METAMORPHOSIS

Всë так по-новому. Я не чувствовала такого прежде. Хочу цветы. Лепестки такие сладкие, не могу насытиться. Хочу всë больше и больше. Жажда первая поглотит меня. Но прежде чем это произойдёт, я начну действовать.

***

Утро Сонхва началось тяжело. Во-первых, он не у себя в комнате и, узнать место, где он сейчас находился, с первого раза не получилось. Во-вторых, у него болела голова. В-третьих, он лежал на полу. События вчерашнего вечера закончились у него на том, что они с Хонджуном пошли в комнату, а что дальше — было для него огромным секретом. На кровати кто-то умиротворëнно сопел. Сонхва сглотнул и сделал глубокий вдох, стараясь игнорировать давящую в висках боль. Немного полежав и попялившись в потолок, на котором сидели солнечные зайчики, Пак тяжело поднялся. Выпутавшись из простыни, спадающей с кровати, он оглядел человека, чья рука свисала с постели. Хонджун. Как… неожиданно. Ким спал, приоткрыв рот. Волосы растрепаны, а на щеке виднелся намятый след от подушки, его кожа выглядела как воск тлеющей свечи — слишком мягко. Светлые ресницы мелко трепетали. Будучи спящим, Хонджун не выглядел так, словно он может задеть или начать новую ссору. Спящий Ким как само воплощение нежности. Сонхва искренне стыдно за такие мысли. Пака почти одолевает сонливость, потому что Хонджун спит очень уж сладко, но он упрямо растирает лицо до покраснения и медленно встаёт, пытаясь понять, что ему сейчас делать. Уходить он по неведомой причине не хочет, а будить Хонджуна кажется сомнительной идеей. Пак пытается вспомнить, что он делал на ночëвках с компанией. Обычно после пробуждения, Сонхва, ведомый желанием опустошить чужой холодильник, бежал на кухню и сметал всё, что только мог. Тут так не сработает, потому что он не знает, где в холодильнике полка Хонджуна, вернее, не помнит. Пак в его комнате впервые за очень и очень долгое время. Сонхва помнит комнату Хонджуна в плакатах с поп-исполнителями, персонажами старых иркалльских игр и героев анимации. Сейчас же на стенах остались только исполнители и, Пак не побоялся этого слова у себя в голове, восхитительные рисунки. Наброски рук, ключиц, цветы, портреты и абстракции, выполненные разным цветом, расклеенные над столом. Между ними виднелись наклейки в виде звёзд, сердечек и прочего. Сонхва подходит к столу и рукой касается одной абстракции, нарисованной синим карандашом. На ней проглядывались редкие вкрапления черного и всплески серебра. Единственная деталь, которую он смог рассмотреть — это чьи-то губы. Аккуратный, но расплывчатый контур, уходящий в чернильную дымку. Пак проводит пальцем по бумаге вниз, после чего делает шаг назад. Взгляд падает на соседний рисунок, изображавший гардению. Кровоточащую, невероятной красоты. Хонджун всегда рисовал так, что у Сонхва в душе ёкало. Пак вспоминает, что раньше у Кима был хомячок, которого он втайне от наставницы завёл, чтобы ему не было одиноко в новом месте без родителей. Грызун был смешным, маленьким и серым. Сонхва как сейчас помнит, что Хонджун назвал его Сигизмундом, потому что безустанно смеялся над третьемирской литературой. Его пространство осталось в прежнем лёгком беспорядке, который был и тогда, когда им было по четырнадцать. Раскиданная одежда, выдвинутые ящики из которых выглядывали вещи, всегда заляпанное зеркало словно с того момента и не протиралось, единственное что поменялось — его целостность. Сонхва подходит к комоду, над которым оно висело, пальцем проходится рядом с трещинами, у зеркала не хватает угла. Лишь догадываясь, при каких обстоятельствах его разбили, тот тихонько идëт обратно к кровати, пытаясь найти телефон. Обнаружив его почему-то под ней, Сонхва сильно задумывается. Хонджун будет спать ещё долго, за это время он успеет сделать доставку продуктов и, в целом, он может что-то приготовить. Киму точно будет приятно. Но не будет ли странно налаживать отношения именно таким способом? Он может легко уйти и не морочить себе голову, которая и так болит. Сонхва всë-таки принимает решение остаться, на пятнадцати процентах зарядки выбирая продукты в заказ. После оплаты, Сонхва, в ожидании курьера, выбирается из комнаты на разведку. Вроде с Хонджуном по соседству живёт Сан и дружелюбный младшекурсник, будет замечательно, если Чхве окажется у себя. Сонхва устало трëт глаза, прежде чем постучать в комнату Сана. Тишина. Пак решает дернуть ручку, но из-за двери слышится протестующее «Стой!». Меньше, чем через минуту появляется Сан. Чхве извиняется и пропускает Сонхва внутрь. Первое же, что ему бросается в глаза, так это какое-то тело возле кровати, закиданное простынями и подушками. Под этим всем кто-то ужасающе храпит. — Это что? — Пак почти вздрагивает от громкости звука. Он удивлён, что вне комнаты было тихо. — Уëн. Он нажрался, после того как вы с Хонджуном ушли. А ещë он голый. — Сан болезненно жмурится, слыша очередной заходящийся храп. — А было что-то ещё? Я вообще ничего не помню с момента как мы ушли, — вопросов у Сонхва появляется очень много, он с нечитаемым выражением лица косится на ногу Уëна, выглядывающую из-под одеяла. — Ну, вы в обнимку вернулись, Уëн попытался поставить тебе засос, но ты ему втащил. Есан и Чонхо ушли почти раньше всех… Тебя тянуло спать и Хонджун потащил тебя к себе. Больше ничего интересного. — А Уëн почему голый? — в такт его словам Чон храпнул. — Такое тебя интересовать не должно. — Сан шутливо-осуждающе оглядел Сонхва и потом усмехнулся, оставляя интригу. Насчёт Уëна он не сомневался, потому что каждый раз, когда Чон напивался — Пак становился жертвой его чрезмерной тактильности. Также Сонхва не решался спросить, куда именно он ударил, потому что догадывался, что позже сам всë увидит. Телефон в кармане не снятых перед сном джинс завибрировал, Сонхва вытащил его и ответил на звонок, курьер уже ждал его внизу. — Курьер подъехал, я пойду… — Ширинку застегни только. — Сан насмешливо лыбится. Сонхва смотрит вниз, вздыхает и, застëгивая ширинку, уходит. Позор. Забрав продукты, тот возвращается в секцию и идёт на кухню, на которой незнакомый ему парень пьëт чай. Видимо, тот самый младшекурсник. Сонхва открывает холодильник и тихонько спрашивает: — Какая полка у Хонджуна? — Посередине. — парень делает глоток из кружки и пучит глаза, когда замечает огромный пакет в руках у Сонхва. На этой полке стоит два энергетических напитка, контейнер с плесенью и вода в бутылке. Пак содержимому почему-то не удивляется и принимается раскладывать купленные продукты: молоко, сыр, колбаса, тостовый хлеб и творожные сырки, которые Хонджун всегда обожал. В морозилку он закидывает лазанью быстрого приготовления, также уточнив, где что лежит именно у Кима. К слову — там ничего не лежало. Мадшекурсник без наушников и не стесняясь смотрит какие-то новости, Сонхва, пока нарезает фрукты, тоже слушает, и оказывается, что сегодня, двадцатого апреля — день рождения их Шелл. В столице назревает пышный праздник, а его город это событие обойдет стороной, пускай и Ратонна находится достаточно близко. В остальном новости повествуют о чëм-то, что происходит в городе в последние дни. Ничего нового или удивительного, кроме того, что цветочный монстр продолжает свою активность, а Шелл Миналию восхваляют ещё больше, чем обычно. В большинстве заслуженно. Сонхва разогрел готовые блинчики, дорезал фрукты и заварил им с Хонджуном ягодный чай. Взяв две кружки в одну руку, а в другую схватив большую тарелку, тот идëт обратно в комнату. Неуклюже открыв дверь, Пак видит только проснувшегося Хонджуна, сидящего на кровати и глупенько хлопающего глазами. Сонхва ставит на столик около кровати кружки и тарелку, а Ким следит глазами и с задержкой бубнит: — А мне можно? — Конечно, — Сонхва немного теряется, но всë же отвечает, — Можешь брать всё, я нам купил. Хонджун недоверчиво на него поглядывает, но всë же берёт кружку и отпивает совсем немного, прежде чем его лицо принимает расслабленный вид. Всë же не зря Пак запомнил, что это был его любимый чай. Расправившись с частью фруктов и блинчиков, Хонджун первым начинает говорить. — Мы уже завтра на учëбу выходим? — он, смотря куда-то в пустоту, закинул в рот кусочек банана. — Да. Я ни одного задания не сделал… — Не переживай, я тоже. После этого они снова принимаются молчать. Сонхва как будто не мог привыкнуть к тому, что с Хонджуном можно нормально разговаривать, да и обстановка… Пак чувствует, что такое уже было. Они точно также сидели и странно разговаривали ни о чём после ночëвки, Сонхва улыбается, вспоминая об этом. Завязывается разговор. Ещё около минуты они пытаются решить, кто скажет первым. Такое тоже уже было, Сонхва тихонько посмеивается, а Хонджун продолжает. — Может, у тебя есть новости по поводу цветка и всего остального? — говорит Ким, отводя взгляд и словно осторожничая. — Я же обещал, что помогу разобраться. Сонхва поражается тому, что Хонджун самостоятельно начал эту тему. Это, однако, приятно. Пак делится тем, что удалось узнать от Ширин, вспоминает тот разговор на вечеринке и вникает во все детали, на удивление для самого себя — ничего не скрывает. Хонджун наталкивает его на интересные мысли: почему именно ему и Ширин достались цветки? Есть ли ещё люди, у которых они будут и какие? Как именно это связано с цветочным монстром, прямо или косвенно? Был ли у убитого Карима цветок? Они сошлись на том, что было бы неплохо убедиться в последнем. Отсутствие ответов начинает медленно убивать Сонхва. Время проходит быстро, и Паку уже пора идти. Напоследок, Сонхва сказал Хонджуну о купленных продуктах. Тот, кажется, сильно смутился, но был искренне благодарен. Пак попрощался с ним и пошëл к себе в общежитие, надеясь не пересечься ни с кем с вечеринки по пути. На улице было пасмурно, колючий ветер лез под майку и заставлял невольно вздрагивать. Остаток этого дня предвещал уборку в комнате, стирку, обилие домашней работы и долгожданный созвон с родителями. Те и понятия не имели, что совсем недавно их ребëнка похитили, избили и он нашëл что-то больше, чем просто мёртвую птицу на дороге. Сонхва, конечно, ничего такого им не расскажет, чтобы не волновались и не думали забирать документы из Сибитти, но всë же… Если так подумать, то каждый подросток в Иркалле скрывал нечто более ужасающее, чем распитие алкоголя и курение. Обратный случай был скорее исключением. Таким счастливчикам все завидовали. Уже на подходе к общежитию, Сонхва мечтает броситься в объятия тëплого душа, потому что принюхивается к майке и понимает, что она пропахла тем самым молодым бренди и лёгким флёром сигарет. Пак думает о том, что точно не притронется к алкоголю в ближайшие несколько месяцев. Не в таких количествах. Ему впервые так сильно отбило память. Как только он оказывается в комнате, он не удерживается от того, чтобы радостно рухнуть на кровать. После ночи на полу у него болит буквально всë, а ещё он только что нащупал у себя синяк на плече. Видимо, на кровати какое-то время он все-таки провёл, но очень удачно ретировался с неë на пол. Пак переодевается в домашнее и занимается уборкой, педантично стирая каждую соринку и пылинку. Периодически он позволяет себе пританцовывать под свой плейлист и подпевать, тем самым расслабляясь. В последние дни всякая стабильность покинула его жизнь, событий много, а он — один. Наведение порядка всегда помогало привести разум в порядок. Сонхва не останавливается на сухой уборке, делает и влажную, чтобы ближайшую неделю его точно ничего не беспокоило. Грязных вещей скопилось в избытке, поэтому Паку приходится идти ещё и в прачечную на территории Сибитти. Время размеренно течëт, песни в плейлисте меняются. Пак заканчивает с делами и понимает, что самое время позвонить родителям. Сонхва и сам начинает беспокоиться, потому что он не разговаривал ни с кем из них около… Двух недель. Ни его отец, ни мать, беспричинно так долго не общаться с сыном не станут. Гудок, перегревшийся на зарядке телефон. Сонхва звонит матери, а та почему-то долго не берёт. — Ох! Привет, родной! Ты чего с этого номера звонишь? — Тот разбил, не бери в голову. Как ты, как папа? — Как только Сонхва слышит родной голос мамы, он успокаивается. Мама слышно для него вздыхает. — Ну как это не брать в голову? Я переведу тебе ещё деньжат, новый купи. — теперь вздыхает Сонхва, — Как мы? Знаешь, не буду врать — плохо. Я боюсь. Монстров много стало, даже на улицах появляются и нападают, службы не работают вообще! На сотрудницу бедную мою напали. У папы были проблемы в компании, у меня с магазином, но сейчас уже получше. Сонхва боялся услышать нечто подобное, он нервно прикусывает внутреннюю сторону щеки. — Вы там аккуратнее, пожалуйста. — Да ладно, о себе беспокойся! Я в новостях видела, у вас тоже неспокойно, — следом мама добавляет, — Рядом с клумбами не ходи. Женщина по-доброму смеëтся, Пак улыбается. Если может шутить — значит в порядке. — У меня всë хорошо, — почти не врëт, — Бояться нечего, — нагло врëт. — Ну и хорошо! Мама заботливо расспросила его обо всëм на свете, о друзьях, учëбе и хорошо ли он ест. Поговорив с ней, Сонхва полегчало. Самое главное, что он был уверен в том, что близкие в порядке, остальное ему неважно. Но монстры… Это не к добру. Таймер на звонке показал сорок минут, матушка попрощалась с ним и сбросила. Единственный вопрос, который остался у него после звонка — сможет ли он в случае чего защититься сам? В его родном городе Пéлле по улицам бродят какие-то твари и нападают на людей. Сонхва боялся за родных и за себя в том числе. Его смогли уволочь, избить и оставить шрам. Из года в год в учебной программе повторялась только одна тема, и это культ Белой Черни. История происхождения, место, характерные черты последователей, используемое оружие и так далее. Сонхва казалось, что он знает всë, и так оно и есть, а может и нет. Он сомневается. Что-то в нападении на него было не так, Сонхва кожей чувствовал. Пак не был слабым, и ранг его не был низок. Все способности, — кроме одной. — были ему подвластны, но… Будто бы для их времени этого недостаточно. Иркалла продолжает быть жестокой, несмотря на все старания Шелл Миналии. Сонхва, сидя за столом, понимает, что у него перед глазами плывут буквы в тетради. Он не может прочитать ни слова, поэтому устало трëт глаза и откатывается на стуле. Пак решает, что ему пора отдохнуть. Остаток дня прошёл монотонно, в мыслях навязчиво отдаëтся, что нужно сделать больше. Нужно потренироваться, но перед глазами течëт беспроглядная темень и серые точки. Голова начинает трещать. Сонхва недовольно морщится, пальцами массирует голову, но ощущения усиливаются. Пак шипит, болезненно скручиваясь в кресле и обнимая голову. Резкие вспышки боли изнутри прорезают узоры, ему нестерпимо. Мускулы сводит, кости ломает, по ощущениям лопаются сосуды. Он дёргается и болезненно мычит, ему плохо. Он задыхается. Понять, что с ним ему было неподвластно, пока он, сжав челюсти глотает крики. Агония нарастает волнами, бьëт и бьëт, пока не разбивается. Сонхва не чувствует ничего, кроме жжения в груди, разливающегося от горла и внутрь. Он находится… Где? Пак держит глаза открытыми, но ничего не видит. — Прости меня, прости меня… — эфемерный девичий голос возвращает его в подобие сознания, — Я не хотела сделать тебе больно, я обязательно залечу… Перед глазами скапливаются фиолетовые точки, они словно созвездие складываются в единый цветок, так хорошо ему знакомый. Сонхва окутывает журчание воды, совсем отдаленное, но различимое. Сияние. — Запомни: я подарила ей лядвенец, на неë начнется охота. Скоро она появится в твоей жизни. Чёрные пряди и левый глаз слеп. Еë голос неестественно лез в сознание, шëпот сводил с ума. — Теперь… Дыши. Сонхва резко поднимается и надрывно кашляет. Вода течëт через край ванной, глаза печëт. Он отхаркивает только часть жидкости. Пак не может даже вдохнуть, голова раскалывается. Он кое-как выключает кран и тратит слишком много времени, чтобы придти в себя.