Forever young

      После уроков единственное желание — завалиться в мягкую постель в комнате и проспать до завтрашнего утра. Первый учебный день выдался слишком сложным, а Феликс почти не спал накануне. Ноги гудят после бесконечной ходьбы по замку, а голова продолжает ныть от утомления. Вишенкой на торте является огромное эссе по Заклинаниям, которое они должны написать к завтрашнему уроку благодаря «чудесному» расписанию. Феликсу хочется упасть на колени посреди тёмного коридора в подземелье, где изредка снуют туда-сюда студенты, спешащие в свои гостиные, и хорошенько приложиться головой о каменный пол, но он уже и так опаздывает на отработку у Слизнорта, поэтому не хочет усугублять ситуацию. Да, профессор не является эталоном пунктуальности, но если вдруг случается так, что он приходит раньше обычного, то строго наказывает за опоздание. Ли уже примерно представляет, что их с Хёнджином заставят делать и усмехается под нос, представляя, как Хван будет мыть грязные котлы голыми руками. Эта картинка в голове пусть немного, но приподнимает настроение и силы, поэтому его единственная задача на сегодняшний вечер — не утопить противного слизеринца в самом грязном котле. Есть вероятность, что он не придёт, но тогда Феликс без зазрения совести нажалуется Макгонагалл, и пусть Хван хоть до конца жизни называет его стукачом, потому что посмотреть на то, как он делает унизительные для себя вещи, того стоит.       Он сворачивает направо, бессмысленно всматриваясь в темноту коридора, где скрывается дверь в кабинет Зельеварения. Феликс зажигает бледный огонёк на палочке и краем глаза замечает Хёнджина, стоящего у противоположной от двери стены. Ли на всякий случай дёргает за ручку, но, как и ожидалось, кабинет заперт, а Слизнорт даже не думает идти. Может, забыл про наказание или специально сидит в своей комнате назло уставшим студентам. Гриффиндорец незаметно осматривает Хвана, про себя обзывая того идиотом, когда в глаза бросается белоснежная накрахмаленная рубашка и привычные форменные брюки.       Про себя — не потому что боится сказать вслух, а потому что не собирается предупреждать о том, что к концу отработки его одежда превратится в пропахшие чистящим средством тряпки!       — Я уже думал, что ты не придёшь, — говорит он, садясь на пол и не беспокоясь о своих видавших жизнь джинсах.       — Соскучился? — не сразу отвечает Хёнджин.       — Если только в твоих мечтах.       — В моих мечтах тебя отчисляют и ты с позором бежишь к мамочке под юбку.       — Не буду спрашивать, почему ты вообще обо мне мечтаешь, — проговаривает он и замолкает, прислушиваясь к чьему-то свисту.       Хёнджин, кажется, удивляется тому, что Феликс ушёл от возможности раздуть конфликт, но продолжать напирать не планирует, потому что тоже слышит знакомую мелодию, которую постоянно насвистывает профессор Слизнорт. Всё же получить ещё одну отработку, тем более вдвоём, никто не горит желанием. Он отлипает от стены, приветствуя подошедшего декана сдержанным кивком, в то время как Феликс даже не смотрит на него, останавливаясь позади, чтобы первым зайти в кабинет.       — Долго ждали меня? — притворно беспокоясь, спрашивает Гораций и нарочно долго возится со связкой ключей.       — Только пришли, профессор, — заявляет Ли, с удовольствием наблюдая за тем, как довольная улыбка пропадает с лица декана Слизерина.       — Вот как, — тянет он, наконец отпирая дверь и пропуская студентов внутрь. — Разве я неясно выразился, когда сказал прийти сюда сразу же после занятий?       Ли останавливает взгляд на горе котлов, которые кто-то любезно оставил прямо посреди класса. Он понимает, что Слизнорт специально заставит их мыть намного больше, чем нужно, с учётом всё ещё грязных стен и столов после взрыва, но молчит. Знает, что слишком сильно задел его эго, когда назвал его плохим преподавателем, а Хван добил и без того убитое добродушное настроение своим похуизмом, поэтому сейчас лучше смириться со своей участью, пока количество котлов не возросло.       — С седьмого этажа идти не две минуты, знаете ли, — жмёт плечами брюнет и цепляет на лицо абсолютно фальшивую улыбку.       — А вы, Хёнджин, что скажете в своё оправдание? — хмурится профессор.       — А я пришёл раньше, чем он, — незаинтересованно отвечает Хван, закатывая рукава своей рубашки до локтей. — Что нужно делать?       Феликс не удерживает смешок, когда видит перекошенное лицо Слизнорта, и запоздало скрывает его за кашлем. Но, кажется, Гораций не обратил внимания на эту насмешку. Он буквально вырывает палочки из их рук и с гаденькой улыбочкой указывает свободной рукой на отвратительно пахнущие котлы и грязные стены.       — Мистер Ли покажет вам, где можно взять тряпки, — говорит он и направляется ко второй двери, ведущую в смежный с этим кабинет. — Я проверю вас через два часа.       Феликс слышит его тихий смех, а после щелчок двери, но не обращает на это внимания, давно привыкнув к особенностям отработок у Слизнорта. Он обходит котлы и распахивает скрипящий шкаф, где на самой верхней полке неаккуратно валяются чистящие средства и съеденные молью старые половые тряпки, которые уже давно провоняли остатками зелий и едким средством для чистки котлов. Там же он находит резиновые перчатки и нарочно вручает Хёнджину те, где на одном из пальцев едва заметная дырочка. На пятом курсе их проколол Джисон во время одной из отработок, и теперь они пропускают воду.       — Вода в кране, — сухо бросает он и наклоняется за алюминиевым ведром.       Хван молча разделяет гору котлов на равное количество и брезгливо натягивает перчатки до самых локтей. Не спорит с Феликсом, не пытается его задеть, чтобы подставить. Абсолютно ничего. Ли удивляется, будучи готовым к словесным нападкам, как это обычно бывает, но Хёнджин не издаёт ни звука, когда также наполняет ведро водой, и возвращается на своё место. Видимо, тоже хочет закончить с этим поскорее и избавиться от неприятной компании. А Феликс и не против.       Отодвигается как можно дальше и сбрызгивает котёл пахнущим хлоркой средством со всех сторон, а после пододвигает его к себе так, чтобы тот оказался между ног, и кидает внутрь тряпку. Перчатки неприятно обволакивают пальцы, противно скрипя после каждого движения, но парень давно к этому привык. Сейчас главное создать видимость работы, чтобы Слизнорт ничего не заподозрил, поэтому он кидает взгляд на настенные часы и со вздохом берется за намокшую тряпку.       Это будут самые долгие два часа в его жизни.       С Джисоном и остальными друзьями время отработок всегда пролетает незаметно. Они постоянно о чём-то разговаривают, когда профессоры уходят якобы по важным делам, обсуждают новые шалости и думают, как бы им не попасться в следующий раз. С Хёнджином даже тишина раздражает. Мышцы Феликса ноют из-за непрекращающейся работы, но он не позволяет себе отдохнуть, пододвигая к себе уже третий котёл. Если отвлечься, то придётся посмотреть на Хвана, а Ли более чем уверен, что это не скроется от него и оставшийся час они будут ругаться. А Феликс долго не ругается. У него сразу начинают чесаться кулаки, но устраивать драку со Слизнортом под боком он не планирует.       Гриффиндорец периодически прислушивается к звукам из личного кабинета профессора, ненадолго прекращая оттирать котёл от копоти, и довольно улыбается, улавливая характерный звук храпа. Отработки у Слизнорта всегда проходят подобным образом. Он даёт провинившимся студентам задание, уходит в кабинет и пьёт огневиски, закусывая рахат лукумом, пока не уснёт в кресле. Сегодня он уснул довольно рано, спустя всего полтора часа после начала отработки. И то ли Хван такой везучий, то ли эта отработка в хуй не упёрлась самому профессору, и он без зазрения совести забил на трудящихся за стенкой учеников.       Он швыряет тряпку в сторону и потягивается всем телом, разминая затёкшие конечности. Взгляд натыкается на Хёнджина, который держит тряпку двумя пальцами и, подперев щёку свободной рукой, лениво елозит тканью по тому самому котлу, что взял ещё час назад.       — И кто так моет? — не удерживается от комментария Феликс. — Хочешь просидеть здесь всю ночь?       — Может, ты мне расскажешь, как правильно? — абсолютно безразлично спрашивает Хван и отрывает взгляд от содержимого несчастного котла. — Уверен, твоя магловская мамуля научила тебя выполнять работу, которую нормальные волшебники оставляют рабам.       Сначала Феликс не понимает, что Хёнджин не только указал на его происхождение, но и оскорбил мать. Невозможно говорить такие ядовитые слова с каменным лицом. Ли честно планировал избегать ссор, чтобы поскорее расправиться с дурацкой отработкой, но такое терпеть не намерен.       — Чё ты, сука, сказал? — он встаёт со своего стула, почти рыча от злости.       — Повторить? — Хёнджин наклоняет голову, будто его вообще ничего не беспокоит. — Я сказал, что твоя мать…       Феликс не даёт ему договорить. Красная пелена застилает глаза, не оставляя ничего, кроме нескрываемой ярости. Он быстро сокращает между ними расстояние и хватает Хёнджина за рубашку на груди, рывком ставя того на ноги. Хван выше, но ему приходится наклониться, когда ткань натягивается до хруста, перекрывая дыхание. Слизеринец опускает руку ниже, но поздно вспоминает, что палочки у них забрал Слизнорт.       — Что, гнида, без палочки не такой смелый, а? — выплёвывает ему в лицо Феликс, от которого не укрылось это действие. — Ещё раз откроешь свой рот в сторону моей семьи, и я…       — Ничего ты не сделаешь, — с насмешкой перебивает Хёнджин, даже не пытаясь вырываться. — Ты же только и можешь, что разбрасываться пустыми угрозами. Напомни мне, сколько раз ты осуществил их?       Ли крепко стискивает зубы и заносит кулак для удара, сгорая от издевательского тона Хвана, но медлит. Змеёныш точно что-то задумал, раз так бездумно готов подставиться под удар, и Феликс заставляет воспалённый мозг работать, что у него и в спокойном состоянии получается плохо.       Он выпускает из рук помятую ткань и делает шаг назад, чтобы не сорваться. Здесь нет друзей, чтобы они смогли оттащить его, а Ли уверен, что не успокоится, пока не превратит лицо Хёнджина в кровавое месиво. Его точно отчислят, если он сделает это. Именно этого добивается Хван.       — Язык проглотил? — напирает Хван, поправляя на себе рубашку. — Или кишка тонка бросить мне нормальный вызов?       — Да я тебя по стенке размажу.       — Думаешь, я стану махаться кулаками, как магл? — хмыкает он. — Я про дуэль, идиот.       Дуэли строго запрещены в Хогвартсе. Феликс ни за что не поверит в то, что такой, как Хёнджин, целенаправленно пойдет на это, рискуя своим статусом пай-мальчика в школе. Это очередная попытка подставить его и добиться исключения. Только он правда не понимает, что изменится, если его отчислят. Никогда не понимал и не поймёт.       — Только знаешь, в чём подвох? — продолжает Хёнджин, когда не дожидается ответа Феликса. — Видишь ли, существует теория, в которой чётко говорится о том, что чистокровные волшебники гораздо сильнее таких, как ты.       Феликс знает, что он скажет дальше. За семь лет он достаточно наслушался издёвок со стороны отпрысков аристократов и почти научился не обращать на них внимания, но когда это говорит Хван, то контролировать себя становится сложнее. В отличие от остальных избалованных подростков, он говорит это искренне, потому что твёрдо уверен в правдивости своих слов. Именно это всегда выбивает Ли из колеи, подталкивая на необдуманные поступки. Именно это заставляет его так сильно ненавидеть брата друга.       — Но, конечно, ты не виноват в том, что твоя мамаша залетела от волшебника, который оказался слишком благородным, чтобы бросить её, — заканчивает Хёнджин, и на его губах появляется лёгкая победная улыбка.       В ушах звенит. Слова, сказанные наигранным, сочувствующим тоном эхом повторяются из раза в раз, задевая все старые раны, которые совсем недавно покрылись твёрдой коркой. Они снова начинают кровоточить, окрашивая внутренности в глубокий чёрный. В чёрный, потому что Феликс неправильный. Ребенок запретного союза, который испокон веков подвергается осуждению со стороны верхушки аристократии, которая печётся над чистотой.       Удар выходит не таким сильным, как злость Ли, но ощутимым. Хёнджин отшатывается, когда чужой кулак бьёт, никуда особо не целясь. Бездумный удар, чтобы сделать как можно больнее. Нижняя губа лопается после встречи с острыми костяшками пальцев и неприятно пульсирует. Феликс пользуется появившимся между ними расстоянием и замахивается рабочей рукой, собираясь, как минимум, сломать Хвану нос, но от этого удара он уходит. Недостаточно быстро, так что Феликс задевает его по касательной. Хёнджин отходит дальше и удивленно касается щеки, а затем ранки на губе, которая обильно кровит, а затем… улыбается.       — Надо же, — хрипло усмехается он, сохраняя безопасное расстояние. — Как остро ты реагируешь на правду. А я ведь даже и не знал, что ты случайный ребёнок.       Бить Хёнджина бессмысленно. Оказывается, это только раззадоривает его, позволяет понять, что это он победил, а не тот, кто посмел его ударить. Феликс дышит тяжело и часто. Противный писклявый голосок внутри него твердит, чтобы он раздавил его, как муху. Заставил харкать кровью и бить до тех пор, пока улыбка не исчезнет с тошнотворного лица, но больше, чем это, Феликс хочет уйти отсюда, пока не проснулся Слизнорт.       Хван напрягается, когда гриффиндорец подходит ближе, но стоит на месте, готовясь к очередному удару. Но его не происходит. Феликс сильно толкает его плечом и несколько раз сжимает и разжимает кулаки, чтобы унять неприятную дрожь в руках. Он осторожно открывает дверь в кабинет и заглядывает внутрь, видя, что профессор спит, сидя в кресле, с открытым ртом. На небольшом круглом столике возле него стоит почти пустая бутылка крепкого огневиски, а рядом лежат их палочки. Парень перебарывает желание сломать палочку Хвана и забирает свою, покидая комнатку на цыпочках. Хотя мог бы и не стараться. Слизнорт напился настолько, что навряд ли проснётся раньше рассвета. Не глядя на Хёнджина, он одним взмахом отчищает котлы и стены и почти бегом идёт к спасительной двери.       — Разбудишь его — убью, — напоследок, не оборачиваясь, бросает он и выходит из кабинета, шумно выдыхая.       Феликс никогда не винил отца в том, что тот предал свою семью. Он благодарен, что он не бросил маму одну с необычным ребёнком. До Хогвартса Ли думал, что особенный. Что магическая Британия встретит его с распростёртыми объятиями, но на первом курсе столкнулся с насмешками тех, кто хорошо знаком с историей его семьи. Родителям он никогда этого не рассказывал, но порой, когда становилось слишком тяжело, он лежал у себя дома в постели и думал, что лучше бы Сонхун ушёл от них, и тогда, возможно, никто бы не узнал, чей Феликс сын. Он бы научился ненавидеть папу, не стал бы его искать и жил как обычный ребёнок. Со временем стало легче, и Ли оставил эти мысли в прошлом. Слизеринцы больше не задирали его, потому что он научился давать отпор, и, казалось бы, кошмар закончился. Но остался Хёнджин, который за семь лет не успокоился и не отказался от своих слов. Детская обида и беспомощность переросла в сильное чувство ненависти. Хван — живое напоминание того Феликса, который боялся выйти из гостиной Гриффиндора, зная, что за её пределами его ждут шепотки за спиной и непонятное «предатель крови», брошенное вдогонку.       Хочется стереть из памяти его первый курс, который из сказки превратился в ужас. Он давно доказал себе и остальным, что не слабак, но иногда кто-то всё же бередит старые тревоги и Феликс снова превращается в одиннадцатилетнего мальчика, которого гнобили не хуже, чем маглорождённых волшебников. Но, по крайней мере, его не называли грязнокровкой, как того же Чанбина. Он бы точно не выдержал.       Парень специально замедляет шаг, чтобы прийти в себя. Друзья наверняка ещё не спят, дожидаясь его, и он не хочет портить им настроение своим кислым лицом. Они обязательно выслушают его, поддержат и дадут советы, а Джисон предложит отомстить, но сегодня был сложный день и забивать ещё и их головы очередной ссорой с Хёнджином он не будет.       Каждый шаг даётся ему всё легче и легче, а лицо больше не болит от отрепетированной беззаботной улыбки. Феликс успокаивается, заставляя себя не думать об отработке и словах Хвана. Пусть делает, что угодно. Ли не удостоит его вниманием и не потешит его безразмерное эго. А если сорвётся, то в следующий раз точно не оставит на нём живого места. Злость утекает из него, и Феликс ёжится от ветерка в холодном подземелье. Нужно было взять кофту, а не выходить в одной тонкой футболке, но он уже представляет, как натянет тёплое одеяло до самых ушей, и это прибавляет ему сил.       Сначала он слышит шарканье чьих-то ног, а потом видит три силуэта в конце коридора, которые умело избегают скудный свет от свечей в этой части замка. Парень прячется за углом и прижимается к стене, сливаясь с тенями, когда до него доходит писклявое мяуканье. Тонкие волоски на руках и затылке приподнимаются от страха. Он думает, что это миссис Норрис нашла его и побежала за Филчем. Феликс может сказать, что был на отработке у Слизнорта, и это помогло бы любому студенту, но только не ему. Аргус никогда не скрывал ненависти к четырём проказникам, которые отравляют ему жизнь вот уже семь лет. Гриффиндорцы даже застали тот момент, когда на его голове появились первые седые волосы, никак не связанные с возрастом. А ещё у него в кабинете, который он выпросил у директора Дамблдора, есть толстая папка с кричащим названием «злостные нарушители», посвящённая Феликсу, Джисону, Чонину и Чанбину.       В общем, выйти к нему и сказать, что он шатается по коридорам после отбоя после наказания сродни добровольной казни от рук жестокого палача.       — Он сейчас весь замок разбудит, — раздаётся совсем близко недовольный голос Джисона.       Феликс расслабляется, когда понимает, что это не Филч с его мерзкой кошкой, и покидает своё укрытие, сталкиваясь с Ханом лбами. Ли не успевает закрыть ему рот ладошкой, и Джисон испуганно вскрикивает на весь коридор, хватаясь за ушибленное место. Чонин хватается за сердце и врезается спиной в Чанбина, который прижимает к себе небольшую корзинку, напичканную кусками ткани.       — Ты дебил?! — одновременно спрашивают четыре голоса.       — Ты зачем так орёшь? — шепчет Феликс, прислушиваясь к каждому шороху вокруг них.       — А ты нахуя так пугаешь? — не остаётся в долгу Хан, широко распахивая глаза. — Чуть очки мне не разбил, тупица.       — Я после отработки иду, — складывает руки на груди Феликс. — А вы что тут забыли?       Он зажигает огонь на палочке, когда Джисон снимает с себя очки, чтобы проверить, сломались те или нет. Обычно они долго у него не живут, но эти Хан бережёт как зеницу ока из-за того, что получил нагоняй от родителей за то, что так неосторожно обращается со своими вещами.       — В глаза не свети, — щурится он. — Я ничего не вижу.       — Да ты и так слепой, — усмехается Ли, но палочку всё же убирает дальше.       Совсем рядом снова раздаётся приглушённое мяуканье, и Феликс напрягается, мигом произнося заклинание, чтобы погасить огонь.       — Не ссы, это наш котёнок, — успокаивает его Чанбин и протягивает корзинку, с которой не расстаётся.       Феликс наклоняется ближе и замечает среди кучи разноцветных футболок, из которых парни соорудили подобие лежанки, маленького серого котёнка, который забавно прикрывает огромные глаза под светом. На вид ему не больше двух месяцев, и Ли вскидывает бровь, задавая молчаливый вопрос. Котёнок же, когда на него перестают обращать внимание, сворачивается клубочком и моментально засыпает, вытягивая крошечные лапки. Феликс смотрит на небольшой голубой бантик, который парни на него нацепили, и на корявую надпись на нём, написанную Джисоновским почерком.       — Сэр Мявтон? — всё же спрашивает он, проводя кончиками пальцев по гладкой шёрстке. Котёнок в ответ на ласку начинает громко мурчать, вызывая сразу четыре вздоха умиления.       — Его имя должно соответствовать его будущей хозяйке, — играет бровями Хан.       — Мы нашли его возле гостиной, — рассказывает Чонин. — Наверное, забежал через центральный вход и заблудился.       — Он так жалобно мяукал, — добавляет Чанбин. — И мы решили совместить приятное с полезным. Подарим его Макгонагалл.       Феликс прыскает от смеха, вовремя сдерживаясь, чтобы не захохотать в голос. Подарить крошечного котёнка профессору, у которой анимагическая форма — это полосатая серая кошка, — так иронично.       — Вы гении, — улыбается Феликс, у которого сон как рукой сняло.       Злить грозного декана Гриффиндора себе дороже, но парни продолжают играть у неё на нервах, прощупывая почву на предмет дозволенного. Но такое они ещё никогда не делали. У них нет чёткого плана, и от этого только веселее. Наручные часы Чанбина показывают, что до полуночи осталось совсем ничего, что означает, что скоро на охоту выйдет Филч и больше нельзя терять времени.       За годы ночных вылазок они научились сливаться с интерьером замка и находить тайные ходы там, где их быть не должно. Чанбин двигается впереди всех, стараясь сильно не размахивать забавной корзинкой, чтобы не разбудить котёнка. Если он начнёт мяукать, то тогда им здорово влетит. Следом за ним идёт Феликс, держа руку на широком мускулистом плече. Джисон замыкает их линию и следит, чтобы никто из преподавателей или старост не подкрались к ним сзади. Чонин же шепчет указания, соображая быстрее остальных.       Личная комната Минервы Макгонагалл находится на втором этаже замка. Там не так много учебных кабинетов, поэтому студенты появляются в той части Хогвартса крайне редко. За всё время своего обучения друзьям приходилось бывать там всего несколько раз. И все эти разы сопровождались наказаниями. Сейчас они стараются не дышать, боясь потревожить профессора с её острым слухом.       Подойдя к двери, Чанбин передаёт котёнка Феликсу и дёргает на пробу ручку. Как и ожидалось, та заперта. Молясь, чтобы декан не наложила на неё особых охраняющих заклинаний, он подносит кончик палочки к замочной скважине и шепчет тихое:       — Алохомора.       Дверь, к счастью, поддаётся, и трое парней отходят подальше, чтобы не мешать Со. Он с особой осторожностью открывает комнату, чтобы дверь не скрипнула ненароком, и шмыгает в получившуюся щель, заставляя Феликса придержать ему дверь. Так они и заходят в просторный кабинет, где в конце есть дверь, ведущая в саму комнату, где сейчас спит Минерва. Джисон последний переступает порог и медленно-медленно закрывает за собой помещение, передвигаясь на цыпочках.       — Где оставим его? — шепчет Ли на ухо Чонину.       — Давайте здесь на столе, — предлагает он и показывает пальцем на длинный стол из красного дерева, где на одной половине ровной стопкой лежат документы. — У меня инфаркт случится, если зайдём в комнату и она резко откроет глаза.       Трое парней согласно кивают, и Феликс, который всё ещё прижимает к груди корзинку со сладко мурчащим котёнком, широкими шагами подходит к столу и ставит её так, чтобы не издать ни единого шороха. Адреналин бурлит в крови, как бывает всякий раз, когда они придумывают что-то действительно безумное. И хоть подложить животное преподавателю не является чем-то экстремальным, руки у него трясутся так, будто он вышел в бой против взрослого горного тролля с голыми руками. Сзади Чонин уже открывает им двери, чтобы покинуть кабинет как можно скорее, но Ли тянется рукой к чистому пергаменту. Он на ощупь находит перо в чернильнице и наклоняется так, что почти утыкается носом в бумагу, наспех черкая записку, чтобы положить в корзинку.       — Смотри мне, — угрожает котёнку. — Только попробуй её съесть.       — Ликс, — зовёт его Хан. — Идём уже.       Феликс, пребывая в самом лучшем настроении, покидает кабинет самый последний, почти подпрыгивая на месте и представляя, с каким лицом они завтра увидят Макгонагалл в Большом зале.       Шутка определённо удалась!

* * *

      По ощущениям, сегодня проспал весь Гриффиндор после первого тяжёлого учебного дня. Все четыре будильника, предусмотрительно заведённые Чанбином перед сном, были успешно проигнорированы, а сны всё никак не хотели отпускать нарушителей порядка из своего плена. Проснулись они из-за Фабиана Пруэтта, который врезался в их дверь с оглушительным грохотом, споткнувшись о собственные штаны, пока пытался натянуть их на ходу. Комната парней обернулась в полнейший хаос, а Феликс и вовсе чуть не задушил себя красным галстуком в тщетных попытках красиво завязать его. Полная Дама тоже была не в духе из-за того, что спешащие на завтрак студенты то и дело сильно швыряли дверь, замаскированную под портрет, и даже отказывалась открывать проход, пока перед ней не извинятся те, кто расстроил её. Чанбину и Джисону пришлось силой распахивать портрет под оглушительные крики рассерженной женщины.       До завтрака остаются какие-то пятнадцать минут, а лестница, как обычно, меняет направление в самый неподходящий момент, задерживая и без того опаздывающих семикурсников, которые даже глаза толком не успели открыть. Феликс опирается на Чонина, дремля на ходу. Сумка волочится по полу, но сонный мозг отказывается думать, что она может порваться, зацепившись обо что-то.       — Стойте, а это не Рюджин случайно? — вдруг спрашивает Со, отвлекаясь от слежки за дурацкой лестницей, которая будто специально движется ещё медленнее, чем обычно. — С кем это она там лобызается?       Остальные трое, будто по команде, оборачиваются в указанную сторону, и Феликс чувствует, как напрягается Чонин, стоит ему узнать в высоком темноволосом слизеринце Эдварда Мальсибера. Уголки его губ ползут вниз, но он не может перестать смотреть на то, как девушка доверчиво прижимается к парню, обвивая руками его шею. Он молчит, но Ли слишком давно его знает и знаком с привычкой друга делать вид, будто всё хорошо. Ему жаль Яна, но больше всего он злится на сестру Хана, которая меняет своих ухажёров, как перчатки, но продолжает игнорировать того, кто готов сделать всё для неё. Девчонки и вправду странные создания. Вечно выбирают мудаков, не замечая хороших парней поблизости. Феликс ободряюще хлопает Чонина по спине, и тот качает головой, мол, всё в порядке, хоть это и не так.       — Вот же сука, — сжимает руки в кулаки Джисон, перевешиваясь через перила. — Получается, Минхо не соврал. Этот придурок действительно нацелился на Рю.       — Ты о чём? — спрашивает Феликс, кривясь при виде парочки, которая готова сожрать друг друга.       — Он мне говорил, что она встречается с этим змеёнышем, но я не поверил, — нехотя рассказывает Хан, отворачиваясь от неприятного зрелища. — Думал, она умнее.       — Дура она, — выплёвывает Феликс и ойкает, когда Чанбин пихает его локтем в бок, подбородком указывая на поникшего Чонина.       Больше на эту тему они не разговаривают. Джисон порывается вставить свои пять кнатов и высказать всё недовольство, не в силах держать рот на замке, но, стоит ему увидеть лицо Яна, всё желание сквернословить в сторону безмозглой сестры испаряется, словно по волшебству.       На завтрак они успевают минута в минуту. Как только они переступают порог Большого зала, на длинных столах появляются десятки разных блюд, наполняя помещение приятным ароматом. Взглядом они ищут свободное место где-то в самом конце, где никто не будет мешать, но их планы нарушает профессор Макгонагалл, которая, стоило ей увидеть своих нерадивых учеников, прерывает трапезу и, не спуская с них глаз, направляется прямо в их сторону.       — Прошу, давайте сделаем вид, что не заметили её, и уйдём, — умоляющим тоном шепчет Феликс, незаметно прячась за широкой спиной Чанбина. — Чую, что она по мою душу.       — Не выйдет, — сглатывает Джисон, мигом теряя всю сонливость. — Я с ней в гляделки играю.       — Пизда нам, — вздыхает Ли и утыкается лбом в плечо Со.       Когда Минерва подходит к ним, они цепляют на лица давно заученные невинные улыбки, будто не понимают, что от них хотят. Феликс осторожно выглядывает из-за своего живого укрытия и мигом опускает голову, стоит женщине кинуть в него испепеляющий взгляд, не предвещающий ничего хорошего.       — Доброе утро, профессор! — громко здоровается Чанбин, широко улыбаясь. — Как ваши дела?       — Я, конечно же, не склонна к обвинениям без прямых доказательств, — произносит профессор ровным тоном, игнорируя Со, и ничего, кроме её сжатых губ, не выдаёт в ней гнев. — Но хочу спросить кое-что у вас, Ли и Хан.       Феликс уверен, что им настал конец. А когда Чонин и Чанбин отступают в стороны, прекращая скрывать двух виновников от полыхающего взгляда разъярённой женщины, хочется провалиться сквозь каменный пол или стать невидимкой.       — Мы слушаем, профессор, — говорит Джисон, потому что Феликс после вчерашней отработки отказывается разговаривать, чтобы не заработать ещё одну.       К тому же Минерва знает его, как облупленного. Она никогда ему не верит.       — Стало быть, вам показалось забавным подарить мне маленького котёнка?       Ли не выдерживает и прыскает от смеха, тут же притворяясь, что это кашель. Он ожидал чего угодно, но только не этого вопроса, который в сочетании с лицом профессора кажется ещё более смешным. Парень косится на Хана, чтобы переключить внимание, но это оказывается ошибкой. Джисон держится не лучше него самого. Он весь красный от еле сдерживаемого смеха, а его губы дрожат, когда он пытается успокоиться и не расхохотаться в лицо декану. Брюнету становится смешно только от его чересчур сосредоточенного лица, и он глубоко вздыхает, стараясь думать о чём угодно, но не о Минерве в облике кошки, которая возится со своим новоиспечённым сыночком. Чонин с Чанбином, кажется, вовсе перестали дышать, чтобы не привлекать к себе внимание. На лицах обоих застыли кривые ухмылки, которые они прячут, отворачиваясь от вездесущего профессора.       — Это не мы, — наконец выдавливает из себя Хан, поправляя очки, сползающие с носа.       — Там были открытка и бантик с именем, — уже теряя терпение, продолжает Минерва. — «Мамуля, покорми меня» и «Сэр Мявтон».       Джисон поджимает губы, бросая на Феликса, который является автором злосчастной открытки, злой взгляд. Мог бы и предупредить, что там будет, и тогда он бы подготовился и сохранил каменное выражение лица!       — Кто-то просто неудачно пошутил, профессор, — пытается убедить её Джисон, пока Феликс тихо хихикает себе под нос.       — Всё это было написано вашим почерком, — ставит точку женщина, и Ли кажется, что на его шее затянули петлю.       Обоим хочется ударить себя по лбу. Осознание, что они попались на таком очевидном, сильно бьёт по гордости. Они ведь уже какой год твердят, что являются неуловимыми шутниками Хогвартса, а сами оставляют жирную подсказку не кому-то там, а именно их декану, которая с закрытыми глазами сможет узнать их каракули. Чонин обречённо прикрывает глаза, когда до него доходит их ошибка, а Чанбин складывает руки за спиной, шкодливо уводя взгляд в сторону.       — Мне интересно только одно, — вновь подаёт голос Макгонагалл. — Вы были вдвоём, или кое-кто составлял вам компанию?       На последних словах она наконец обращает внимание на других двух проказников, которые активно начинает качать головами в стороны, выглядя при этом так невинно, что им только нимбов не хватает для завершения образа.       — Это сделали мы с Джисоном, — признаётся Феликс, когда понимает, что дальнейшие отговорки сделают только хуже. — Но, профессор, он так жалобно мяукал возле нашей гостиной! Мы же не могли его там бросить.       — Мы хотели оставить его себе, но никто из наших родителей не разрешил бы его оставить! — подключается Хан, переходя из отступления к нападению. — А вы так внимательно присматриваете за целым факультетом, и мы подумали, что вы сможете позаботиться о малыше Мявтоне лучше всех. Согласитесь, он же такой милашка.       — А запиской мы никак не хотели вас оскорбить, — тараторит Ли. — Мне, например, родители сову подарили с такой же открыткой. Это же не значит, что я петух.       Джисон усмехается и собирается продолжить напирать, но Минерва выставляет руку вперёд, обрывая воодушевленного ученика на полуслове. А ведь Хан уже хотел начать плакать, чтобы надавить на жалость.       — Вы же нас не накажете, профессор? — хлопая глазами, спрашивает Феликс, которому не успели заткнуть рот.       — Это было первое и последнее предупреждение, — сдается женщина. — Но если вы сделаете так ещё раз, то я заставлю вас отмывать весь замок зубной щёткой.       — Такого больше не повторится! — одновременно заверяют её Джисон и Феликс, выкрикивая слова благодарности ей в спину.       — Неужели пронесло, — расслабляется Чанбин, когда они доходят до стола.       Джисон стирает капельки пота со лба, выступившие от стресса, и садится на лавочку, тут же протягивая руку за яичницей с беконом.       — Повезло, что ей, видимо, котёнок понравился, — говорит Чонин, отпивая горький кофе из кружки.       — Больше ничего не подписываем, — твёрдо объявляет Феликс, радуясь, что Ян хоть немного отвлёкся от мыслей о Рюджин и своём в очередной раз разбитом сердце.       После того как они находились на волоске от наказания или снятия баллов, за что их бы точно возненавидели остальные гриффиндорцы, у всех четверых просыпается аппетит, а время, как назло, начинает бежать только быстрее. Профессор Флитвик, который ведёт у них Заклинания, лояльно относится к опозданиям. Особенно когда его урок стоит первым в расписании. Но вчера он тонко намекнул, что к Ж.А.Б.А. они должны будут успеть выучить много материала и каждая пропущенная минута плохо повлияет на усвоение и повторение всего объёма информации. Феликсу нравится этот предмет, поэтому он быстро запихивает себе в рот сэндвичи с курицей, запивает апельсиновым соком с освежающей горчинкой и подгоняет остальных, когда до звонка остаётся всего ничего, а идти им предстоит на четвёртый этаж.       — Надеюсь, сегодня он не задаст ещё одно километровое эссе, — говорит Хан с набитым ртом и хватает с лавочки свою сумку. — У меня рука отсохнет писать.       — А у меня мозги, — жалуется Феликс.       На лестнице по пути им встречаются семикурсники со Слизерина, и Чонин ненадолго отходит, чтобы поздороваться с Йеджи, пока та снова не пропала из вида и не обиделась на него. Феликс вынимает из бокового кармана сумки помятое расписание и пробегается глазами по дополнительным строчкам, написанным мелким почерком. И всё же почему преподаватели, прекрасно зная о неприязни между двумя факультетами, продолжают совмещать занятия? Этим вопросом задаётся каждый уважающий себя гриффиндорец.       Никто точно не скажет, когда и из-за чего началась вражда между Гриффиндором и Слизерином. Кто-то уверен, что она зародилась ещё во времена, когда были живы основатели Хогвартса — Годрик и Салазар, а кто-то обязательно опровергнет это, назвав всё это слухами и стереотипами, которые легко можно нарушить. Но только вот ещё никто не смог. Когда Феликс поступил на первый курс, то старшие ребята с их факультета буквально вбили им в головы, что на змеином факультете учатся мерзкие, злые душой люди, недостойные уважения и симпатии. Да парни и сами в этом убедились, когда поближе познакомились с представителями Слизерина. Они как кошка с собакой — просто не могут сосуществовать. Многие рассуждают на тему проблемности слизеринцев, ведь это не секрет, что зачастую именно они провоцируют конфликты. Они пришли к выводу, что их просто так воспитывают, передавая учения Салазара Слизерина из поколения в поколение. Но Феликса и Чонина воспитывали представители этого факультета, и они абсолютно не похожи на высокомерную золотую молодёжь их поколения. Ли спрашивал об этом у отца, не понимая, почему же тогда они с ним не враждуют, если они на противоположных факультетах. Разгадка оказалась проста, как дважды два. Гриффиндор и Слизерин не дружны между собой не из-за какого-то проклятия или воспитания, а из-за того, что люди на этих факультетах имеют разные, как полушария, темпераменты и убеждения. Оба слишком амбициозны, но добиваются успеха разными путями, следуя собственным идеалам. И профессоры точно знают об этом, но почему-то, начиная с пятого курса, в их расписании подозрительно много совмещенных уроков со змейками, а количество драк и дуэлей уже давно пробило потолок.       Чонин нагоняет их уже недалеко от всё ещё закрытого кабинета, занимая излюбленное место на подоконнике прямо напротив двери. Он двигается, когда рядом приземляется Феликс, отпихнув Джисона, и кивает проходящему мимо Хёнджину с Минхо.       С братом и сестрой Ян всегда был в каких-никаких, но тёплых отношениях. Между ними с Йеджи даже после побега ничего не изменилось, но вот Хёнджин стал относиться к нему куда холоднее, чем раньше. Друзья не замечают этого, да и вряд ли заметят, ведь Чонин никогда не упоминает Хвана в хорошем ключе при них. Он просто смирился с тем, что его брат враждует с теми, кто стал ему второй семьёй, и просто принимает это, как должное, придерживаясь нейтралитета. Никто не запрещает им общаться, не ставит перед выбором, не осуждает за связь, уважая друга и его желание быть ближе к семье, но Чонину всё равно страшно, что в один момент они просто отвернутся от него за то, что никак не определится со стороной. Поэтому и он, и Хёнджин привыкли к тому, что в школе они играют в молчанку. Парень обращает внимание на бледный синяк на скуле и на опухшую нижнюю губу, и округляет глаза, вспоминая, было ли это у него вчера. Хван периодически касается ранки пальцем, когда та начинает ныть при малейшем шевелении губами, но в их сторону даже не смотрит.       — Кто это его так? — спрашивает он громче, когда ученики приветствуют подошедшего Флитвика, которого они не сразу заметили из-за его низкого роста.       — Я, — заявляет Феликс, соскакивая с подоконника. — Странно, что он не побежал к Помфри.       — Хочет, чтобы его пожалели, — фыркает Джисон, указывая на несколько девчонок, которые наперебой предлагают ему свои платочки, чтобы вытереть случайную капельку крови.       Ли морщится при виде этих расфуфыренных девиц, которые только и делают, что гоняются за принцем, чтобы получить хотя бы один случайный взгляд.       — И зачем они так унижаются? — всё же спрашивает он, проходя в кабинет, где парты сегодня стоят полукругом, освобождая середину класса.       — Чтобы удачно выйти замуж, — объясняет Чонин и, как и все, замирает у стены, так как садиться им некуда.       — Мерзость.       Профессор Флитвик привлекает внимание класса хлопком в ладони, забираясь на свой стул, где лежит стопка книг, чтобы казаться выше и следить за детьми. О своём происхождении он не распространяется, но Феликс с друзьями как-то перерыли всю библиотеку, чтобы прийти к выводу, что в его роду точно были либо гномы, либо гоблины. Но мужчина терпеть не может, когда у него спрашивают об этом напрямую, поэтому все делают вид, что он такой же, как и все, и не обращают внимания на крошечные размеры преподавателя. Хотя пару раз в год он всё-таки находит карикатурные портреты самого себя и тогда целыми неделями отыгрывается на учениках, пока не успокоится.       — Доброе утро, дети! — прокашлявшись, приветствует Филиус своим высоким, на грани между взрослым и детским, голосом. — Прошу, достаньте свои эссе, я сейчас их соберу.       — Профессор, — рука Гидеона взлетает, пока его брат ковыряется в его сумке в поисках домашнего задания. — У нас сегодня практическое занятие?       — Верно, мистер Пруэтт, — кивает Флитвик и взмахивает палочкой, когда все в классе вытягивают руки с аккуратно сложенными пергаментами. — На экзамене вы должны будете не только знать теорию, но и уметь применять её на практике, поэтому я попрошу вас разбиться на пары.       Он ждёт, пока прекратится возня и подростки разойдутся по просторному помещению, останавливаясь друг напротив друга, и продолжает:       — Контроль силы — важная составляющая любого волшебства. Каким бы искусным магом вы ни были, но если вы не можете правильно распределять свою силу, то никогда не сможете добиться успеха. В каждом из вас бурлит неограниченный поток магии и вам нужно научиться правильно пользоваться этим ресурсом. Попробуем на примере отталкивающих чар. В прошлом мы учились с вами отбрасывать подушки, а теперь попробуете на своём напарнике. И помните — контролируйте силу. Вам нужно всего лишь сдвинуть однокурсника на несколько сантиметров, максимум метр.       Мужчина замолкает, убеждаясь, что все расслышали его и поняли задание. Он забирается с ногами на стол и левитирует свой стул туда же, создавая себе пьедестал, с которого сможет видеть действия каждого и, в случае чего, помочь.       — Кто первый? — спрашивает Феликс у Джисона, с которым стоит в паре.       — Могу я, — предлагает Хан и поднимает палочку.       — Мистер Ян! — взвизгивает Флитвик, отвлекая друзей от задания. — Никаких щитов! Вы только мешаете мистеру Со.       Феликс и Джисон одновременно поворачивают головы в сторону Чонина, который только кивает в знак того, что понял, и выпрямляет руки по швам.       — Да не швырну я тебя в стену, — убеждает его Чанбин. — Не ссы.       — Да у тебя размах такой, будто ты напополам меня сломать решил, — бормочет Чонин и закрывает глаза, чтобы снова не среагировать рефлекторно.       Феликс хмыкает и переключает внимание на Джисона, тоже прижимая руки к бокам, чтобы не мешать Хану. Не то чтобы он не доверяет ему, но когда Джисон коротко взмахивает палочкой, то неосознанно напрягается, готовясь встретиться со стеной. Он чувствует, как в грудь ему ударяет заклинание, и сдерживает крик, когда его подкидывает на метр вверх, а после неуклюже приземляется на ноги, неприятно встречаясь с полом.       — Ты специально? — щурится он, слыша смех друга.       — Нет, — машет руками хохочущий Хан. — Это сложнее, чем кажется. Используй прям самый минимум, чтобы не отправить меня в полёт.       Джисон всегда был одним из самых лучших на курсе, когда дело доходило до Заклинаний, поэтому Феликс серьёзно кивает, прислушиваясь к совету. Он направляет палочку на выпрямившегося Джисона и глубоко вздыхает, прислушиваясь к потоку магии внутри себя. Тот, словно послушный зверек, льнёт к нему всем телом, и Ли сосредотачивается на том, чтобы отщипнуть от него крошечный кусочек. В голове невовремя всплывают слова Хвана о том, что в полукровках магии намного меньше, чем в чистокровных, уничтожая всю его уверенность. А что, если он прав? Что, если заклинание вообще не сработает, если он использует только каплю своей магии? Парень пытается выкинуть это из головы, но контроль пропадает и весь поток, до этого греющий грудь, ускользает куда-то вниз.       — Депульсо, — произносит он и кривит губы, когда Хан отлетает на добрые три метра, чудом удерживаясь на ногах.       — Это минимум? — спрашивает он, возвращаясь на место. — Или ты специально?       — Специально, — врёт Феликс, злясь на себя за то, что всё же поверил тому придурку.       Во второй раз, когда он окончательно очищает разум, у него получается гораздо лучше. Джисон скользит назад чуть больше метра. Сам же Хан справляется с заданием ещё быстрее, отлично чувствуя свою магию. Уже на второй попытке он сдвигает Феликса на тридцать сантиметров, заслуживая похвалу Флитвика, а следом его догоняют Ли, Чонин и Чанбин, которые теперь соревнуются в том, кто сможет сдвинуть друг друга на миллиметр.       — Отлично, — улыбается Филиус, прекращая ребячество. — Теперь сдвигайтесь по кругу и меняйтесь партнёрами. Вы должны привыкнуть к разным условиям.       Никому эта идея не нравится, ведь это означает, что придётся побывать в паре со слизеринцами, но профессор остаётся непреклонен. Феликс оставляет Джисона и встаёт на место Чонина, быстро обмениваясь с ним заклинаниями, и украдкой говорит о том, что их спор не прекращается. Ли понимает, что сила удара зависит не только от собственной магии, но и от противника. Разный вес, разное телосложение, поза и даже настрой влияют на чары. Например, Фабиана вместо желаемого сантиметра он откидывает на пятнадцать из-за его неустойчивости, а его брата-близнеца всего на пять. Со следующими Феликс перестаёт бездумно бросаться магией и вместо этого уделяет внимание внешним данным, добавляя к привычной капле нужное количество для определенного человека.       Его улыбка пропадает, когда гриффиндорцы постепенно сменяются слизеринцами. С Минхо он даже взглядом не пересекается. Молча выполняют задание и даже не пытаются снова, когда оба не справляются, немного перестаравшись.       — Привет, — машет рукой Йеджи, поправляя идеально уложенные волосы.       Феликс привычно молчит.       — Ты когда-нибудь начнёшь здороваться в ответ? — дует накрашенные алым губы девушка.       — Ты первая, — говорит ей Ли и опускает руки.       — Не боишься, что перестараюсь?       — Надеюсь, что ты не бездарность, — жмёт плечами Феликс. — Давай быстрее.       Йеджи закатывает глаза, оставляя попытки разговорить угрюмого гриффиндорца и резко взмахивает палочкой. На секунду Ли кажется, что сейчас она ударит с такой силой, что он пробьёт собой стену, но ему удаётся сохранить равновесие, когда она недалеко отшвыривает его в сторону.       — Прости, — она неловко закусывает нижнюю губу и опускает руку с палочкой. — Я случайно.       — Теперь я, — предупреждает он, игнорируя извинения.       Девушка кивает, показывая, что готова, и Феликс собирается победить в споре. Он использует не минимум магии, а даже меньше, не чувствуя почти ничего.       — Депульсо, — говорит он и хлопает глазами, когда Йеджи остаётся на своём месте.       Неужели не сработало?       — А ты джентльмен, — хихикает она.       — Ты сдвинулась?       — Совсем немного. Я сначала даже не поняла.       Феликс победно улыбается, пытаясь отыскать в толпе кого-то из друзей, и даже машет Йеджи на прощание, направляясь к своей следующей паре. А когда видит напротив себя Хёнджина, то мигом забывает о своём успехе.       — Что, струсил? — спрашивает Хван, расценивая его кислое лицо по-своему. — Я первый.       Он лениво взмахивает палочкой и криво улыбается из-за ранки на губе. Феликс напрягается, понимая, что сейчас что-то точно произойдёт, а через мгновение слышит тихое:       — Помнишь, что я говорил про дуэль?       Ли не успевает среагировать. В следующую секунду его отбрасывает назад с такой силой, что он врезается поясницей в парту до звёздочек перед глазами. То ли шум в классе стих, то ли это у него заложило уши от удара и невыносимой боли, непонятно. Нижняя часть тела немеет на какое-то время, а к горлу подступает тошнота, но Феликс продолжает сжимать в руках палочку, жадно хватая ртом воздух, который вышибло из лёгких. К нему кто-то подбегает, скорее всего, Джисон, но он его не видит и не слышит. Перед глазами цветные пятна, но сильнее боли только желание убивать.       — Ой, — запоздало реагирует Хёнджин. — Перестарался. Как же я так мог?       — Ты совсем головой тронулся?! — кажется, это голос Чонина.       — Ликс, ты как? — а вот это уже Джисон.       — Ну всё, сука, — шипит сквозь зубы Феликс, поднимаясь с пола на дрожащих ногах. — Ты меня ещё вчера достал, уёбок.       Он рвано выдыхает от боли и опирается на вовремя подоспевшего Чанбина. Никто не слышит его слов, поэтому и не ожидает того, что он взмахнёт палочкой, как хлыстом. Хёнджин сгибается пополам, когда на его рубашке образовывается длинный неглубокий порез, идущий от ключицы до самого пупка. Кровь тут же пачкает ткань, и он прижимает ладонь к ране, пытаясь хоть как-то остановить её. Это привлекает внимание Флитвика, который находился в другой части класса рядом с теми, у кого никак не получалось применить заклинание. Феликс хочет порезать его на кусочки. Искромсать лицо, отрезать конечности. Да что угодно, только бы никогда его больше не видеть. Но одумывается в последний момент, меняя траекторию удара. Жалеет, хоть и не стоит.       — Вы что тут устроили?! — кричит профессор откуда-то снизу. — Дуэли строго запрещены в замке! Минус десять очков с Гриффиндора и Слизерина.       Ли виснет на Чанбине, чувствуя, что вот-вот свалится в обморок. Голова раскалывается от ора Флитвика, а тошнит только сильнее, когда кровь просачивается между пальцев Хёнджина и капает на пол.       — Профессор, их нужно отвести в Больничное крыло, — перебивает его Чонин. — К тому же профессор Макгонагалл лично запретила им взаимодействовать, а вы заставили их выполнять задание.       — Отведите их к мадам Помфри, — багровеет от злости мужчина. — Я позже объявлю наказание.       — Чанбин, — зовёт Феликс, пропуская мимо ушей слова об отработке. — Понесёшь меня, как принцессу?       — Зачем?       — Я ног не чувствую, — жалуется он. — И давай к Хвану подойдём, я его ещё не добил.