Forever young

      Правильно говорят, что сначала нужно думать о последствиях, а потом уже делать. Феликс редко пользовался мозгами, предпочитая импровизировать и воплощать в жизнь всё то, что хотя бы секунду мелькало в мыслях, как самый надоедливый комар поздно ночью перед твоим лицом. Он получает непередаваемые эмоции от каждой своей проделки, а резкий прилив эндорфина заслоняет собой его ранимую натуру, которую он стыдится всю свою осознанную жизнь. Но пожинать плоды своих стараний ему никогда не нравилось.       Вчера всё было идеально, за исключением задания с поцелуем. От одной мысли, что могло бы произойти, появись Джисон несколькими минутами позднее, тело покрывается противными мурашками, от которых хочется рвать на себе кожу до ярко-алых борозд, оставленными короткими ногтями. Феликс уверен, что даже после десятков литров алкоголя он бы ни за что не прикоснулся к тому, кого в первую очередь хочется размазать по ближайшей стене, хорошенько приложив смазливым личиком, под которым прячется вся гнилая натура Хвана. Но он не уверен насчёт слизеринца, который только и занимается тем, что делает всё, что сможет вывести брюнета из равновесия. Такой, как Хван, не имеет никаких моральных ценностей и нагло разрушает чужие. Ли до скрежета зубов ненавидит Хёнджина и то, как тот всё время ловко манипулирует им, без усилий выводя из себя. Ненавидит он и то, как он, словно змея, всегда избегает наказания, изворачиваясь под неописуемыми углами. Вчера он почти попался в свою же ловушку и только в последний момент смог увернуться от острых, способных дробить кости, лезвий капкана. Хотел поиздеваться, указывая на неопытность, но его маска ледяного высокомерия лопнула, открывая взору обычного парня, который впервые пожалел о содеянном.       Феликса воротит от одних воспоминаний, и он крепче сжимает кулак свободной руки, пока второй размазывает уже остывшую овсяную кашу по тарелке, елозя ложкой по позолоченному покрытию до отвратительного скрипа, после которого его тело пробивает дрожью, и он перестаёт издеваться над завтраком, укладывая подбородок на подставленные руки. Чувствует он себя просто отвратительно. Мешки под глазами кричат о бессонной ночи, а мятая рубашка и неряшливо накинутый на плечи форменный галстук говорят, что плевал он с высокой колокольни на свой внешний вид. К тому же у него просто ужасное настроение из-за ноющих ног после активного бега. Полчаса назад друзьям буквально пришлось отрывать его от мягкой постели, за которую он хватался из последних сил. Ли пытался выжать максимум из короткого сна, поэтому одевался с закрытыми глазами и затуманенным дремой сознанием. Очнулся он только тогда, когда на ощупь попытался застегнуть брюки, но ширинка почему-то оказалась с другой стороны.       Парень широко зевает и наливает себе кофе, который недолюбливает, но, может, хотя бы он поможет ему проснуться и избавиться от заторможенности. Джисон подталкивает ему свою чашку и снова опускает голову на стол, выглядя не лучше самого Ли. В отличие от Феликса, Хан проснулся с жесточайшим похмельем, поэтому, помимо такого же убитого вида, его слишком сильно клонит в сон. Чонин с Чанбином тоже выглядят изрядно помятыми, но держатся получше, чем эти двое.       Горький вкус на языке вместо ожидаемой бодрости вызывает тошноту, и Ли с отвращением отставляет свою чашку в сторону, тяжело вздыхая. Единственным, кто хоть как-то скрасило это утро, был, на удивление, Хёнджин, который заявился в Большой зал в компании Минхо с аккуратно уложенными волосами, свежим лицом и одетый с иголочки, будто только что вернулся с курорта, а не скакал вчера ночью по лесу. А ещё с выставленными напоказ засосами, которые за ночь стали ещё ярче, наливаясь фиолетовым. Он даже не потрудился застегнуть рубашку на все пуговицы, не говоря уже о том, чтобы попытаться замазать всё это безобразие на шее. Феликс с особым удовольствием слушал, как профессор Макгонагалл с покрасневшим от злости лицом вымещала на нём весь свой гнев, говоря о непристойном виде и о том, что разгульный образ жизни нужно скрывать, ведь гордиться этим неприемлемо. Можно сказать, почти прямым текстом обозвала его шлюхой, стирая хамоватую ухмылку с лица Хвана! Феликс даже выдавил улыбку, вслушиваясь в тщательно завуалированные грубые высказывания декана, искренне радуясь, что они звучат не в его адрес.       – Прекрасная женщина, – с придыханием произносит Феликс, вспоминая каждое сказанное ею слово.       – Повторишь, когда она докажет, что мы вчера устроили? – дёргает бровью Чанбин, подпирая щёку кулаком.       Улыбка пропадает с лица Феликса так же внезапно, как и появилась. Прошлой ночью им сильно повезло, потому что они успели добраться до гостиной за несколько минут до того, как туда нагрянула декан. Её взору открылись потные, тяжело дышащие ученики, которые старательно делали вид, что заняты чтением, игрой в шахматы и даже учёбой. Женщина не занимала бы свой пост, если бы была глупой и не поняла, что лица у детей раскраснелись вовсе не от жара от камина и стойкий запах алкоголя только доказывал, что она права. Но поймать студентов в лесу они с Филчем так не смогли, поэтому профессор со скрипящим сердцем оставила их в покое, но пообещала, глядя прямо в глаза четырём проказникам, что так просто этого не оставит. Когда уставшие и невыспавшиеся подростки появились в Большом зале, Феликс готов был поклясться, что у Минервы задёргался глаз, ведь всё было очевидней некуда, но отсутствие доказательств завязывало ей руки, что выводило из себя похуже жалоб от профессоров на самых неугомонных своих учеников.       – Найду крысу, которая сдала нас, и по стенке размажу, – сквозь зубы бормочет Ли и швыряет ложку на стол.       – Может, она увидела кого-то из тех, кто ушёл раньше? – задумчиво проговаривает Чонин, так и не притронувшись к своему завтраку.       Кожа у него на ладонях содрана после неудачного падения, и он старается не светить руками лишний раз, чтобы ни у кого не возникало вопросов.       – И не наказала? – раздражённо спрашивает Феликс. – Я уверен, что ей доложил тот, кто был с нами до самого конца.       – Да она же могла сама заметить нас, – вздыхает Чанбин, которому успели надоесть рассуждения Ли, не прекращающиеся со вчерашней ночи. – Вы с Джисоном тридцать человек по замку вели и к тому же наткнулись на кошку Филча.       – Ага, и решила пару часиков дать нам на то, чтобы повеселиться, – парирует Феликс. – Как это мило с её стороны.       – Да когда вы уже заткнётесь-то, а? – вымученно стонет Хан, садясь ровно. – И так голова болит, так ещё и вы пиздите. Не поймала нас и хорошо, забей уже, Ликс.       – Пить меньше надо, и голова болеть не будет, – щетинится Ли.       – Не забывай, что это именно мой пьяный мозг додумался запустить фейерверки, – Джисон оскорблённо скрещивает руки на груди. – Если бы не я, то вы с Чонином давно бы уже щупали натоптыши на ногах Филча.       Раздражение и злость гаснут под напором Джисона. Феликс никогда не мог долго злиться на него, ведь Хан вызывает у него исключительно положительные эмоции, как и положено лучшему другу. Для приличия он продолжает сверлить его колючим взглядом, но улыбка сама ползёт по его лицу, когда Чанбин хрипло усмехается, вспоминая шок на лицах тех, кто был с ними, когда Джисон, едва стоящий на ногах, решил устроить шоу.       Молодость создана для того, чтобы совершать ошибки и исправлять их наиглупейшими способами, набираясь опыта. Зацикливаться на них - это то же самое, что чувствовать занозу в пальце, от которой избавился месяц назад. Хранить в себе лишь отрицательные эмоции - значит жить, словно узник, попавший в тюрьму незаслуженно. Феликс поклялся ещё летом, что последний год в Хогвартсе они проведут, живя на полную катушку, получая от своих проделок весь максимум. Гнев на безымянного человека, который посмел предать их доверие, не испаряется, а отходит в тень на второй план, подпитываясь каждой, даже самой незначительной, крупицей негатива, которого у него в достатке.       Он кивает, притворяясь, что прислушался к словам Джисона, но перед замыленным взором то и дело мелькают лица всех гостей. Мозг настаивает на том, что это сделал Хван, обожающий нарываться на Феликса и всячески портить ему жизнь, но он, пусть и нехотя, отметает этот вариант, когда понимает, что сообщение для Макгонагалл должно было быть анонимным. Хёнджин слишком любит быть в центре внимания и не стал бы скрываться. Это точно не он.       Парень продолжает копаться в воспоминаниях и резко выпрямляется, когда вдруг понимает, что был ещё один человек, который покинул праздник незадолго до того, как его прервала Минерва. Конечно, такой тайминг мог быть обычным совпадением, но Феликс отказывается в это верить. Он крутится на месте, бегая глазами по студентам, одетым в синее, и останавливает взгляд на конкретном человеке, игнорируя все вопросы друзей. Вся его агрессия, которая успела померкнуть, вспыхивает с новой силой.       Ким Сынмин был примером идеального ученика у них на курсе. С виду умный, дисциплинированный, сначала стал старостой факультета, а сейчас и старостой всей школы, который никогда не нарушал школьный устав и честно выполнял свои обязанности. Только вот Феликс знает от доверенных лиц, что Ким часто пренебрегал своим статусом, бесстыдно закрывая глаза на нарушение тех, кто готов ему заплатить за молчание. Ли ненавидел дни, когда он выходил на дежурство, потому что каким-то образом он всегда находил их компанию и нагло требовал деньги за своё молчание. А когда они ему отказывали, то без зазрения совести снимал баллы с факультета в огромных количествах, а его напарник сразу же жаловался декану Гриффиндора. Феликс не сомневается, что в этом году, когда он вновь получил значок старосты и особые привилегии, история повторится и очень помешает их грандиозным планам. Он усвоил урок, что с Сынмином нельзя ругаться, но гриффиндорец привык наступать на одни и те же грабли дважды, а то и трижды.       – Блядский синдикат, – Феликс сжимает руки в кулаки, слыша противное хихиканье девочек-шестикурсниц, столпившихся вокруг высокого темноволосого парня в мантии Рейвенкло. – Я щас пойду бить ему ебальник.       – Ты про кого? – вертит головой Джисон, ненадолго отвлекаясь от своих наигранных страданий. – А, Ким Сынмин?       – А кто же ещё? Зашью ему рот, чтобы никогда больше не открывал его.       – Чего ты так резко вспомнил о нём? – Чонин тоже смотрит на Сынмина, вяло ковыряясь в своей тарелке. – Нормально вроде ведёт себя.       – Кто? Сынмин? – удивляется Феликс. – Да он же главная сплетница всея Хогвартса!       – Тише ты, щас уши свои в нашу сторону повернёт - и всё, прощайте тишина и покой, – бормочет Хан, затыкая ему рот ладошкой.       Феликс послушно замолкает, сводя брови к переносице. Как же он раньше не догадался, что это Сынмин мог запросто сдать их Макгонагалл? Помимо его отвратительного характера и продажной натуры, Ким также не брезговал распоряжаться чужими секретами, разбалтывая их каждому желающему. Большинство крупных скандалов, которые когда-либо случались в Хогварсте, устраивал именно он, когда бездумно трепал своим языком. Ли понятия не имеет, как он умудряется узнавать грязные тайны каждого студента, но стать его следующей мишенью желанием не горит, иначе не откупится от его бескостного языка до конца своих дней. Ким и без того хорошо устроился, зарабатывая на том, что специально распускает слухи, и, судя по тому, что Феликс заметил возле него слизеринку, которая так старательно вчера обсасывала шею Хёнджина, следующей местной звездой станет именно он. Хотя его и без того знает каждый. Даже кличку дали, кричащую о его происхождении. По скромному мнению Ли, ничего королевского в образе Хвана нет, не считая его высокомерия, поэтому он тщательно игнорирует Принца, предпочитая называть его просто придурком.       – Это по любому он крыса, – делится своими догадками с парнями Феликс, предусмотрительно понизив голос.       – Он тоже был с нами, – напоминает Чанбин. – Зачем ему подставлять самого себя?       – Он ушёл раньше.       – Разве?       – Да, он предупреждал меня, кажется, – говорит Чонин и спешит увести взгляд, когда встречается с шоколадными глазами Сынмина. – Молчите, он смотрит.       Феликс ёрзает на месте, чувствуя на себе внимательный взгляд Кима, и думает о том, как вывести его на чистую воду.       Их молчание выглядит подозрительным, но они слишком уставшие, чтобы нормально функционировать. Джисон снова зарывается лицом в изгиб своего локтя, планируя поспать жалкие двадцать минут, оставшиеся до конца завтрака, а Чанбин вдруг заводит разговор с Чонином об учёбе, пытаясь вовлечь в беседу ещё и Феликса, который только качает головой и морщит лицо, когда представляет, как паршиво ему будет сегодня на уроках.       Со отводит взгляд в сторону, кивая каждому слову Чонина, и уголки его губ ползут вниз, когда в поле его зрения появляется профессор Макгонагалл с прямой, как палка, спиной и с таким видом, будто она собирается устроить публичную казнь. В руках у неё стопка пергамента, исписанная её каллиграфическим почерком с использованием излюбленных изумрудных чернил. Чанбин одним взглядом указывает на декана, и Феликс мигом просыпается, расталкивая захрапевшего Джисона. Тот недовольно бурчит ругательства себе под нос, но, стоит ему заметить Минерву, начинает усиленно растирать своё лицо, будто это поможет убрать ему убрать всю сонливость.       Парни жадно следят за тем, как женщина раздаёт расписание сначала младшим гриффиндорцам, а затем, словно грозовая туча, движется к седьмому. Первыми листы получают братья близнецы Пруэтты, и Ли вытягивается, как струнка, молясь Мерлину, чтобы в первый день всё было не так плохо. Но надежды рушатся, как карточный домик, построенный на улице в ветренную погоду, когда Фабиан, до этого широко улыбавшийся Юне, теряет весь свой запал и начинает активно жестикулировать, за что получает рассерженный взгляд декана. Его брат Гидеон вовсе выглядит так, будто вот-вот заплачет, а девчонки, которые с учёбой на «вы», подхватывают свои сумки и спешно покидают Большой зал, о чём-то возмущаясь. Когда Минерва доходит до конца стола, где вдали ото всех устроились четверо подростков, которые стали её личной головной болью, парни успели надумать худшие варианты, которые только могут случиться.       – Феликс, что опять с вашим внешним видом? – поджимает губы женщина и кладёт на стол перед ними четыре кусочка пергамента.       – Я не умею завязывать галстук, профессор, – бормочет он, с опаской поглядывая на их расписание, которое пока что лежит вверх ногами.       – И рубашку гладить тоже не умеете? – спрашивает Минерва, разворачивая ученика к себе, как тряпичную куклу.       Феликс честно пытается уследить за её быстрыми движениями и запомнить последовательность, чтобы больше не слушать смешки от студентов, которые стали невольными свидетелями этой нелепой сцены, но полусонный мозг никак не желает разбираться, и гриффиндорец сдаётся.       – Не знаю бытовых заклинаний, – находится с ответом он и тянется к строго завязанному галстуку, который душит его.       – Извольте ознакомиться на досуге.       Ли кивает и выдыхает с облегчением, когда Минерва переключается на свою следующую жертву, а именно на Джисона. Феликс тянется рукой к расписанию и долго собирается с мыслями, прежде чем опустить взгляд и понять, что с этого дня начнётся самый настоящий ад. Он поднимает глаза на Чанбина с Чонином, которые тоже успели прочесть расписание, и на их лицах застыли одинаковые вымученные выражения. Парень уже не вслушивается в бесконечный поток вопросов, которыми Макгонагалл атакует беспомощно хлопающего глазами Джисона. Он несколько раз перечитывает строчки и останавливается только на свободном часе от занятий после обеда, уже представляя, как с чистой совестью потратит его на сон.       Первым уроком стоит Трансфигурация вместе с Рейвенкло, и в голове Ли уже успел созреть план. Этот предмет считается одним из самых сложных в Хогвартсе только из-за того, что его ведёт принципиальная и требовательная Минерва Макгонагалл, у которой особый подход к ученикам. Трансфигурацию Феликс любит. Она никогда не казалась ему сложной, потому что там достаточно просто внимательно слушать. Конечно, делать это он не умеет, но чувствует некую ответственность перед Макгонагалл, поэтому уже седьмой год держит звание лучшего ученика на Гриффиндоре. Но, несмотря на всю свою любовь к Трансфигурации, ставить её первым уроком рано утром – издевательство. Настроение стремительно летит вниз, когда он опускает взгляд ниже на следующую строчку и видит два ненавистных слова: Зельеварение, совмещённое со Слизерином.       Многие говорят, что, для того чтобы освоить искусство варки зелий, достаточно уметь готовить и следовать подробной инструкции. С готовкой Феликс не дружит с самого детства, а каждая попытка приготовить что-то сложнее отвара против простуды оборачивается катастрофой. Ли с самого первого курса невзлюбил Зельеварение и его преподавателя и мечтал навсегда вычеркнуть его из своей жизни, но выбрал профессию мракоборца, где этот предмет является обязательным для сдачи Ж.А.Б.А. На пятом курсе он чудом переступил порог С.О.В по зельям, набрав самые низкие баллы, чтобы его допустили к сдаче Зельеварения на седьмом курсе, и успел сто раз пожалеть, а уже потом возненавидеть тех, кто решил, что борец с тёмными силами обязан уметь готовить дурацкие зелья со сложным составом. Но отказываться от мечты детства он бы никогда не стал, поэтому уже представляет, как утопает в толстых фолиантах, пытаясь пробудить в себе неожиданный талант к зельям, чтобы не вылететь из школы с бумажкой, где огромными красными буквами будет написано: «Я дебил».       После обеда и свободного часа у них Заклинания с Рейвенкло и История Магии с Хаффлпаффом. Вторая половина дня успокаивает Феликса, и он пихает расписание в сумку, прожигая спину Макгонагалл угрюмым взглядом.       – Не опаздывайте на урок, – на прощание говорит женщина. – Я устрою небольшую проверку.       – Капец, – выдыхает Джисон, когда она отходит на безопасное расстояние. – Меня будто морально отымели в самой извращённой позе.       – Нас отымеют на зельях, – с презрением говорит Феликс, у которого начинает болеть голова.       – Тебя, – фыркает Чанбин. – У нас таких проблем нет.       – И меня, – дует губы Джисон. – Он просто ходячая катастрофа.       – До конца года я должен как рыба плавать в этом говне, – напоминает Феликс и встаёт с места следом за остальными. – Иначе прощай моё обучение в академии мракоборцев.       – Поможем, чем сможем, – Хан перекидает руку через его плечи и расслабленно повисает на нём, не обращая внимание на недовольства.       Парни наблюдают за тем, как ученики разом высыпали из Большого зала и поздно спохватываются, понимая, что придётся проталкиваться через огромную толпу, чтобы занять излюбленные места за последними партами.       Несмотря на то, что за семь лет задние парты уже должны были давно закрепиться за их компанией лентяев, каждый год дело едва ли не доходит до драк, когда кто-то решает занять уже давно просиженные стулья. И сейчас Феликс видит, как возле кабинета напротив центрального входа столпились студенты, одетые в красное и синее. У двери копошится Ким Сынмин, которому Макгонагалл доверила ключ, но под натиском словно обезумевших студентов он всё никак не может попасть в замочную скважину.       Когда дети в младших классах ведут себя плохо, нарушая школьный порядок, преподаватели, крепко стиснув зубы, ждут, когда те подрастут и их бесконтрольная энергия угаснет. Феликс ещё на первом курсе усвоил, что мелким шкодникам всё прощают. Ли на собственной шкуре убедился в том, что отработки у детей не такие жестокие, а профессоры даже не злятся толком, списывая всё на детство. Только вот эта сказка безнаказанности заканчивается слишком рано, но Феликса и его друзей это не остановило. Подростки зачастую ведут себя хуже детей. Гормоны, страх перед будущим, экзамены, поступление и взрослая жизнь, которая находится в шаге от тебя, расшатывают и без того нестабильную психику, превращая вчерашних детей в замкнутых созданий. Все поголовно верят в то, что тяжесть ответственности должна притупить их желание к необдуманным поступкам, и Феликс с чистой совестью решил взять на себя роль того, кто эти убеждения разрушит.       Сынмин наконец-то справляется с дверью, и Феликс почти теряет равновесие, когда Джисон отлипает от него и с воинственным кличем ныряет в толпу, активно распихивая зевающих студентов локтями и даже ногами. Парни наблюдают, как сразу шесть человек пытаются поместиться в узком дверном проёме, и, что неудивительно, видят среди них Хана. Он с трудом отходит на шаг назад, вытаскивает крупного рейвенкловца из этого затора, как нашкодившего котёнка, и юрко прошмыгивает в кабинет, обеспечивая друзьям лучшие места, где Минерва точно их не заметит.       Трое гриффиндорцев заходят одни из самых последних, чувствуя прохладный осенний ветерок, гуляющий по кабинету. Звонок прозвенел несколько минут назад, и все спешат занять свои места, чтобы не получить замечание от профессора. Феликс медлит, неторопливо шагая вдоль ряда, где Гриффиндор и Рейвенкло занимают по половине класса. Никто не запрещает сидеть ученикам разных факультетов вместе, но все по умолчанию разделяются, что со стороны смотрится довольно забавно. Ли смотрит на Джисона, который снова устроился на своих руках за последней партой, отвоевав им их привычные места, а затем ловит на себе пронизывающий до костей тяжёлый взгляд Сынмина, который тоже занял последнюю парту.       – Скажите Джисону, чтобы не обижался, – бросает через плечо друзьям Феликс и уверенно идёт к свободному месту рядом со старостой школы.       Краем глаза он видит, как Хан приподнимает голову, провожая брюнета сонным взглядом, и, пожав плечами, снова опускается на руки, занимая ещё и вторую половину стола. Чонин с Чанбином садятся перед ним, и Со качает головой, понимая, сколько проблем может принести обычный разговоров с Ким-сплетником-Сынмином. Феликс и сам сомневается в своей идее, но пути назад нет. Он не уснёт, пока не узнает, кто сдал их декану Гриффиндора, а если это сделал не Сынмин, то он точно знает, кто.       – Доброе утро, – фальшиво улыбается Ли, кидая свою сумку на стол с громким стуком. – Почему один сидишь?       – Потому что ненавижу, когда мне задают тупые вопросы, – монотонно отвечает Ким, даже не смотря в сторону своего новоиспечённого соседа.       Феликс прикусывает язык, чтобы с него не сорвались грубые слова, и даёт себе несколько мгновений, чтобы успокоиться и убедиться в том, что он не собирается бить старосте лицо. Сынмин же спокойно раскладывает учебные принадлежности на своей половине, хмурит брови и поправляет учебник, лежащий неровно. Ли уже хочет лезть на стену только от одного вида этого занудства. Он откидывается на спинку стула и ловит взгляд Чонина, надеясь, что в его глазах видно то, как он жалеет о своей затее. Ян ухмыляется и показывает ему язык, предпринимая очередную попытку разбудить спящего Хана до прихода Макгонагалл.       – Зачем ты это делаешь? – ещё раз пытается завязать разговор с Сынмином, притворяясь, будто ему правда интересно.       Парень отвлекается от своей дотошной организации пространства и поднимает на гриффиндорца вездесущий взгляд. Феликсу кажется, что он на верном пути, ровно до того момента, пока Ким не произносит сухое:       – Это всё ещё тупой вопрос.       Ли закрывает рот, пока его мозг отчаянно ищет другие точки соприкосновения с Сынмином. Конечно, он может спросить напрямую и применить силу, но Ким сразу же найдёт для себя выгоду и запросит заоблачную плату за информацию. Обычно разговорами у них занимаются дружелюбный Чанбин или неугомонный Джисон, поэтому Феликс, оказавшийся в непривычной для себя ситуации, чувствует себя некомфортно, а терпение испаряется так же быстро, как ускользает песок сквозь пальцы.       В класс размашистым шагом заходит Макгонагалл, руками придерживая полы своей мантии, чтобы те не разлетались неприлично в стороны. Разговоры прекращаются, когда студенты поднимаются со своих мест, скрипя стульями, чтобы поприветствовать профессора. Женщина властно машет рукой, разрешая подросткам сесть, и неслышно вздыхает, кончиком пальца поправляя сползшие очки. Феликс поднимает взгляд на круглые настенные часы, где минутная стрелка успела убежать вперед почти на двадцать минут с начала урока, и мигом забывает о том, зачем сел с Сынмином.       – Джисон, – зовёт он Хана, кладя руку на спинку стула Сынмина. – Как думаешь, почему она опоздала?       Джисон жмёт плечами, с опаской посматривая на явно чем-то недовольную женщину. Она что-то объясняет классу, но оба гриффиндорца не слушают её, переговариваясь друг с другом громким шёпотом. На памяти Феликса, Минерва никогда не опаздывала на собственные занятия, являясь определением к пунктуальности, если это не было чем-то важным.       – Феликс, вы можете выйти в коридор вместе с мистером Ханом, если ваши обсуждения не могут подождать до конца занятия, – прожигает взглядом двух нарушителей профессор и возвращается к теме урока только тогда, когда оба парня стыдливо опускают взгляд каждый в свою тетрадь.       – А ты знаешь, почему она опоздала? – Ли обращается к Сынмину так же шёпотом, вспомнив, что именно ему она отдала ключ от кабинета.       – Понятия не имею, – отмахивается от него Ким, но на лице у него застыла неприятная ухмылка. – Но, может быть, несколько сиклей освежат мою память.       – А если я впечатаю тебя лицом в стол? – чуть повысив голос, спрашивает Феликс. – Это поможет тебе вспомнить, м?       – Мистер Ли, последнее предупреждение, – громче, чем в предыдущий раз, говорит Макгонагалл.       – Простите, профессор, – тушуется брюнет, улавливая в её речи что-то про важность экзамена и углублённое изучение Трансфигурации.       – Если ты это сделаешь, – бормочет себе под нос Сынмин, когда Минерва отворачивается к доске, и Феликсу приходится наклониться к нему почти вплотную, – то я вспомню о том проходе на четвёртом этаже, где вы прятались от Филча. Думаю, он будет рад замуровать его.       – Откуда ты только всё это знаешь, крысёныш?       – Секрет, – сладко улыбается рейвенкловец.       – Обещаю, что скоро узнаю все твои грязные секретики, – копирует его улыбку Феликс, резко закипая. – И тогда я посмотрю, как ты будешь трястись от страха.       Он не планировал, что его слова окажут эффект. Сынмин не похож на человека, который ведётся на угрозы, взятые из воздуха. Но Феликс заметил, как его лице мелькнуло что-то, похожее на страх, напрочь стирая прежнюю ухмылку. Но почти сразу же его лицо приобретает привычное отстраненное выражение, вводя Ли в ещё большое заблуждение.       Читать людей, как раскрытую книгу, Феликс не умеет, а Ким кажется ему самым толстым справочником на древнем языке, который просто необходимо прочесть. И теперь ему нужно во чтобы то ни стало воплотить в жизнь свою угрозу и узнать, что скрывает староста школы, помимо взяточничества.

* * *

      – Ну что, узнал что-нибудь? – спрашивает Джисон, перекидывая сумку с одного плеча на другое.       Феликс ёжится от прохладного ветерка, гуляющего по подземелью, и щурится, пытаясь привыкнуть к плохо освещаемым коридорам в этой части замка. После Трансфигурации, где Макгонагалл не слезала с него весь час, сил нет ни на что. Перед глазами маячит мягкая кровать в башне Гриффиндора, но Ли упрямо заставляет себя идти вперёд, потому что прогуливать Зельеварение ему категорически нельзя, если он хочет сдать экзамен и стать успешным мракоборцем вместе с друзьями. У двери в самом тёмном углу уже толпятся слизеринцы, и Феликс впервые видит их стоящими так плотно друг к другу, будто то, о чём они говорят, находится под строжайшим секретом.       – Помимо того, что он такой же придурок, как Хван? – уточняет Феликс и специально останавливается на приличном расстоянии от людей, одетых в зелёное. – Серьёзно, Чонин, вас не могли случайно подменить в Мунго? Не может быть такого, что из вас троих только ты конфетка.       – Йеджи тоже хорошая, – хмыкает Ян, опираясь спиной на стену. – И подменить не могли, Сынмин старше меня.       – Она вечно пристаёт ко мне.       – Хочет подружиться.       – Фу.       Джисон кидает свою потрёпанную сумку на холодный каменный пол и садится прямо на неё, устраиваясь поудобнее. К тому, что профессор Слизнорт постоянно опаздывает, они давно уже привыкли, поэтому нет нужны стоять у двери и ждать чуда. Да и задние парты у него в кабинете всегда свободны, так что Хан расслабляется, помимо головной боли, чувствуя ещё и голод из-за пропущенного завтрака.       – Так что с Сынмином? Что он тебе сказал? – возвращается к теме Чанбин.       – Ничего он мне не сказал, – возмущается Феликс. – Стоило мне только намекнуть на то, что нужна информация, как он сразу о деньгах заговорил.       – Ну заплатил бы ему, что тут такого? – жмёт плечами Со и накидывает мантию, когда становится прохладно из-за гуляющего по коридору сквозняка.       – А вам разве не интересно, откуда он всё знает? – пропускает мимо ушей упрёк Чанбина.       – Он же староста. Может, им говорят больше, чем нам.       – И про проход в Сладкое Королевство он тоже от профессоров узнал?       – А он знает? – вскидывает брови Чонин.       – Знает, – кивает Ли. – Пригрозил, что расскажет о нём Филчу.       Руки непроизвольно сжимаются в кулаки. Феликс ненавидит, когда им пытаются манипулировать, ведь чувство завязанных рук угнетает похлеще любого оскорбления. Но пойти против старосты он сможет только тогда, когда добудет нужную ему информацию, что раздражает только сильнее, потому что он не привык ждать.       Толпа в конце коридора постепенно рассасывается, пропуская мужчину средних лет, которого Ли ненавидит почти так же сильно, как ушедшего на пенсию преподавателя по Защите от тёмных искусств. Гораций Слизнорт сверкает своей ослепительной улыбкой, здороваясь почти с каждым, кто попадается на его пути. Но она пропадает, как только ему на глаза попадаются четверо Гриффиндорцев, и мимо них он проходит молча, накручивая на палец тёмные усы, чем-то похожие на моржовые. Феликс корчит рожи ему в спину и вот-вот лопнет от желания прокомментировать его большой живот, обтянутый белой рубашкой, которая в прошлом году сидела на нём намного свободнее. Слизеринцы натягивают на лица улыбки, похожие на искренние, и охотно подставляют ладони, когда их декан протягивает им засахаренный рахат лукум, который ел тоннами. В стороне остались только Хёнджин с Минхо, которые обошлись простыми вежливыми кивками, открыто показывая неодобрение по отношению к помешанным на мужчине сокурсникам.       Феликс занимает привычное место за последней партой среднего ряда, где на столе уже стоит чугунный котёл. Парень вздыхает, когда его надежды на теоретическое занятие рушатся, и садится на высокий стул без спинки с угрюмым видом. Чанбин и Чонин садятся через ряд от них, куда их пересадил Слизнорт ещё на пятом курсе из-за непрекращающихся разговоров с друзьями. А вместо них перед ними усадил Хвана и Минхо, чем только подкрепил ненависть Феликса к нему.       – Ох, что же это я? – посмеивается профессор, взяв в руки палочку. – Меня, как вы помните, зовут Гораций Слизнорт.       Феликс закатывает глаза, приготовившись слушать очередную нудную болтовню, к которой у Слизнорта особый талант. Парень укладывает голову на сцепленные на столе руки и шёпотом просит Джисона растолкать его в конце бесполезной речи.       – Неужто не помните? – улыбается мужчина, когда не получает желаемой отдачи от класса. – Стало быть, мне нужно поменять план урока и заставить вас варить зелье для памяти?       По классу разлетаются фальшивые смешки в ответ на старомодную шутку, что вполне устраивает профессора. Он взмахивает палочкой, и на доске мелким почерком одна за другой появляются строчки, где перечислены ингредиенты и название зелья, которое им нужно сварить до того, как прозвенит звонок. Хан косится на задремавшего Феликса и сам идёт до шкафа, пока не разобрали хорошие учебники, а после к столу с ингредиентами, несколько раз сверяясь со списком на грифельной доске. По пути он ещё передаёт новенький учебник Чонину, так как они, как оказалось, купили не те. Слизнорт, как обычно, изменил список литературы в самый последний момент.       – Подъём, – Джисон несильно стучит книгой по тёмной макушке.       – Он уже закончил? – спрашивает Ли, не поднимая голову.       – Я не слушаю его, – отмахивается Хан и пихает друга в плечо. – Займись делом, найди в учебнике рецепт жидкой смерти.       Феликс со вздохом пододвигает к себе учебник и открывает содержание, скользя взглядом по выделенным строчкам. О напитке живой смерти он знает только то, что это сильнодействующее снотворное. А ещё то, что он ни за что не сможет приготовить его самостоятельно. Когда он открывает нужную страницу, то его брови сами ползут вверх, стоит увидеть целых десять этапов приготовления. Ли, трезво оценив свои способности, понимает, что справиться сможет только с тем, чтобы зажечь огонь. И то это под жирным вопросом, ведь границы понятий «высокий» и «средний» огонь для него размыты.       – Перед тем как вы начнёте, хочу сделать небольшое объявление, – улавливает краем уха болтовню Слизнорта и поднимает голову, чтобы создать видимость заинтересованности. – Хочу поощрить ваш труд, поэтому та пара, у которой получится самое лучшее зелье, получит вознаграждение!       Феликс навострил уши, надеясь на то, что вознаграждением будут дополнительные баллы в его табель успеваемости, за которые он готов драться.       – Я ещё не собрал в коллекцию всех звёздочек на вашем курсе, так что победитель будет приглашён в Клуб Слизней! – с восторгом продолжает Гораций, и Ли мигом перестаёт его слушать. – К тому же этот приз может помочь кое-кому наконец-то одуматься. Я прав, мой дорогой Чонин? И вы, мистер Хан.       Оба гриффиндорца тяжело вздыхают, нехотя кивая, чтобы от них наконец-то отстали.       Клуб Слизней представляет собой сообщество, созданное самим Слизнортом, куда он приглашает исключительных зельеваров. Никто не знает, что именно происходит на его закрытых заседаниях, потому что профессор держит всё в секрете, но ни для кого не секрет, что, если ты хоть раз побывал на его вечеринке, тебе доступны многие места работы, считающиеся элитными. Слизнорт щедро одаривает своих любимчиков или, как он их называет ласково, звёздочек. Мужчина активно пользуется своими многочисленными связями и пропихивает одаренных волшебников в само Министерство Магии без особого труда на самые высокие должности. Попасть туда мечтают многие, но Чонин с Джисоном упорно отказываются, по горло сытые как Слизнортом, так и его звёздочками, среди которых преобладают слизеринцы. Феликс же не любит все эти разговоры о Клубе лишь потому, что Гораций частенько намекает на его неспособность варить зелья, показывая остальным, что он ценит исключительно талантливых.       – Что-то мы с вами заболтались, – хихикает профессор, отправляя в рот сразу несколько кусочков лукума. – Приступайте к зелью, мои дорогие, иначе не успеете до конца занятия!       – Пиздеть меньше надо, жирдяй, – бухтит себе под нос Ли, поворачиваясь к Джисону в ожидании указаний.       – Нарежь пока дремоносные бобы, – просит он, пододвигая ему чашечку с крупными плодами жемчужного цвета. – Постарайся нарезать так, чтобы они дали как можно больше сока.       Сам Хан зажигает конфорку и заливает в котёл отвратительно пахнущую настойку полыни, что является основой для зелья, а затем берёт корень асфоделя и начинает методично нарезать, периодически поглядывая в котёл.       Феликс берёт в руки ножичек, которым резался сотни раз, и кладёт боб на деревянную доску. Он пытается разрезать его вдоль, но лезвие соскакивает с гладкого покрытия и неглубоко, но ощутимо, режет палец.       – Дерьмо! – Ли шипит от внезапной боли, разозлившись, режет его на два огромных куска и сразу же тянется за следующим.       – Это слишком крупно, мистер Ли, – комментирует невовремя подошедший Слизнорт. – Неужели вы не в состоянии нарезать бобы, согласно рецепту? Поражаюсь тому, как гены вашего отца прошли мимо. Он был моим самым талантливым учеником, а вы, дорогой, оставляете желать лучшего.       – Наверное, потому, что мы с ним разные люди? – ядовито выплёвывает Феликс, рубя несчастный боб на крошечные кусочки, не обращая внимание на то, что нож так и норовит в очередной раз соскользнуть. – А может, это вы плохой учитель, раз, как вы выразились, я оставляю желать лучшего?       – Придёте ко мне сегодня после занятий, – поджав губы, оповещает Гораций и уходит дальше.       – С первой отработкой, дружище, – усмехается Джисон, стараясь приободрить вспыхнувшего Феликса.       – Опять котлы чистить, – вздыхает брюнет.       Он оставляет попытки нарезать бобы и вместо этого просто плющит их плоской стороной ножа, понимая, что так сока получится гораздо больше. А уже после измельчает жемчужную шкурку плода, оставаясь довольным собой, несмотря на ноющий порез на большом пальце, который то и дело кровит.       – Мой их с чувством победы. Ты задел его эго, – треплет его за плечо Джисон и смотрит за тем, что делает Феликс. – Ого, хорошо придумал. Так сока реально много.       Но вместо шутливой поддержки, которая всегда успокаивала Ли, парень слышит одно-единственное слово, которое прозвучало из уст Хвана так, чтобы его услышал только Феликс:       – Бездарь.       Бензин в этот костёр из обжигающего чувства стыда из-за неэтичности профессора подливает злость, которая давно стала лучшей подругой Феликса, когда дело касается Хёнджина и его умелых манипуляций. Сегодня он сказал, что Сынмин такой же, как и Хван, но погорячился.       Ещё никто, кроме Хвана, не смог пробудить в нём такие яркие негативные эмоции, от которых кружит голову и отключается мозг.       Месть – блюдо, которое подают холодным, чтобы сполна насладиться его приготовлением. Но месть Феликса будет такой же раскалённой, как и его ненависть к этому человеку.       – Эй, – шепчет Феликс, когда Хан ненадолго отвлекается от помешивания зелья после того, как добавил нарезанные Феликсом бобы. – Что можно добавить, чтоб рвануло?       – Ты с ума сошёл взрывать наше зелье?! – возникает Джисон, откладывая ложку в сторону.       – Да не наше, дурак, – закатывает глаза Ли и взглядом указывает на котёл Хёнджина и Минхо, над которым пар поднимается аккуратными завитками.       Да, по-детски. Да, это может быть опасно, но Феликсу плевать, потому что он не собирается сидеть и молча слушать оскорбления в свою сторону.       – Ещё одну отработку захотел? – спрашивает Хан, но по блеску в глазах Ли видит, что он не упрекает его.       – Всё равно терять больше нечего, – хмыкает он и понижает голос, когда Слизнорт снова оказывается поблизости, на этот раз заглядывая в котёл Хвана и Минхо.       – Как всегда безупречно, мой дорогой, – рот мужчины расползается в широкой улыбке, и он по-отечески хлопает слизеринца по спине. – Думаю, именно вы получите место в моём клубе.       – Не стоит, профессор, – холодно отвечает Хёнджин, брезгливо отстраняя от себя пухлую руку.       Гораций идёт дальше по ряду, бросая Хвану напоследок что-то про то, какой он шутник. Хёнджин просит Минхо сходить за колбой к профессору, а сам наклоняется к своей сумке за пергаментом и чернилами, чтобы подписать их работу и сдать на проверку. Феликс нервно ёрзает на своём стуле, понимает, что больше возможности испортить чужое зелье у него не будет, и косится на Джисона.       – Да кинь что угодно, – советует он. – А я огонь прибавлю.       Ли хватает со стола остатки ингредиентов и подрывается со своего места, бегло осматривая класс на наличие свидетелей. Все оказываются заняты своими зельями, и Феликс, пока Хёнджин отвлекается, проходит мимо якобы за склянкой и молниеносно выкидывает содержимое своей ладони в кипящий котёл. Дым над ним тут же становится в разы гуще, и парень спешит к преподавательскому столу, чтобы оказаться вне зоны поражения.       – Чего вам, Феликс? – прохладно спрашивает Слизнорт, отвлекаясь от попыток разговорить Минхо.       Видимо, всё ещё продолжает обижаться на слова студента, сказанные сгоряча.       – Я за колбой, – отвечает он и нарочно медленно выбирает подходящую, будто они действительно чем-то отличаются.       – А это ещё что? – Ли поднимает взгляд, думая, что профессор обращается к нему.       Взгляд Горация направлен куда-то чуть выше, чем его плечо. Феликс хватает колбу из коробки и тоже оборачивается, сдерживая улыбку. Из котла Хёнджина и Минхо валит серый дым, воняющий полынью и удушающей гарью. Из-за этой завесы толком ничего не видно, но Ли различает силуэт Хвана, который пытается всё исправить, хотя сделать это невозможно.       Феликс точно знает, ведь сам взорвал множество зелий за всё время своего обучения.       – Ложись! – верещит Джисон, когда, помимо дыма, из котла начинают сыпаться искры.       Зелье взрывается неожиданно. Феликс едва успевает перемахнуть через стол, но горячие капли всё равно попадают на открытые участки кожи, неприятно щипля. Рядом с собой он видит абсолютно спокойного Минхо, на голову которого капает густая коричневатая жижа со стола. Ли фыркает на это зрелище и показывается из своего укрытия, чуть ли не присвистывая, оценивая ущерб. Он явно перестарался с лишними ингредиентами, или это Джисон сделал огонь слишком сильным. Большая часть испорченного зелья осталась на столе слизеринцев, чудом не задев спрятавшегося Хёнджина и выглядывающего из под стола Хана. Остальная масса стекает мерзкими подтёками со стен, но больше не повезло тем, кто сидел рядом. Многие студенты оказались практически полностью облитые горячей смесью, и даже со своего места Ли видит, как красные волдыри проступают на их коже. Феликс виновато прикусывает губу и переглядывается с Ханом, который выглядит не лучше.       – Мы отведём пострадавших в Больничное крыло, – отмирает абсолютно невредимый Чонин и хватает ошарашенного Чанбина за локоть.       – Я тоже обжёгся, – спохватывается Джисон и кивает Феликсу на выход.       – И я… – начинает Ли, но его перебивает разъярённый Слизнорт.       Парень уже готовится оправдываться и отрицать свою вину, когда он видит покрасневшего от злости мужчину, но тот даже не смотрит на него, сверля взглядом спокойного Хвана.       – Стало быть, вам показалось забавным подвергать опасности своих сокурсников? – цедит сквозь зубы Гораций и Феликс уверен, что ещё минута и из его ушей повалит пар.       – Нет, профессор, – бесцветно отвечает Хёнджин, засовывает руки в карманы и опирается на стоящую позади парту туда, где не было зелья.       – Что за наглость?! – вспыхивает декан. – Встаньте ровно, когда я с вами разговариваю!       – Вы мне приказываете? – лениво растягивая слова, спрашивает слизеринец, не меняя позы.       Слизнорт тушуется, когда Хёнджин тонко намекает ему на разницу их статусов, и Феликс про себя обзывает профессора слабаком, но тот почти сразу берёт себя в руки и продолжает уже чуть спокойнее:       – Минус двадцать баллов со Слизерина.       Хван хмыкает, показывая, что плевал он на эти баллы, но его настроение меняется, стоит профессору закончить:       – И вас я тоже жду после занятий. Поможете мистеру Ли. Если не явитесь, я лично приду за вами, а теперь свободны.       Месть вышла что надо. Быстрая, приятная на вкус, но, к сожалению, она обожгла не только Хёнджина, но и самого Феликса.       – Вот же блядство, – шепчет себе под нос гриффиндорец, представляя, как сильно будут смеяться парни.