METAMORPHOSIS

Жизнь Пака Сонхва никогда не была чем-то исключительным. Он рос обычным ребёнком в любящей семье с достатком. Поступил в одно лучших агентств страны благодаря родителям, что в своё время работали не покладая рук. Он никогда не был избалованным, наоборот, Совëнок всегда был скромен и аккуратен. Отец часто говорил ему, что в каждом его действии угадывается мама, такая же изящная, педантичная и в моменты действительно пугающая. Она сама выгрызла себе возможность пользоваться «Даром» памяти, очень строптивой способностью, что не каждый мог подчинить. Еë сыну было вдвойне сложнее, ведь он — метаморф. Обычно им хватало проблем со своей сущностью, но Сонхва одарили дважды. Даже есть отдельный персонаж, с которым он себя ассоциировал, и это — Сова Памяти из произведения известного на всю Иркаллу. А название ему «Сказ о Янтаре и Лесной Нимфе». С раннего детства он слушал эту сказку из уст матери, а она рассказывала еë почти нараспев, ибо за свои пятьсот с лишним лет успела выучить еë наизусть. С того момента ребёнок начал понимать, что воспоминания — это важно. В сказке иномирская Нимфа начала забывать своего возлюбленного Янтаря, тот за помощью пошёл к Сове Памяти, а существо хоть и с неохотой, но согласилось помочь. Как оказалось, себе же во вред. Сова и Янтарь нашли Нимфу в беспамятстве, своего возлюбленного та не узнала. Почуяв опасность, она кинулась на Янтаря, а Сова Памяти, пользуясь моментом, вонзила острые когти Нимфе прямо в шею. Время для возлюбленного словно замерло. Совëнок как сейчас помнит те строчки, что мама шептала в ночи с особо вкрадчивой интонацией. Маленький Хва весь сжался, когда услышал, что Нимфа обмякла, а глаза еë закатились. Для Янтаря прошло не более десяти секунд, а для Совы Памяти — целая вселенная. На этом моменте мама начала улыбаться, рассказывая про страшные для детского ума похождения Совы в сознании лесной Нимфы. Хва же почти заплакал, но окончательно не сдержался тогда, когда услышал, что случилось в итоге. Мама в своё время тоже плакала. Начиная с раннего возраста, Совëнка обучали другие метаморфы памяти. Поначалу ему нравилось, теория казалась интересной и легко запоминаемой, но вскоре началась практика. Ребëнок не мог повторить сложную печать для активации способности, и оставался только один способ — естественный. С помощью совиных когтей. Учителя настаивали, чтобы отложить момент проникновения в чужое сознание, однако мать была непреклонна. «Чем раньше — тем лучше» было еë аргументом. Как же он в осознанном возрасте сможет овладеть таким «Даром»? Чем старше — тем хуже даётся. Ей хотелось, чтобы сын смог нести наследие их семьи сквозь века, избавить его от лишних двухсот лет обучения и обеспечить хорошее будущее. Память из всего спектра сознания встречалась едва ли не реже всех! Но мама почти никогда не настаивала. Сонхва учился добровольно, так ему казалось, он в любой момент мог прекратить, но не прекращал. В качестве подопытного вызвалась так же мама. Если все пойдет не по плану — она сможет вытеснить Хва из собственной головы, а учителя будут курировать процесс. Да и рыться в воспоминаниях матери Сонхва счëл не таким страшным, как в памяти малознакомых людей. Завершив приготовления, погружение в сознание началось. Вздохнув поглубже, Сова впервые вонзила свои когти. Ощущения и чувства в момент потухли, а мир вокруг зарябил как экран старого телевизора. Открыв глаза, во тьме он разглядел перед собой яркие голубые нити, будто бы из сахарной ваты, сливающиеся в единую и красиво переливающиеся, манящие за собой. Двигаясь вдоль них, Сонхва встречались пролетающие мимо слова и словосочетания: «Весенняя встреча», «Странный мужчина», «Стыд». Но последнее почему-то застряло на одном месте, из-за чего Хва туда засмотрелся. Затем где-то в районе груди разлилось чувство всеобъемлющего стыда, такое, что захотелось исчезнуть, сжаться и разрыдаться. Отвернувшись, он продолжил свой путь и в итоге наткнулся на развилку. Слева находилась приоткрытая дверь, а справа множество образов. Полупрозрачные силуэты, очертания предметов, животных, исчезающие и появляющиеся пейзажи. Все они были истеричными и несуразными, гудящими из-за бесконечной смены мелодий, голосов и… Отталкивающими. Дверь перед ним распахнулась сама. Попав внутрь пришлось задрать голову, ведь перед ним находились сотни, а то и тысячи стеллажей с ящиками. Тьма сменилась на желтоватый свет высокой напольной лампы. Стены в этом помещении украшала каменная кладка, а поблизости от двери находился стол, уставленный множеством предметов и синий велюровый стул, что был похож на стоящий у мамы в кабинете. На его сидушке виднелась примятость, а на спинке следы от ладоней и тонкие полосы, проведённые ногтями. Свет замигал, словно подгоняя. Сонхва прошелся вдоль стеллажей. На каждом ящике было написано воспоминание, которое в нём хранилось. Ничего особо интересного найти не удавалось, пока он не наткнулся на ящик с названием «Маска из кожи белого каймана». Открыв, его быстро туда погрузило. — И? Ты думаешь, что такое кто-нибудь купит? Мама крутила в руках маску. В еë ладонях она казалась идеальной, текстурной, а наполированная белая кожа блестела. Кажется, еë совсем недавно сделали. — Почему нет? Вполне, если интересно еë стилизовать. Твоя коллекция гибкая, некоторые вещи к ней подойдут. — Мама подняла взгляд на отца, а тот выглядел не таким зрелым, каким Совëнок его знал. Черты казались более мягкими и ещё более добрыми, большие глаза бусины, аккуратный нос и тонкие губы. Женщина улыбнулась, когда он подошёл. — Рэн, а знаешь что? Спроси у Сонхва. Может, он знает, стоит ли тебе пускать эту маску в продажу. — Ха-ха, а что он мне скажет? — она опустила глаза на округлый живот и нежно погладила, а Сонхва, подсматривающий эти воспоминания... Смутился. Странно было смотреть на то, что происходило, когда его ещё не было на свете. Однако не менее интересно. — Хорошо, ладно. Сынок, скажи маме, нужно ли добавлять еë в коллекцию? Не переставая поглаживать, женщина начала ждать «Ответа». Спустя некоторое время она просто развела руками, но потом резко согнулась, кряхтя от боли и опираясь на мужа. — Ты как? Нормально? — придерживая маму и посмеиваясь сказал отец, — Я считаю, что это «Да». — Как в агентство поступит, обязательно подарю. Воспоминание потухло. Он снова оказывается в комнате со стеллажами и ловит себя на мысли, что дурно улыбается. Теперь Сонхва знает, что мама подарит ему в обозримом будущем. Приятно, пускай и странно. Внезапно помещение сильно затряслось, а голову наполнил гул из голосов. Хва начал падать. Некоторые ящики сами выдвинулись, за один из них он зацепился, вырывая его из стеллажа и опрокидывая на себя. Тело наполнила острая боль, словно повсюду лопалась кожа. Хотелось закричать, но голос пропал. Образы окружили его яркими вспышками, пространство вокруг таяло как воск свечи, постоянно менялось. Сотни голосов слились в единый оглушающий вой, всë закружилось с огромной скоростью. На него обрушился невероятной силы страх: животный, заставляющий хотеть сбежать. Не чувствовать ни-че-го. Изображения появлялись меньше чем на секунду. Всë превратилось в безумие из красок, срывающих горло воплей и мучений. Чужая память выплюнула его в искажённое воспоминание. Рэн шла по просторному коридору и остановилась у двери. Постучавшись в неë, начала ждать ответа. — Ëна, хватит спать! Давай собирайся. Не получив ничего, кроме молчания, она начинает стучаться агрессивнее. Не выдержав, та заходит внутрь просторной комнаты. Нежно-розовые обои, сквозняк, холодящий ноги и сад за окном. Рэн подходит к двуспальной кровати, на которой с головой укрывшись лежала сестра. Она тыкает спящую в бок, но Ëна не реагирует. — Ну, ты издеваешься? Папа нас прибьет, если мы опоздаем на завтрак. — Рэн рывком снимает с неë одеяло. Нахлынувшее чувство заставляет замереть. Сердце словно останавливается, а в ушах начинает слышаться собственный пульс. Челюсти крепко сжимаются, а конечности охватывает дрожь. Глаза широко распахнуты, моргнуть не получается. Рэн смотрит в остекленевшие глаза сестры и не может двинуться. Молочно-персиковая постель пропиталась кровью. С открытого рта в уголок губ до сих пор текла бурая струйка, окропляя кожу щеки, а затем и подушку. Рэн рвано вдыхает через нос, в глазах темнеет. Зубы стучат друг о друга, ей становится невероятно холодно. В следующую секунду дом наполнил животный вопль. Мать исчезла. Сонхва забился в угол и начал качаться из стороны в сторону, обхватив себя за плечи. Он впервые столкнулся со смертью. Раньше это было эфемерным понятием, ведь ему суждено было прожить очень долгую жизнь, не думая о том, что рано или поздно он или его близкие покинут этот мир. Кровь начала капать с кровати. Постель и матрас пропитались красной жидкостью, и тогда Хва понял, что ему нужно бежать. Кинувшись к двери, он отчаянно попробовал еë открыть, выбить, но не получилось.

Дверь была заперта.

Оставался второй вариант — окно. Совëнок через стул взобрался на подоконник и постарался повернуть ручку, но все тщетно. Когда кровь уже растеклась по ковру, он начал долбить в стекло и кричать ещё громче, чем раньше. Боль в руках не останавливала его от того, чтобы продолжать пытаться разбить окно, которое в последствии вовсе исчезло, погрузив комнату в нагнетающую полутьму. Тонкая полоска света виднелась только из-под двери. Кровь коснулась его ног, затем скоро погрузила в себя по колено. Уровень жидкости поднимался быстро, Сонхва задыхался в панике и рыданиях. Кровь доставала уже до подбородка. Затем закрыла рот, нос, глаза и достала до макушки. Случайно вдохнув, Хва начал терять сознание.

Снова.

Коридор, ручка, кровать, страх, труп, кровь.

Опять.

Коридор, ручка, кровать, страх, труп, кровь, потеря сознания. И так около десяти раз. Сонхва не помнил, как именно он очнулся. Только то, что по пробуждению его вырвало, а мама горько плакала. С этого момента Совëнок перестал учиться «Дару» памяти и стал бояться смерти. В последствии он узнал, что теми голосами были его учителя, пытающиеся прервать процесс. Из-за них мать не смогла вытеснить Сонхва из своего сознания. Воспоминания Рэн были повреждены, и теперь она знала что случилось с еë сестрой только со слов бабушки. Нахмурившись, Пак прогонял у себя в голове самое ужасное воспоминание за всю его жизнь. Проникновение в чужую память обошлось ему дорого — психологической травмой, слезами матери и бессмысленными немыслимыми суммами, потраченными на врачей. Ему нечего ответить. На ладони лежал цветок белой хризантемы. Алиса подсказывала ему в важный момент. Подтвердила, что его друг, с которым он знаком с первых дней обучения в Сибитти, вероятно связан с монстром, который медленно, но верно уничтожал Ратонну. Или, вернее сказать, уничтожала. Сонхва боялся своей способности, потому что кроме боли она ничего ему не принесла. Даже в агентстве он не мог развивать свой навык, потому что страх окутывал каждую клеточку тела. А преподавателям так просто не расскажешь, что он попал в закольцованное и искаженное воспоминание своей матери будучи четырехлеткой. Оттого периодически приходилось прикидываться дурачком. Благо, ему прощали. — Сонхва, я же знала, что ты на занятиях прикидываешься. То руки у тебя трясутся и печать не получается, то скорости не хватает. По тебе видно, что ты просто боишься. Слова наставницы как подтверждение. Да, Пак Сонхва боялся. Неистово и по-животному. И не хотел с этим бороться. — Нет. Ханыль, я не готов. Я могу ему навредить, а Минги и так ослаблен. — Навредить? А печать, из-за которой он использовал раскол ему не навредила? Просто скажи, ты понимаешь, что если врачам не удастся узнать еë название, то он всю оставшуюся жизнь может провести в таком состоянии? Наставница Чхве подходит к нему ближе и вынуждает смотреть ей в глаза. Пак старается подавить нарастающее раздражение. Сжимаются кулаки. — Не перекидывай на меня ответственность. Это проблемы врачей. Где угодно можно найти опытного специалиста, который проникнет в его память, при этом не повредив воспоминания и не нанеся Минги лишнюю травму. — Какую ещё ответственность? Пак Сонхва, спешу напомнить, что поимка цветочного монстра это исключительно твоë поручение. Никто не будет искать специалистов и платить им деньги за работу, а к тому же за молчание. Ты представляешь что будет, если у этого человека окажется слишком длинный язык? Тучи сгущаются, Хва. В Сибитти и так происходит слишком многое, и ничто из этого не должно просочиться наружу. Ты меня понял? — Ханыль бесцеремонно тыкает ему пальцем в грудь, и последние слова произносит опасным шëпотом. — Я не обязан утолять твой личный интерес, наставница Чхве. — в голосе звенит сталь, Пак горделиво вскидывает подбородок. – Повторюсь, я не собираюсь вредить своему другу. С каких пор мне нужно вестись на всë только потому, что тебе так говорит твоя интуиция? В случае чего я вообще могу отказаться от этого поручения. — А бездействием ты ему не вредишь? Как же ты не понимаешь. — наставница отступает и на мгновение закрывает лицо руками, затем продолжая. — Первое: потворствовать своим страхам — это самая глупая вещь, которую ты только можешь сделать. Второе: пойми, что я тебе помочь пытаюсь, дурак. Никакого пути назад уже нет. Если я говорю, что нужно сделать, значит придется смириться, иначе будет намного хуже. Еë взгляд смягчается. Ханыль сводит брови к переносице и поджимает губы. Сонхва широко раскрывает глаза. Сонхва понимает. — Что ты знаешь? — Пак хватает еë за руку, а та пытается освободиться. — Ничего. Ровно то же, что и ты. — Какой же бред. Ханыль, людей убивают, меня похитили, Ширин похитили, а ты не можешь сказать прямо?! — Я помогла, чем смогла! Просто делай то, что я говорю. Возможно, тогда всë обойдётся. Она вырывает свою руку и уходит прочь. В эту же минуту начинает идти ливень. Сонхва не знает, куда ему деться. Он садится на корточки и закрывает голову руками, позволяя холодным каплям намочить одежду, затем и кожу, прилипая. Сумасшедшие мысли атакуют рассудок: его похищение, в теории, могло быть подстроено, поручение ему выдали не просто так, а с определённой целью. Он верит, что наставница пыталась ему намекнуть, помочь, но доверять ей он больше не мог. А кому может? Явно не Юнхо и явно не Минги. Есану? Вполне. Только вот он сам не доверяет ему добрую часть своей жизни. К примеру то, куда же он исчезает по ночам. С Чонхо он не так близок, вероятно, это даже плюс. Сан… Определенно нет. Рядом с сестрой он не может держать язык за зубами, она знает каждую деталь его жизни, и не по собственной воле. Остаëтся Уëн. И здесь Сонхва не мог решить, ведь Чон по натуре своей разговорчивый, но тайны умеет хранить хорошо. По крайней мере ни единого секрета Пака не утекло даже к Сану. Но здесь была и другая сторона медали. Пак Сонхва не мог втягивать в происходящее близких. Уëну пока что было известно только о цветке мальвы и о том, что Ким нечаянно отравился. Значит, пока что ему знать ничего и не нужно. Остаются двое изначально втянутых. Хонджун и Ширин. Первый был в процессе того, чтобы заслужить доверие Сонхва снова, и был на верном пути. Вторая же… Пак встаёт, осознавая, что промок до нитки. По пути в общежитие тот несколько раз спотыкается, и только попав в него сразу же набирает Ширин через мессенджер. Долгие гудки нервируют. Он начинает по третьему кругу заламывать себе пальцы на руке, как с другой стороны трубки слышится хрипловатое: — Алло? — Ширин, привет. Как ты себя сейчас чувствуешь? — М-м, спасибо, что поинтересовался. Я только проснулась. В целом, нормально, а что? — Не хочешь, скажем, сходить в кафе? — Э-эм, аха-ха… У меня нет денег. Да и там ливень ты видел какой? — Зачем тебе деньги? Это же я тебя зову. А насчет ливня не волнуйся, я просто закажу такси. — Сонхва почти еë перебивает, какое-то время она просто молчит в трубку. — От такого жалко отказываться. Так уж и быть, скажи, ко скольки быть готовой. — Замечательно. Будь готова к… — Пак отнимает телефон от уха и проверяет время, — пяти вечера. Достаточно на сборы? — Предостаточно скорее. Ну, я все поняла. До встречи! Рани сбрасывает первой. Поднявшись в комнату, Сонхва скорее бежит в душ, дрожа от холода и намереваясь отогреться, но ванная комната оказывается занята. Вздыхая, ему приходится вернуться к себе. Одевшись в махровый халат и укутавшись пледом, Пак понимает, что вообще-то позвал в кафе симпатичную девушку. Правда не под самым романтичным предлогом, но сам факт! Ширин наверняка оденется красиво, но его это нисколько не радовало. Ужасно. То есть, хорошо, но красивые девушки выглядели ещё опаснее, чем в обычное время. Лишь бы не начать шугаться прямо на месте, вспоминая моменты из тренировки в виртуальной реальности… Горячий душ, сушка волос, прожигание времени в какой-то онлайн игре и настает время сборов, а точнее, выбора одежды. Нужно что-то простое, но достаточно симпатичное. Но не слишком. Потому что цели, помимо серьёзного разговора, Сонхва не имел. Черные брюки и самую малость мятая белая рубашка, что он носил на учёбу, вскоре оказались на нëм. Как итог — слишком скучно. Найдя на одной из полок парочку серебряных колец, затем надев красный кардиган он смотрится в зеркало, и, удовлетворившись, покидает комнату. Ливень закончился. Влажный воздух словно затекал в лёгкие, а температура опустилась, подобно распушившейся чëлке на его глаза. Будучи в кардигане, Пак от дуновения ветра вздрагивал. Холодные мурашки медленно ползли по рукам и спине, пока он шëл к общежитию Ширин. Уведомление на телефоне показывало, что в назначенном месте их ждало такси. Ещё издалека он приметил, что возле дверей общежития туда-сюда, словно в нетерпении, расхаживала чья-то фигура. Приблизившись, он разглядел Рани в чёрном платье комбинации и приталенном пиджаке, а ещё расслышал стук каблуков. — Ну чего ты так долго? Там наверное столько за ожидание накапало уже… — И тебе привет, — Сонхва удивляется еë взволнованному тону, — Ничего страшного, там не так много. Эм… Поехали? Пак становится рядом с девушкой и почти что давится неловкостью, потому что она на каблуках была ощутимо выше него. Прикусив внутреннюю сторону щеки он спешит к машине и учтиво открывает ей дверь на задние сиденья. Ширин, кажется, такой жест… Удивил? По крайней мере она приподняла брови и помедлила, прежде чем сесть. Устроившись рядом с водителем, Сонхва захлопывает дверь автомобиля и начинается недолгая поездка, в ходе которой спутница постоянно косилась на него с нечитаемым выражением лица. Вскоре это начало напрягать. Уже около самого кафе состоялся разговор. — Сонхва, можешь мне объяснить реальную причину того, почему ты меня позвал сюда? Сразу. Чтобы я не чувствовала себя так неловко. В конце концов я тебя избила, потом столько времени не отвечала, а ты мне в ответ за это приглашение в кафе, вызываешь такси, двери открываешь… — Ну если тебе неловко, то это хорошо. Сойдет за своеобразное извинение. — Пак натягивает на себя добродушную улыбку. — Что касаемо темы… Давай прогуляемся. До нашей брони ещё пятнадцать минут. Девушка неодобрительно хмурится, но идею поддерживает, начиная идти рядом. — Давай так: я знаю, что тебя тоже похищали и ты была под воздействием «Путаницы», которую сняла наставница Кан, поэтому отвечай честно и без прикрас, ладно? Ширин кивнула. — Первый вопрос: как ты узнала, что меня похитили и подложили цветок? — Пока я не вспомнила события похищения, ко мне постоянно приходили странные сны: там я видела кучу фиолетовых вспышек и слышала один и тот же женский голос, почему-то такой знакомый… Он всегда шептал одно и то же: «Сова отыщет крыло, а ты отыщешь перо». За несколько дней, как ты нашел труп, я нашла мертвую кошку Карима. Я аккуратно еë убрала и пошла похоронить за территорией агентства. Сожгла рыжие волосы, которые были на неë повязаны, закопала, а там под ноги мне ветром надуло лядвенец. Подумала, что я вроде в городе, в многоэтажках незачем держать скот, который подкармливают этим цветком, напряглась. Тем же вечером пошла играть во флирт цветов в компании, и мне попалась карточка с лядвенцем. В следующие дни по всему Сибитти разлетелась новость, что кто-то из группы наставницы Чхве нашел труп Карима. Я отлавливала тебя по всему агентству, спрашивала, а потом случайно поняла по описанию, что это ты идешь в зал виртуальной реальности. Уже в игре я понятия не имела что спрашивать, решила, что попробую импровизировать. Потом уже убедилась, что ты в такой же ситуации, как я. Некоторое время Пак молчал, обдумывая ответ Ширин. Сова, то есть он, найдет крыло, а она найдет перо? Это такая странная метафора на труп человека и его кошки, либо же что-то другое? Вопросов было больше, чем ответов, однако Сонхва был почти что уверен, что к Рани во сны являлась Алиса, а лядвенец был способом этой загадочной девушки предупредить о надвигающемся событии. — Так, хорошо, но как тебе в голову пришло меня избить? Просто так, или здесь тоже есть сакральный смысл? — Пак вопросительно выгибает бровь. — Ну… Я тогда уже не особо соображала, мэ почти что не пополнялась. «Путаница» буквально съедала меня, и каждое утро, смотрясь в зеркало, я видела незаживающую рану, из которой постоянно текла чёрная кровь. Я никому не говорила о том, что со мной происходит, пробовала зашить сама, но сделала ещё хуже. В итоге тратила последние силы на то, чтобы техникой визуально скрыть тот ужас, который натворила. А потом увидела у тебя на линии челюсти пластырь в том же месте, что и у меня. Ничего умнее, как проверить наживую, какого цвета у тебя будет идти кровь, я не придумала. А датчики максимальной чувствительности очень хрупкие, особенно к электричеству. — Хианам же недоступно как либо менять свой внешний вид, ты..? — Метаморф-угорь. Полная форма у меня не особо эстетичная, но зато мне было достаточно просто отвлечь тебя в игре, чтобы в реальной жизни спалить твои датчики. — Стоп-стоп-стоп… Как ты их..? У тебя есть полная форма? Чёрная кровь? А-аргх, стой! — Сонхва резко останавливается, стараясь как можно скорее в голове уложить услышанное и сопоставить с тем, что уже знал. Получалось плохо. Положив руки на голову, тот стискивает волосы у самого корня, напряженно хмурясь. Все-таки пригласить Ширин в кафе оказалось хорошей идеей, новых деталей хоть отбавляй, поэтому их нужно было зафиксировать. Пак резко достаёт телефон и порывается зайти в приложение агентства, чтобы отметить в заметках к заданию новую информацию, но потом останавливает себя. Приложение регулярно просматривалось наставниками, Чхве Ханыль в том числе. Раз уж она скрывает от него что-то, то и ему следует начать делать то же самое. Записав все необходимое в обычных телефонных заметках, тот снова возвращает своё внимание к Рани. Той словно тяжело дался рассказ, и это отразилось на еë лице: ранее нейтральное выражение резко окрасилось в тревожное. Она начала кусать губы, взгляд забегал, а поза стала менее открытой. Пора бы и Сонхва пролить свет на некоторые детали. — Чтобы ты хотела узнать от меня? — тот старается снова вести себя более непринужденно, чтобы лишний раз не напрягать Ширин, и так чувствующую дискомфорт. Выходит посредственно, но по крайней мере она ещё не убежала, уже успех! — У тебя есть какое-то поручение от наставницы Чхве, так? — Рани выгнула бровь и скосила взгляд на телефон Сонхва, крепко сжатый в его руке. — Да. — к щекам моментально приливает жар. Можно было бы и не так очевидно что-то строчить в телефоне. — Конкретнее. — Я ищу цветочного монстра. — И каким образом мой рассказ связан с этим всем? — Ширин сложила руки на груди и отступила, где-то позади них очень символично раздался гром. — Если говорить проще… То нас похитил и наложил «Путаницу» цветочный монстр, и убил Карима с кошкой именно он. А мальвой и лядвенцем его… Противник, старается предупредить нас о его намерениях. — Даже так! Всë таки мое предположение о том, что нас похитил не культ Белой Черни оказалось правдой. — Как удачно, — усмехается Пак. — Не знаю, чем я еще смогу помочь. Разве что могу рассказать о том, что вспомнила после снятия печати. О похищении. Но это будет долго. — девушка поднесла к губам руку и прикусила ноготь на большом пальце. — И нервно. — Если сильно переживаешь, то сейчас рассказывать не стоит. У нас после ужина будет еще время. — Все нормально, лучше сделаю это сейчас сейчас, чтобы потом не беспокоиться. День с самого начала не задался. Ширин проснулась посреди ночи в холодном поту от чересчур реалистичного кошмара. Дальше уснуть не смогла. По расписанию стояли невероятно нудные занятия, и в завершение — тренировка. Духота на улице заставляла ненавидеть этот день ещё больше. Пережив учебу, девушка решила, что ей нужно вознаграждение в виде хорошего вечера с подругами. Надела бежевое платье с открытой спиной, красиво накрасилась и расщедрилась на каблуки, заранее положив в сумочку пластыри, даже взяла небольшой фотоаппарат, чтобы девочки смогли еë пофотографировать. И на месте все шло приторно-хорошо, десерт в кофейне угодил еë вкусу, темы для для диалогов не заканчивались, а фото вышли замечательными. В какой-то момент сахарной подружеской идиллии Рани стало нехорошо. В животе появилось слабое тошнотворное ощущение, постепенно накатывающее и оседающее сухостью на языке. Ширин решила выйти подышать свежим воздухом. Вечерняя прохлада сперва коснулась руки, а затем и обнажённой спины, словно утешающе поглаживая. Глубокий вдох, девушка распахивает губы с которых уже давно смазан блеск, прикрывает веками голубизну глаз. Витые пряди слабым порывом ветра треплются, облегчение в еë тело проникает постепенно, вместе с холодными мурашками по позвоночнику. Когда тошнота отступает, Рани позволяет себе открыть глаза. Из горла вырывается визг. Перед ней стояло существо, чьё лицо словно вынули из глубин кошмаров — ни миллиметра без бородавок, морщинистое, подобно изюму и обезображенное в истеричной беззубой улыбке. Ширин не растерялась, ударила посильнее не выбирая места, но существо это только сильнее раззадорило. Дряхлые и на удивление сильные пальцы сомкнулись на горле, лопатки в ту же секунду ударились о стену кофейни, в которой беззаботно болтали подруги. Перед глазами быстро появилась чёрная пелена, сосуды в глазах словно уже начинали лопаться, но Ширин не теряла надежды вырваться, била ногами, брыкалась и задыхалась от этого еще быстрее. Последняя мысль в голове была о том, как быстро она сможет принять полную форму и умрет от отсутствия воды, но реализовать задумку она не успела. Еë приложили об стену и мир вместе со вспышкой боли потух. Пришла в себя Рани в темном помещении, пропахшее машинным маслом. Приподняв голову и коснувшись рукой затылка, та почувствовала липкую влагу на кончиках пальцев. Голова пульсировала, одно ухо заложило. Прохрипев, та смогла усесться и оглядеться: только лунный свет едва пробивался сквозь окна, что были слишком высоко, чтобы через них вылезти. Дверей не видно, ничего не слышно, кроме собственного загнанного дыхания. Ширин срывает застежки с дорогих туфель и разувается, откидывая пару куда подальше. Сейчас они будут только мешать. Встает на четвереньки, а затем, опираясь на руки, становится на ноги, как оказалось — очень зря. Рани едва держит равновесие, но упрямо идет вперед, выставив руки. Так она доходит до стены и затем продолжает движение вдоль неë, пытаясь нащупать подобие двери. — Пытаешься выбраться, соучастница? Ширин вздрагивает всем телом, моментально отскакивая от источника звука и в итоге падая на колени. Жужжащее подобие голоса шептало совсем рядом, девушка вертит головой и размахивает руками, пытаясь найти источник. — Правильно делаешь, что боишься. Ей тоже было страшно, и как ты на это отреагировала? Помогла чем-нибудь? Лица касается хлесткая пощечина, настолько сильная, что голова отлетает в сторону, а с губы начинает течь тонкая струйка крови. Рани давится вдохом, глаза намокают. Кто, зачем, за что, почему? — Я не понимаю, о чем ты! Тебе нужна не я, — Ширин всхлипывает и повторяет так, будто бы еë слова могли бы на что-то повлиять, — не я. — Нет-нет-нет, моя Шири, именно ты мне и нужна. За соучастие должны жестоко наказывать. Ты заслужила. — Соучастие? В чём? Я не понимаю! — Обязательно поймешь. Монстр хватает еë за волосы и оттаскивает от стены в центр помещения, кидает, словно дворовую шавку. Слезы обжигают, кожу щипет, след от пощечины горит. — Жалкая. Сколько же денег отдала твоя шлюха-мать, чтобы тебя сюда пропихнули? Убийца. А ведь так и не скажешь. Из темноты ей слышится мужской голос. Не такой зрелый, каким она его помнила, более мальчишеский, недавно начавший ломаться. — Карим? — Что ты там щебечешь, ущербная? Представляешь, как будешь наставникам жаловаться? Не сможешь, силëнок не хватит. — он перебивает еë, говорит так, словно вовсе не слышит. Рани замирает в непонимании и сковывающем, леденящем конечности чувстве. Еë пинают ногой в живот, вскрикнув, та сгибается пополам и закашливается. На спину обрушивается ещё около трёх ударов, после третьего она попросту перестает считать. — Все еще надеешься, что кто-нибудь прибежит? Ну-ну, не зли меня, мы далеко от камер, а твои крики никто не услышит. Теперь уж точно. Шершавая поверхность ботинка касается горла. Карим давит на шею, Ширин извивается в попытке вздохнуть. Ширин? — Не налегай. Пару синяков на ней может никто и не заметит, а вот сломанная трахея вызовет много вопросов. Рани слышит собственный голос. Она начинает вспоминать. — Сука, а не много ли ты мне указываешь, м? — Карим давит на горло сильнее, сознание мутнеет. — Я не указываю, а пытаюсь тебя образумить! Тебе проблем мало? — Образумить? Ты это к чему, я что, как-то неправильно поступаю? Считай, что я эту маленькую дрянь воспитываю. А то ещё учудит чего, сколько ж лет эту маньячку в прошлой жизни поймать не могли? Алиса, ну же, вспоминай! Карим убирает ногу, а затем наклоняется и хватает за волосы у самых корней, стягивая кожу так сильно, что Ширин вскрикивает. Рани ничего не видит, но та уверена, сейчас он, либо же мираж, созданный монстром, находился так близко, как никогда прежде. Затем следует два удара о пол, голова пустеет. В следующий раз Ширин очнулась от острой боли в районе челюсти. После рассказа девушки Сонхва молча сделал выводы. Снова это имя — Алиса. Ему понадобится время, чтобы принять и обработать информацию. Без лишних слов, тот аккуратно берёт Ширин под руку и уводит в кафе. Они проведут вечер без еë воспоминаний и его собственных снов.