Addicted to you

— Ты сделал что? — Минхо, которого обычно очень сложно по-настоящему вывести из себя, едва ли не срывается на крик. — Ты с кем подписался? Ты ебнулся?! — Мне нужны деньги, — пожимает плечами Хёнджин, нисколько не впечатленный реакцией Минхо. У него внутри все еще выжженная пустыня, его вообще мало что трогает. — Я поиздержался на последнем проекте. — Мне-то лапшу на уши не вешай. Блядь, Хёнджин, это каталог! — Минхо делает глубокий вдох и трет глаза пальцами. — Это же пиздец… — Не драматизируй, — Хёнджин кладет руки на живот и переплетает пальцы. Он развалился в кресле, перекинув ногу через подлокотник. На столике, который так и не вернули на место, перед ним стоят виски и содовая. — Ты понимаешь, что это перечеркнет все твое портфолио? — тише говорит Минхо, но его голос буквально звенит от раздражения. Он отталкивается от дверного косяка, к которому привалился плечом, когда только пришел, садится на диван и сразу же наливает себе виски. — Эту съемку необязательно там указывать, — запрокинув голову, Хёнджин смотрит на потолок. — К тому же я никогда раньше не бывал в Ульсане. — Если тебе так хочется куда-то поехать, то просто купи билет на поезд или самолет, — не сдается Минхо. — Хёнджин, ну вот что ты творишь, а? — Мне нужна работа, — все также равнодушно отзывается Хёнджин. — Выбирая между этой съемкой и тем, чтобы ставить хорягу каким-то отбитым ребятам, которые сразу же начали вскрывать мне мозг, я выбрал меньшее из зол. — Это не меньшее зло, — Минхо резко опускает стакан на столик, и Хёнджин вздрагивает. — Твой агент в курсе? — Конечно, — фыркает Хёнджин. — Без него я ничего не подписываю. И он орал на меня куда дольше и громче, чем ты. Кажется, он сегодня напьется. — Хёнджин, давай ты потерпишь один день, а? Я завтра с утра закончу свои дела, а дальше найду чем тебя занять так, что мало не покажется. Договорились? — предлагает Минхо. — Не выйдет, я уже завтра днем уезжаю в Ульсан. Одним из моих условий было начать съемки вот прям максимально быстро, — Хёнджин берет со столика свой стакан и залпом выпивает его содержимое. — Что вообще случилось? — тихо спрашивает Минхо. — Я думал, что мы договорились, что уедем вместе, если что. Спрашивать о том, что произошло после его ухода, Хёнджин не собирается. Он вообще не уверен, что увидит еще раз хоть кого-то из компании Джисона, да и самого Джисона тоже, так что нет никакой разницы. — Ничего не случилось, — морщится Хёнджин, снова наливая себе. — Свою позицию Чан обозначил достаточно четко, так что тема закрыта. — Что он сказал? — вздыхает Минхо. Хёнджину кажется, что в его голосе звучат виноватые нотки. — Ничего, я же говорю, — раздраженно машет рукой Хёнджин. — Он не собирается со мной разговаривать. Я два раза пытался, пожалуй, на этом и закончим. — Черт… — Минхо откидывается на спинку дивана. Хёнджин ждет, что тот начнет извиняться, однако Минхо молчит. В любом случае он его ни в чем и не винит. Если бы Чан раньше не повторил ему несколько раз, что готов с ним поговорить, когда он определится с тем, чего хочет и будет готов сказать об этом по-человечески, Хёнджин вообще не стал бы даже и пытаться. Хёнджин не может понять, разочарован он или нет. Чан производил впечатление человека максимально отличного от тех, с кем он до этого имел дело, но нет, оказался в итоге точно таким же. Даже, наверное, хуже, ведь на некоторое время Хёнджин поверил, что все будет иначе. Встряхнув головой, Хёнджин снова тянется за стаканом. — Думаешь, тебе стоит ехать куда-то одному? — спрашивает Минхо. — А что со мной случится? — фыркает Хёнджин. — В самом худшем случае я напьюсь, подерусь с кем-нибудь и окажусь в участке. — Или в больнице, — Минхо качает головой. — Давай без этого, ладно? — Хён, я хочу побыть один, понимаешь? — тихо говорит Хёнджин, смотря на жидкость в стакане. Содовой там только для вида, а от резкого запаха виски щекотно в носу. — Желательно еще и сменив обстановку. Но если я просто уеду куда-нибудь, то сойду с ума от безделья. Я не вывожу. Последнее Хёнджин говорит едва ли не шепотом. Минхо опускает голову и молчит. — Зато ты сможешь вернуться домой, — Хёнджин поворачивается к нему и широко и неискренне улыбается. — И Джисона туда пригласить, пока Чонина нет. Или ты уже не боишься его смущать? — Чонина-то? — Минхо как будто только теперь вспоминает про свой стакан и берет его в руку. — Он на самом деле давно привык, просто ему нравится, как вы с Феликсом реагируете на его, как вы это называете, гей-панику. — Кругом вранье, — наигранно вздыхает Хёнджин. — Ты когда вернешься? — вопрос Минхо заставляет Хёнджина задуматься. — Не знаю, — наконец отвечает он. — Если сразу после съемок уеду, то в субботу утром. Но может, я решу задержаться, пока не знаю. А что? Краем глаза он замечает, что Минхо неловко отводит взгляд, и это настолько странно, что Хёнджин садится ровнее и внимательно на него смотрит. — Хён? — Меня в пятницу позвали на одно мероприятие, — Минхо не только не смотрит на Хёнджина, но и в целом выглядит неуверенно, как будто опасается говорить подробнее. — Джисон и компания? — предполагает Хёнджин. — Что-нибудь про клип Сынмина и микстейп, я уверен. Хён, ну, ты серьезно? То, что у меня что-то там не сложилось, вообще не причина, чтобы ты себя неловко чувствовал. Они все отличные, талантливые ребята. И классные. Так что даже если бы я вернулся в пятницу утром, это не было бы поводом тебе сидеть дома и смотреть на мою мрачную рожу. — Знаешь, что меня сейчас больше всего пугает? — вздыхает Минхо и наливает виски им обоим. — Ты говоришь поразительно разумные вещи. — И в чем проблема? — теряется Хёнджин. — Ты. И. Разумные. Вещи, — едва ли не по слогам произносит Минхо. — Ты на каталожные съемки едешь хрен знает куда! — А это для баланса, — улыбается Хёнджин и салютует Минхо стаканом. — Равновесие во вселенной и все такое. Добираться до Ульсана Хёнджин решает поездом. Ему всегда нравились дальние поездки, есть что-то медитативное в том, как за окном проносится мир, а ты сам словно в стороне, застрял в безвременье, уже не здесь, но еще и не там. Когда он как-то озвучил эти мысли, Феликс долго и внимательно на него смотрел, а Минхо съязвил что-то на тему литературы, которую Хёнджин читает. Только в этот раз дорога превращается для Хёнджина в ад. Его укачивает от мелькающих за окном деревьев и столбов, постоянно затекают ноги и поясница, бесит музыка, вообще вся разом, не хочется ни читать, ни слушать подкасты, ничего. Но хуже всего, что он то и дело пытается нащупать на шее подвеску. Сама идея этой поездки уже не кажется ему такой уж удачной. Хёнджин немного волнуется, что будет вечером, когда он отгородится от мира дверью гостиничного номера, когда ему не придется больше держать себя в руках, чтобы не задеть ничьи чувства. В ближайшие два дня он точно будет почти трезв, его здравого смысла еще хватит на то, чтобы не заявляться на съемки похмельным. Впрочем, он еще, может, и передумает, все равно по факту практически спускает свою карьеру в унитаз. Так почему бы и не оторваться под конец. Ульсан встречает Хёнджина ярко-голубым небом, слепящим солнцем и пронизывающим до костей ветром. Он закидывает вещи в номер, а потом просто шарахается по городу. Он никогда прежде здесь не бывал, но буквально на каждом шагу ему попадается что-то, напоминающее об их прогулках с Чаном. Это и случилось-то всего лишь дважды, но Хёнджину кажется, что они стоили всей его жизни. Он хотел отвлечься, прочистить голову, но вместо этого загоняется все сильнее. По мгновениям разбирает свои воспоминания: пытается мысленно воссоздать каждый разговор; интонации, с которыми произносились слова; взгляды, которые их сопровождали. Хёнджин ежится, когда из-за порыва ветра ему кажется, что Чан, который вот только что прижимался к его спине, исчезает. Сидя вечером в номере на неудобном кресле с бокалом вина в руке, Хёнджин радуется, что Феликс и Чонин слишком заняты, да и разница во времени тоже накладывает свой отпечаток. Он просто отправляет разные стикеры на поток их фотографий и восторгов от Италии, а потом и сам скидывает в чат фотографии, кратко пояснив, что его занесло в Ульсан. Этого достаточно, чтобы поддерживать видимость того, что все хорошо. К счастью для Хёнджина, все это происходит в их чате на четверых. Из общего он пока не выходит, хотя чертовски хочется. Для себя Хёнджин это аргументирует тем, что Феликс может заметить и начнет волноваться. Зато Минхо, судя по всему, уже волнуется. Он заваливает Хёнджина сообщениями, что для него вообще не характерно, просит писать каждый вечер, и если что, то сразу звонить. Что это за «если что», Хёнджин не представляет. Хёнджин уходит спать, когда ловит себя на том, что смотрит на небо за окном и думает, что надо было уезжать в горы, чтобы было видно звезды. — Звезды, серьезно? — бормочет он под нос. Ладно бы он был пьян, но за весь вечер выпил только пару бокалов. Съемки Хёнджина бесят. Он ругается с визажисткой, которая, кажется, только вчера в первый раз взяла в руки косметику, ругается с фотографом, у которого руки растут из жопы, со стилистом не ругается только потому, что тот смотрит на Хёнджина настолько перепуганными глазами, что его становится откровенно жаль. Хёнджин прекрасно слышит, как за спиной его называют не самыми лестными словами, но ему без разницы. Раз уж они захотели получить его, раз разорились ради этого, то, значит, и остальное стерпят. Тем более Хёнджин не цепляется по мелочам, он просто хочет, чтобы люди нормально делали свою работу. Он допускает, что гораздо более нетерпим, чем обычно, но ему совершенно не жаль. Вечер он проводит точно так же, как и накануне — делает в чате вид, что у него все отлично, отдельно заверяет Минхо, что все правда так, даже рассказывает про абсолютный непрофессионализм на площадке, а потом полночи цедит вино и смотрит в окно. Второй день съемок утомляет его еще сильнее. Профессионализма ни у кого не прибавилось, и закономерно постоянно случаются какие-то накладки, так что вместо того, чтобы управиться за три-четыре часа, все это мероприятие растягивается на весь день. Хёнджин ненавидит всех и каждого, и ему отвечают взаимностью. Когда наконец они заканчивают, то с облегчением выдыхают все. Очень хочется забыть все это как страшный сон, но Хёнджин обещал пойти еще на какой-то фуршет, он так и не понял, кто там будет, и для чего идти ему, но агент только пожал плечами. Раз уж Хёнджин решил окунуться в эту клоаку, то можно и с головой. Хёнджину не становится яснее, в чем же была цель его присутствия, даже когда мероприятие заканчивается. Он стоически продержался весь вечер, никому не нагрубив, и это уже победа. Пытаться произвести хоть сколько-то приятное впечатление на окружающих он и не собирался. Выйдя из зала ресторана, в котором все происходило, Хёнджин ловит такси и возвращается в отель. От дерьмового шампанского у него кисло во рту, от постоянного стояния — болят ноги, а настроение еще хуже, чем было. Хёнджин хочет есть и хочет напиться, и возносит хвалы человеку, который придумал обслуживание в номерах. С едой, впрочем, у Хёнджина не слишком складывается, зато джин заходит отлично. Обычно он его не пьет, но раз уж менять обстановку, то до конца. У Хёнджина шумит в голове, а пальцы не слишком слушаются. Он бездумно листает соцсети, не особенно цепляясь взглядом за то, что видит. Пока от очередной сторис его не продирает холодом по позвоночнику. Чанбин что-то говорит, но его почти не слышно из-за музыки, а у него на фоне смеющиеся Чан и Джисон. На следующих видео появляются еще и улыбающиеся Минхо и Сынмин, и куча незнакомых Хёнджину людей. Только это все не важно. Чан улыбается. Смеется. Он и правда наплевал и забыл. Он не сбежал черт знает куда, не представляя, как вообще жить дальше и как собирать себя по кускам, не напивается в одиночестве в номере, пусть хоть немного, но жалея, что в целях безопасности окна не открываются вообще. Он и думать забыл про какого-то там Хёнджина. Он… Он счастлив. Хёнджин размахивается и с такой силой швыряет телефон в стену, что тот разлетается на части. У него внутри все дрожит, скручивается в болезненной судороге, а горло сдавливает так сильно, что он давится джином. Хёнджин сползает с кресла на пол, зажимает рот ладонью и до крови впивается в нее зубами, чтобы не закричать, но ни железистый привкус во рту, ни боль его не отрезвляют. Хёнджин очень хочет перестать быть.