешь со мной встречаться. Вернее не так, ты подчеркнул, что именно со мной не хочешь. Это у нормальных людей и называется — послал. — Но я… — Хёнджин морщится, пытаясь хоть насколько-то внятно сформулировать мысль. — Я не это имел в виду. — Я не телепат! — раздраженно бросает Чан и сдвигается еще дальше, пока не упирается в стену. — А что это значит у нормальных людей, я уже тебе сказал. — Ну а я ненормальный! — кривит губы Хёнджин. — И да, я помню про твой страх перед инсультом, так что, пожалуй, заткнусь и пойду, пока не ляпнул еще что-нибудь. Он встает со стула так резко, что тот по инерции отъезжает в сторону и с громким стуком врезается в столик. — Спасибо за трек, — говорит он уже на пороге. Зайдя в квартиру и закрыв за собой дверь, Хёнджин тут же приваливается к ней спиной, зажмурившись и прикусив губу. Ноги его почти не держат, он и не пытается сопротивляться, сползает на пол прям там. — Хёнджин? — зовет из гостиной Феликс. — Ты уже вернулся? Может, тогда сходим поужинать? Хёнджин не отвечает, он и не смог бы, даже если бы очень захотел. Ему едва хватает сил просто дышать. Он подтягивает колени к груди и утыкается в них лбом, закрывая голову скрещенными руками. — Хёнджин, что случилось?! — Феликс буквально подлетает к нему, кладет ладони на плечи. — Хёнджин… Хёнджин только сильнее сжимается. Он не хочет, чтобы Феликс видел его таким, не хочет ничего слышать, не хочет говорить. Если бы он мог, он бы предпочел просто перестать быть, как будто и не было никогда. Феликс садится на пол рядом с ним, начинает мягко гладить по спине. Он что-то говорит, Хёнджин слышит его, но не может собрать все эти звуки в слова, смысл от него ускользает. Он и так догадывается, что может сказать Феликс, да кто угодно вообще: всякую ерунду о том, что все пройдет, что станет легче, что потом он про это и не вспомнит. Сколько раз сам Хёнджин говорил подобное. Он сильнее опускает голову и пытается сконцентрироваться на своем дыхании. Медленный вдох, подождать несколько секунд, такой же медленный выдох, но это так же бесполезно, как и слова, которые говорит Феликс. Хёнджин как будто полностью выпадает из реальности, позволяет захлестнуть себя всем тем эмоциям, с которыми так долго боролся. Ему хочется кричать и скулить, но он не издает ни звука, только медленно и размеренно дышит, зажмуриваясь до цветных кругов перед глазами. Хёнджин не знает, сколько они так сидят. Феликс перестал говорить, только так и поглаживает по спине, уткнувшись лбом в плечо Хёнджина. — Я пойду лягу, ладно?.. — хрипло говорит Хёнджин. Он морщится от того, как неприятно звучит его голос. Феликс поспешно поднимается сам и помогает встать Хёнджину. — Хочешь чего-нибудь? Или лучше пока оставить тебя одного? — Феликс смотрит на него так испуганно, что Хёнджину становится стыдно за то, что у него нет никаких сил, чтобы делать вид, что все не то что хорошо, а хотя бы просто терпимо. — Прости, я хочу побыть один, — Хёнджин закрывает за собой дверь комнаты. На автомате берет со стола большие наушники, натягивает их на голову и включает первый попавшийся плейлист, вообще не важно, что будет играть, главное погромче, главное, чтобы не было слышно собственных мыслей. Хёнджин валится на кровать, сдвигается к стене, подтягивает колени к груди и так и замирает. Хёнджин просыпается и перекатывается на спину. Он понимает, что на нем нет наушников, да и телефон лежит на столе на зарядке, а не затерялся где-то в складках одеяла, значит, к нему заходил Феликс. К сожалению, Хёнджин помнит, как его сорвало, когда он вернулся домой. Он злится на себя за это, ведь достаточно было пройти всего еще несколько метров, чтобы скрыться в своей комнате, а не заставлять Феликса смотреть на эту неприглядную картину. Хёнджин уходит в душ, а потом на кухню. Он изучает сообщения на почте от агента с датами уже согласованных съемок и списком потенциально интересных кастингов и заносит в календарь все подряд, даже не пытаясь разобраться, стоит оно того или нет. Хёнджин ненавидит планировать, ненавидит заранее составлять расписание, все равно потом все идет не так, и он только лишний раз нервничает, но сейчас ему хочется забить свое время по максимуму, хочется не оставить ни одной свободной минуты. Только кастингов слишком мало, а на ближайшей неделе и ни одной съемки, разве что ответят ребята, у которых он был накануне. К счастью, он всегда может спрятаться в зале. «Кому-нибудь нужен зал на ближайшие две недели? У меня есть одна идея, но я не хочу ее никому светить пока» пишет он в их общий чат и, только отправив сообщение, понимает, что на часах пять утра. Хёнджин фыркает. Все и без того давно в курсе, что с ним все очень сильно не в порядке. Ложиться снова спать он не видит никакого смысла, выспался. Он даже не уверен во сколько уснул. Кажется, домой он вернулся рано вечером, значит, и лег рано, вряд ли он сидел в коридоре слишком уж долго. По крайней мере, на это Хёнджин очень надеется. Хёнджин выливает в раковину давно остывший кофе и собирается в зал. Единственная за день встреча у него только ближе к вечеру, так что времени полно. Остатков здравого смысла ему хватает на то, чтобы отправить сообщение Феликсу, что все нормально, он снова собрался в подобие живого человека, и ему ужасно жаль, что так вышло накануне, и что в качестве извинения готов вечером угостить его ужином. Заодно можно позвать и Чонина, ему Хёнджин тоже должен ужин. Хёнджин понимает, что Феликс будет задавать вопросы, но в целом на них можно и не отвечать. Как будто так много вариантов здесь можно придумать. Начинать работать над новой хореографией Хёнджину нравится гораздо больше, чем смотреть потом на готовый результат. Когда есть только идеи и ощущения, разрозненные связки и когда-то подмеченные интересные движения, кажется, что в этот раз получится прыгнуть выше головы. Получится сделать что-то такое, от чего у всех перехватит дыхание. Тем более сейчас у Хёнджина столько всего внутри, ему так много хочется сказать. Он не умеет нормально говорить ртом, вечно путается в словах и мыслях, а вот язык тела дается ему намного легче. В этот раз он точно знает, с какого движения начнет, знает, что им же и закончит. Простое, понятное и сразу задающее нужное настроение. Что может быть очевиднее, чем пальцы, сжатые на горле? Хёнджин пока еще слишком отчетливо помнит, как тяжело ему было дышать, как казалось, будто его душат. Это то самое начало, которое порой так сложно найти. Хёнджин включает оригинальный трек, ремикс будет нужен ему после, уже для видео, и просматривает те наработки, что успел сделать. Когда он встает перед зеркалом, убирает с лица волосы и завязывает их в хвост, вспоминает, что уже отметил один раз это движение. Картинка в его голове начинает обретать все более четкие очертания. Хёнджин вздрагивает, когда на телефоне звенит будильник. Он не сомневался, что точно потеряет счет времени, и заранее его завел, но сейчас не уверен, что рад своей предусмотрительности. Он вздыхает, с сожалением выключает музыку и уходит в душ. Если утром он был расстроен тем, как мало встреч получилось запланировать на неделю, то теперь думает, что надо будет повнимательнее посмотреть, что там за кастинги и отменить часть из них. Вряд ли общение с людьми окажется и в половину таким же приятным как пребывание в зале. Уже по пути на встречу Хёнджин проверяет сообщения, договаривается с Чонином и Феликсом, во сколько и где они встретятся, извиняется перед Минхо, который тоже хотел воспользоваться залом, и обещает попозже согласовать их графики, пишет даже в общем чате. Подбирать слова так, чтобы казалось, что у него все в порядке, сложно, но Хёнджин очень старается. Он шутит в ответ на сообщения Чанбина и Джисона, которые возмущены, что он вбросил видео и слился, а еще отказывается говорить, какое из видео больше нравится ему самому, потому что он предвзят, и со стороны виднее. По мнению агента, встреча проходит просто прекрасно, а самому Хёнджину она кажется пустой тратой времени. Да, долгосрочные контракты это важный и серьезный шаг, но три раза подряд обсуждать одно и то же все-таки кажется перебором. Хёнджин уверен, что время тянут специально, скорее всего, ждут ответа от кого-то более привлекательного для рекламы, более известного, а он так, запасной вариант. Раньше такие вещи всегда его задевали, но не теперь. Его настолько это не трогает, что впору начать беспокоиться. Только беспокойства в Хёнджине тоже не осталось. Он равнодушно улыбается, позирует для нескольких полароидов, вежливо отвечает на одни и те же вопросы. Агент уверен, что в следующий раз они наверняка подпишут контракт, а Хёнджин только пожимает плечами. Он немного опаздывает, и это занимает его гораздо сильнее. — Хёнджин, ты как? — Феликс порывается едва ли не вскочить со стула и броситься ему навстречу, когда Хёнджин подходит к его столу. — Тише, тише. Все нормально, — улыбнуться у Хёнджина не особенно получается. Он мог бы сделать это так же, как перед этим на встрече, но искусственные улыбки точно предназначены не для друзей. — Прости за вчера. Хёнджин садится и сразу наливает себе воды, пропуская мимо ушей заверения Феликса, что не за что извиняться, и он все понимает. — А Чонин еще не приехал? Я думал, что вы меня уже оба ждете. — Он руки пошел помыть, сейчас вернется, — Феликс смотрит на Хёнджина так внимательно, что это нервирует. — Феликс, выдохни, пожалуйста, — тихо просит его Хёнджин. — Я в норме, правда. И да, я знаю, что если что, ты всегда меня выслушаешь. И очень это ценю. Как кажется самому Хёнджину, вечер проходит вполне неплохо. Чонин болтает за всех троих вместе взятых, в красках рассказывает, как прошла пьянка в честь окончания съемок, и что Хёнджин зря не пошел — Феликс, например, совсем не пил, так что и Хёнджин мог бы также, и его планы не пострадали бы. Когда заканчиваются истории, то Чонин переключается на расспросы, как, собственно, прошел кастинг Хёнджина, из-за которого он их бросил. Хёнджин видит, как хмурится Феликс, но сам он только рад, что Чонин делает вид, что не понимает, почему Хёнджин на самом деле не пошел со всеми. В целом — Хёнджин доволен вечером. Только когда они с Феликсом заходят в квартиру, тот вдруг резко прижимается к спине Хёнджина и крепко обхватывает его руками. — Феликс? — Хёнджин растерянно замирает посреди шага. — Ты чего? — Ты еще спрашиваешь? — ворчит Феликс, уткнувшись носом в плечо Хёнджина. — Я тебя таким, кажется, никогда не видел. — Прости, — вздыхает Хёнджин. — Меня вчера немного занесло. — Да я не про вчера! — Феликс резко отстраняется и тянет Хёнджина за руку, чтобы тот развернулся к нему лицом. — Я про сегодня. — А что сегодня? — не понимает Хёнджин. Он пытается вспомнить, что такого мог сказать или сделать, но в голову ничего не приходит. — Ты правда не понимаешь? — Феликс прикусывает губу и выглядит так, будто вот-вот расплачется. — Так, успокойся. Пойдем хоть на диван сядем, и ты мне все объяснишь, хорошо? — Хёнджин трет переносицу и снова вздыхает. Он любит Феликса, но сил, чтобы его успокаивать, у него осталось не слишком-то много. — Хёнджин, — Феликс садится рядом с ним на диван и берет за руку. — Ты правда не понимаешь, что не так, или просто не хочешь об этом говорить? Я не хочу давить… — Да боже мой, — закатывает глаза Хёнджин. — Говори уже. — Ты за весь вечер ни разу не только не засмеялся, ты даже не улыбнулся, — опускает взгляд Феликс, крепче сжимая руку Хёнджина. — Тебя же способно рассмешить что угодно. И даже если у тебя плохое настроение, все равно… — Разве? — Хёнджин пытается вспомнить, как реагировал на рассказы Чонина, на шутки, которыми тот сыпал, на комментарии Феликса, но ничего так и не приходит в голову, он не помнит, было ему хоть раз смешно по-настоящему или нет. — Мне иногда казалось, что ты нас с Чонином даже не слышишь, как будто ты вообще не с нами, — продолжает Феликс. — Значит, я себя переоценил, — вздыхает Хёнджин. Слова Феликса не слишком сильно его трогают, сам он большой проблемы в том, что один вечер не ржал как идиот над любой глупостью, проблемой не считает, но Феликс расстроен, и значит, он должен извиниться. — Прости. — Не расскажешь, что случилось? — осторожно уточняет Феликс. Он так и не смотрит на Хёнджина, и это очень странно и непривычно. Уж на серьезные темы Феликс привык говорить, глядя прямо в глаза. — Не уверен, что стоит, — качает головой Хёнджин. — Я не готов про это ни вспоминать, ни тем более говорить. Ничего хорошего, но я сам виноват. Это пройдет. Так или иначе. — Может, мне не стоит ехать? — Феликс наконец поднимает взгляд, и лучше бы он этого не делал. Он смотрит с таким беспокойством и болью, что Хёнджин нервно сглатывает и не сразу понимает смысл его слов. — Куда не стоит ехать? — В Италию. — Ты с ума сошел?! — от шока Хёнджин не может слов найти. Ничего более глупого Феликс за всю свою жизнь не предлагал. — Но мы уже во вторник улетаем… — неловко бормочет Феликс и опускает голову. — Не могу же я тебя бросить в таком состоянии… — Да, давай мы к нему еще добавим чувство вины! — практически огрызается Хёнджин, — Мало того же, что я Чану и самому себе от души подгадил, надо теперь и вам с Чонином поездку сорвать. А тебе еще и шикарный контракт. Отличное решение, прям зашибись просто. Лучше не придумаешь! Феликс поджимает губы и отпускает руку Хёнджина. — К тому же, что изменится от того, что ты здесь? — Хёнджин говорит все быстрее, все раздраженнее. — Думаешь, твое беспокойство идет мне на пользу? Да я лучше бы из зала вообще не вылезал, лишь бы меня никто не спрашивал, все ли со мной нормально, и не смотрел на меня вот так! Я просто хочу, чтобы меня никто не трогал! Это так много? Хёнджин видит, что у Феликса дрожат губы, слышит, как тот судорожно втягивает носом воздух. Это как ведро холодной воды. — Феликс… — гораздо тише говорит Хёнджин, — Прости, я… — Не стоит, — перебивает его Феликс. — Ты прав. И уже много раз просил оставить тебя в покое. Это мне надо извиняться. Он резким движение вытирает щеку, торопливо встает и уходит из гостиной. — Твою мать… — Хёнджин закрывает лицо руками и откидывается спиной на диван. Зачем-то пытается вспомнить, когда в последний раз ругался с Феликсом. Вот по-настоящему ругался, как сейчас. Хёнджин не уверен, но кажется, два или три года назад. Хотя то, что произошло сейчас, нельзя назвать словом «поругались», это Хёнджин наорал на Феликса и обидел его. Хёнджин резко поднимается на ноги, идет к комнате Феликса и осторожно стучит в дверь. — Феликс? — зовет он. Не получив ответа, снова стучит. — Входи, — раздается из-за двери. Феликс сидит за столом, подтянув одну ногу к груди и положив подбородок на колено. У него покрасневшие глаза и в целом совершенно потерянный вид. — Я могу зайти? — неловко спрашивает Хёнджин, нервно потирая одну ладонь другой. — Да, конечно, — пожимает плечами Феликс. Хёнджин садится на край кровати Феликса и несколько секунд молчит, пытаясь собраться с мыслями. — Прости, что я так психанул, — наконец начинает он. — Я не должен был это все говорить. Тем более не должен был кричать. Последнее, чего я хочу, это расстраивать тебя. Именно поэтому я и хочу, чтобы ты не волновался обо мне. Знаю, что ты очень близко принимаешь все к сердцу, что в итоге не только мне будет тошно, но и тебе. И уж точно ни при каких условиях тебе не надо отказываться от поездки. Ты же уже договорился с Минхо, он за мной присмотрит, раз так тебе будет спокойнее. Но, честно говоря, не думаю, что снова повторится то, что было вчера. Хёнджин морщится и опускает голову, взлохмачивая ладонью волосы. — Так что произошло вчера? — тихо спрашивает Феликс. — Это не праздное любопытство. Я просто представить себе не могу, что же так тебя зацепило. Можно без подробностей. Ответить на вопрос Феликса оказывается гораздо сложнее, чем Хёнджин мог подумать. Если просто рассказать о том, что происходило между ним и Чаном, то получится долго, путанно и вообще не отразит того, что он на самом деле чувствует. Хёнджин долго молчит, перебирая в голове варианты, а когда наконец находит нужный, то ему снова кажется, будто горло сдавили гарротой. Он рефлекторно оттягивает и без того свободный ворот кофты и делает глубокий вдох. — Хёнджин? — окликает его Феликс. — Если без подробностей, то вчера я понял, что просрал любовь всей своей жизни, — говорит Хёнджин. Он морщится от того, как напыщенно это звучит, а о том, как эти слова отзываются внутри — даже не собирается думать. — Мне кажется, когда-то ты говорил что-то в этом духе, — Феликс пересаживается на кровать, но садится не рядом с Хёнджином, а у него за спиной, сразу же обнимая за талию и положив подбородок на плечо. — Тогда я не особенно тебе поверил, ну потому что серьезно, какая любовь всей жизни, вы знакомы-то были пару недель. — А сейчас? — хмыкает под нос Хёнджин. Ему интересно, что ответит Феликс, с Чаном он тоже знаком всего ничего, но только самого себя он долго пытался убедить, что драматизирует и преувеличивает. Закончилось все это плачевно. — А сейчас — верю, — вздыхает Феликс и как-то тоскливо добавляет. — К сожалению. Хёнджин резко выдыхает и накрывает руки Феликса своими. Если они не сменят тему, у него снова случится срыв, в этом он не сомневается. — Ты простишь меня за то, что я на тебя накричал? — осторожно спрашивает он. — Уже простил, — Хёнджину почему-то кажется, что Феликс улыбается. — Я не могу сказать, что прям всерьез обиделся, я же понимаю, что ты сейчас совсем не в порядке, просто… ты прав, я очень близко к сердцу принимаю, вот и вышло так, как вышло. — Я постараюсь лучше держать себя в руках, — обещает Хёнджин. — Пойдем, посмотрим что-нибудь? — предлагает Феликс. — Я даже готов на ужастик. — Ну, нет, на такие жертвы ради меня идти не стоит, — качает головой Хёнджин. Он очень хочет улыбнуться, но у него снова не получается. Первая искренняя улыбка, которая наконец выходит у Хёнджина, пугает его самого. Она злая, отчаянная и немного безумная. Так не стоит улыбаться при друзьях, но она идеально подойдет для того номера, который он ставит. То, что у него внутри, вообще подходит как нельзя лучше. Сплошные острые края и оголенные нервы. Стопроцентное совпадение ощущений и музыки. Хенджин выплескивает все эмоции до последней в зале, и когда закрывает за собой дверь — внутри не остается ничего. Пока это лучшее, на что он может рассчитывать. По крайнем мере, он больше ни с кем не ругается, и это уже огромная победа. «Хёнджинаааа, ты же помнишь, что завтра большой день? Не смей снова сливаться! Днем релиз, вечером — пьянка!» Сообщение от Чанбина приходит, пока Хёнджина красят для съемок, и отзывается внутри легкой паникой. Конечно же, он не собирался никуда идти, он же не самоубийца. Единственное, что Хёнджин знает наверняка — он не готов видеть Чана. «Тебя уже сдали! Я знаю, что в понедельник у тебя нет никаких важных дел!» почти сразу приходит второе сообщение, и Хёнджин непроизвольно морщится. — Все в порядке? — спрашивает девушка стилист, Хёнджин не запомнил ее имя, и теперь ему ужасно стыдно. — Да-да, — кивает он. — Просто напомнили про завтрашние дела. С этими съемками все вообще ужасно неловко и нелепо. Его утвердили в последний момент, так что пришлось срочно менять планы и отказываться от достаточно перспективного кастинга. Хёнджин терпеть такое не может. «Хёнджин?» снова приходит от Чанбина. «Прости, я сейчас немножко занят. Но я все помню и не сольюсь» пишет Хёнджин, секунду думает, отправляет следом дурацкий стикер и только после этого убирает телефон. Он убеждает себя, что стоит потерпеть всего лишь еще один вечер, и потом все, потом их пути с Чаном разойдутся окончательно. Правда, эта мысль вызывает не энтузиазм, а только глухую тоску. Главное, у Хёнджина свободен весь день, и если как следует постараться в зале, то может, у него и не останется сил на ненужные эмоции, он сможет ни разу не посмотреть в сторону Чана, ни разу не вздрогнуть от звука его голоса. Возможно, он переживет этот вечер без сокрушительных последствий. В эту надежду Хёнджин буквально вцепляется.