Forever young

      — Ну почему я?! — сокрушается Джисон, активно размахивая руками.       Светлый коридор Хогвартса на первом этаже до отказа забит учениками в одинаковых чёрных мантиях, которых можно отличить друг от друга лишь по эмблемам на них. Все они спешат на последний ужин перед началом очередного учебного года. Для многих он ничем не отличается от остальных, но ученики пятых и седьмых курсов уже начинают нервно грызть ногти, чувствуя приближение обязательных экзаменов. Феликс помнит каждую свою бессонную ночь, когда сдавал С.О.В. — стандарты обучения волшебству, где каждый преподаватель заваливал их убийственным количеством домашнего задания, не позволяя свободно вздохнуть. В этом году ему предстоит сдать Ж.А.Б.А. — Жутко академическая блестящая аттестация, и даже мысль об углублённом изучении ненавистных предметов приводит в ужас. Именно поэтому они и решили устроить праздник тем, у кого не будет времени на шалости на седьмом курсе.       — Потому что на тебя указала считалка, — отвечает Чонин тоном, говорящим о том, что если ему придётся повторять это ещё раз, то он за себя не ручается.       Всю вчерашнюю ночь они посвятили планированию сегодняшнего мероприятия. Сначала они боялись, что на их приглашение откликнется слишком мало людей, но в их гостиной то и дело говорят об этом, шушукаясь по углам в предвкушении. А когда парни, как обычно, шатались по замку в поисках идей для шалостей, то пару раз слышали обрывки фраз про вечеринку от ребят с других факультетов. Естественно, они просили не распространяться об этом, ведь тогда всё окажется под угрозой провала, но не могли сдержать гордых улыбок за самих себя, что только прибавило им мотивации довести всё до идеала.       Когда они посчитали примерное количество студентов, которые согласились прийти на праздник, было принято решение разделиться и вести по одному факультету в разное время, чтобы вероятность быть пойманными была меньше. Но когда дело дошло до Слизерина, то выяснилось, что никто не горит желанием быть их провожатым. Феликс отвертелся приказом Макгонагалл, который строго-настрого запрещал ему приближаться к Хёнджину. Чанбин сказал, что отпрыски аристократов вряд ли захотят с ним разговаривать, не то что куда-то идти, а Чонин просто отмахнулся, говоря о том, что не хотел бы встречаться со своим братом с сестрой, с которыми у него натянутые отношения. Тогда остался только Джисон, который сопротивлялся так яростно, что они спорили об этом несколько часов, пока не вспомнили о старой детской считалочке, которая указала на Хана.       — Чанбин специально сделал так, чтобы проиграл я, — парень складывает руки на груди, насупившись.       — Ты же сам сказал, что я самый честный человек в мире, — вскидывает брови Со, переставая игнорировать нытьё Джисона.       — Это было до того, как ты решил предать меня.       Чанбин закатывает глаза, ловко лавируя среди маленьких первокуссников, которых боится случайно раздавить. Джисону бесполезно что-то доказывать, поэтому он возвращается к своему изначальному плану, суть которого заключается в старом добром игнорировании надоедливого Хана. Меняться факультетами с ним он желанием не горит, ведь провожать хаффлпаффцев намного приятнее, чем напыщенных слизеринцев, от которых так и веет высокомерием и перманентной ненавистью ко всем, кто хоть немного ниже них по статусу.       — Да подойди к девчонкам, делов-то, — предлагает Феликс, сдерживаясь, чтобы не начать дразнить Хана за невезение, которое обычно является его вечным спутником. — Они как раз уже сидят в Большом зале.       — Ага, чтобы они потом атаковали меня своей хихикающей толпой? — морщится Джисон. — Они же обязательно подумают, что мне кто-то из них понравился.       На его лице застывает кислое выражение, стоит ему только подумать о том, чтобы подойти к группе девушек и попытаться что-то узнать у них. Уголки губ Феликса тоже ползут вниз, показывая, что он полностью понимает друга и его беду. Как бы они ни храбрились и ни дразнили Чонина, для них лично подойти к какой-нибудь незнакомой девчонке сродни мытью грязных котлов после неудавшихся зелий. Стеснение вперемешку с глупыми сплетнями полностью отбивают желание контактировать с женским полом, ведь лучше вечно оставаться одиноким, чем терпеть подначивания парней за свой выбор. Глупо, конечно, но Феликс лучше прыгнет вниз головой с Астрономической башни, чем признается, что у него нет никакого опыта в любовных делах.       — Давайте лучше еще раз пересчитаем, — Хан складывает руки в умоляющем жесте.       — Меня всё устраивает, — отрицательно качает головой Чонин.       — Меня тем более, — вставляет Чанбин, стоит ему почувствовать на себе щенячий взгляд.       — А я их не доведу живыми, — жмёт плечами Феликс. — Я вообще против, чтобы там были змейки.       Джисон окончательно грустнеет, понимая, что нужно смириться со своей судьбой. Он неохотно пробегается глазами по людям, пытаясь высмотреть хотя бы одного студента седьмого студента Слизерина, но те имеют дурацкую привычку везде держаться вместе. Они повсюду ходят небольшими группами и появляются в классах или Большом зале согласно собственному расписанию. Хана бесят их одинаковые бледные надменные лица, и он уверен, что они общаются между собой как старомодные напыщенные англичане, пересказывая друг другу занудные правила этикета. Так, по его мнению, делают все, кроме двоих. Он случайно ловит взглядом серебристый затылок Ли Минхо, а следом неестественно ровную спину Хёнджина. Настроение окончательно пробивает собой дно, ведь больше нужных ему слизеринцев он не видит, а к этим двоим хочется подходить в последнюю очередь, но времени всё меньше и меньше, а выбора нет. Мгновение он взвешивает все за и против и принимает решение разделить эту парочку, а точнее, отвести в сторонку Минхо, потому что он всё время молчит, а вести беседы Хан не намерен.       — Ненавижу вас, — бросает друзьям и ныряет в толпу, стремительно приближаясь к своей цели.       — Давайте быстрее, — просит остальных Феликс, когда замечает, куда пошёл Джисон. — Ставлю десять галлеонов на то, что Хван встанет в проходе и не даст мне пройти, пока там сидит Минни.       — Откуда знаешь? — спрашивает Чанбин.       — Я бы сделал то же самое, — хмыкает брюнет и смешивается с парой гриффиндорцев, чтобы пройти незамеченным.       Джисон медлит, оттягивая до последнего. Он видит, как друзья проходят в зал, и обещает себе, что обязательно отомстит им за такую подставу. Хёнджин с Минхо отходят в сторону, о чём-то разговаривая. Точнее, Минхо молчит, а Хёнджин что-то говорит ему. Хан смиренно ждёт, чтобы не мешать им. Первым его замечает Хван, когда случайно поднимает голову. Они встречаются взглядами, и принц, как его прозвали девушки из его факультета, сводит брови к переносице, пытаясь понять причину интереса со стороны Хана. Джисон понимает, что больше ждать нет смысла, и быстро сокращает между ними расстояние, не проявляя никакого интереса к Хёнджину.       — Минхо, можно тебя на минуту? — спрашивает и надеется, что тот согласится и не придётся торчать тут с ними двумя.       Почему-то он уверен, что Хёнджин так просто не отстанет и Хан пропустит ужин, чего допустить никак нельзя.       Ли пристально смотрит на него, буквально испепеляя взглядом, и Хан успевает подумать, что готов потерпеть общество Хвана, лишь бы на него перестали так открыто пялиться. Он неловко переступает с ноги на ногу, и Минхо моргает, будто выходит из транса. Парень на секунду отводит взгляд, переводя тот на Хёнджина, и кивает, как будто одно лишнее сказанное слово убьёт его. На удивление, Хван понимает этот молчаливый знак, понимающе усмехаясь.       — Займу место, — машет рукой он, получая едва заметную ухмылку краешком рта.       Джисон думает о том, как они общаются друг с другом. Силой мысли?       — Вы же пойдёте сегодня на праздник? — переходит сразу к делу, чтобы поскорее сбежать от этого тяжёлого взгляда.       Минхо кивает и вновь замирает, как статуя.       — Много людей пойдёт?       Снова кивок. Хану кажется, что у него начинает дёргаться глаз.       — После ужина, где-то в одиннадцать, нужно, чтобы все ждали меня возле вашей гостиной и вели себя тихо. Я буду провожать вас до места, — быстро объясняет он, понемногу привыкая к абсолютному безразличию со стороны старшего. — Сможешь передать остальным?       Минхо поджимает губы, глубоко задумываясь. Джисону кажется глупым, что именно его он решил попросить осведомить остальных ребят со своего факультета, потому что вдруг понимает, что слышал голос Ли всего несколько раз и то исключительно на занятиях. Вероятность того, что он решит переступить через себя и сказать хотя бы одно слово, крайне мала, если и вовсе не равна нулю. Он терпеливо ждёт кивка, чтобы убедиться, что его правильно поняли, но Минхо, судя по всему, никуда не спешит. Так они и играют в гляделки, проверяя выдержку друг друга. Джисон упрямо стоит на месте, не собираясь уходить, пока не получит свой ответ. А Минхо не против такой компании. По крайней мере, его лицо не выражает никакой эмоции, которая подсказала бы Хану, в каком он сейчас настроении и чего ждёт. Джисон от скуки начинает рассматривать лицо парня, пытаясь найти внешнюю схожесть с Феликсом.       Точёные скулы, прямой нос, светлые волосы и чистая бледная кожа без изъянов — полная противоположность Феликсу, начиная с тёмных, чуть вьющихся волос, вздёрнутым носом и заканчивая россыпью веснушек на лице, что кардинально отличает его от высшего аристократичного общества, несмотря на то, что он сын Ли Сонхуна.       Минхо замечает, что Хан его рассматривает, и неосознанно опускает плечи, чувствуя, как у него начинают гореть уши. Джисон сразу же замечает, что парень напротив краснеет, и вскидывает брови в немом вопросе. Всё же молчание заразно. Наконец он кивает, показывая, что всё понял и сделает то, что попросил Хан.       — Слушай, ты умрёшь, если вдруг заговоришь? — спрашивает внезапно, не успев толком подумать.       Минхо выгибает бровь и смотрит на него так, будто у Джисона вырос рог или что-нибудь похуже.       — Ладно, — сдаётся Хан и отходит на шаг. — Если что, я рассчитываю на тебя.       — Присматривай за сестрой, — говорит тихо, когда Джисон уже отворачивается от него.       — Это ты сейчас сказал? — спрашивает он, не веря своим ушам.       Минхо разговаривает настолько редко, что он уже успел забыть, какой у него голос. Приятный, чуть хриплый из-за частого молчания, но при этом нежный. Почему-то Хан думает, что Ли пошло бы читать детям сказки на ночь.       — Стой, а причём тут Рюджин? — до него не сразу доходит смысл сказанного, и он не дожидается ответ на свой предыдущий вопрос. — Она не идёт на праздник. Он только для семикурсников.       — Она встречается не с тем человеком, — отвечает Минхо, подходя чуть ближе, чтобы не пришлось повышать голос.       Блондин снова замолкает и проходит мимо остолбеневшего Хана. Джисон нагоняет его уже в Большом зале, чувствуя на себе взгляд Макгонагалл, и надеется, что её запрет распространяется только на Хёнджина с Феликсом. Они ведь ведут себя спокойно и даже не спорят. Хотя, может быть, они бы и ругались, если бы Ли почаще разговаривал.       — С кем? — наконец спрашивает Хан, когда они доходят до своих столов и Минхо собирается уходить.       — Мальсибер, — бросает через плечо и, даже не прощаясь, присоединяется к Хёнджину.       Джисон не верит. Наверняка Минхо специально соврал ему, чтобы поссорить с сестрой. Рюджин не настолько глупая, чтобы связываться с Эдвардом Мальсибером, который давно уже помолвлен, но продолжает ухлёстывать за каждой девушкой в Хогвартсе, несмотря на то, что его невеста учится вместе с ним. К тому же Мальсибер — законченный расист, который не упускает ни одной возможности унижать каждого, у кого, по его мнению, недостаточно чистая кровь. Или тех, чья семья не упомянута в древнем списке священных чистокровных двадцати восьми семей. Но, с другой стороны, девушка ни разу не упоминала имя своего молодого человека, будто боится, что Хану её выбор не понравится. Да и зачем Минхо врать ему? В чём его выгода?       Хан успевает десять раз пожалеть, что отказался подходить к девушкам для того, чтобы предупредить об их сегодняшней вылазке. Минхо тремя фразами ввёл его в ступор, заставляя думать о том, что никогда бы не пришло к нему в голову. Он угрюмо опускает голову в свою тарелку, зачёрпывая ложкой горячий грибной крем-суп, и радуется, что друзья слишком заняты своей едой, чтобы задавать ему вопросы. Джисон не против обсудить услышанное с ними, но если Минхо обманул его, то он только зря испортит настроение Чонину. Может, в этом и заключается его план? Внезапно рассказать о любовном интересе сестры, прекрасно зная, что в их компании они всем делятся друг с другом. Бред.       Джисон тяжело вздыхает.       — Ты от Минхо молчанием заразился? — спрашивает Феликс, с нескрываемым любопытством рассматривая задумчивого парня.       Хан не успевает ему ответить. На его плечи с громким хлопком опускаются прохладные ладошки, из-за чего он чуть не давится жареным беконом. Парень уже собирается сказать не самые лестные слова, вертящиеся на языке, и оборачивается, встречаясь с такими же глазами шоколадного цвета, как и у него самого. Он проглатывает все свои оскорбления и поджимает губы, потирая ушибленное место. Рюджин широко улыбается, заправляет волосы за уши и бедром отталкивает сидящего рядом Феликса в сторону, втискиваясь между ним и братом. Она молчит, испепеляя того взглядом. Джисон тоже не спешит заводить с ней разговор, прекрасно зная, что ей что-то от него нужно. Они оба испытывают терпение друг друга, выжидая, кто из них сдастся первый и нарушит упрямое молчание.       — Джисон, вы серьёзно? — не выдерживает девушка, повышая голос. — У вас сегодня праздник?       Хан мигом закрывает ей рот ладонью, не беспокоясь о том, что размазывает липкий блеск для губ, от которого потом хрен отмоешь руки. Феликс подпрыгивает на месте, морщась из-за того, как громко это прозвучало.       — Чего уставились? — грубо говорит другим ученикам, которые даже не пытаются скрыть интереса к их разговору. — Жуйте и проваливайте.       — Ты дура, — Джисон даже не пытается сделать вид, что это вопрос. — Может, пойдёшь ещё Минни на ухо крикнешь?       Он убирает ладонь и вытирает её о форменные брюки, оставляя на них липкое пятно с блестками.       — Так да или нет? — не сдаётся Рюджин, совершенно не переживая о том, что их кто-то услышал. — Об этом везде говорят.       Феликс проклинает Хогвартс и то, как быстро здесь разлетаются сплетни. Он кидает быстрый взгляд в сторону стола Рейвенкло, высматривая виновника всех этих самых сплетен, но не находит.       — И что с того? — спрашивает у нее Джисон. — Если слышала об этом, то знаешь, что он только для седьмого курса и тебе туда нельзя.       Рюджин поджимает губы, когда брат правильно понимает её интерес. Хан тактичностью никогда не отличался, а ещё не поддавался никаким уговорам. По крайней мере, когда она о чём-то просила его. Она затеяла заведомо проигранную для самой себя игру, но так просто сдаваться не планирует.       — Ну пожалуйста, — она хлопает длинными ресницами, пытаясь надавить на жалость. — Там все мои подруги будут. Что мне делать одной без них?       — Спать, например, — предлагает Феликс.       — Но я тоже хочу пойти с вами.       Она переключается на Ли, наивно думая, что тот окажется сговорчивее.       — Перехочешь. Знаешь, сколько таких желающих? — он смотрит прямо ей в глаза. — Если мы вдруг сделаем исключение для тебя, то нас неправильно поймут.       — Плевать.       — Из окна комнаты плевать будешь, — злится Феликс. — Ты никуда не идёшь.       Девушка ещё сильнее хмурится, перебирая весь свой арсенал для уговоров. Её нижняя губа начинает наигранно дрожать, а глаза блестеть от фальшивых слёз, на которые никто не купился. Кроме, разве что, Чонина. Он неестественно притих, размазывая картофельное пюре по тарелке и перекладывая кусочки мяса то в одну, то в другую сторону, изображая исключительную степень занятости.       — Не ной только, — безразлично говорит ей Джисон. — Ликс прав.       — А вы что скажете? — Рюджин отстаёт от этих двух и переключается на других жертв, сидящих напротив.       — Парни правы, — говорит Чанбин. — Эта встреча только для семикурсников, которым предстоит сдавать экзамены.       — Чонин? — с надеждой произносит девушка.       Ян густо краснеет, не поднимая глаз. Он откладывает ложку в сторону и прикладывает тыльную сторону своей ладони к щеке, чтобы хоть как-то унять внезапный жар. Отказывать девушке он не хочет, но и отрицать правоту друзей тоже не может.       — Думаю, это плохая идея, — уклончиво отвечает он.       — Отлично! — закипает темноволосая и резко встаёт со своего места. — Вот и сидите там сами!       Рюджин не спешит уходить, будто ждёт, что её остановят со словами о том, что они передумали, но этого не происходит. Парни как ни в чём не бывало возвращаются к ужину, даже не смотря на неё. Как будто она пустое место. Только Чонин бросает на девушку осторожные взгляды, извиняясь одними глазами. Она выдавливает подобие улыбки и думает только о том, чтобы она не казалась фальшивой.       — Я тоже пойду, — говорит Феликс, отставляя в сторону пирог с патокой. — Займусь гостиной.       — Я сразу к Хаффлпаффу пойду, — осведомляет Чанбин. — Не задерживайтесь и ведите следующих минут через двадцать после меня.       — Уверен, что хочешь забрать еду у домовиков?       — Попрошу кого-нибудь помочь, — отвечает парень и накладывает себе очередную порцию запечённого картофеля.       Феликс кивает и, вместо того чтобы покинуть Большой зал, идёт к столу Рейвенкло, проходя мимо Слизерина. Он, не церемонясь, садится между двумя парнями и закидывает им руки на плечи, понижая голос до шёпота, чтобы никто посторонний ничего не услышал:       — Зайду за вами через полчаса после окончания ужина, будьте готовы.       — Как в гостиную попадёшь? — спрашивает светловолосый справа от него. — Загадку отгадаешь?       — Об этом не переживай, — ухмыляется Ли.       Он быстро находит белокурую девочку, сидящую почти в самом начале стола, и, убедившись, что парни справятся со своей задачей собрать всех в гостиной к назначенному времени, спешит к сестре, которая что-то активно обсуждает с девочками со своего факультета. Она не сразу замечает его, но не злится, когда из-за него прерывается их разговор. Прошло почти два дня, как она приехала в Хогвартс, но с братом так и не смогла увидеться и нормально поговорить. Феликс ждёт, пока она попрощается с подружками, и ловит на себе любопытные и местами стеснительные взгляды. Лекси останавливается, когда одна из девочек что-то шепчет ей, густо краснея при этом, и крутит пальцем у виска с таким лицом, будто её сейчас стошнит, веселя Ли.       — Поела? — заботливо спрашивает он, трепля ей волосы вместо приветствия.       — Давно уже, — недовольно бурчит та, поправляя причёску. — Что хотел?       — Помощь нужна твоя, — расплывчато отвечает Феликс, выходя вместе с девочкой из зала. — Разгадаешь мне загадку.       Лекси останавливается, буравя старшего подозрительным взглядом. Тот в ответ приподнимает брови, молча интересуясь у неё, что случилось.       — Ты хочешь попасть в нашу гостиную, — догадывается она. — Но нам запрещено впускать туда посторонних.       — Разве я посторонний? — Феликс театрально оскорбляется, прикладывая ладонь к груди, где бьётся сердце. — Я же твой любимый брат!       — Уж точно не любимый.       — Единственный, на минуточку.       Лекси замолкает и отводит взгляд в сторону, отставая от Феликса на несколько шагов. Сначала он не обращает на это внимание, занятый тем, что бормочет себе под нос оскорбления в сторону большой лестницы, которая опять поменяла своё направление, увеличивая путь к башне на седьмом этаже. А потом он вдруг понимает, что идёт в полной тишине, что совсем не похоже на неугомонную сестру. Стоит только вспомнить, как она не затыкалась всё то время, что они были в Косом переулке. Ли знает, что что-то не так, и останавливается на шестом этаже, чтобы подождать лестницу.       — Почему мы остановились? — спрашивает Лекси, показывая рукой на развилку, откуда можно дойти до гостиной Рейвенкло за считанные минуты. — Нам туда.       — Мы не к тебе в гостиную, — хмыкает Феликс, скрещивая руки на груди. — Покажу тебе Гриффиндор, раз уж ты решила выделиться.       Феликс говорит это без малейшего укора. Просто подтрунивает над сестрой, как всегда делал это в детстве. Но что-то меняется в ней. Пропадает её ровная осанка, которой она так гордится, когда она опускает плечи и неловко мнётся где-то позади. Ли привык к тому, что Лекси обидчивая и часто жаловалась на него родителям, из-за чего он сильно сердился, но она никогда не оставляла его издёвки без ответов, пусть иногда ответом являлись горькие слёзы.       — Разве такое возможно? — девочка поджимает губы, уводя взгляд в сторону. — Ну, папа закончил Слизерин, ты Гриффиндор, а я почему-то оказалась совершенно в другом месте.       Страшно думать о том, что ты отличаешься от своих близких. Сонхун говорил, что факультет ничего не решает, но при этом никогда не упоминал о Рейвенкло и Хаффлпаффе. Он был уверен, что его дочь пойдёт по их с сыном стопам, и Лекси тоже думала, что окажется на одном из этих двух факультетов, но шляпа решила по-другому. Она долго шептала ей лестные слова о её уме и доброте, но и словом не обмолвилась о храбрости, которую, видимо, унаследовал только её старший брат.       Феликс понимает, каково ей, ведь семь лет назад сам столкнулся с этим страхом не оправдать ожиданий. Он знает о целых династиях, которые испокон веков оканчивали один и тот же факультет, а когда ему сказали, что формально он считается наследником одного из древних родов, то и вовсе был уверен, что отправится на Слизерин, как и его отец. Отец никогда не говорил о своей семье, потому что та отказалась от него, будто он ничего не значит, но сына воспитывал точно так же, как и остальных детей аристократов. Феликс ненавидит и не соблюдает этикет, но знает каждое правило в совершенстве, поэтому нарушает осознанно, лишь бы отделить себя от всех тех снобов, которые держат чашечку чая под определённым углом и которых били по рукам, если те вдруг неподобающе клали их на стол. Отец запрещает сквернословить, часами заставлял его сидеть за столом с ровной спиной и читать скучные классические книги, когда мальчику хотелось прочесть вошедшие в моду комиксы и покататься с магловскими соседями на скейтборде или велосипеде. В отличие от выходцев из чистокровных семей, у него было идеальное детство, не лишённое забав, ведь, как бы строго Сонхун ни занимался воспитанием отпрыска, всё равно позволял поблажки. Например, когда мужчина понял, что Феликс абсолютно не способен выучить другой язык, он бросил эту затею. Когда увидел, что мальчику не нравятся рисование и игра на пианино, которые являются популярными хобби среди детей его круга, остановился на основах и позволил отказаться от уроков. Когда младший Ли пожаловался, что ему скучно заниматься каллиграфией и остальными домашними дисциплинами, он, не думая, отменил все занятия и без возражений отправлялся играть с ним в футбол. Феликс никогда не мог долго усидеть на одном месте, поэтому на него не работали все эти уловки по типу отказа от сладкого за непослушание. Глупым он тоже не был. Схватывал всё на лету и запоминал всё, чему учил его папа. Он стал бы идеальным наследником, о чём ему часто говорили те друзья отца, которые наплевали на его статус предателя крови и приезжали к нему в гости повидаться. Но, несмотря на все эти слова и уверенность, что он пойдёт по стопам мужчин семьи Ли, Феликс всё равно поступил на Гриффиндор, который презирает весь его род. В школе он познакомился с Минхо и понял, что ему врали всю его жизнь. Феликс никогда не был и никогда не станет идеальным наследником, пока существует его кузен, который без особого желания и стараний соответствовал каждому требованию их семьи. Тогда случился его первый кризис. Ему понадобилось много времени на то, чтобы принять тот факт, что, несмотря на близкое родство, между ними огромная пропасть и что в этом нет ничего плохого. Теперь настала очередь Лекси понять это.       — Абсолютно нормально, — уверяет её он. — Факультет зависит только от тебя самой, а не от семьи.       Девочка кивает, давая понять, что об этом она прекрасно знает, но от надоедливых тревожных мыслей это не спасает.       — Как тебе на Рейвенкло? — между делом спрашивает он, ведя её по появившейся лестнице.       — Нормально, — односложно отвечает она, с любопытством рассматривая картины на стенах, на которые сам Феликс никогда не обращал внимание.       — Правда, что вы там сидите в кругу и учите учебники наизусть? — не сдаётся Ли, выдавая самый глупый и самый популярный стереотип об этом факультете. — Ну, знаешь, прям как в сектах.       — А правда, что вы каждый день взрываете что-то и хвастаетесь тем, кто больше отработок получил? — не остаётся в долгу Лекси, негромко посмеиваясь.       — Правда, — гордо заявляет Ли.       Он подмигивает сестре, оценивая её попытку осадить его. Лестница с громким неприятным скрежетом медленно сдвигается с места, и они буквально перепрыгивают оставшееся расстояние, замирая около портрета Полной Дамы.       — Добрый вечер, мэм, — вежливо здоровается Феликс, а Лекси с неподдельным интересом пялится на пухлую женщину.       — Пароль, — требует женщина, не удостаивая студента взглядом.       — Индюк, — говорит Ли и хватает девочку за руку, когда Полная Дама открывает проход.       — Индюк? — переспрашивает Лекси, оказываясь в просторной круглой гостиной. — Что это за пароль такой?       Феликс коротко здоровается со своими знакомыми, которые уже успели вернуться с ужина, и ведёт Лекси в их излюбленный с парнями угол, где они поставили четыре кресла в круг, чтобы обсуждать свои планы без лишних ушей. В такое время гостиная Гриффиндора никогда не пустует, но Ли с парнями ещё вчера попросили их тщательно подготовиться к празднику, поэтому воодушевлённые ребята сейчас либо в своих комнатах исполняют просьбу четырёх затейников, либо послушно сидят в Большом Зале, чтобы не вызывать подозрений. Он усаживает Лекси в мягкое, местами потёртое, кресло и раскладывает на низком дубовом столике волшебную шахматную доску. Парень смотрит, как остальные студенты тоже расселись по разным углам, создавая видимость активной деятельности, и удовлетворённо хмыкает, следя за тем, как фигурки сами становятся на свои места.       — Она сама придумывает эти пароли, — наконец он отвечает на вопрос сестры и подбородком указывает на доску, приглашая ходить первой. — Так она чувствует себя важной, наверное.       — Но он же ужасно простой, — говорит Лекси, делая ход. — Не боитесь, что кто-то ворвётся к вам посреди ночи?       — А ты бы додумалась до такого пароля? — хмыкает Феликс и, даже не вдумываясь, просит свою фигуру сдвинуться. — Они у неё настолько бредовые, что они никогда никому не придут в голову.       Девочка победно улыбается, когда одна из её фигур сбрасывает фигуру Феликса с поля. Парень отвлекается на свои простенькие наручные часы, сверяясь со временем, и ненадолго прерывает шахматную партию, обращаясь к нескольким девушкам неподалёку от него:       — Оставьте раскрытые книги где-нибудь и раскидайте подушки так, как мы обычно делаем.       Шин Юна — его одноклассница, важно кивает, тут же сбрасывая с дивана сразу несколько подушек поближе к камину. Гриффиндорцы любят сидеть или лежать на них, когда все места заняты.       — А что я вообще здесь делаю? — спрашивает Лекси, чувствуя себя слегка неуютно в непривычной гостиной, выполненной в красных тонах. — Старосты говорили, что нам запрещено посещать гостиные других факультетов.       — Меньше слушай их, — недовольно морщит нос Феликс.       Со старостами факультетов и всей школы у него всегда были проблемы. Особенно когда те учились в Слизерине.       — Ты куда-то торопишься? — предполагает Лекси, когда брат в очередной раз опускает взгляд на часы.       — Мы торопимся, — любезно поправляет её Ли и встаёт с места. — Пошли, мелочь, проверим твой ум.       — Но мы не доиграли, — напоминает она.       — Так надо.       Он встаёт, придирчиво оглядывая гостиную, и кивает самому себе, хваля семикурсников за старания. Со стороны всё выглядит так, будто никто никуда не собирается уходить, и Феликс выводит сестру из гостиной, радуясь, что в случае провала они смогут убедить декана, что не покидали башню поздно ночью.       — За вами позже придёт Чонин, — громко шепчет он, прежде чем скрыться в проходе. — Встретимся на месте.       — Феликс, — зовёт Юна, неловко поправляя волосы. — А можно будет взять что-нибудь с собой?       — Например?       — Ну, мы с девчонками хотели взять гитару…       — Берите, — разрешает он. — Так даже веселее.       — А выпивку?       — Только если поделитесь.       Он прекращает дальнейшие расспросы и юркает в проём в стене, где снаружи его уже ждёт Лекси, которая решила его не ждать. Полная Дама что-то недовольно бормочет себе под нос, явно раздражаясь из-за того, что ей надоело пропускать студентов, без конца снующих туда-сюда. Девочка негромко извиняется, когда злые глаза-бусинки задерживаются на ней, а Феликс даже не оборачивается, привыкший к её выходкам.       Сейчас им везёт куда больше. Лестница оказывается на месте, и они быстро спускаются на один этаж, сворачивая в коридор, где скрывается винтовая лестница, ведущая в одноимённую башню, где и находится гостиная Рейвенкло, укрытая от посторонних посетителей. До отбоя ещё достаточно времени, но ужин уже закончился, поэтому Феликс ускоряет шаг, чтобы не попасться кому-нибудь из старост или преподавателей. Лекси семенит следом за ним, пытаясь запомнить путь, которым ведёт её брат. Старосты показали им всего два, а этот она видит впервые.       — Феликс, — запыхавшись, зовёт она, тормозя у знакомой лестницы. — Почему ты не говорил, что у меня есть брат?       Ли оглядывается через плечо, выгибая бровь. Ждёт некоторое время, думая, что она просто неудачно пошутила, но Лекси выглядит крайне серьёзной.       — Ну, я думал, что ты в курсе о том, что мы родственники, — усмехается он и мигом оборачивается, когда сверху доносится странный шум.       Только Филча и его ободранки тут ещё не хватает!       — Я про Минхо, — неуверенно говорит она. — Почему ты молчал?       Феликс отворачивается от неё, сжимая руки в кулаки. Кузен предупреждал его ещё в поезде, что будет следить за Лекси, но Ли до последнего надеялся, что он сказал это специально, чтобы побесить его. Он сам не знает, почему злится. Минхо имеет полное право на общение с девочкой, ведь они не просто однофамильцы, но и связаны кровными узами. Может, его злит то, что с ним он не горел желанием знакомиться? Или то, что он семь лет проучился в месте, где их вечно сравнивают, шепчась по углам и думая, что братья Ли ничего не слышат. Любопытные студенты проходились по всему. Внешность, речь, манеры, успехи в учебе. Одного боготворили, восхищаясь его острыми чертами лица, а другого насмешливо называли бастардом, пройдясь по его семье без всякого стыда. Феликс не знал, где правда, а где ложь. Минхо тоже не спешил объяснить ему, почему его уважают больше, чем младшего. Признаться честно, он вообще не проявлял инициативу, вцепившись в Хёнджина и вытесняя остальных из своего поля зрения. Больше всего Феликс боится, что сестрёнку постигнет та же участь, что и его самого, но та не выглядит затравленной или оскорблённой. Он фыркает, понимая, что ей просто повезло родиться похожей на своего отца и всех его родственников. На сердце лопается один из обручей, отвечающий за тревогу. Парень глубоко вздыхает, успокаиваясь.       — Я не считаю его братом, — признаётся он таким ледяным тоном, что Лекси невольно отшатывается от него.       — Но почему?       — Мы никогда не общались и не общаемся, — бросает расплывчатый ответ и хмурится ещё сильнее, когда находит источник шума.       Под потолком, прямо на люстре, висит полупрозрачный человечек, одетый в шутовской наряд. Он, зацепившись ногами, раскачивается, издавая непонятные хрюкающие звуки. Настроение стремительно ползёт вниз, и Феликс вынимает волшебную палочку. На всякий случай, потому что он надеется, что школьный полтергейст Пивз не заметит их или поленится приставать.       — Кто это? — понижает голос девочка, оставляя тему про Минхо.       Ли шикает на неё, но уже слишком поздно. Везение, как обычно, оставило его. Пивз издаёт ещё один неприличный звук, и его рот растягивается в широченной улыбке, когда он видит двух студентов.       — Так, так, так, — тянет он, спускаясь с потолка. — Кто это у нас тут нарушает школьные правила?       — Никто, — кривит губы Феликс и, не моргнув, врёт: — Ещё есть время до отбоя, придурь.       — А чего ты сразу обзываешься? — надувается полтергейст, смешно скрещивая коротенькие ручки на груди. — Ты меня обидел!       Феликс в очередной раз вздыхает, набираясь терпения. Пивза ненавидят почти так же сильно, как завхоза и его кошку. Он никогда не отказывает себе в удовольствии напакостить, обливая водой тех, кто ему не нравится, или кидаясь в них кусочками украденного мела. Сейчас, к счастью, в загребущих ручонках ничего нет, и Ли незаметно выдыхает, пытаясь придумать, как отвязаться от Пивза.       — Тебя обидишь, — бурчит себе под нос и шагает на пробу в сторону.       Пивз, как и ожидалось, отзеркаливает его движение. До гостиной рукой подать, а времени у него всё меньше и меньше. Феликс готов поклясться, что часы оживают, оглушая его раздражающим тиканьем.       — Больше двух говорят вслух! — канючит полтергейст, на разобрав, что сказал Феликс. — Я сейчас позову Филча.       Хоть Пивз и сам постоянно враждует с завхозом, но никогда не брезгует и с радостью сдаёт ему гуляющих после отбоя учеников. Страшно даже вспоминать, сколько отработок Феликс с друзьями получил из-за этого призрака, когда тот внезапно подкрадывался и начинал верещать, как полоумный. Но против него был один приём. Ли ухмыляется, вспоминая про него, и делает шаг навстречу надоедливому Пивзу.       — Как жаль, — притворно расстраивается он. — Тогда мне придётся позвать Кровавого Барона и рассказать, что ты снова портишь школьное имущество.       Кровавый Барон — это один из призраков, живущих в Хогвартсе. Феликс не любит его из-за принадлежности к Слизерину, но он единственный, кого Пивз уважает и до ужаса боится. Как и следует ожидать, призрак отшатывается, округляя глаза так, что те вот-вот выпадут из глазниц.       — Но я ещё ничего не делал! — визжит он и вертит головой по сторонам, придерживая колпак.       — А кто тебе поверит? — улыбается парень. — Давай, вали отсюда, придурь.       — Мерзкие детишки!       — Ой, кажется, я слышу Барона.       Пивз секунду сверлит их злым взглядом, но верит и мигом скрывается с глаз, проходя сквозь стену. Ли в очередной раз опускает взгляд на часы и чертыхается себе под нос, понимая, что ещё несколько минут, и он начнёт опаздывать. Чанбин наверняка уже провёл хаффлпаффцев на место и ждет их.       — Обходи Пивза стороной, — предупреждает он сестру. — Он безобидный, но тот ещё вредитель.       Лекси молча кивает и опережает его, когда перед ними вырисовывается дверь без ручки. Она уверенным движением хватается за специальный молоточек в форме орла и три раза стучит под двери, призывая Феликса к тишине.       — Что было раньше: феникс или огонь? — из ниоткуда раздаётся низкий мужской голос, и Ли внимательно смотрит на крепко задумавшуюся сестру.       В который раз он рад, что у них на Гриффиндоре нет никаких загадок и прочих испытаний. Единственная задача — это запомнить дурацкий пароль и по возможности не выводить из себя Полную Даму.       — Знаешь ответ? — лукаво спрашивает у него Лекси.       — Это вопрос с подвохом, — говорит он. — Давай, напрягай мозги, мелочь.       — У круга нет начала, — громко произносит она и отходит, когда дверь перед ней открывается.       Она пропускает его первым и округляет глаза, когда прямо у входа натыкается на воодушевлённую толпу ребят со старшего курса. Они громко приветствуют Феликса, кучкуясь возле двери. Ли с грустью понимает, что быстро выбраться из замка у них не выйдет, потому что людей собралось даже больше, чем ожидалось. Они без устали галдят, показывая ему пледы, бутылки и прочую ерунду, которую хотят взять с собой. Парни предупреждали, что у них всё готово, но все, с кем они говорили, отказались приходить с пустыми руками, поэтому он просто закрывает глаза на весь тот хлам, которым ему тычут в лицо.       — Чего так долго? — спрашивает кто-то в толпе. — Мы уже начали переживать.       — Пивза встретили, — гриффиндорец в очередной раз сверяется с часами, прикидывая, за сколько они дойдут до места.       Он поворачивается к замершей позади него сестре, которая упёрлась взглядом в старосту школы, который лично говорил им, что покидать башню после отбоя категорически запрещено. А сейчас сам стоит среди тех, кто собирается нарушать правила вместе с её братом!       — Всё, мелочь, иди спать, — говорит ей Феликс и проталкивает вглубь гостиной. — И никому ничего не говори.       — Ладно, — вздыхает она.       Он желает ей спокойной ночи и бодро подгоняет семикурсников, быстро пересчитывая тех. Двадцать человек. Почти весь седьмой курс Рейвенкло. Парень прикладывает указательный палец к губам и толкает дверь, первым выбираясь наружу. Пивза поблизости нет, и он облегчённо выдыхает, полагая, что тот серьёзно испугался, что Кровавый Барон поднимется сюда. Он машет рукой однокурсникам и осторожно, пытаясь издавать как можно меньше шума, движется к винтовой лестнице. И, если сам он шагает практически бесшумно, то все двадцать человек топочут так громко, что Феликс непроизвольно морщится, замирая от каждого стука или скрипа. По его расчётам, Филч выйдет на охоту ещё нескоро, так как с момента начала отбоя прошло слишком мало времени, но на шум возбуждённых голосов и, пусть и тихого, но смеха, кто-нибудь точно прибежит.       — Можно потише? — шипит он, резко поворачиваясь к двум девушкам, которые болтают прямо за его спиной, мешая концентрироваться. — Если нас услышат, то бежать будет некуда.       Его предупреждение ненадолго успокоило нетерпеливых подростков, многие из которых впервые за всё время обучения нарушают правила. Да ещё и с таким размахом, отправляясь в Запретный лес!       Свечи в коридорах успели перегореть, пропитав те запахом воска. Полная луна ярко светит сквозь окна, скудно освещая им путь, и Феликс выглядывает из-за угла, проверяя их дорогу. Он чувствует горячее дыхание у себя на затылке и ведёт плечами, чтобы избавиться от неприятного ощущения, но ничего не помогает, да и попросить отойти он тоже не сможет, потому что точно привлечёт внимание оборванки или Макгонагалл. Короткими перебежками и в постоянном стрессе они почти спускаются на первый этаж, откуда дальше будет намного легче идти. Ли широко улыбается, радуясь, что всё проходит даже лучше, чем он думал. Парень показывает хранящим молчание рейвенкловцам большой палец верх и сбегает вниз по последней лестнице, уже не беспокоясь о скрытности.       — Твою ж! — он отскакивает в сторону, когда из тени на него буквально налетает Джисон, испуганно отпрыгивая назад.       Хан зажимает свой рот ладонью, чтобы не вскрикнуть, и ошалело смотрит на друга, тут же сверяясь с часами.       — Ты нахрена так рано вышел? — шёпотом спрашивает он, жестом подзывая к себе слизеринцев.       — Я вышел вовремя! — возмущается он и тычет в лицо друга своими часами.       Улыбка пропадает с лица Феликса, когда из своего укрытия выходят несколько человек с надменными лицами. Он не скрывает удивления, насчитывая всего двенадцать человек, что даже не половина от всех семикурсников из Слизерина. Если остальные одеты просто в джинсы и в футболки, прекрасно зная, куда идут, то змеи удивляют всё больше, решившие одеться в нарядные рубашки, брюки и даже в короткие платья с юбками. Он переводит взгляд на Джисона, но тот лишь отмахивается, мол ничего не спрашивай.       — А чего вы бальные платья-то не напялили? — всё же не удерживается от комментария он, обращаясь к трём девушкам в одинаковых облегающих платьях.       — Я говорила им надеть брюки, — морщит нос Йеджи, приветственно улыбаясь Феликсу.       Ли хмыкает, решая промолчать о том, что младшая Хван могла просто приказать — и её свита с радостью послушалась бы её. Сама же Йеджи одета непрактичнее остальных, и Феликс уже представляет, как в её чёрные блестящие волосы попадают ветки с деревьев, а кремового цвета блузка пачкается в считанные секунды. Впрочем, они сами виноваты, что в который раз решили выделиться, жертвуя собственным комфортом. Типичная золотая молодёжь.       Парень сканирует взглядом их обувь, видя начищенные до блеска мужские и женские туфли, и останавливается на двух парах обычных черных кроссовок, сильно выбивающихся из общей картины. Он поднимает голову, чтобы взглянуть на их обладателей, и тут же мрачнеет, когда видит лицо Хёнджина. Тот не нарушает дресс-код Слизерина, но Ли нехотя отмечает, что и он, и Минхо одеты проще, чем остальные. В одинаковых чёрных рубашках, которые оставили навыпуск, и свободных брюках того же цвета.       — Может, вы наконец-то поведёте нас? — интересуется Хван, запуская руки в карманы. — Не хочется, чтобы нас заметили, знаете ли.       Феликсу хочется ответить что-нибудь язвительное в ответ, но Хан, зная его как облупленного, тянет за рукав толстовки, отрицательно качая головой.       Сегодня они должны обойтись без ссор, чтобы не портить праздник.       — Сейчас выходим на улицу и бежим, — предупреждает всех Хан и распахивает двери.       — Бежать? — будто не расслышав, спрашивает короткостриженая девушка со Слизерина и смотрит себе под ноги. — Я на каблуках, если ты не заметил.       — Ну снимай и беги, — жмёт плечами Джисон.       — А ещё что сделать? — упирается она.       — Заткнуться и делать то, что говорят, — не выдерживает Феликс, кидая в надоедливую особу испепеляющий взгляд. — Или, если что-то не устраивает, разворачивайся и вали в своё подземелье.       Он, понимая, что они зря тратят время, пока выслушивают капризы какой-то избалованной девчонки, выходит на улицу, вдыхая прохладный ночной воздух, чтобы успокоиться. Им нужно вернуться в замок до рассвета, а они ещё даже не пришли на поляну и всё из-за слизеринцев. Злость затапливает все его внутренности. Феликс обещал, что не станет провоцировать конфликты, но, стоило только услышать этот мерзкий тон, будто девушка разговаривает не с такими же людьми, а со своими рабами, то не смог удержаться. Ему надоело, что все представители змеиного факультета ни во что не ставят остальных учеников. Ли сразу обратил внимание, что все пришли с пустыми руками и с такими выражениями лиц, будто делают одолжение, решив прийти. Да, они с парнями не говорили, что нужно что-то с собой брать, но рейвенкловцы, гриффиндорцы и, он уверен, что и хаффлпаффцы всё равно принесли что-то, чтобы поделиться с остальными и сблизиться.       К его удивлению, следом за ним выходят Хёнджин и Минхо, пока Джисон внутри всё ещё пытается решить всё мирным путем. Хван вытаскивает из кармана чёрную коробочку с матовым покрытием, которая едва больше его ладони. Феликс оставляет мысли о напыщенности слизеринцев и смотрит на предмет в руке брюнета с нескрываемым любопытством. Лунного света недостаточно, чтобы разглядеть как следует, и он щурится в бесполезных попытках прочесть серебристую надпись на коробочке. Неужели этот придурок что-то принёс с собой?       — Интересно? — хмыкает Хван, когда замечает пристальный взгляд.       Феликс мигом отворачивается, понимая, что попался, и слышит короткий смешок, что раздражает только сильнее. Вот и вышел остудиться на улицу и избежать ссор. Хёнджин, как всегда, решил всё испортить своим появлением. Одна только эта мысль выводит из себя, а когда он вспоминает, что Минхо всё же встречался с Лекси, то злится ещё больше.       — Ну чего ты, не стесняйся, — издевательски тянет Хван.       — Ещё я придурков не стеснялся, — огрызается Ли и оборачивается, замечая, что коробочки в руках парня больше нет.       — У меня сегодня хорошее настроение, — не сдается Хёнджин, и Феликс хмурится, не понимая, чего тот добивается. — Так уж и быть, разрешаю спросить.       — Засунь своё разрешение себе в…       Последнее слово почти срывается с его губ, но ему приходится замолчать, когда из замка выбегают остальные семикурсники во главе с перепуганным Джисоном.       — Там оборванка! — вскрикивает он.       — Ну что, теперь побежишь? — спрашивает у задержавшей их девушки Феликс, и его голос наполнен нескрываемыми язвительными нотками.       Она испугано кивает, забывая всё своё высокомерие и буквально выпрыгивает из каблуков, хватая их в руки.       — Чё встали? — размахивает руками Джисон и указывает в нужную им сторону. — Бегите — или пойдёте драить пятки Филчу!       — И менять лоток его кошке, — уверяет их Феликс, видя одинаковое изумление на лицах остальных.       Гриффиндорцы первыми срываются с места, скользя кроссовками по траве и ускоряются, когда слышат топот тридцати пар ног у себя за спинами. Мало кто из присутствующих отбывал наказания под руководством Аргуса Филча, поэтому не на шутку испугались того, что парни не шутят.

* * *

      Лёгкие горят после бега, ноги ватные и практически не держат, а пот ручьями стекает с подростков из-за чего одежда неприятно липнет к коже. Они бежали до тех пор, пока не скрылись в темноте Запретного леса, боясь, что следом за ними бежит миссис Норисс во главе с Филчем. Феликс, чуть отдышавшись, поворачивается к ребятам, быстро пересчитывая всех на случай, если кто-то отстал. Он видит одинаковые красные лица, слышит тяжёлое дыхание выбившихся из сил тех, кто не привык к такой нагрузке, и подходит к одному парню из рейвенкло, который уселся на сырую землю в попытках отдышаться.       — Встань, — говорит ему Ли хриплым голосом, протягивая руку. — Ты себе хуже делаешь.       — Курить меньше будет, — по-доброму усмехается его друг. Джеймс, кажется. — А то сначала дымит как паровоз, а потом задыхается после пробежки.       — Пробежки? — спрашивает Йеджи севшим голосом. — Да это целый забег!       — Зато весело, — не растерявшись, отвечает ей Джеймс и подмигивает.       Феликс видит, как девушка закатила глаза, но язвить и спорить не стала. Она поправляет прилипшие к лицу волосы, а потом и вовсе стягивает их в тугой хвост на затылке, стащив резинку с запястья брата. Остальные выглядят не так уж и плохо и даже не жалуются на то, что им пришлось надрываться, чтобы уйти от погони, и Ли принимает это за хороший знак. По крайней мере, они ещё ни с кем не подрались и даже не поругались, хоть здесь и присутствуют люди, с которыми у них натянутые отношения.       — Надо идти дальше, — говорит Джисон, позволяя одной из девушек опереться на своё плечо. — Здесь минут десять пешком.       Феликс кивает, находя глазами тропинку, которую они расчищали с Ханом, зажигает серебристый огонёк на палочке и уверенно шагает вперёд, призывая остальных идти с собой.       Чем ближе они к поляне, тем громче голоса тех, кто уже ждёт их вместе с Чанбином и Чонином. Феликс первым замечает оранжевый свет от костра и ускоряет шаг, пропадая среди деревьев. Поляна оказалась полностью заполненной, чего никто не ожидал. Огромный костёр, который недавно развели, весело потрескивает, заглушая монотонный гул голосов однокурсников. Ли рассматривает разноцветные пледы, которые они принесли с собой, и удовлетворённо кивает, приглашая новоприбывших присоединиться к остальным гостям.       — Смотрите, какие люди, — присвистывает Чанбин, отвлекаясь от разговора. — Мы уже думали, что вас поймали.       — Не дождёшься, — ухмыляется подоспевший Джисон.       Подростки приветствуют организаторов вечеринки громкими аплодисментами, в которых тонут слова приветствия и свист. Они охотно двигаются, освобождая место для остальных гостей, и лес тонет в очередной волне разговоров с теми, с кем они не успели увидеться на выходных. Феликс обращает внимание на кучкующихся слизеринцев, которые никак не могут найти себе место, и нехотя подходит ближе, чтобы попросить своих одноклассников освободить им несколько лежащих рядом пледов, чтобы не разделять.       — Спасибо, — Йеджи хватает его за локоть, вежливо улыбаясь, и Ли освобождает свою руку, натыкаясь на колючий взгляд Хёнджина, замерший на том месте, где его касалась ладонь младшей Хван.       С ней Феликс старался никогда не контактировать. Не из-за того, что Хёнджин ревностно защищает свою сестру, думая, что ему есть дело до того, чтобы её обижать. Просто она кажется Феликсу чересчур лицемерной, а его чутьё подсказывает ему, что её напускная дружелюбность может обернуться против него. Себе он верит, поэтому старается сохранять нейтралитет между ним и Йеджи, но девушка всякий раз, когда они встречаются, стремится влезть в его личное пространство бессмысленными разговорами.       — Тут очень мило, — продолжает Йеджи. — Ты не знаешь, где Чонин?       Феликс оборачивается к другому концу поляны, где Чанбин оставил еду и посуду, и кивает девушке в ту сторону, где мелькает рыжая макушка. Она ещё раз благодарит его и наконец-то оставляет в покое. Ли свободно выдыхает и спешит на помощь к Джисону, который тащит целую стопку посуды, которую им одолжили домовики. Парень забирает половину, и они с Ханом разделяются, чтобы раздать каждому по тарелке. Сначала Феликс нарочно избегает слизеринцев, устроившихся так, чтобы сидеть в стороне ото всех, но Джисон тоже не горит желанием к ним приближаться, поэтому ловко лавирует между сидящими и вскоре без посуды остаются только змейки.       — Мы что, будем есть из собачьих мисок? — морщит нос одна из девушек, когда Феликс подносит к ней тарелку.       — Нет, конечно! — он копирует её выражение лица. — Лично тебе могу в ладошки насыпать, надо?       — Хамло гриффиндорское, — заявляет она и отворачивается от парня.       — Сука слизеринская, — не остаётся в долгу Ли, быстро расправляясь с остальными.       Следом приходит Чанбин, звеня бутылками и светя довольным лицом. Домовики согласились дать им только сливочное пиво, но, благодаря стараниям однокурсников, среди сливочного слабоалкогольного напитка появились пыльные бутылки, на этикетках которых гордо красовались невообразимые цифры выдержки. Феликс тоже улыбается, предвкушая вкус огневиски, и выходит в центр поляны, цепляя за собой трёх друзей.       Гости, заметив их, замолкают и устремляют на зачинщиков всего этого любопытные взгляды, пока те воодушевлённо спорят друг с другом о том, кто же будет произносить речь. Феликс и Джисон, не сговариваясь, выпихивают вперед Чанбина и удерживают того за плечи, не позволяя шагнуть назад. Они слышат, как он шёпотом обзывает их такими словами, от которых уши сворачиваются в трубочку, но потом прочищает громче и повышает голос:       — Добро пожаловать, ребят.       Он замолкает, когда снова поднимается шум, и терпеливо ждёт, пока неугомонные подростки замолчат и позволят ему продолжить.       — Это наш последний год в Хогвартсе, поэтому мы решили создать собственную традицию выпускников, — говорит он. — Повеселимся, как в последний раз, прежде чем нас завалят горой домашки!       Толпа удовлетворённо гудит, разделяя настрой гриффиндорца, а самые смелые уже тянут руки к манящему алкоголю, вызывая возгласы.       — Стойте, — останавливает их Феликс, доставая камеру, которую ему подарили друзья. — Давайте сделаем фото на память, пока вы ещё на ногах стоите.       Студенты откладывают бутылки в стороны, поднимаясь со своих мест. Сначала слизеринцы игнорируют предложение Ли, делая вид, что ничего не услышали, ведь стоять рядом с придурками, которые сейчас совершенно бестактно наваливаются друг на друга, ниже их достоинства. А потом неугомонная Йеджи что-то щебечет своим подружкам и тащит их к заливисто хохочущим однокурсникам, которые тщетно пытаются уместиться в кадр. Они радостно расступаются, чтобы девушки тоже смогли втиснуться, и быстро поправляют растрёпанные волосы, чтобы выглядеть идеально.       Хёнджин, оставаясь на месте, лениво вертит в руках ту самую коробочку, которая так заинтересовала надоедливого Феликса, и выуживает оттуда тонкую сигарету, слабо пахнущую дорогим табаком. Хван обхватывает губами золотистый фильтр, собираясь прикурить, жалея о том, что пришёл сюда. Он не хочет признавать, но его задело то, что его пригласили просто для галочки, надеясь, что его высокомерие победит и он не придёт, но Хёнджин всё же появился здесь, исподлобья наблюдая за теми, с кем никогда толком не разговаривал. Парень косится на Минхо, который с какой-то грустью смотрит на толпу, но молчит, хоть у него уже давно всё написано на лице.       — Хочешь туда к ним? — спрашивает Хёнджин, со вздохом запихивая сигарету обратно в пачку.       Второй причиной, почему он всё же сидит здесь на колючем пледе, является Минхо. Он — единственный человек, который общается с Хёнджином просто потому, что он есть. Не ищет выгоды, не пытается втиснуться в доверие из-за денег и влияния его семьи. Просто держится рядом, скрашивая и своё, и его одиночество. Хван привык, что Ли ко всему относится скептически и с абсолютным безразличием, но когда увидел приглашение, которое им дали, проявил неожиданный интерес, впервые высказывая собственное желание. Это приятно удивило Хёнджина, поэтому он, не раздумывая, согласился пойти с ним, а уже после понял причину.       — Не к ним, — фыркает Ли, задерживая взгляд на Джисоне, который о чём-то спорит с кем-то из Хаффлпаффа, взъерошивая свои кудрявые волосы.       — Будешь драться за место возле своего принца? — хмыкает Хёнджин, наблюдая за реакцией блондина.       Минхо напрягается, но его лицо ничего не выражает. Он смотрит в лукавые глаза Хвана и понимает, что тот не собирается осуждать его, но всё равно кривит губы, видя ухмылку, которая раздражает его на протяжении семи лет.       — Если понадобится, то почему бы и нет, — жмёт плечами, свободно раскрывая секрет.       Хёнджин изящно поднимается со своего места, отряхивая брюки, и ждёт, пока Минхо тоже встанет. Оставшиеся на пледе парни смотрят на них во все глаза, в которых Хван рассматривает крупицу осуждения, расправленную непониманием. Ему откровенно плевать, потому что он знает, что никто не посмеет перечить ему или тому же Минхо, поэтому отвечает на их взгляды своим ледяным, пока те не отворачиваются.       — Вы куда? — всё же спрашивает тот, что сидит ближе всех.       Хёнджин игнорирует его вопрос, медленной походкой огибая костер, чей жар согревает замерзшие конечности, и вместе с Минхо приближается к шутливо спорившим однокурсникам.       Их сразу же замечают, и несколько девушек из Рейвенкло тут же принимаются расталкивать рядом стоящих, чтобы Хван, которого они благоговейно зовут Принцем, смог встать рядом. Парень брезгливо кривит губы, но, как назло, рядом с теми девицами примостился Джисон, и у него не остаётся выбора. Потом обязательно припомнит это Минхо, который вцепился в рукав его рубашки, чтобы в край обнаглевшие девушки не разорвали его.       — Вставайте уже, — нетерпеливо подталкивает их Феликс, возясь с настройками своей камеры. — А то фанатки Хвана скоро затопчут всех.       — Не завидуй, — бросает Хёнджин.       — Надеюсь, они тебя задушат.       — Мило, — говорит Минхо ему на ухо и оставляет одного, подходя к Джисону.       Хёнджин тоже шагает в толпу, где его сразу же обхватывают несколько пар рук. Он чувствует у себя на спине и груди неприятные прикосновения и ждёт скорого окончания. Кто-то из девушек, забыв о приличиях, хватает его за руку и, не церемонясь, опускает её на свою задницу, невинно хлопая глазами.       — Ещё раз так сделаешь и пожалеешь, — понижает голос он и одёргивает ладонь, прижимая к своему боку, который уже успели облапать.       Он смотрит на Минхо поверх чужих макушек и сдерживает смешок, замечая его красные уши. Джисон же, ничего не подозревая, опускает руку ему на плечо и отпихивает от себя всё тех же девиц, чтобы прижать к себе ещё и Феликса, который успел заставить одного из слизеринцев сфотографировать их.       — Сфоткаешь криво — и я тебе засуну снимок в задницу, — грозит он и растягивает губы в улыбку.       — Не все в кадр попадают, — хмуро говорит парень.       — Ну так шагни назад, придурь.       Слизеринец молча проглатывает оскорбление и делает так, как ему говорят, чтобы поскорее разделаться и вернуться на облюбованное место. Он предупреждает их, чтобы не моргали, и через секунду раздаётся громкий щелчок, а затем их на мгновение ослепляет яркая вспышка. Хёнджин мигом отлепляет от себя девушек и находит в рассосавшейся толпе Минхо, молча стоявшего рядом с нахмуренным Ханом.       Феликс жестом просит Джисона посветить палочкой, а сам придирчиво рассматривает только что сделанную фотографию, показывая остальным результат.       — Нужна подпись, — предлагает Чонин, указывая пальцем на фото, откуда ему тут же машет он сам и Йеджи, которая стоит рядом.       Феликс долго не думает. Берёт из рук Джисона только что наколдованное перо и чернильницу и неровным мальчишеским почерком выводит короткое «Forever young» на обороте и сегодняшнюю дату.       3 сентября 1977.       — Вечно молодые? — фыркает от смеха Чанбин, заглядывая через плечо на получившуюся подпись. — Это звучит как-то слишком.       — Завались, — пихает его локтем Ли. — Эта фраза станет культовой, вот увидишь.       — Можно мы сделаем копии себе? — вдруг спрашивает Йеджи и указывает на фото. — Красиво получилось.       Феликс кивает и просит поднять руки тех, кто тоже хочет получить общую фотографию. Минхо толкает Хёнджина плечом и выразительно поднимает брови, прося без слов. Хван не спрашивает, почему он сам не сделает это, ведь никто не заставляет его разговаривать, и поднимает руку как раз в тот момент, когда Ли переводит взгляд в его сторону.       — Джеминио, — произносит он, направляя кончик палочки на снимок.       — А теперь давайте уже напьёмся! — выкрикивает Джисон, когда все желающие забирают фотографии.       Отовсюду раздаются щелчки крышек, отлетающие от бутылок, и Феликс, будто опомнившись, собирается нырнуть в обезумевшую толпу, но Чанбин хватает его за капюшон толстовки, и Ли хрипит, когда горло неприятно сдавливает.       — Куда собрался? — вместо него спрашивает Чонин.       — Отвоёвывать огневиски! — повышает голос Феликс, бросая грустный взгляд на Джеймса, который с видом победителя залпом осушил пластиковый стаканчик.       Чанбин качает головой и достаёт из-за спины бутылку, не сдерживая смеха, когда глаза Феликса загораются, а загребущие ручонки уже тянутся к заветному огневиски. Джисон возвращается со стаканчиками, и они садятся на один из пледов, разливая напиток. Чонин оглядывается назад, пытаясь понять, достанется ли ему хотя бы одна бутылочка сливочного пива, и ненадолго уходит, когда толпа возле выпивки редеет.       Огневиски жжёт горло, мигом согревая внутренности. Феликс осушает стаканчик в считанные секунды и самостоятельно наливает себе очередную порцию. Этого хватает, чтобы голова потяжелела, а все шутки от неумело флиртующих девчонок вдруг стали самыми забавными в мире. Ли хихикает над уже сотой попыткой Ханны из Хаффлпаффа привлечь внимание Чанбина и кладёт голову на плечо вернувшегося с пивом Чонина, мигом расслабляясь.       — Меня не было две минуты, — напоминает он, приобнимая друга. — Ты когда напиться успел?       — Я не пьяный, — надувается Феликс. — Просто поднял себе настроение.       Ян приподнимает брови, отпивая из своей бутылки, но никак не комментирует слова Ли. Парень всегда был слабым на алкоголь, поэтому обычно много не пил, улетая с первых трёх стаканов, но если хотел напиться до потери памяти, то на одной бутылке не останавливался. Но сейчас он действительно не пьян и даже отказывается от предложения Джисона выпить ещё по одной.       Семикурсники расслабляются под действием градуса и разделяются на отдельные компании, весело обсуждая что-то. Феликс слышит бренчание гитары, которую всё же притащили Юна и её подруги, и медленно качает головой в такт популярной песне, которую играл кто-то из Хаффлпаффа, выпросив инструмент. Через некоторое время, когда многие уже изрядно охмелели, несколько парней из Слизерина сообщают им, что уходят, и покидают поляну, бурча себе под нос что-то о том, что не хотят сидеть с отбросами. Феликс всё же поддался уговорам Хана и выпил ещё один стаканчик, из-за чего язык начал заплетаться, поэтому он просто слушает, как Чанбин и парень из Рейвенкло обсуждают квиддич, а Джисон изредка вставляет комментарии, потягивая огневиски.       Именно так выглядит молодость. Беззаботная, с запахом алкоголя и звуками смеха. Она наполнена всё ещё детскими улыбками и приключениями, и Феликс внимательно смотрит на пока ещё не повзрослевших товарищей, впитывая в себя юность. На вкус она как сладкие леденцы. Те самые, состоящие целиком из сахара, которые взрослые называют вредными, а детям приходится тайком воровать их из корзинки. Вкус детства, который фантомно оседает на языке, напоминая о былых днях. Парень опускает взгляд на фотографию, откуда ему машут дети на пороге взросления, и улыбается, проводя кончиком пальца по кривой надписи, сделанной на коленке. Они не будут вечно молодыми. Нет, они, как и все, повзрослеют, потеряют детские черты лица, окончат школу и разойдутся кто куда. С некоторыми, возможно, потеряют контакт, с головой ныряя в работу, семью и прочие скучные взрослые дела. Но душа, как и память, будут вечно молодыми, напоминая о беззаботности и счастье до самого последнего удара сердца.       Их судьба в их руках. Только они могут превратить свою жизнь в сказку, в которую будут возвращаться в старости, с улыбкой вспоминания лица тех, кто когда-то был дорог. Феликс молча обещает сам себе, что ни за что не упустит свой шанс оторваться по полной, пока ему всё ещё семнадцать, в голове ветер, а впереди ждёт счастливое будущее.       Он убирает фотографию в карман, когда к их небольшой компании подбегает рыжая кудрявая девушка, чьего имени Ли не знает. Парень честно пытается сфокусироваться на её голосе, но алкоголь туманит разум, заставляя слова вылетать из головы сразу же, как только он их слышит. Она кидает ему на колени криво оторванный кусок пергамента и вручает перо, с которого капают чернила, и он беспомощно хлопает глазами, не понимая, что от него хотят.       — Пиши давай, — требует она, упирая руки в бока.       — Что писать?       — Да что угодно! Действия, вопросы, неважно, — тараторит девчонка. — Здесь слишком тухло, мы хотим расшевелить всех.       — Неплохо, — улыбается Ли.       Как назло, в голове одно перекати-поле. Так всегда, когда задачей является придумать что-то оригинальное. Но времени на раздумья упрямая девушка ему не даёт, поэтому он коряво пишет первое, что приходит в голову, и, свернув бумажки несколько раз, бросает их в протянутую кепку, где лежит уже приличное количество.       «Дать щелбан человеку справа» и «Дать под зад тому, кто заслужил». На большее у него не хватило фантазии.       Рыжеволосая собирает всех в круг, обхватывая руками заветный головной убор, и Феликс садится вместе с друзьями, на что она агрессивно реагирует, сажая их через одного.       — Это ещё зачем? — мямлит подвыпивший Хан.       — А вдруг вам выпадет задание поцеловать кого-то справа или слева? — спрашивает она, не позволяя им снова сесть друг к другу.       — И что? — спрашивает Джисон.       — Да вы же без стеснения засосёте друг дружку по самые гланды!       — И что? — повторяет Хан.       — Так не интересно.       — И что?       Феликс смеётся, пока наблюдает, как Джисон мастерски выводит из себя приставшую к нему девушку, но всё веселье мигом испаряется, когда он слышит позади себя холодное:       — Двигайся.       Он неохотно оборачивается, надеясь, что ему послышалось, но за спиной у него действительно стоит Хван Хёнджин. Парень сводит брови к переносице, пытаясь понять, куда подевался Минхо, и находит его между собой и Джисоном. Феликс хлопает глазами, будучи уверенный, что ещё секунду назад там сидела та самая девчонка с каре, которая отказывалась снимать каблуки, но её и след простыл.       — Нет, — слетает с его губ раньше, чем он успевает придумать что-то действительно колкое.       Впрочем, отказ никак не задел Хёнджина. Он и бровью не повёл, втискивается между Минхо и Феликсом, вытягивая ноги и опираясь на руки за своей спиной.       — Тебе места мало? — угрюмо спрашивает Ли и сталкивается с таким же, ничего не понимающим, взглядом Джисона.       — Мало.       — Э, — возмущается Хан. — А чего это вы слиплись? Сказали же, что всех подружек рассаживают.       — Как видишь, нам ничего не говорят, — ухмыляется Хван, подмигивая рыжей.       Та мигом краснеет, прямо как Чонин при виде Рюджин, и уходит на своё место. Феликс закатывает глаза и уже ищет глазами человека, чтобы поменяться местами, но Чонин, сидящий через человека от него, одним взглядом просит остаться, будучи зажатым между своей сестрой и мерзким типом с Рейвенкло, который на пятом курсе взял на себя ответственность стучать на них преподавателям по любому поводу, так как был старостой. Ли вздыхает и ищет глазами Чанбина, который вовсе оказался напротив него, куда его утащила та самая прилипала с Хаффлпаффа.       — Итак, — громко говорит зачинщица всей этой игры. — Суть в том, что мы просто передаём кепку по кругу и вытаскиваем бумажку с заданием. Отказываться от него нельзя, там ничего такого.       Она садится на своё место и запускает руку в кепку, перемешивая листочки, и вытаскивает помятый клочок пергамента. Уголки её губ ползут вниз, будто это не то, что она хотела достать, но она быстро берёт себя в руки, и её брови ползут вверх, когда она читает своё задание.       — Выпить залпом стакан огневиски, — бурчит она под одобрительные возгласы.       Такое задание всем пришлось по душе.       — Эй! — выкрикивает Джисон так громко, что сидящий рядом с ним Минхо наклоняется в сторону, прижимая ладонь к своему уху. — Это моя бумажка! Я должен был выполнить это задание.       Он скрещивает руки на груди, когда смотрит за тем, как рыжеволосая честно наполняет стаканчик до краёв и, коротко выдохнув, опрокидывает его, морщась от жжения. Джисон тихо бормочет себе под нос то, что больше играть не будет, но круг не покидает.       — А что у тебя на второй бумажке? — спрашивает у него Феликс, наклоняясь ближе к другу через Хвана.       — То же самое, — растягивает губы в улыбку Хан. — Они обе должны были достаться мне.       Феликс усмехается и садится ровно, всё ещё злясь из-за своего внезапного соседства с тем, от которого хочется держаться как можно дальше. Алкоголь в крови немного притупляет привычную ему злость, поэтому он просто смотрит перед собой, представляя, что рядом никого нет. Но кулаки сжимает каждый раз, когда Хван открывает рот, пусть и разговаривает он не с ним. Уже несколько девушек подходили к нему и просили поменяться местами и всякий раз, когда счастливый Феликс уже собирался уходить, Хёнджин прогонял всех, выводя соседа из себя. Парень пообещал себе, что не скажет ему ни слова, прекрасно зная о способности Хвана переворачивать все так, чтобы выбить себе выгоду, но когда кому-то выпадает задание поменяться местами с любым человеком, то слизеринец снова запрещает подходить к ним, а эта глупая девчонка, густо краснея, кивает и выбирает Чонина, который с облегчением уходит ближе к Чанбину. Про себя Ли обзывает его предателем и сверлит профиль Хёнджина злым взглядом.       — Что? — спрашивает тот, замечая внимание к своей персоне.       — Ты чё пристал ко мне, а? — спрашивает в лоб, сильнее сводя брови к переносице.       — Не льсти себе, я просто не хочу сидеть с этими надоедливыми девицами.       — А я тут причём?       — Ты занимаешь место, — тоном, будто разговаривает с умственно отсталым, объясняет Хёнджин.       — Не умрёшь, если посидишь с ними, — подключается к разговору Джисон, умирая от скуки.       — Умру.       — Поскорее бы, — бурчит себе под нос Феликс и переключает внимание на Чонина, которому вручили кепку.       Ян без всякого энтузиазма вытаскивает пергамент и осторожно разворачивает, показывая бумажку сидящему рядом Чанбину. Тот ухмыляется, и Феликс умирает от любопытства, не представляя, что там. Хёнджин, кажется, тоже заинтересовался своим братом, не отводя от него взгляд.       — Обними человека, который нравится, — громко зачитывает Чонин. — Здесь его нет.       — Выбери другую тогда, — разрешает ему девушка, позеленевшая от количества выпитого.       Вторая бумажка нравится Чонину гораздо больше. Он, широко улыбаясь, поднимается со своего места и подходит к ничего не понимающему Хану, показывая ему своё задание. Джисон недовольно смотрит на него исподлобья и тоже поднимается с места, узнавая почерк Феликса. Ян с особым удовольствием отвешивает ему смачный пинок под зад и так же невозмутимо возвращается на место, ничего не объясняя.       — Ну спасибо, — обращается к нему Хан, потирая ушибленное место. — За что он меня?       — Не надо было запрещать кое-кому приходить сюда, — фыркает Ли.       И повышает голос, чтобы докричаться до Чонина:       — Это было моё задание!       — Ты и без него можешь дать под зад тому, кто не нравится, — хмыкает Ян и передаёт кепку Чанбину.       Со вытягивает пергамент, испачканный в губной помаде, и уже собирается кинуть её обратно, но ему запрещают, крича что-то о том, что это не по правилам. В его задании говорится, что он должен поцеловать сидящего рядом, и парень, ни секунды не раздумывая, чмокает скривившегося Чонина в щёку, не обращая внимания на то, как обречённо на него посмотрела та самая Ханна.       Злосчастная кепка быстро двигается по кругу под довольный смех пока что наблюдающих. Феликс и сам смеётся с абсурдности заданий, которые выдумали пьяные мозги озабоченных подростков. Кто-то отжимается сотню раз, кто-то раздевается, а на коленях Чанбина с самыми довольными лицами расселись две девушки из Гриффиндора, обнимая того за шею. Пока что самым мерзким заданием, по скромному мнению брюнета, было наставить засосов любому человеку и девушка из Слизерина, которой оно досталось, выбрала Хёнджина, присасываясь к его шее до красных слюнявых отметин.       — Жаль, что она тебе не перегрызла глотку, — вздыхает Феликс, когда довольная собой слизеринка отлипает от него, напоследок мягко целуя в щёку.       Хван брезгливо трёт место поцелуя и поворачивается к Минхо, вытягивая шею, чтобы тот оценил ущерб. Ли щурится, присматриваясь к ярким засосам, и тихо хмыкает. Что это значит, известно только Хёнджину, который скривил губы в отвращении.       — Вот же сука, — говорит он.       — Такие дня три будут держаться, — любезно подсказывает Феликс, подливая масла в огонь.       — Откуда знаешь? — не остаётся в долгу Хёнджин, и на его лице появляется та самая высокомерная улыбка. — Ты же девственник. Я уверен, что ты понятия не имеешь, как засосы ставить.       Удар ниже пояса. Феликс захлёбывается в возмущении, не находя слов. А Хван поворачивает к нему голову, смотрит с высока и продолжает улыбаться, когда слышит приглушённые смешки тех, кто услышал его. Ли чувствует, как у него горят уши, а вместе с ними и все внутренности, подталкивая его к пропасти, ведущую в жерло вулкана, где, помимо лавы, плещется вся ярость, которую он упорно сдерживал.       — Не переживай, — продолжает издеваться Хёнджин, расценивая его молчание по-своему. — Может, тебе ещё выпадет задание уединиться с кем-нибудь.       А в следующее мгновение наклоняется так близко, что Феликс чувствует пряный кофейный запах с нотками ванили, исходящий от него.       — Могу даже посоветовать кого-нибудь для первого раза, — шепчет на ухо и отстраняется, когда получает удар по ребрам.       Пульс стучит в висках, заглушая здравый смысл. Феликс прикусывает щёку изнутри, чтобы не сорваться, но перед глазами всё равно мелькает наглая рожа Хёнджина, а в ушах до сих пор эхом звучат его слова, сказанные в такой издевательской манере, что хочется бить его до тех пор, пока костяшки не окрасятся в красный, а лицо Хвана не превратится в фарш. Ли понимает, что именно этого он и добивается. Выставить его, как идиота, которого задевает всё, что скажут в его адрес. Парень глубоко и часто дышит, жалея, что не напился, ведь под действием алкоголя он бы точно не стал устраивать драку.       Игра продолжается, когда все потеряли интерес к двум парням, сверлящим друг друга яростными взглядами. Краем сознания Феликс улавливает крики Джисона, когда его вторая бумажка достаётся не ему. Он прерывает бессмысленную игру в гляделки, выбираясь из этого ледяного плена, и следит за тем, как Хан покидает круг, говоря, что сейчас вернётся. Кто-то хлопает его по плечу, и Ли резко поворачивается, собираясь вывалить на кого-нибудь весь поток ругани, который уже не может сдерживать, но в руки ему пихают кепку и говорят, что настала его очередь.       Играть уже не хочется, но Феликс всё равно запускает руку в кепку и, не глядя, достаёт аккуратно сложенный пергамент, отмеченный ярко-красной помадой. Парень этого не замечает и разворачивает его, сразу же морщась.       — Поцеловать, — начинает он, но замолкает, когда видит, чьё имя написано на этом проклятом листочке.       Феликс распахивает глаза и пихает бумажку в руки сидящей справа девушке, ненавидя своё невезение всем сердцем. Та глупо моргает, не понимая, что от неё хотят, и Ли приходится соврать, хоть на лице у него всё написано:       — Это её бумажка, она пропустила ход.       — Но я не пропускала, — хмурится она.       — Пропускала, — с нажимом повторяет Феликс. — Тупица.       Остальные подростки в кругу жмут плечами, напитые до такой степени, что не обращают внимания на явное нарушение правил.       Все, кроме одного.       — Это твоё задание, — холодно произносит Хёнджин так громко, чтобы слышали все. — Верни ему листок.       — Заткнись, придурок, — шикает на него Феликс, сминая ненавистную бумажку в руке.       — Ты ещё и целоваться не умеешь, раз испугался задания?       Феликс сдаётся. Больше не сдерживается и швыряет Хёнджину свой пергамент в лицо, где аккуратным почерком написан его приговор.       «Поцеловать Хван Хёнджина».       Слизеринец приподнимает брови, стоит ему несколько раз прочесть задание, будто оно может измениться под его пристальным взглядом, и кривится, отпихивая от себя усмехнувшегося Минхо.       — Ну что, еблан, всё ещё хочешь, чтобы я выполнил своё задание? — с издевкой тянет Феликс, победно глядя на Хёнджина, на лице которого застыло выражение сильнейшего отвращения. — Я, если что, только кулаками чмокнуть могу.       На поляну выбегает взъерошенный Джисон, на ходу застёгивающий ширинку на джинсах. Уже второй раз за вечер он спасает его от драки, и Феликс облегчённо выдыхает, обещая, что расцелует друга в обе щеки за способность появляться в самый подходящий момент.       — Тебя там букашка какая-то куснула за яйца? — хохочет Чанбин, не замечая панику в глазах Хана. — Чего дёрганный такой?       — Макгонагалл идёт! — кричит Джисон и взмахом палочки тушит костёр. — Врассыпную все!       На мгновение все замирают, оказываясь в кромешной темноте и в полной тишине. А потом слышат хруст веток под чужими шагами и вскакивают со своих мест, погружая поляну в хаос. Феликс тоже поднимается на ноги, чувствуя бешено колотящееся сердце. Он слышит, как Джисон с Чанбином кричат им не углубляться в лес и ведут перепуганных подростков за собой. Ли тоже собирается бежать, когда слышит рассерженные голоса Минервы и, кажется, Филча. Он разворачивается и врезается в Чонина, который ещё не успел убежать.       — Она уже почти здесь! — срывающимся голосом предупреждает он и намертво вцепляется в предплечья Ли.       — А вам особое приглашение нужно? — рявкает Феликс на ничего не понимающих Минхо и Хёнджина. — Шевелитесь!       Чонин, не церемонясь, рывком поднимает их с земли и сразу же срывается на бег, перепрыгивая торчащие из земли ветки. Они бегут вслепую, теряя из вида остальных. Феликс оборачивается через плечо и видит огонёк на чужой палочке, разгоняясь сильнее и подталкивая трёх парней спереди. Ветки хлещут их по лицу, рвут одежду, а холодный ночной воздух морозит измученные легкие. Они продолжают упрямо двигаться вперёд и сворачивают только тогда, когда деревья сгущаются, будто предупреждая, что дальше идти в лес опасно. Чонин вдруг спотыкается, не замечая очередного препятствия, и тянет за собой остальных, которые валятся следом с приглушёнными звуками.       — Замрите, — шепчет Феликс, всем телом прижимаясь к сырой земле.       Быстрые шаги, ломающие ветки раздаются совсем близко, и Ли закрывает глаза, чувствуя, как сердце вот-вот выскочит из груди. Он уже слышит разъярённый голос Макгонагалл и представляет, как сидит и правда моет Филчу его грязные пятки, потому что наказания хуже просто не существует, но вдруг улавливает громкий треск где-то высоко в небе. Феликс с опаской приподнимает голову и видит, как над лесом сверкает фейерверк, выпущенный из чьей-то палочки.       — Джисон, — догадывается Чонин и с болезненным стоном поднимается с земли. — Зря он это.       — Делайте то же самое, — говорит Феликс. — И не прекращайте бежать.       Они снова разгоняются, и Ли выпускает в небо сноп красных искр, улыбаясь, как полоумный. Чонин смеётся, когда в разных частях леса одновременно взрываются фейерверки, чтобы сбить с толка преследователей, и тоже поднимает палочку. Хёнджин с Минхо не разделяют их радости, занятые тем, что освещают им дорогу, потому что не хотят, чтобы к сбитым коленкам добавились ещё и сломанные конечности.       — Сумасшедшие, — хрипло бросает им Хван.       — Лес заканчивается, — предупреждает Феликс и, остановившись прямо у кромки, запускает искры в последний раз, подавая знак, что они выбрались.       Вдали они видят, как по холму бежит с десяток подростков и, не обращая внимания на колющие бока, отправляются следом, молясь всем богам, чтобы их никто не ждал на входе.       Феликс в последний раз оборачивается на лес и надеется, что никто не окажется пойманным. Завтра он подумает, как их нашли, а пока нужно вернуться в гостиную и сделать вид, что они её не покидали.