METAMORPHOSIS

Насилие и жестокость были главной спецификой того мира, где они жили.

Сказочная страна, где обитали невероятных видов животные, где пейзажи спирали дыхание, водились причудливые существа, и горели самые яркие во всей вселенной звезды, была испорчена, обесчестена народом, что смел называть себя людьми, хотя таковыми не являлись даже по природе своей. Неуважение поросло слишком глубокими корнями. Даже после смены власти, некоторые стали считать, что закон им не помеха: убийства продолжались, а страх укреплялся.

Страх, что же это за чувство такое?

Страх — нависнувшая угроза, бесплотное создание, что волочится за тобой по пятам. Он не материален, но от его прикосновений становится явной пульсация крови под кожей, тяжелеет дыхание, напрягаются мышцы ног, готовые к немедленному бегству. Язык скользит по губам слишком часто, а руки невыносимо тянутся к чему-то, во что можно вцепиться и сжать. Хонджун прогуливается по улице: вокруг много деревьев, кустов. Солнце сквозь пелену облаков мягко светит и дарит тепло бархату кожи. Вокруг ни души, и оттого на сердце становится немного легче, можно вздохнуть полной грудью — волнения и боязнь уходят на фон. Но страх снова нагоняет его. Губ касается неуверенный и мягкий поцелуй, от него кружится голова. Руки начинают трястись, а кадык нервно дëргается. Слышится тихое поскуливание. Рука сжимается у Кима на затылке, тянет назад и заставляет открыть шею, Хонджун зажмуривается, когда чувствует укус на ключице. Влажной дорожкой поцелуи тянутся к самому подбородку, пока не находят губы. Прикосновение становится настойчивее, плотнее, влажнее. Тепло мягко ластится к низу живота, но в моменты слишком приятные, обескураживающие, как сплетение языков, вспыхивает. Ким чувствует, как по подбородку течёт слюна, он отстраняется. Сонхва обворожителен. Хонджун, видя его таким, рвано вздыхает. Невозможный до побеления костяшек, прекрасный, с блестящими глазами, в которых отчётливо виднелось желание. Ким Хонджун был желанным. Взъерошенный, с порозовевшими щеками. Сладкая мечта, им не надышаться. Киму до невероятного хотелось искусать Пака до истомы, дрожи в теле, чтобы каждая мышца отзывалась на ласку. Пальцы рук и ног поджимались, сводились коленки, втягивался худой живот. Сонхва словно слышал, чувствовал каждую фантазию, потому немедленно приступил к исполнению на Хонджуне. Пак резко приближается и слизывает полоску слюны, в завершение чмокая Кима в губы. Тот не сдерживается и ахает в удивлении, затем чувствуя спиной мягкую постель. Смущение накатывает волной, сперва краснеют уши, затем щеки и шея. Неловкость сковывает, но само собой вырывается отчаянное «Пожалуйста» и Сонхва никак не может отказать. Усевшись на бедра, Пак приникает к обнаженной груди, в то время как руки тянутся к животу, рëбрам. Подушечки пальцев щекотали, заставляли извиваться и кусать губы, в то время как зубы смыкались на плоти жестко, почти больно. Постепенно сходя с ума, Хонджун хныкал и просил больше, а Сонхва, приговаривая нежности, продолжал. — Такой хороший, мягкий, вкусный, — между укусами и успокаивающими поцелуями бормотал Пак. Он ласкал не только тело Кима, но и слух, обоняние, наполняя пространство вокруг них фруктовой сладостью. Хонджун был близок к краю. Излишняя чувствительность подводила. Закончив с прелюдией, Сонхва промычал Киму в щеку и поцеловал в уголок губ. — Мой пламенный амариллис. — Моя ледяная гардения. С этими словами Хонджун вскочил с постели так, словно ему приснился кошмар. Воздуха не хватало, одежда почти что прилипла к телу из-за пота, больничная простынь собралась в ногах. Невыносимо жарко. Кое-как отдышавшись, Ким тянется к бутылке, стоящей на полу и залпом выпивает оставшуюся в ней воду. К его ужасу это не помогает — возбуждение после такого сна слишком явно дает о себе знать. Уставившись в пустоту испуганными глазами, тот нервно кусает губы. По щеке начинает течь слеза. Плечи подрагивают, слышится первый всхлип. Хонджун зарывается лицом в ладони и хнычет. Кто же знал, что его подсознание такое подлое? Собственной голове словно только в радость давить на больное. Он просто не смел представлять Пака Сонхва таким. Ким понимал, что его влюбленность — это игра в одного, Сонхва просто не может испытывать к нему никаких чувств. Даже если это вдруг окажется правдой, то Хонджун вряд ли поверит. Он отчаянно хотел чувствовать себя любимым, важным, желанным. Вспоминая нежности, что наговорил ему Пак во сне, его прорывает. Поток слез усиливается, количество всхлипов становится больше. Стараясь быть тише, Ким берёт подушку и начинает рыдать в неë. Мысли не затихают. Сегодня его должны выписать.

***

Вечер с Ширин прошел чудесно. Удивительно, но они ни разу за весь ужин не вернулись к обсуждению цветочного монстра. В последнее время Сонхва только его и обсуждает, а времени на свою жизнь совсем не остается. Рани Ширин предстала ему поначалу странной, даже двинутой. Однако там, в кафе, девушка раскрылась совсем по другому. Она была искренне смешной, и, вероятнее всего, даже не понимала этого. Как только Ширин выбирала какое-нибудь особо не подходящее слово для своей речи, грубоватой и резкой, к примеру слово «Катарсис», после которого звучало затяжное «Э» и следом «Типа, бля», Пак смахивал слезы с уголков глаз, пока безумно улыбаясь пытался не засмеяться во весь голос. И это повторялось из раза в раз. «Нонсенс» чередовался с «Сука», а «Трюизм» С «Нахуй». И ведь каждое слово было использовано по значению, ни единой ошибки! Только один раз девушка едва не перепутала слова «Овуляция» и «Эволюция», вот здесь он не выдержал и рассмеялся вместе с ней самой. Они смогли поболтать про семью, про то, как скучают по ней. Посплетничать о наставниках в Сибитти и обсудить предпочтения в еде, потому что Рани оказалась очень привередливой: не переносила морепродукты, мясо помимо говядины и курицы, и чем-то ей не угодила руккола в салате, который Сонхва предложил заказать. Зато ей очень нравилось сладкое. Первые блюда были съедены без энтузиазма, но как только настало время десерта… Они выбирали не меньше получаса. Как итог: сошлись на клубничном тирамису и хвалëном в этом заведении «Красном бархате». Только сейчас Пак начал подмечать детали во внешности Ширин. Сонхва обратил свое внимание на длинный и острый нос, подбородок и общую тонкость, даже аристократичность черт. Кожа на вид мягкая, а губы тонкие, с изумительным изгибом и приподнятыми вверх уголками, но под обновлённой помадой виднелись ранки. Косметика скрывала поцелуи луны под еë глазами, а особая техника — пугающий шрам на точëной линии челюсти. Несмотря на то, что порез был незаметен, Пак уловил болезненность в еë мимике, движениях. Ширин не могла широко улыбаться, когда искренне смеялась, морщилась, когда поворачивала шею и ела с крайней осторожностью, не жевала слишком активно и не слишком широко открывала рот. Несмотря на ставшей приятной компанию и вкусный ужин, Сонхва уходил из кафе с тяжёлым послевкусием тоски. Особенно тяжко стало тогда, когда Рани поблагодарила его за всë весëлой улыбкой. Ночью вместо сна Пак ломал голову над сказанным Ширин. Ситуация с похищением у них была немного схожа: вырубили на улице, неподалёку от людей, проснулись в неизвестном месте, избил монстр в обличии белочернейца. Нанесли увечье на челюсти, предположительно ритуальным клинком, что является частью печати «Путаницы». В последствии наложили еë и монстр питался мэ. Но в чем же различия? Монстр назвал его «Совушкой», но такова была его сущность как метаморфа. Рани тоже метаморф, но еë назвали «Соучастницей». Цветочный монстр поиздевался над Ширин, показав ей ситуацию, за которой она наблюдала, на ней же. Со стороны Алисы. — Алиса… — бормочет Сонхва, сидя за столом и листая папку, где находилась вся информация о цветочном монстре. В какой-то момент он перестает листать, замирает и неморгающими глазами пялится в пустоту, — Алиса училась в Сибитти. Но почему монстру она так важна? Кто они друг другу? Личные счëты? Нет, что-то другое. Потому что Ширин по мнению монстра виновата в том, что Карим избил Алису. Значит они… Близки? Пак в моменте широко раскрывает глаза и рот, а затем трясет головой. Сонхва борется с желанием кинуться в кабинет наставницы и рассказать ей о новой информации, попросить помощи, содействия. Ведь чтобы подтвердить догадку, ему нужен доступ к базе данных агентства. Но Ханыль утаивала от него что-то важное, к тому же ночь на улице. Стоит охладить свой пыл и подумать о других деталях. Дело цветочного монстра имеет гораздо больший оборот, чем ему казалось до этого. Пак едва ли вспоминает о словах Карима насчет Алисы, как засыпает прямо за столом. В то же время за окнами сгущались тучи, прозвучал первый раскат грома. Утро было к нему зло. На лице отпечатался стол, ломило поясницу, спину. Затекли руки, пульсировала голова. Сонхва мычит, сползая со стула на холодный пол. Находясь между сном и реальностью, Пак слышит пронзительный визг рингтона и чувствует вибрацию в кармане брюк. Подскочив, он вытаскивает телефон и отвечает на звонок, не смотря на то, кто ему звонил. — Алло, да.? — Сонхва, доброе утро. Я тебя разбудил? Извини… Я тут, короче, выписываюсь же. Все на учебе, или спят. Тетя много вещей привезла, не знаю зачем, я один не унесу. Поможешь? А то меня словно выгоняют уже. — Хорошо, в течение часа буду. Сонхва сбрасывает, слыша на той стороне трубки тихое «Спасибо», кладет руки на лицо, а затем громко и болезненно стонет. Стук в дверь. — Войдите. — Ты чего так орешь? Мне на учёбу вставать через час только, — щебечет Есан. — Сколько времени? — убирая руки от лица говорит Пак. — Пол девятого. — Пиздос. — Мне не спрашивать, почему ты во вчерашних брюках и рубашке валяешься на полу и кричишь? — Пожалуйста. Стоп. Подожди! — Кан уже закрывал дверь, — Есан, ты знаешь, куда наша соседка делась? — Не знаю… Может, к родителям поехала? Она мне ничего не говорила. — Странно… Ну ладно. Раз проснулся, то не занимай душ пока. Как только Есан уходит, Сонхва стягивает с себя рубашку не первой свежести и брюки, затем бежит в душ, скоро обмываясь, и не завтракая отправляется к Хонджуну. В самой больнице его вопросами не донимали, как было в первый раз, только узнали в какое отделение ему нужно и пропустили. Благо, номер палаты он помнил. Тихонько постучавшись, тот вошёл и сразу же заулыбался: признаться честно, он за эти несколько дней сильно соскучился по Хонджуну. Растрепанному, заспаному и в кое-то веки отдохнувшему. Судя по всему, тут он наконец-то отоспался, наверняка делать было нечего, кроме как сладко дремать. Внутри себя Пак борется с желанием крепко обнять его, но не получается. Сонхва садится рядом, отодвигает тяжёлый рюкзак и загребает Кима в теплые объятия, из-за которых его моментально начинает клонить в сон. На удивление, Пак не чувствует ответных объятий, поэтому нехотя отстраняется и задает прямой вопрос. — Что такое? Ты не рад? — Я… — Хонджун удивленно хлопает глазками, а Сонхва в реальном времени наблюдает, как его лицо краснеет, взгляд мечется, — Рад конечно, хоть кто-то приехал меня забрать. Теперь он обнимает его в ответ и Пак посмеивается, утыкаясь ему в плечо носом. Его накрывает настолько приятное чувство, что не хочется отпускать Кима. Совсем. Даже когда становится жарко. Сонхва прижимает его совсем уж близко, стискивает чуть ли не до хруста, находит носом шею и бешеную пульсацию. Неужто объятия могут довести до такого? Сперва ему хотелось похихикать над чужой реакцией, а потом он понял, что скоро самоуничтожится от волнения. Сердце сперва билось в спокойном ритме, а затем начало биться в истерике. И тут Пак отстранился, осознавая, что он слишком поспешил, чтобы обниматься настолько… Откровенно. Вскочив с постели, Сонхва хватает рюкзак, закидывает его на плечо и открывает приложение для заказа такси. Хонджун же, красный как свежая клубника, нервно ест губы и боится двинуться, вместе с тем задать вопрос «Что это, блять, было?». Романтика действовала на обоих очень отупляюще, поэтому никто случившееся не прокомментировал. — Я предлагаю для начала заехать в общагу. У меня очень много новостей, в том числе плохих. Тебе говорили, что Минги тоже в больнице? — Нет! Что случилось? Что-то серьезное? — Хонджун обеспокоенно затараторил. — Даже не знаю как сказать… — Пак почесал затылок, — он подрался с Юнхо. Не знаю на какой почве, но Ги накинулся на него на улице и чуть не прибил. Мне пришлось влезть, потому что там стояло человек пятьдесят, если не больше, и некоторые снимали. В итоге он почти использовал раскол. — Ужасно… А он не в этой больнице случаем лежит? Мы бы проведали его сразу. — В этой. Но к нему не пускают. Он без сознания, и по словам врачей, находится под какой-то очень сильной печатью, — из-за которой ему предстоит влезть в чужую голову и узнать, что же это такое. Замечательно! — Кошмар... — Согласен. Поэтому пошли, такси приедет через пару минут. Направляясь к выходу они внезапно останавливаются. Взгляду является девушка, беседующая с одним из врачей. Строгое бежевое платье четко сидело по фигуре, а талию облегал тонкий ремешок. Рыжие кудри крупными волнами струились по плечам и спине. В какой-то миг она благодарно улыбается мужчине, стоящему напротив неë и протягивает ему связку гранатов, но тот отказывается. Только ли еë красота остановила их? В глазах Хонджуна мелькает узнавание. — Пойдëм, машина наверное уже тут, — выпаливает Ким, хватая зависшего Сонхва за руку и утаскивая его на улицу. Пак словно отключился, а очнулся уже в комнате Хонджуна. Заметив, что Сонхва вышел из какого-то подобия транса, Ким аккуратно касается его плеча, с волнением спрашивая: — Все нормально? Ты словно в облаках все это время витал. — А? Да, прости. Ты что-то говорил? — Я будто уже видел ту девушку. — У меня что-то похожее возникло, но вместе с этим… Не знаю как объяснить. Опасение что-ли. — Пак ерзает на месте, кожей чувствуя неприятное и липкое ощущение угрозы, возникнувшей после встречи с той девушкой. Хонджун глубоко вздыхает, прежде чем начать разбирать сумки. — Странно, конечно, но проехали. Так что там за новости? Сонхва разминает руки и ложится на чужую кровать, приступая к долгому рассказу. Подробнее насчет драки Юнхо и Минги, не упуская деталей, в том числе поцелуй, встречу с Ширин в кафе и то, что рассказала она. Еще где-то на середине у Кима начали кипеть мозги — стоило слечь на несколько дней и вот результат, но с другой стороны: если бы не отравление, то никакого разговора с Алисой не случилось. Иначе, ей подвернулся случай гораздо позже, что повлияло бы на ход их расследования. Теперь будет удобнее называть это поручение именно так. — Так, теперь к самому важному. Ширин ведь в точности описала мне, что с ней происходило во время похищения. И она передала слова Карима, — Пак не договаривает, Хонджун его перебивает. — Ага, получается, она типа была на месте Алисы в этот момент? Монстр показал ей воспоминание, когда она наблюдала за тем, как Карим избивает Алису, то есть… — Всë так. — Я наверное понял, — чешет макушку Ким. — И Карим обратился к Алисе в этом воспоминании «Убийца» и «Маньячка». Сказал, что в прошлой жизни еë долго не могли поймать. Получается, вот та самая девушка, которая вламывалась в голову тебе и мне, училась раньше в Сибитти, а Ширин с Каримом еë знали. К тому же, она помнит свою предыдущую жизнь, и в ней она могла быть убийцей. Между ней и монстром точно есть связь, я ставлю на то, что они либо очень близкие подруги, либо сëстры. Тогда мотивация Алисы помогать нам понятна — она хочет остановить близкого человека. — Я уверен, что они сëстры. На карте города писать еë имя, кошмарить всех обидчиков… Только у меня появился ещё один вопрос: как ты то с этим связан? С теми двумя всë понятно. — Хонджун кладет последнюю вещь на полку шкафа и ложится рядом с Сонхва, заставляя того потесниться. — Я… Не знаю. У меня даже нет предположений. — Что же мы имеем… Монстр и наша помощница — родственники, к тому же Алиса помнит свою прошлую криминальную жизнь, а ещё она училась в Сибитти. Значит, мы дожидаемся конца занятий и идем к Ханыль, чтобы нам потом дали доступ к базе данных агентства и там ищем рыжую девочку с именем Алиса, а через неë находим еë сестричку. — Все не так просто. Мы не можем пойти к Ханыль. — Почему? — Хонджун вопросительно выгибает бровь. — У нас с ней был разговор. Это было утро после драки Юнхо и Минги. Кратко говоря: она думает, что Юнхо как-то связан с цветочным монстром. — Чего бля… — Я не договорил, — Пак прикладывает указательный палец к губам Кима и продолжает, — Хонджун, мне кажется, что она знает намного больше, просто утаивает это от нас. Она тогда сказала, что пытается помочь, и я должен делать как велено, иначе будет хуже. Мне нужно залезть в голову к Минги. В его память. — И что ты тогда предлагаешь, если не идти к Ханыль? Найти доступ к базе данных самим? — Именно! Я знал, что ты меня поймешь. — Ты ебанулся? Каким образом?! Мы как истинные шпионы-невидимки поползем по вентиляции до кабинета администрации, там всех напиздим, залезем в какой-нибудь комп, желательно чтобы он был без пароля, а там на блюдечке вся нужная информация? — возмущенная интонация Кима настолько позабавила Пака, что тот, хихикая, закрыл лицо руками, — Нет, ну, слушай! Есть вариант ещё лучше — можно не стесняться и просто с ноги двери повыбивать, достать ствол, сам понимаешь какой, приставить к виску кому-нибудь и взять в заложники, тогда они сами найдут нам всё! Сонхва заливисто рассмеялся и шутливо стукнул Хонджуна кулаком. — Ну и дурак. Ладно уж, не прям самим… Мы можем обратиться к Совон. — Не тупи. Если Ханыль что-то да известно, то почему Совон не может этого знать и тоже утаивать? — Логично. Поэтому у нас остается… — Библиотека наставников! Подгадать нужное время, когда в библиотеке будет меньше всего людей оказалось сложнее, чем узнать состояние охранников, сидящих на камерах. Трудяги к тому моменту, когда Пак пришёл к ним с двумя стаканчиками кофе, во всю храпели и сопели. Удобно, даже не понадобилось разбалтывать легенду об украденных наушниках, или срочно бежать покупать слабительное. Им пришлось около полутора часов сидеть в студенческой библиотеке и прикидываться, что они читают, и только к закрытию около наставнического отдела перестали каждую секунду появляться люди. Ким тянет напарника за рукав кофты, жестом указывая на дверь. Сонхва промаргивается и откладывает книгу, на всякий случай оглядываясь: вокруг почти никого, только вдали тихонько сидели студенты, занимающиеся учебой. Сглотнув, Пак поднимается с кресла, выдыхает и быстрым шагом направляется к двери, а Хонджун за ним. По факту, ничего особо страшного в их действиях не было, если они и встретят кого-нибудь, то можно будет скинуть всë на поручение, но Сонхва аж побледнел от волнения, словно его за дверью ждало чудище. Вытащив из кармана джинс пропуск, тот проводит им по замку. Библиотека наставников в его представлении была гораздо меньше. Стеллажи до самого потолка, балкончики, множество столов с компьютерами и таблички с названиями секций. В воздухе витал терпкий запах, аромат старых книг. Людей не было, оно и к счастью — им точно никто не помешает. — Личные дела должны быть дальше, в отдельном помещении, — полушепчет Хонджун, начиная вести Пака за собой. — Ты-то откуда знаешь? — Сонхва подхватывает манеру шептать. — Секрет. Так и не получив ответа на свой вопрос, Пак раздраженно цокает и продолжает идти хвостиком за напарником. Наконец подойдя к нужной двери, перед ними возникает очередной замок. — Насколько я помню, по пропуску Ханыль мы сюда попадëм, но у нас очень мало времени. Ты готов? — Нет. Открывай. Ким не медлит и чуть ли не с размаху проводит пропуском по замку. Попав внутрь, те не успевают сделать и вдоха, как в унисон чихают. Сонхва шмыгает и чешет нос, затем замирает на месте, ощущая всем телом нарастающую панику. — А как среди этого всего найти то, что нам нужно? — Пак озвучивает мысль, пока ошалевшими глазами обводит высокие шкафы, снизу доверху усыпанные ящиками с наименованиями. Группы, учебные года, наставники… Взгляду не на чем было остановиться. Только на состоянии самих шкафов: просевшие полки, в некоторых местах трещины, обилие пыли и ни единого чистого участка, даже следа от рук. — Хонджун, мы ничего не найдём. Нам нужно слишком много времени. Вместо ответа Ким Хонджун предпочел фыркнуть. Сонхва приблизился к одному из стеллажей, он замечает подписи, гласящие о том, что хранящимся здесь личным делам триста девяносто лет. Интереса ради, Пак выдвигает ящик и вытаскивает оттуда первое попавшееся дело в потрепанной папке, которое едва ли не начинает сыпаться в руках. — Минни Ниша Йонтарарак, группа Джи, хианка, способность… Клонирование. Интересно, — Сонхва пальцем задевает изображение девушки, из-за чего и так выцветшая картинка становится ещё бледнее, однако разглядывает ровно постриженную чëлку и асцийский разрез глаз. Запихав личное дело обратно, Пак оборачивается и понимает, что Ким пропал из его поля зрения. Не придав этому особое значение, Сонхва начинает идти вглубь помещения, ориентируясь на года и ища то, что будет к текущему ближе всего. Пройдя так бесчисленное количество рядов, Пак решается достать телефон и обратить внимание на время, что было ошибкой: до закрытия оставалось меньше получаса. — Хонджун? Хонджун! — начинает звать Сонхва, после чего слышит отдаленные шорохи и тихий отголосок. Понимая, что они так друг друга не найдут, он решается использовать «Снятие подавления» дабы расслышать хоть что-то. Сосредоточившись далеко не с первого раза, Пак наконец-то реализовывает печать. — Хонджун! — повторяет он, только уже более агрессивно. — Тш-ш, ничего не говори, любимый. Кажется, что мы тут не одни. Незнакомый мурчащий баритон переходит в звук поцелуев и сменяется чужим стоном. Первой реакцией Сонхва становится резкое покраснение в области щёк, и только потом понимание, свидетелем какой сцены стал. Справедливости ради, их мог застать кто угодно, но легче от этого ему не становится. Стыд и паника сливаются в замешательство. — Это твоя награда за то, что ты так тщательно следил за Паком Сонхва. — слуха касаются хлюпающие звуки, а затем задушенное мычание и хныканье. Холод на кончиках пальцев. Конечности словно немеют. Слишком много вопросов появляется в голове: а правильно ли он расслышал, точно ли речь про него и так далее, вплоть до «Кому это нужно?». Сомнения насчет услышанного покидают Пака Сонхва тогда, когда его плеча резко касается чья-то рука, а затылка прерывистое дыхание. — Не обращай внимания. Я нашел то, что нам нужно, идём. Хонджун хватает Пака за руку и тащит вперёд, постепенно прибавляя скорость и переходя на бег, совершенно не беспокоясь о создаваемом шуме. — Куда ты втопил?! — возмутился Пак, жалея в тысячный раз о том, что не пошëл за данными к наставнице. Очень сильно жалея. — Куда нужно! — спустя еще минуту бега по рядам они останавливаются, а Сонхва и вовсе закашливается. — Там хранятся данные четырехсотлетней давности, если я правильно всë понял, то, — Хонджун приближается к полке и принимается зачитывать, — группа Из, фаза силы, наставник К… Это наша параллель! — Ого, вау. Надеюсь, в ней училась Алиса, а мы этого и не знали. — Соберись! Сонхва, мы нашли примерно нужные годы. Постарайся вспомнить все, что ты знаешь о Ширин, Кариме и ситуации с Алисой. Может быть есть что-то ещё? — Не ори, пожалуйста, я не смогу сейчас сделать обратную печать, — Пак оседает на полу, смотря на свои трясущиеся руки. Каждое слово было произнесено с такой печалью, что на сердце Кима невольно начинают скрести кошки. — Я понимаю, что тебя это застало врасплох. — Хонджун садится напротив него на коленки и загребает чужие ладони в свои, согревая, однако Сонхва не реагирует. Взгляд напарника пустеет, становится смотрящим одновременно вникуда и повсюду. — Хва? Однако на лице Сонхва все так же не дрогнуло ни мускула. Помедлив, Ким вдыхает поглубже, и… — Ауч, — с опозданием произносит Пак, касаясь горящей от пощечины щеки. — Ещё хочешь? — Ты что творишь? Добить меня хочешь, или как? Сонхва грубо отпихивает Хонджуна, неприязненно хмурясь. — Пак Сонхва, если ты сейчас же не вспомнишь хоть какую-нибудь деталь… — Киму искренне тяжело давалось играть недовольство, это настроение давало сбой из-за того, что в глазах начинала блестеть вина и беспокойство. Но Пак ведётся, абсолютно ничего не замечая. — То что? — злость уже кипела в нём, заставляя вены на лбу и шее разбухнуть, двигаться резче и быстрее обычного, потому Хонджун не успевает уследить за тем, как Сонхва хватает его за грудки и прижимает к стеллажу. Брови Кима моментально лезут на лоб. — Ничего. Белок Пака заливается чернью, а кадык Кима нервно дергается. Сонхва смотрит на него так ещë около минуты и потом отпускает, затем трясет головой, сбрасывая наваждение. Глаза возвращаются в норму. — Я помню… Что еще на вечеринке у Ширин, кто-то из гостей обсуждал какую-то ситуацию с избиением маленькой девочки. Я думаю, что это именно про Алису. Тогда сказали, что Кариму было тринадцать, либо четырнадцать, когда он еë избил. — На каком году состоятельности учится Ширин? — На первом. — Кариму исполнилось девятнадцать. Значит, ситуация произошла либо пять, либо шесть лет назад. — Хонджун на какое-то время замирает, а потом резко начинает искать какой-то конкретный ящик, и когда находит, с облегчением выдыхает. — Группа, в которой учится сейчас Ширин. Вот личное дело Карима. Когда папка открывается, то едва ли не лопается от количества бумаг в ней. — Выговор, выговор, выговор… Сколько у него было дисциплинарных взысканий? Как его отсюда не выперли? — Ким передает часть документов в руки Сонхва, а затем сам ищет нужное. Отсортировав совсем свежие документы, они добираются до более старых. Даже по виду те отличались, более мятые и хлипкие. Спустя какое-то время текст перед глазами уже плыл, близилось закрытие библиотеки и наставнического отдела в том числе, но удача не обходит их стороной. — Хонджун! Я нашёл! — Пак, не веря своим глазам, перечитал написанное уже вслух, — Пять лет назад, третье апреля, Приказ о дисциплинарном взыскании… Бла-бла-бла… За совершение насильственных действий в отношении обучающейся второго года фазы самостоятельности Алисы Виардо. Ким сорвался с места, чтобы увидеть документ своими глазами, а затем, чтобы убежать к соседнему ряду и крикнуть: — Иди сюда! Сонхва, понимая, что сюда они скорее всего не вернутся, наспех складывает все бумажки обратно в личное дело Карима и закрывает ящик, а затем бежит к Хонджуну. — Это личное дело Алисы, — Ким с обезумевшим видом листает страницы, пока не натыкается на… — Учёт семьи в системе профилактики и комплексный план работы с Алисой и еë сестрой, Танией Виардо. Напарники вздыхают спокойно, а затем Пак вытаскивает телефон из кармана джинс, чтобы проверить время — две минуты до закрытия. Он больше нервничал, чем искал нужную информацию. — Что вы здесь забыли? Сонхва и Хонджун испуганно вздрагивают, а затем поворачивают головы на источник звука. Их поймала Кан Совон.