Addicted to you

В Сеул Хёнджин возвращается поздним вечером в субботу, но едет не домой, а к родителям. У него раскалывается голова, ужасно болит ладонь, кожу на которой он умудрился прокусить, а без телефона он чувствует себя как без рук. Мама, конечно же, пугается — у него точно что-то случилось, раз он заявился без предупреждения. Она явно не особенно верит словам, что он просто устал после съемок, поэтому так потрепано выглядит, а Феликса нет в стране, и дома ему банально скучно. Но все-таки лишних вопросов ему не задают, с родителями у него отличные отношения, и они ему всегда рады. Хёнджин чувствует, как слегка расслабляется узел у него в груди, как становится чуть легче дышать. Он не брал с собой в Ульсан ноутбук, и теперь в буквальном смысле отрезан от мира, но ему это даже нравится. Хватит с него наблюдения за чужим весельем. С телефона отца Хёнджин заходит на свою почту, отправляет письмо агенту, что жив-здоров, но берет паузу на некоторое время и что напишет, когда будет готов вернуться к кастингам. К счастью, находит еще и совсем свежее письмо от монтажера, что тот готов взяться за его клип, но почему-то никак не может до Хёнджина дозвониться. Он извиняется, что пока без связи, и договаривается начать работу на следующий же день. Мысль о том, что можно написать Минхо, Хёнджину даже не приходит в голову. Хёнджин надеялся, что ему с каждым днем будет становиться хоть чуть-чуть, но лучше. В доме родителей его всегда посещало чувство безопасности, и в этот раз это тоже так. Только он опять не учитывает один очень важный нюанс — ремикс, который они используют для конечной версии клипа, сделал Чан. Да и весь отснятый материал та еще проверка на прочность. Хёнджин держится. Сам не знает как, но держится. У него не осталось заметок, но он столько раз представлял себе итоговый результат, что хотя бы с этим не возникает проблем. Монтаж они заканчивают даже быстрее, чем Хёнджин ожидал, а что ему снова хочется кричать, когда он смотрит на готовый результат, это даже не что-то новое. Наверное, и к этому можно будет привыкнуть. Пытаясь казаться бодрым и позитивным за ужином, Хёнджин понимает, что даже нормальной передышки не смог себе организовать. Он не хочет улыбаться, не хочет делать вид, ничего не хочет. Ему кажется, что каждое новое решение загоняет его все глубже в болото, из которого теперь уже и не выбраться. — Хёнджини, — в комнату заглядывает мама и протягивает ему свой телефон. — Это тебя. Феликс. Хёнджин хмурится, пытаясь понять какое сейчас число, но не помнит не только это, но и когда должен вернуться Феликс тоже. — Да? — Хёнджин подносит телефон к уху и тут же морщится. — Хёнджин, твою мать! Господи! Да что ты творишь?! Разве так можно?! Сука! — Феликс кричит так громко, что Хёнджин даже чуть отстраняет телефон от уха. — Что случилось? Чего ты так орешь? — пытается уточнить он. — Что случилось?! Ты еще спрашиваешь?! — между репликами Феликса Хёнджин слышит голоса на заднем фоне, но кто и что говорит, он разобрать не может. — Ты пропал, вот что случилось! До тебя ни дозвониться, ни дописаться! Да как так можно-то?! Хёнджин прикрывает глаза и трет пальцами веки. Про то, что его могут потерять, он и не думал. — Я разбил телефон, — говорит он. Его голос звучит так спокойно, так равнодушно, что он сам себе удивляется. — Минхо тут чуть с ума не сошел! Ты вообще представляешь, что он успел себе надумать? А я?! Обо мне ты тоже не подумал? Возвращаюсь, а тебя нет, и никто не знает ни где ты, ни жив ли ты вообще! Они тут всех на ноги подняли! — судя по тому, как дрожит и срывается голос Феликса, тот на грани истерики. Хёнджин почти спрашивает, кто такие «они», если кроме Минхо его искать-то и некому, но вместо этого говорит другое: — Прости… Я и не думал никого пугать… — Хёнджин нервно облизывает губы, до него вдруг доходят слова Феликса, доходит их смысл, и теперь к коктейлю из далеких от приятных чувств добавляется еще и чувство вины. — Я не специально… — Господи, Хёнджин… — Феликс шумно втягивает воздух, но наконец перестает кричать. — Когда ты вернешься домой? — Не знаю. Скоро, — Хёнджин опускает взгляд на свою ладонь, несколько раз сжимает и разжимает пальцы, смотря, как морщится пластырь. Ему больно так делать, но он просто не может перестать, так легче сдерживаться. — Мне правда очень жаль, что так вышло. У меня все хорошо. Ну… ладно, не хорошо. Не важно. Минхо тебе все расскажет, он в курсе. Но ничего такого, из-за чего стоило бы устраивать панику. — Я тебя убью… — едва слышно всхлипывает Феликс. — Я клянусь тебе, убью… Теперь Хёнджин четко слышит, как на заднем фоне матерится Минхо, и зажмуривается. — Мне правда жаль… — Я буду названивать твоей маме каждый день до тех пор, пока ты не восстановишь телефон, — предупреждает Феликс. — Да, конечно, — соглашается Хёнджин. Он делает короткую паузу, принимая решение, — Я вернусь через несколько дней, хорошо? Два, максимум, три. А новый телефон куплю завтра. — Обещаешь? — едва ли не шепотом спрашивает Феликс. — Да, обещаю, — Хёнджин кивает, пусть Феликс и не может его видеть. Когда Хёнджин возвращает телефон, мама смотрит на него с нескрываемым волнением, но ничего не спрашивает, а все, что может Хёнджин — виновато улыбнуться. Меньше чем через час после разговора с Феликсом раздается звонок в дверь. Хёнджин стонет и прячет голову под подушку. Он не сомневается, что это к нему, но надеялся, что Минхо повременит с его убийством хотя бы до того момента, как он вернется домой. — Хёнджин, — зовет из коридора отец. Хёнджин делает глубокий вдох, идет к входной двери, но едва не спотыкается на ровном месте. Потому что в дверях стоит вовсе не Минхо. К нему приехал Чан. — Поговорим на улице, — тут же решает Хёнджин. Он выходит следом за Чаном, сунув ноги в первые подвернувшиеся тапочки. О том, что на улице холодно, а на нем только футболка и шорты, он и не думает. Хёнджин убирает руки в карманы и смотрит в сторону. Он не собирается заговаривать первым. — Господи, Хёнджин, ты так нас напугал! — интонации у Чана не сильно отличаются от тех, что Хёнджин слышал у Феликса. Такие же нервные и злые. — Вас? — переспрашивает Хёнджин, повернувшись к Чану. — Минхо — не сомневаюсь. Феликса с Чонином — наверняка. Но при чем здесь ты? — Хёнджин… — Чан запинается и нервно облизывает губы. — Зачем ты приехал? — вздыхает Хёнджин и сжимает в кармане ладонь с такой силой, что от боли почти вздрагивает. — Поговорить, — вздыхает Чан. — Извиниться. — И за что извиниться? — уточняет Хёнджин. У него с языка практически срывается очень много лишних и неуместных слов, но он Чану никто, он не имеет права его в ни в чем обвинять. Почти ни в чем. — За то, что твои слова ничего не значат? За это? Чан снова нервно облизывает губы, но взгляда не отводит. — Как мы там договорились, напомни мне? — прищуривается Хёнджин. — Что поговорим, когда я пойму чего хочу и буду готов это озвучить? Как-то так, да? — Да, — соглашается Чан. Хёнджин кривит губы и отворачивается. Ему нечего больше добавить. — Прости, — Чан нервно сцепляет пальцы в замок. — Я был не прав… Я даже не думал… Черт, Хёнджин, я был уверен, что для тебя это все просто игра. Что я всего лишь очередной дурачок, который за тобой увивается. — Что? — Хёнджин теряется, с непониманием смотря Чана. — Пока Минхо не начал тебя искать, я даже представить себе не мог, что тебя так задело мое поведение, — виновато продолжает Чан. — Он мне рассказал все и… — Какие потрясающе доверительные отношения, — раздраженно перебивает его Хёнджин. — Хёнджин, пожалуйста, прости, — Чан прикусывает губу и опускает голову. — Пожалуйста… — хмыкает Хёнджин. Он слишком хорошо помнит, как просил Чана с ним поговорить, это все еще слишком больно. Куда больнее, чем пульсирующая ладонь. Хёнджин зябко поводит плечами и переступает с ноги на ногу. Чан тут же снимает свою толстовку и накидывает ему на плечи быстрее, чем Хёнджин успевает хоть как-то среагировать. — Что ты делаешь? — Хёнджин пытается отстраниться, но тот крепко держит его за плечи. — Тебе холодно, — Чан даже это говорит виновато. Хёнджин сдается, но как только появляется возможность, отступает на шаг. — Хорошо, ты извинился. Что дальше? — он пытается говорить сухо и отстраненно, но голос подводит — толстовка теплая, и от нее пахнет туалетной водой Чана. Это все слишком для его расшатанной психики. — Дальше нам надо поговорить, — пожимает плечами Чан. — Какой в этом смысл? — спрашивает Хёнджин, внимательно изучая лицо Чана. Несмотря ни на что, ему нравится даже просто на него смотреть. — Я понимаю, ты злишься, — тише говорит Чан. — Я был очень сильно не прав. Особенно в последний раз. Но… Тебе не кажется, что ты тоже не был образцом для подражания? Хёнджин только хмыкает. Ему не кажется, он знает это наверняка. Он и хотел попробовать все исправить, только вот ничего не вышло. Вопрос срывается с языка быстрее, чем Хёнджин вообще понимает, что спрашивает: — Ты меня любишь? — Что? — растерянно моргает Чан, явно не зная, что ответить. — Хёнджин, я… — Значит, нет, — Хёнджин отворачивается, поджав губы. Глупо было чего-то ожидать, но он хотя бы попытался. — Мы знакомы всего ничего! — морщится Чан. Он подходит ближе и снова кладет ладони на плечи Хёнджина. — А я не верю в любовь с первого взгляда. Ты мне безумно нравишься, до потери воли просто, я буквально зациклен на тебе. И я думал, что с ума сойду после того, как мне позвонил Минхо и сказал, что не знает где ты и что с тобой. Хёнджин, посмотри на меня, пожалуйста. Дай время, и это превратится в любовь. — Не превратится. Никогда не превращается, — качает головой Хёнджин, но послушно снова смотрит на Чана. — Да с чего ты взял вообще? — Чан хмурится и, кажется, начинает злиться. — Ты не веришь в любовь с первого взгляда, а я не верю в ту, что появляется когда-нибудь потом, — Хёнджин не выдерживает, отводит взгляд и снова сжимает ладонь, теперь стараясь еще и ногти вдавить в и без того растревоженную рану. Чан молчит несколько секунд, как будто пытаясь осмыслить слова Хёнджина, и осторожно спрашивает в итоге: — Ты хочешь сказать, что ты?.. — Я ничего не хочу сказать. Больше ничего, — Хёнджин пытается вывернуться из рук Чана, отойти на безопасное расстояние. — Хёнджин, включи уже мозги, — закатывает глаза Чан, но позволяет Хёнджину отстраниться. — Если бы ты для меня мало что значил, я бы не стал терпеть все твои закидоны еще в самом начале. Ушел, так ушел. Я не знаю, что там за отношения у тебя были раньше, но явно ничего здорового. Хёнджин только пожимает плечами. Какие были, такие были, все как под копирку. Чан взлохмачивает волосы ладонью и тяжело вздыхает. — Давай посмотрим, что мы имеем. Тебе сейчас плохо? Хёнджин едва ли не говорит «нет», но вместо этого прикусывает губу. Этими глупостями он уже никого не обманет — ни себя, ни Чана. — Да… — И ты хочешь быть со мной? Я не говорю, про готов или согласен, я именно про само желание, — продолжает Чан. — Да… — на этот раз Хёнджин отвечает быстрее. — Но ты боишься, что мне скоро надоест, и я тебя брошу? Что то, что я к тебе чувствую, не превратится в настоящую любовь? — Чан делает шаг к Хёнджину, в очередной раз сокращая между ними расстояние. — Да… — едва слышно произносит Хёнджин. — А теперь представь на минуточку, что я чувствую то же самое, — протянув руку, Чан самыми кончиками пальцев проводит по щеке Хёнджина. — Ну, кроме той части, где я не готов или не согласен. Я вообще не думал, что ты обратишь на меня внимание, черт возьми. Особенно после того, как именно началось наше знакомство. Я же явно из другого мира просто. — Да, ты не рафинированный мудак, а просто мудак, — фыркает Хёнджин. — Ну вот, видишь? Я не могу обещать тебе, что мы будем жить долго и счастливо и умрем в один день. Но я точно могу сказать, что у нас получится что-то другое, не то, к чему ты привык. Мне тоже страшно, но я готов рискнуть. А ты? — Я себя не соберу… — начинает Хёнджин, но осекается. Говорит он в итоге другое, если уж откровенно, то откровенно, — Да я и сейчас себя собрать не могу. Не знаю куда уж хуже. — Мне жаль, — Чан подходит еще ближе, так что они в итоге с Хёнджином едва ли не соприкасаются носами. — Мне так жаль… Хёнджин закрывает глаза и слегка подается вперед, прижимаясь лбом ко лбу Чана. У него снова дрожит все внутри, ему опять сложно дышать. — Ты готов рискнуть? — шепотом спрашивает Чан. — Готов быть со мной? — Да. Хёнджин говорит это твердо и уверенно. Только сердце ухает куда-то вниз, в ту самую пропасть, в которую он так боялся упасть. Они в итоге так и стоят, не шевелясь, почти не дыша. — Холодно, — очень тихо жалуется Хёнджин, когда от очередного порыва ветра его голые ноги покрываются мурашками. — Мне тоже, — признается Чан. Он отстраняется и кладет холодную ладонь на щеку Хёнджина. Хёнджин растерянно моргает. Сколько они так стояли? В прошлый раз, когда Чан его касался, его руки были теплыми. — Ты же завтра свободен? — не очень уверенно спрашивает Чан, подталкивая Хёнджина в сторону подъезда. — Если переживу утро, то да, — вздыхает Хёнджин. — Я вернусь домой, и там меня ждет Минхо. Чан понимающе морщится, зажмурив один глаз. — Могу только пожелать удачи. — вздыхает он. — Я тогда заеду? — На свидание зовешь? — Хёнджин наконец достает руки из карманов и подносит ключ-карту к домофону, чтобы открыть подъезд. — Конечно, — кивает Чан и заходит следом за Хёнджином. — Сейчас я хочу, чтобы все было по-человечески. — И что мы будем делать? — Хёнджину странно вести такой разговор, его не покидает страх, что вот сейчас Чан передумает, скажет, что пошутил, и Хёнджин может катиться ко всем чертям. Он снимает с плеч толстовку и возвращает ее Чану. — Поднимемся на Намсан? — нервно и напряженно, совсем не так как обычно, улыбается Чан. — Шутишь? — с усмешкой качает головой Хёнджин. Он не торопится вызывать лифт, пока ему хватает и того, что в подъезде гораздо теплее, чем на улице. — Ну, вообще это популярная тема. Красивый вид, опять же замочек можно повесить на ограждение, — пожимает плечами Чан. — Хён, — закатывает глаза Хёнджин. — В форме сердечка! Они там же продаются! — И много твоих замочков там висит? — хмыкает Хёнджин и наконец нажимает на кнопку вызова лифта. — Ни одного. Но для тебя я готов сделать исключение, — едва договорив, Чан хмурится и берет Хёнджина за запястье. — Черт, Хёнджин, что у тебя с рукой? Хёнджин морщится. Он так усиленно давил на рану, что она снова начала кровоточить. — Забей, ерунда, — пытается отмахнуться он. — Перенервничал. — Обязательно обработай, хорошо? — Чан осторожно проводит подушечкой большого пальца около пластыря, размазывая кровь. — Конечно, — кивает Хёнджин. Он вздрагивает от звука раздвигающихся дверей лифта и понимает, что ужасно не хочет, чтобы Чан уходил, что хочет вцепиться в него и никогда больше не отпускать. — До завтра? — неуверенно улыбается Чан. — Да, до завтра, — Хёнджин слегка сжимает пальцы Чана перед тем, как зайти в лифт.