METAMORPHOSIS

Сонхва уснул в ванне. Легкие сильно жжëт. Чем больше он осознаëт, что с ним только что произошло, тем меньше ему хочется быть наедине с собой. Тело бьет крупная дрожь, вода в ванне абсолютно ледяная. Пак жалобно скулит, его нижняя губа трясется, он открывает рот в желании закричать, но ему нельзя. Стены общежития не позволяют. Сонхва переводит взгляд на воду и думает, что лучше бы он вообще не приходил в себя. Пак берётся руками за бортики, стискивает их и полностью погружает голову в воду, позволяя заглушëнному крику вырваться. Пузыри, вода затекает в рот и уши. Сонхва кричит до того, что лёгкие болезненно сдавливает от недостатка воздуха. Пак поднимает голову и истерично пытается вдохнуть. Отняв руки от бортиков, он ощупывает своё лицо, тянет щеки и губы в разные стороны, но всё ещё не ощущает, что лицо и тело его собственные. Как только большинство холодной воды уходит в слив, Сонхва включает небольшой поток тëплой. Пак водит ароматным мылом по телу трясущимися руками. Шум воды не заглушает мысли и образы. Глаза его смотрят в одну точку, губы плотно сжаты в тонкую линию. Охота. Сонхва зажмуривается и резко садится под кран, подставляя голову под поток. Чёрные волосы. Пак даëт себе хлесткую пощечину, — не помогает, — и принимается нервно смывать с себя остатки мыла, лишь бы побыстрее. Левый глаз слеп. Руки начинают трястись ещё сильнее, по щекам текут незаметные слёзы. Он спешил сбежать из ванной, потому толком не вытерся. Надев взятые вещи на мокрое тело, пошëл к себе в комнату, а открыв дверь ужаснулся. За окном медленно светало. Пак не мог понять, куда он положил телефон. Сонхва запомнил, что ещё вечером клал его на стол и плакал, пока искал. Устройство оказалось за кроватью. На часах четыре сорок четыре утра. Воспоминания оборвались на моменте, когда он сел делать домашнюю работу, тогда не было и десяти вечера. Пак не помнил своего похода в душ, ощущение времени размазалось. Почему на улице уже рассвет? Почему его же сознание его подводит? «Что со мной происходит?» Сказанное или вслух или в мыслях — неважно. Сонхва глубоко дышит и медленно сам себе говорит: — Я — Пак Сонхва, я ученик агентства Сибитти, студент из группы Ти и учащийся на фазе… Дальше он запинается. Пак пытается вспомнить, сколько ему лет и на какой фазе он учится, но не выходит. Сонхва стоит посреди комнаты и смотрит на собственные руки, которые ему кажутся чужими. Дыхание сбивается, он поднимает взгляд на окно, отступает на шаг и срывается с места, выскакивая в коридор и начиная истерично стучать Есану в комнату. Ответ не заставляет себя долго ждать. Кан выглядит бодро, на нëм уличная одежда и от него веет холодом. Есан встречается взглядом с Паком и ему становится не по себе, потому что ему кажется, что перед ним стоит загнанный зверь. Сосуды в белках глаз полопались, на щеке алел след от пощечины. — Что случилось? Хва? — Кан, ничего не подозревая, берёт Сонхва за руку и, шипя, сразу же еë одëргивает, будто его ударило током, — Давай присядем. — Со мной что-то не так, — Пак смотрит сквозь Есана, говорит едва шевеля губами, — Я не помню этот вечер, я ничего не помню. Почему я так много забыл? — Я почувствовал на тебе сильную печать, это еë действие. Тебе нужно поспать, утром пойдем к моей сестре и разберëмся. Пак поджимает губы и сдерживает слëзы. — Сон? Там она мне сказала, что скоро появится кто-то с чёрными волосами и слепым левым глазом, — Сонхва тараторит и задыхается, — начнётся охота. — Давай я сделаю сонную печать? От неë сны не снятся, — Есан озадачен, тот присаживается на колени перед ним, хочет прикоснуться, однако не делает этого, опасаясь, — Поспишь и все пройдет. Голос Есана как живая колыбельная, Пак на грани истерики, но слушая Кана, ему медленно, но верно становится легче. Сонхва делает глубокий вдох и согласно кивает. Кан укладывает его на свою постель, занимает того не связанным с ситуацией разговором, который для Пака не больше, чем успокаивающее мяуканье. Заботливо укрывает простыней и только через неë заботливо прикасается. Следом Есан разминает кисти и начинает сонную печать. Движения в ней нарочито плавные, а у Есана красивые руки. В полутьме наблюдая за выполнением, Сонхва проваливается в сон, а Кан, завершив печать, тяжело выдыхает и поджимает губы. Возникшие вопросы съедают его уставший ум, а ощущение грядущей бури усиливается.

***

Вся ночь для Кана оказалась бессонной. Есан решил, что глупо ложиться в такую рань, а после такого сна ему будет еще хуже. Вместо этого он искал информацию в интернете и огромной энциклопедии печатей, но успехом это не увенчалось. Только раздражением и покрасневшими глазами. Незадолго до пробуждения Пака, он привёл себя в порядок, заварил крепкий чай и идя к себе в комнату обнаружил, что соседки нет. Та обычно вставала в одно и то же время, а еë будильники слышала вся секция, но сейчас осталась только тишина. Делая глоток из кружки, Есан заходит в свою комнату. Сонхва уже проснулся. Тот сонно пытался разлепить глаза, только получалось плохо. Волосы растрепанные, а на лице след от подушки, простынь скомкалась в ногах. — Как себя чувствуешь? Он чешет нос, следом переводя взгляд на Есана. – Хуëво. Кан вздыхает, мысленно с ним соглашаясь. Где-то за пятнадцать минут у Есана получилось растормошить Пака. После этого, взяв Сонхва под руку, они пошли в главное здание агентства, где находился кабинет его сестры и по совместительству наставницы группы Эй — Кан Совон. На территории Сибитти в утро очень многолюдно. Кто-то опаздывает на свои занятия, все снуют туда-сюда, со всех сторон непрекращающийся галдеж, смех и визги. В этом всëм есть своё очарование, но не сегодня. Пак чувствует себя так, будто бы его голову засунули в мясорубку. Она непрекращающе гудит, в висках шумит кровь. Об алкоголе и курении в обычные дни Сонхва никогда не задумывался, но сейчас ему искренне хочется бренди, — или чего покрепче, — и самокрутку от Минги с мелиссой. Он не представляет, как наставница Кан сможет ему помочь, но ему придётся довериться. Есан пропускает Пака в пустой кабинет, он оглядывается. Очень… ярко для его уставших глаз. Сонхва жмурится, пытаясь привыкнуть к свету и поначалу не замечает наставницу, которая словно призрак располагалась за рабочим столом. Белая форма, белизна волос и фарфоровая кожа. — Совон, привет, — парни идут вглубь кабинета, обходя пустые парты, которые совсем скоро должны занять студенты, — У меня… Проблема. Наставница Кан отрывается от своих записей, как только они к ней подходят. Сероглазая бегло оглядывает пришедшего к ней мученика, а потом смотрит на брата, ожидая подробностей. — Прикоснись к нему. Вокруг стола Совон даже атмосфера другая, более размеренная и спокойная. Есан как-то говорил, что на еë занятиях все студенты вели себя исключительно тихо, только Пак не мог вспомнить причину. Наставница встала из-за стола, чтобы подойти к Сонхва и взять его за руку. Неделю назад он скорее всего почувствовал бы себя неловко, потому что плохо знакомая женщина которая старше касается его, пусть даже в абсолютно невинных целях, но сейчас ему абсолютно плевать. Совон не одëргивает руку от Пака, как Есан, просто убирает еë в карман белого платья-пиджака и устало вздыхает. — Сонхва, а ты знал, что на тебе «Путаница»? — Сонхва успел позабыть голос наставницы Кан, хриплый и достаточно низкий. Он хмурится, сначала смотря на Есана, а потом на неë. Совон складывает руки на груди и спокойно продолжает, — Это печать, которая съедает воспоминания, путает в событиях и делает твое сознание очень уязвимым. Она трудно обнаружима, потому что еë может почувствовать только кто-то навижейского происхождения и только прикосновением. Но самое главное, что тот, кто на тебя еë наложил — питается твоей мэ. Пак в моменте зависает, потому что осознаёт, что с ним все это время происходило. Будь у него силы, он бы разрыдался. — Хорошо, что ты не пытался еë снять. Ты бы скорее всего умер, — наставница обращается к Есану, который по своему виду переживал за Сонхва, но упорно пытался это скрыть. Исход, который мог произойти, видимо, абсолютно его не пугал, — Правильно сделал, что привëл его ко мне. И по силе… — Кан Совон прерывается, чтобы снова взять Пака за руку, — Печати около недели. К концу второй ты бы уже перестал спать, на третьей безумие, а на четвёртой безвозвратная амнезия. Сонхва сильно прикусывает губу, смотря себе под ноги. Он кое-как выдавливает из себя вопрос. — Белочернеец ведь не может наложить эту печать? — Культ Белой Черни не использует печати, так что нет, — наставница убирает светлые локоны себе на плечо, — Я смогу еë снять, но это должен задокументировать медик. А еще это очень болезненно. Совон снова оглядывает Пака, прежде чем двинуться к выходу из кабинета. Сонхва чувствует себя отвратительно. Около кабинета уже толпились студенты, ожидающие звонка. Наставница Кан выходит первая, проталкивается сквозь толпу и громогласно вещает, что по звонку они заходят в кабинет и ждут еë. Парни протискиваются следом за ней. К медпункту они шли молча, только Есан нервно поглядывал на друга, не решаясь что-то сказать. Кана любезно попросили ждать снаружи. Пак усадили на кушетку, а Совон в крации рассказала медсестре о проблеме, после чего та пошла рыться в медкартах. Сонхва, разумеется, не ответил, на какой фазе учится. Медсестра окинула его сочувствующим взглядом, Наставница ответила за него. Его попросили лечь и закрыть глаза. Совон села рядом с ним на стул и принялась за выполнение печатей, снимающих «Путаницу», а медсестра за документацию происходящего. Темнота перед глазами становится всë отчëтливее. На руках появляется покалывание, ползущее от пальцев и до самых плеч. Пак невольно дёргается, когда ощущение начинает быть слишком сильным. Сонхва слышит будто через толщу воды отдалённое «Терпи». Он слышит свой пульс, а тот громкий, но пугающе медленный. Тревога. Глубокий вдох. Пак ощущает падение. Сонхва поверхностно понимает, что спит. Он снова смотрит на руки, которые не кажутся его собственными. Глядит вверх и различает знакомое высотное здание, вперед и видит безликую толпу. Пак быстрым шагом направляется вдоль улицы на встречу с исследовательницей. У Ханыль не было времени, поэтому она любезно попросила своего студента о помощи, а Сонхва и не против. Только его заранее предупредили о том, что эта женщина — чрезвычайно разговорчивая, поэтому быстро он оттуда не уйдет, но можно перетерпеть. На нëм его любимая маска, подаренная матерью, и которую Пак, изменяя своей привычке, почему-то перестал постоянно носить. Белый костюм хорошо сидел на фигуре, волосы находились в неком подобии укладки. Сегодня в Сибитти состоялось мероприятие — агентство посетил какой-то известный в Ратонне политик. Студентов обязали выглядеть безупречно, потому на шее у Сонхва болталась цепочка с эмблемой Сибитти. В этот день он был олицетворением идеального студента. На улице прохладно, дует ветер, и вместе с этим у Пака начинает закладывать уши. Сонхва не сбавляет шага, полный уверенности в том, что он доберется до исследовательницы, но становится всё хуже. Гудит голова, ноги ватные и подкашиваются, в горле плотный ком. Он понимает, что до нужного места ему дойти не суждено. Пак сворачивает в переулок и опирается на стену дома, оттягивая ворот рубашки и стараясь наладить дыхание, перед глазами всë плывëт. Ему нужно достать телефон, тот лезет в карман брюк, но перед ним возникает существо, отдалённо похожее на женщину. Еë лицо всë в чернющих бородавках, глаз не видно из-за глубоких морщин, а от головы идёт всего парочка седых и изломанных волосин. Сонхва прижимается к стене, его начинает ужасно мутить, он только открывает рот для крика и его прикладывают затылком о стену. Пак мгновенно теряет сознание. Неизвестно, сколько времени проходит. Сонхва хочет сделать вдох, но его бьют в живот. Он задыхается своей же кровью, которая льется через край губ. Боль размазанная, тупая и отдаленная в один момент становится такой сильной, что он на мгновение отключается. Пак приходит в себя, когда существо с остервенением бьёт его по ногам чем-то твердым. Тяжело сосчитать, в скольких местах сломаны кости, регенерация постепенно начинает сдавать, а тело едино болеть. Мэ почти истощена. У Сонхва нет сил на то, чтобы открыть глаза, в уши заливается клокотание и радостные визги. — Совушке больно! Совушка! — удар по ребрам, — Хочет! — удар по предплечью, — Ещё! Существо в один миг поднимает его за шею, он снова теряет возможность дышать. — Открой глаза! Открой! — голос существа меняется, он похож на жужжание осиного роя, истеричный, лезущий под кожу, — Иначе я тебе их выколю, открывай глаза! На лицо Пак попадает что-то вязкое, похожее на слюну. Сил нет, пульс ненормально быстро бьет по ушам до боли. Сонхва бессильно кряхтит. — Подонок из Сибитти, подонок! — существо трясет его как тряпичную куклу, ещё немного и оторвëт голову, и это было бы даром, — Ты запомнишь меня. Запомнишь навсегда! Он распахивает глаза. Красные из-за лопнувших сосудов белки в один момент заливаются чернью. Ногти превращаются в изогнутые когти, ими Пак впивается в глаза существа и рвëт, рвëт, рвëт до истошных криков и брызг алого. Существо откидывает его с огромной силой, Сонхва врезается в дерево. Упав на землю, тот надрывно кашляет кровью, прерываясь только на хрипящие глотки воздуха. Трясущимися руками он срывает свою маску, позволяя себе полноценно вдохнуть. Застывшее в страхе лицо измазано кровью. — Тварь! — существо с рëвом всаживает Паку под ключицу клинок, — Почему ты и моя родная учились в одном месте?! Сонхва истошно кричит от боли и пытается отбиться, но его крепко прижимают к стволу. — Ори сколько хочешь, вот здесь тебя точно никто не услышит! Существо резко вынимает клинок, разворачивает его лицо и начинает резать, медленно, методично, с угла челюсти и до подбородка. Пак кричит, дëргается пытается вырваться, но слышит только мерзкое клокотание и трясущимися руками пытается сделать усиливающую печать, но не получается. Не получается. Смех льётся в уши, Сонхва навзрыд плачет, когда существо в очередной раз бьет его об дерево, а потом, когда он обмякает, начинает выполнять сложнейшую печать. Пальцы существа выглядят старыми, однако они двигались ловко, но перед глазами размывались и двоились. Он чувствует, как он снова начинает терять сознание, но стискивает зубы и негнущимися пальцами начинает повторять движения существа. Оно, в неясном благоговении ничего не замечало, а Пак был внимателен, даже несмотря на красную пелену. По завершению печати существо истошно завопило, оглушая. — Тварь-тварь-тварь! Что ты наделал?! Пока оно не нападает снова, Сонхва делает излюбленную комбинацию печатей — световую и усиливающую. Слабо бьёт кулаком в район живота, а существо вопит и злится, слепо кидаясь на звук. Он едва ускользает, успевает толкнуть ногой, а как только оно валится, Пак накидывается на существо с когтями, стремясь вырвать как можно больше плоти. Весь его костюм пропитан кровью и грязью, и Сонхва не побоится испачкать ещё, пока оно не умрëт. Завывания прекратились, как и нахождение в сознании. Последнее ощущение — прикосновение чего-то к лицу, наверное, это была маска. Мужские голоса, разговор неясного содержания и шуршание листьев. Все крутится и вертится, пространство заполняет звон и множество серых точек, помех. Пустая полка, имя, ассоциация. Хонджун. Разговор. — Короче, я не знаю, что ему в голову ударило, но когда ему только сказали, что ты пропал, он так разозлился… — Уëн ясно заулыбался, — Наш Ким Хонджун ужасно нагрубил Ханыль, потому что та якобы ничего не делает, чтобы тебя найти. Их спор слышало всë Сибитти. Пак изумленно приподнимает брови, хочет вставить слово, но Уëн, как обычно, его перебивает. — Ну романтика же! Он вышел из себя, а ты пропа… — Закрой рот, пожалуйста. — теперь перебивает уже Сонхва, — Такие шутки вообще не смешные. Уëн цокает и закатывает глаза, после чего убирает ноутбук в сторону. — Ну вы давно всë выяснили! Вы оба хуëвые и так далее и тому подобное. Это в прошлом, это забыто. Я устал повторять вам двоим одно и то же! Ты бы знал, как тяжело дружить с теми, кто друг друга якобы ненавидит, — на последнем слове Уëн делает особый акцент, добавляя ему кавычек из пальцев, — Дурные вы. Вот увидишь, всë ещё наладится. Обрывки. Совсем капельку протрезвевший Пак болтался на плече у Хонджуна, который чудом довëл его до комнаты. Сонхва с розовыми щеками, остатками сияющих теней под глазами и глупой улыбкой на губах. Ким перестал его поддерживать, из-за чего он пошатнулся, но успел плюхнуться на чужую кровать. Хонджун закрыл дверь и громко икнул, Пак посмеялся. — Я очень хочу спать, кыш. Ким заметно протрезвел, а ещё очень устал. Он махнул рукой в сторону, призывая Сонхва отодвинуться, и тот подчинился. Хонджун лёг на кровать и заëбанно простонал в подушку. Ким перевернулся на бок, а Пак улёгся лицом к нему, прижимаясь очень близко, они почти касались носами, не хватало миллиметра. Для Сонхва особое удовольствие смотреть вот так Хонджуну в глаза, а Ким был на редкость смущëн. Пак делает одно движение и они касаются друг друга кончиками носов, губы Ким трогает мягкая улыбка. Хонджун немного двигает головой, чтобы притереться, Сонхва тоже улыбается. — Почему мы так делаем? — Ким задаëт риторический вопрос и кладëт руку примерно на талию Паку, приобнимая и внутри себя сгорая. — Не знаю. Мы пьяные. — Мне кажется, что дело немного в другом. — Хонджун аккуратно поглаживает Сонхва, не переставая смотреть тому в глаза. — М-м, в чём же? — Пак прикусывает свою пухлую губу, сердце Кима на секунду забывает о своей работе, пропуская удар. — Я принципиально не буду говорить. Ты всё равно об этом не вспомнишь. — А если вспомню? — Тогда… — Хонджун убирает прядку с его лица, приближается, как показалось Сонхва, к губам, но утыкается тому носом в шею, поелозив и оставив на ней нежный чмок, — Доброй ночи, Сонхва. Пак закидывает на Кима ножку и засыпает настолько крепко, что в последствии даже не заметит, как упадет с кровати. Дрожь. Болит горло. Сонхва вскакивает с кушетки, обнаруживая, что в помещении прибавилось человек. За ноги его держит Есан, сбоку также осталась сидеть Совон, медсестра с глазами блюдцами таращилась на него, прямо как Минги, взявшийся неизвестно откуда и видимо, державший его за руки. — Ты чуть не убил нас. И себя. — неловко пробубнил Кан. Он оглядывает всех присутствующих по очереди, ожидая подробностей, но все заговорщически молчали. Пак смотрит на свои ладони, полностью покрытые царапинами и глубокими ранами от когтей, он зажмуривается и трясёт руками до того момента, пока когти не исчезнут. — Я прибежал сюда, как только услышал крики, а тут ты… — Минги окидывает Сонхва грустным щенячьим взглядом. Он же зарывается лицом в ладони, пытаясь переварить всë, что он смог вспомнить и происходящее. — Те, кто управляет памятью, обычно очень тяжело переносят подобные вмешательства в сознание, но чтобы настолько… — медсестра устало вздыхает, — Я слышала немало криков и воплей, но эти были самыми душераздирающими. — а в Сибитти отвратительная звукоизоляция. Пак наклоняется к коленям и закрывает голову руками, пытаясь отбросить стыд на последний план, но не получается. Минги в успокаивающем жесте кладёт руку ему на спину. — Оставьте его. — говорит медсестра совсем тихо, но еë услышали все. Из кабинета первыми уходят Минги и Есан, наставница Кан немного задержалась. — Не переживай из-за этого, у тебя и так много забот. Сонхва больше всего стыдно именно перед Совон, ибо именно его проблема выдернула еë с занятий. Он заставил потратить на него время. Пак резко выпрямился, чтобы поблагодарить. — Наставница Кан! Спасибо. — она уже открывала дверь, но перед тем как выйти, Совон обернулась и улыбнулась. Ему стало ещё более неловко. Получить улыбку от наставницы Кан — достижение. — Так, теперь слушай… — голос медсестры отвлекает на себя, — У тебя больничный. На занятия не ходишь, каждые два дня к психотерапевту, уже завтра идешь, я дам направление. Пьешь травки и не насилуешь себя тренировками, понятно? — Мне нужно учиться, — Пак реагирует заторможенно, он в замешательстве, больничный совсем не вписывается в его планы, — У меня и так есть лекарства, я пью курс… — не пьёт, потому что забывает и думает, что и без них справится. — Дорогой, — медсестра резко разворачивается к нему, — У тебя в течение недели каждый день высасывали твою мэ и воспоминания. Тебе, чтобы не сойти с ума, как многим в нашей замечательной стране, нужно отдохнуть. У тебя хорошая наставница, которая войдëт в положение. Будешь из дому заниматься, уж баллы за учёбу для аттестации ты сможешь получить. Сонхва замолкает, не зная, что противопоставить. Похоже, его и вправду запрут в общежитии. — Всë. Путаницу с тебя сняли, придешь к себе и поспи, на синяки твои смотреть больно… Стук в кабинет. Заглянувший мужчина не успевает сказать и слова, как… — Извините, но подождите снаружи! — медсестра обернулась к двери. — С вами Пак Сонхва? Мне нужно… Поговорить с ним, — мужчина проходит в кабинет и достает из кармана удостоверение, — Меня зовут Кристиан Ю. Пак сглатывает подступивший ком.