Кристофер
4 сентября 2025 г., 23:23
Феликс по-хозяйски развалился в местами потёртом кресле, забравшись в него с ногами. Обувь валяется где попало и о неё то и дело спотыкаются те семикурсники, которые тоже решили провести свободный от занятий час в гостиной Гриффиндора. Погода сегодня не щадит, обрушив на студентов ливень с ветром, который сбивает с ног, пока они спешили на Травологию и обратно. А ведь только начало сентября. В руках Ли вертит полупустой пергамент с эссе о Ядовитой Тентакуле, которую они изучали сегодня на уроке. Травология у них только через неделю, но, так как остальные три друга решили потратить драгоценный час не на сон и ничегонеделание, а на учёбу, то Феликс уже добрых полчаса листает справочник, пытаясь выудить оттуда полезную информацию.
— Заебали уже со своими эссе, — ноет он, вертясь в кресле в поисках удобной позы.
Поясница, несмотря на волшебную мазь мисс Помфри, которую более старшие ученики зовут Поппи, всё еще ноет. Сам Феликс не видел, но Джисон убедил его в том, что у него огромный синяк на всю спину и выглядит он ужасно, поэтому проверять он не стал. С Хваном после вчерашнего инцидента они пересеклись только в Большом зале во время завтрака и обеда, но Ли даже не взглянул в его сторону — помнил о словах Макгонагалл, на которую не хотел нарываться. Было любопытно взглянуть на то, как он ведёт себя, ведь с порезом на теле, пусть и неглубоким, жить всё же не слишком комфортно. Но Феликс сдержался и даже не повернул голову в сторону стола Слизерина.
За проведённое в Хогвартсе время он получил немало травм. Падал с метлы, всё время бился головой в тайной проходе, который ведёт в Сладкое Королевство, дрался в силу своего взрывного характера и даже ломал конечности, поэтому об этом ударе он почти забыл. Плевать, что Хван попытался унизить его. Ли не остался в долгу и тоже ранил, поэтому его мужская гордость никак не задета. Зато остальных, кто стал невольным свидетелем вчерашнего, этот случай очень впечатлил. За сегодня к нему подходили спросить о самочувствии раз десять, а Юна — надоедливая однокурсница с Гриффиндора, и вовсе с самого утра караулила его возле лестницы, которая ведёт в комнаты мальчиков, чтобы отдать эклеры, которые Феликс просто терпеть не может. Когда он спросил, зачем, она неловко заправила прядь волос за ухо и сказала, что переживала о его самочувствии.
Джисон потом целых два урока смеялся над его выражением лица, которое он адресовал девушке, а сама Юна больше не пыталась заговорить с ним.
— Мы слишком долго ничего не вытворяли, — продолжает канючить Феликс, когда на него никто не обращает внимания. — Мне скучно.
Джисон заинтересованно поднимает голову и откладывает в сторону учебник по Трансфигурации. Чонин с Чанбином продолжают предпринимать попытки доделать задания, чтобы не мучиться с ними потом, но интерес и предвкушение очередной шалости напрочь выбивают из головы заумные слова и формулы.
— А как же сэр Мявтон? — напоминает Чанбин, оставляя своё сочинение на низком столике, чтобы просушились чернила. — Позавчера было.
— Это не шалость, — отрезает Ли. — Мы сделали благое дело.
— Тогда что ты предлагаешь?
Феликс улыбается и стреляет глазами в задумавшегося Джисона, но этот взгляд понимает Чонин, который до этого хранил молчание.
— Мы не будем подрывать гостиную слизеринцев, — хмурится он и видит, как улыбка сползает с лица друга. — Там моя сестра и придурок-брат.
— Какой ты скучный, — вздыхает Ли, но не спорит.
Вообще-то, его брат тоже учится на Слизерине, но об этом он никогда не думает, когда продолжает предлагать такое на протяжении долгих трёх лет.
— Не знаю, как вам, а мне хочется чего-то яркого, — Чанбин наклоняется ближе к парням и понижает голос, чтобы никто в гостиной не подслушал. — До сих пор помню фейерверки Джи.
— У Зонко появился какой-то взрывной порошок, — начинает Чонин, вспоминая о брошюре, которую ему вручили летом в Косом Переулке. — Макаешь туда кончик палочки и какое-то время из неё вылетают только искры.
Феликс ловит воодушевлённый взгляд Чанбина и понимает, что это именно то, что им нужно. Их же не накажут за безобидный фейерверк, верно?
Обычно за новинками в магазине развлечений они внимательно следят все вместе, проводя там всё время, отведённое на прогулку по Хогсмиду — волшебной деревне недалеко от Хогвартса, но, когда начинаются летние каникулы, этим занимается только Чонин, который постоянно читает Ежедневный Пророк, где продавец публикует объявления. Именно поэтому они официально провозгласили его мозгом своей небольшой команды, потому что, когда идей совсем нет, их подкидывает обычно тихий Чонин.
— Я сделаю заказ, — обещает он, стоит ему только взглянуть на одинаковые заговорщические лица друзей. — Только в чём будет заключаться шалость?
— Я вроде слышал, как Пруэтты что-то говорили об этом порошке, — неуверенно говорит Чанбин, вытягивая ноги. — Как я понял, эти искры могут принимать любой облик, какой только пожелаешь.
В голове Ли сразу мелькают неприятные образы, которые он воссоздаст с помощью искр, и, судя по лицу Джисона, думает он о том же самом. Однако, когда они уже хотят озвучить свои мысли, их отвлекает запыхавшаяся Рюджин, показавшаяся из башни девочек. Она вертится на месте, осматривая излюбленные места студентов в гостиной, и натыкается взглядом на четыре сдвинутые вместе кресла, где мелькает знакомая рыжая макушка. Девушка поправляет на шее тонкий шарфик и уверенно шагает в сторону компании своего брата, которая мигом притихла, стоило ей оказаться рядом. Они уверены в том, что Рюджин не расскажет Макгонагалл об их планах, но осадок после того, как та зажималась с Мальсибером перед завтраком, до сих пор остался. Все трое тут же поворачиваются к внешне спокойному Чонину, которого выдают только густо покрасневшие уши. Тот в ответ только качает головой и опускает взгляд на свой закрытый учебник.
— Бездельничаете? — улыбается она, усаживаясь на подлокотник кресла Джисона. — Или опять что-то задумали?
Девушка играет бровями, скользя взглядом по бесполезным книжкам, которые парни забросили, наплевав на домашнее задание.
— Что тебе уже нужно? — подозрительно щурится Хан, отодвигая лицо, чтобы его не щекотали волосы сестры.
— Мне уже нельзя просто подойти к вам и поболтать? — хмурится она.
В любой другой момент, Феликс бы обязательно посмеялся над их одинаковыми выражениями лиц этих двоих, но что-то во взгляде Джисона не даёт ему покоя.
— Ты никогда не подходишь просто так, — напоминает он, а после повторяет вопрос: — Что тебе надо?
— От тебя ничего, не переживай, — закатывает глаза Рюджин. — Чонин, помнишь, ты говорил, что у тебя остались старые рефераты по Трансфигурации?
Ян дёргается, когда слышит своё имя, а когда поднимает глаза на девушку, то тут же чувствует, как лицо начинает предательски гореть. Рюджин терпеливо ждет ответа, хотя то и дело поглядывает на часы на стене, будто куда-то торопится.
Феликс плохо знаком с тем, как устроен женский мозг, но он твёрдо уверен в том, что она прекрасно знает о влюблённости Чонина и активно пользуется этим. Ли обращает внимание на разницу её поведения, когда ей что-то нужно от него, и это выводит из себя. Рюджин мило хлопает ресницами, чуть выгибается, чтобы принять красивую позу, и обычно наклоняется ближе, но сейчас ей это мешает сделать Джисон. После вчерашней картины становится мерзко, и Феликс замечает на себе её вопросительный взгляд. У него всегда всё написано на лице.
Он ненавидел манипуляции почти так же сильно, как и Хёнджина, который был мастером в них. Для него это признак слабости, крысятничество и намёк на то, что манипуляторы пользуются людьми, как марионетками, чтобы не пачкать свои руки в грязи. Гриффиндорцы по своей природе не способны на такое. Они честные, храбрые и самоотверженные. Вместо слов они выбирают действия, а вместо того чтобы сбежать от проблем или опасности, они сталкиваются с ней лицом к лицу. Их факультет носит символ льва неспроста, но Рюджин вдруг решает пойти окольными путями, отворачиваясь от своего прайда. Так поступают только змеи. Только представители Слизерина.
— Все рефераты остались дома у моих родителей, — извиняющимся тоном отвечает он. Язык так и не поворачивается назвать их поместье и своим домом тоже.
— Блин, жаль, — тяжело вздыхает она и расстроенно опускает плечи. — Просто Макгонагалл задала нам огромный реферат на завтра, а у меня вообще нет времени, чтобы написать его.
Рюджин поджимает губы и опускает взгляд, выводя кончиком пальца замысловатые узоры по спинке кресла. Она молчит, и никто не понимает, чего она добивается. Чонин, судя по всему, тоже. Он косится сначала на Феликса, сверлящего её злым взглядом, а после на Чанбина, у которого есть опыт в отношениях и в девушках он разбирается куда лучше остальных.
— Когда она задала его? — вдруг встревает Со.
— Какая разница? — мигом отзывается Рюджин.
Феликс замечает её холодный, граничащий с раздражительным тон и сдерживается, чтобы не усмехнуться. В голове проносится одно-единственное слово: змея.
— Большая, — спокойно продолжает парень. — Она всегда даёт предостаточно времени на такие объёмные работы. Следовательно, это ты пинала хуи и ничего не делала.
— Она пинала только один конкретный хуй, — язвит Джисон, не умеющий молчать. — Правда, сестрёнка?
— Что? О чём ты? — спрашивает она и полностью выпрямляется. Она не ожидала, что брат обратится к ней в подобном тоне, который девушка прежде не слышала в свой адрес.
Хан поднимается со своего места, привлекая к себе лишнее внимание. Он редко выходит из себя по-настоящему, но когда это случается, то он не останавливается до тех пор, пока не уничтожит того, кто разозлил его. Джисон никогда не отличался особой тактичностью, сразу вываливая всё, что у него в голове. Лицемерие он не переносил ни в каком виде. Для него такие люди гнилые, бездушные оболочки, не обладающие внутренним стержнем, который придает смелость. Лицемеры очень часто обманывают самих себя в попытках угодить каждому, кого считает полезным и более выгодной для себя партией. Они мечутся меж двух огней, загоняя себя в ловушку, из которой невозможно выбраться, не поранившись. Жить с тысячей масок парень не любит, а притворяться, что ничего не происходит, он тоже не в силах.
Феликс настораживается, собираясь остановить друга, но слова вырываются быстрее, чем он успевает подняться со своего места.
— О твоём змееныше, конечно же! — выплевывает он в лицо ошарашенной Рюджин.
Она молчит, притворяясь, что ничего не понимает. Но загвоздка в том, что актриса из неё ужасная и Джисон видит её насквозь. Девушка отвечает на его взгляд, держась изо всех сил, чтобы не отвести его в сторону. Её спина прямая, как стрела, а руки нервно сжимают ткань короткой юбки, но она продолжает эту игру в гляделки, хоть и через силу.
— Когда ты собиралась сказать о том, что связалась с Мальсибером? — напирает Хан.
— Я не должна перед тобой отчитываться, — огрызается она тихим, неуверенным голосом, который предательски дрогнул в самый неподходящий момент.
— А знаешь, почему ты не рассказала? — продолжает он, игнорируя жалкие попытки девушки отстоять себя.
— Потому что не хотела слушать твои нравоучения и потому что знала, что ты обязательно сунешь нос в мою жизнь.
— Потому что сама понимаешь, какой он мудак, — отрицательно качает головой Хан. — Он уже называет тебя своей подстилкой, или эта кличка предназначена только для его сотни бывших? А может, пока ты сидишь тут и намекаешь, чтобы Чонин сделал за тебя реферат, он уже в красках рассказывает своим дружкам о том, что с тобой делал или что собирается, м?
Рюджин встаёт со своего места, открывает рот, чтобы что-то сказать, но молчит, чувствуя, как дурацкие слёзы сковывают горло острым комом, который мешает свободно дышать. Она переводит взгляд на Чонина, ища спасение в том, кто неравнодушен к ней, но Ян даже не смотрит. Сидит, стиснув кулаки, и позволяет Джисону говорить всё, что ему вздумается. Феликс кладёт руку на плечо Хана, чтобы отвлечь, но явно не для того, чтобы защитить Рюджин. Уж ему-то точно плевать на неё. Все её силы уходят только на то, чтобы стоять ровно, гордо задрав подбородок. Джисон никогда не позволял себе говорить так с ней, и эта резкая вспышка выбила её из колеи, заставляя открыть глаза на очевидное.
Только вот девушка всегда была готова к такому исходу, но сердце отчаянно требует хотя бы иллюзию любви.
— Я бы не заставила его делать работу вместо меня, — шепчет она, пусть сейчас ей и хочется кричать.
— Иди проси своего урода помочь тебе, — никак не успокаивается Хан. — Или он зовёт тебя к себе не для разговоров?
Рюджин отворачивается от него как раз в тот момент, когда первая слеза обжигает щёку. Она ловит на себе любопытные взгляды гриффиндорцев и спешит покинуть гостиную, пока не сорвалась.
— Зря ты так с ней, — говорит Чанбин, когда слышит оглушающий хлопок дверью. — Она глупая, конечно, но не стоило унижать её.
— Сам знаю, — отрезает Хан и снова опускается в своё кресло. — Но я сказал ей правду.
Джисон, как старший брат, переживает. Он знает, как Мальсибер, будучи помолвленным, обращается со своими девушками, и то, что его сестра рано или поздно окажется его очередной использованной игрушкой, не даёт ему покоя. Ему хочется размазать Мальсибера по стене, сделать так, чтобы он никогда больше не смотрел в сторону Рюджин, но вместо этого он сорвался на неё. О сказанном он не жалеет. Лучше она узнает правду от него, подуется недельку, но прислушается и самостоятельно примет решение, если ей так угодно.
— Если он хоть пальцем её тронет, я его выпотрошу голыми руками, — уверенно заявляет он.
— Мы поможем, — уверяет его Феликс. — Надеюсь, он окажется умнее и не станет трепаться о ней в туалете, как любит делать.
Хан невесело усмехается, и разговор дальше не идёт. Чонин снова утыкается в учебник, но буквы плывут перед глазами, пока он пытается поймать хотя бы одну. Он пытался решиться и заставить себя встрять в ссору и защитить Рюджин. Впервые он видел её такой беззащитной и хрупкой, но, вместо того чтобы помочь, он просто сидел и слушал, несмотря на то, что внутри всё переворачивалось от переполняющих его эмоций.
Чонин редко находил в себе силы противостоять парням, когда они делали или говорили что-то абсурдное. Внутри засел горький страх оказаться отвергнутым и лишиться единственных друзей, которыми он дорожит больше всего на свете. С детства он пытался заслужить любовь вечно недовольного отца и потакающей ему во всем матери, которая готова была в ноги кланяться двойняшкам, хоть они и не были её детьми. Чонин учился на отлично, сутки проводил за книжками, изучением языка и прочей ерунды, которая никак не интересовала маленького мальчика, но все попытки заслужить хотя бы мимолётный одобрительный взгляд оказались тщетными. Ян сдался окончательно, когда шляпа распределила его на Гриффиндор и отдалила его от семьи насовсем. Но он нашёл себе друзей и впервые почувствовал какого это, когда тобой дорожат и что означает быть счастливым. За этих троих он готов держаться до последнего, как и они за него, но заставить себя отпустить детские загоны он так и не смог, и это до сих пор мешает ему дышать свободно.
— Знаешь, Чонин, — зовёт Чанбин, чувствуя себя неуютно в этой тишине. — Я правда не понимаю, почему ты до сих пор убиваешься по ней.
— Будто я понимаю, — бурчит в ответ парень, но откладывает книгу в сторону, чтобы продолжить разговор.
— Я не хотел говорить тебе, но, думаю, всё же стоит, — его серьёзный взгляд проникает в самую душу. — Не могу уже смотреть на твою грустную рожу.
— Ну? — подталкивает рыжеволосый, заранее зная, что сказанное ему не понравится.
— Вчера, когда вы тащили Ликса в комнату, а я задержался, чтобы поздороваться с Алисией, Рюджин разговаривала здесь со своими подружками о тебе.
— И что говорили?
— Что ты смотришь на неё, как побитый щенок, которого выбросили на улицу хозяева, — говорит Со. — Дальше я слушать не стал, но этого достаточно, чтобы задуматься.
Чонин выдавливает из себя подобие улыбки, слыша, как сердце рассыпается на осколки, которые больно впиваются в лёгкие и другие жизненно важные органы. Рюджин надавила на самое больное, и Ян сомневается, что она случайно подобрала такое сравнение. Он ведь действительно остался без дома, как грязная бродяга, которая вынуждена сновать по улицам в поисках теплого уголка. Но парень не уверен, что эта информация поможет ему отпустить девушку и освободить сердце и душу от её образа. Он злится, но не на неё. Скорее, сам на себя за то, что оказался таким очевидным. Феликс, сидящий напротив, тихо ругается себе под нос, а Джисон не удерживается от комментария:
— Интересно, как она называет своего уёбка?
— Плевать, — перебивает Чонин. — Пусть делает, что хочет.
— Может, к Хагриду? — предлагает Феликс.
До урока не так много времени и без опоздания им не обойтись, но лесничий обязательно смог бы отвлечь их от негатива своим горьким чаем и твёрдыми, как камень, кексами. А ещё им так и не удалось увидеть его маленького щенка, о котором он говорил им перед летними каникулами. Хагрид дал ему грозное имя Клык, и парням не терпелось увидеть его, представляя себе огромного опасного пса.
— Чего кислые такие? — звонкий женский голос пугает их внезапностью.
Феликс поворачивает голову и видит Йеджи, которая уже привычно приветливо машет ему рукой. Хван не обращает внимания на то, как на неё смотрят студенты «вражеского» факультета. Она медленно проходит через гостиную к четырём креслам, горделиво задирая подбородок. Ли косится на Чонина, думая, что это он позвал свою сестру, но он выглядит таким же удивленным, как и все.
— Что ты здесь делаешь? — спрашивает он и по привычке встаёт, уступая ей место.
— Раз ты не захотел приходить к нам, то я пришла повидаться сама, — девушка садится в предложенное ей кресло и элегантно закидывает ногу на ногу. — Ой, а у вас тут удобненько.
— Кто тебе сказал пароль?
— Его сестра, — Йеджи улыбается Хану. — Кстати, если тебе интересно, то я встретила её в своей гостиной. Она была очень расстроена и шла в сторону комнат для парней, но, если что, я ничего не говорила.
Ей никто не отвечает, но кажется, что девушку это совсем не беспокоит. Она с интересом рассматривает интерьер и отмечает, что здесь очень тепло, в отличие от их подземелья, которое не могут прогреть даже камины, которые стоят в каждой комнате. Йеджи слишком выделяется на фоне красного и золотого, будучи одетой в зелёный. В их гостиной редко можно встретить студентов, которые просто отдыхают в общей комнате, общаясь друг с другом. Да и такого беспорядка она давно не видела. Здесь повсюду разбросаны цветные подушки, книги, перья и куски пергамента. На широком подоконнике устроились надоедливые близнецы, которые играют в магловские карты, собрав вокруг себя толпу зрителей. Диван занимают девчонки-пятикурсницы, обсуждая последние сплетни Хогвартса, которые купили у Ким Сынмина, а на полу возле башни девушек сидят маленькие первокурсники, корпя над домашним заданием все вместе. Йеджи с любопытством рассматривает этот хаос, про себя отмечая, что это не выглядит дико. Скорее, мило и непривычно, но ей нравится царящая здесь атмосфера.
На ней всё еще школьная мантия, хотя больше уроков у неё сегодня нет. Значит, Хван сразу после занятия направилась сюда вместо своей гостиной. Она не обращает внимания на колючие взгляды всех присутствующих, которые специально понижают голос, будто боятся, что она подслушает, и только удобнее устраивается в кресле, поправляя шелковистые волосы, стянутые в хвост на затылке.
— Надоело поддерживать образ стервы? — усмехается Феликс, указывая на её забавную розовую резинку с клубникой.
Раньше мама заплетала похожими резиночками волосы Лекси.
— Как мило, что ты заметил, — склоняет голову вбок девушка. — Профессор на защите заставил убрать волосы.
— У вас была защита? — спрашивает Чонин. — И как профессор?
— Молоденький, — довольно щурится Йеджи. — Сразу дал практическое задание, в отличие от прошлого.
Феликс победно переглядывается с Джисоном, стоит услышать о практическом занятии. Ли знает, что теория важна, но прошлый преподаватель напрочь отказывался проводить с ними практическое закрепление материала из-за того, что был не в состоянии уследить за всеми студентами в силу своего преклонного возраста. А ещё он ненавидел шумную парочку из Гриффиндора и всячески портил им жизнь. Феликс до сих пор помнит, как сильно болела рука после тонны конспектов, которые дедуля заставлял их писать. В конце прошлого года они с Ханом с чистой совестью сожгли толстые тетради, даже не думая о том, что они ещё понадобятся для подготовки к экзамену.
Йеджи охотно рассказывает парням про первый в этом семестре урок по Защите от тёмных искусств, радуясь тому, что ей удалось найти общий язык с друзьями младшего брата. Она расслабляет спину и перестаёт фильтровать свою речь, не боясь осуждения или сплетен. Её взгляд привлекает чужое эссе, лежащее на столике, и она слегка хмурит брови, внимательно вчитываясь в строчки, когда гриффиндорцы отходят от темы про нового профессора, из-за чего она теряет интерес.
— Тут ошибка, — она тыкает пальцем в аккуратно выведенное слово, встревая в разговор. — «Тентакула» тоже пишется с большой буквы, если что.
Чанбин, до этого игнорировавший девушку, склоняется над своей работой, отодвигая её палец рукой, чтобы проверить. Йеджи улыбается шире, обнажая белоснежные зубы, и подпирает щёку кулаком, лениво протягивая:
— Ни секунды не сомневалась в том, что это твоя работа.
У Феликса незаметно дёргается глаз от того, как мастерски она копирует надменный тон своего брата, а Чанбин только глаза закатывает и молча исправляет ошибку.
— Могла бы и не заглядывать, — всё же не сдерживается он и убирает пергамент дальше от любопытных глаз.
— Мышцы есть — ума не надо, — беззлобно произносит Хван и снова сладко улыбается.
— Йеджи, — осаждает её Чонин, устало сжимая переносицу большим и указательным пальцами. Ещё одной ссоры он точно не выдержит, и его голова взорвётся. — Если ты сюда пришла, то, будь добра, веди себя прилично.
— Ну что? — цокает языком девушка. — Я ему комплимент сделала, вообще-то.
Она невесомо проводит ладошкой по крепким плечам Чанбина, оценивая мышцы, и недовольно дует губы, когда он отшатывается от неё.
— Ты что, до сих пор не расстался со своей старушкой? — спрашивает она.
— Не называй её так, — требует Со. — И вообще, тебе уже пора.
— Выгоняешь меня?
— Мы все уходим, — вздыхает он и машет рукой в сторону часов. — У нас защита через десять минут.
Парни поднимаются следом за Со, совсем забыв о времени, пока сидели в удобных креслах и впервые спокойно разговаривали с кем-то из Слизерина. Никаких косых взглядов, оскорблений, намёков на драку и попыток унизить того, кто ниже по статусу. Йеджи, конечно, уколола Чанбина, но за этим стоит другая история об обиженной девушке, которую когда-то давно отверг тот, о ком даже думать запрещено, поэтому никто не воспринял это всерьёз.
Феликс всегда игнорировал её, когда им доводилось пересекаться. Он думал, да и до сих пор думает, что Йеджи преследует свои цели, притворяясь хорошей девочкой, но, как оказалось, она не такая уж и высокомерная сука, какой показывает себя.
— Кстати, у вас нет никаких кинков? — спрашивает она, когда Чонин помогает ей выбраться из прохода, и хитро сверкает глазами. — Новый профессор — иностранец. У него такой очаровательный акцент, и кое-кто из Гриффиндора уже повёлся на него.
Она машет рукой на прощание и в последний момент успевает запрыгнуть на движущуюся лестницу, которая ведёт к кратчайшему пути до подземелий. Друзья переглядываются между собой, не понимая намёка девушки, и сворачивают в противоположную сторону, чтобы успеть вовремя до кабинета Защиты от тёмных искусств.
Когда они приходят на место, до урока остаётся ещё немного времени, но кабинет оказывается открытым. Внутри парт совсем нет, и парни присоединяются к остальным студентам, которые громко обсуждают профессора. Феликс протискивается вперёд, думая, что нового преподавателя всё ещё нет, но видит молодого мужчину в новомодном кожаном плаще. Он совсем не обращает внимания на то, как внимательно его рассматривают ученики. Сидит на столе, чего себе никогда не позволял дедуля, жуёт яблоко и периодически посматривает на золотые наручные часы, отсчитывая минуты до начала занятия. По виду ему не больше двадцати, но Ли не помнит, чтобы он учился в Хогвартсе, а это значит, что он старше. Студентки с Рейвенкло справа от него противно хихикают, строя глазки мужчине, который даже не смотрит в их сторону. Кажется, будто его вообще ничего не волнует в мире, в том числе и профессиональная этика. Макгонагалл давно бы уже отчитала любого, кто посмел бы вести себя так, и Феликс представляет, как она кричит на своего коллегу и требует, чтобы тот немедленно встал, пока она не назначила ему отработку.
— Итак, — мужчина соскакивает со стола, когда минутная стрелка часов указывает ровно на два часа, и откладывает недоеденное яблоко в сторону. — Седьмой курс, верно?
Ученики одновременно кивают ему, а женская половина класса уже громче щебечет, стоит им услышать акцент преподавателя. Всё же Йеджи оказалась права.
— Меня зовут профессор Кристофер Бан, и в этом году я буду вести у вас Защиту от тёмных искусств, — продолжает он, когда шум немного стихает. — Ваш прошлый преподаватель передал мне свои записи и программу обучения, но, если я не ошибаюсь, у вас были только теоретические занятия?
— Всё верно, — говорит Ким Сынмин, и Джисон незаметно его передразнивает.
Феликс встречается с ним взглядом, прекрасно помня о своём обещании и об ответной угрозе. За всё это время он так и не смог придумать, как вывести Сынмина на чистую воду так, чтобы самому не нарваться на проблемы, но и ему не свойственно обдумывать каждый свой шаг, несмотря на то, что это необходимый навык. Сынмин же улыбается ему в ответ так, будто они закадычные друзья. Он совсем не переживает о себе, держась так, словно он уже победитель в их холодной войне, которую никто так и не смог начать, ходя вокруг да около.
— Отлично, — Кристофер вновь завладевает их вниманием. — Тогда приступим к нашему сегодняшнему уроку. Попрошу вас быть потише, если не хотите, чтобы я выставил вас за дверь.
Мужчина снимает кожаный плащ, который многим в классе не давал покоя, и вешает его на спинку стула, оставаясь в плотной белой рубашке, тщательно заправленной в строгие брюки. Он возвращается на середину класса, где его полукругом окружают ученики, и заводит руки за спину, приветливо улыбаясь, показывая ямочки на обоих щеках.
— Что вы знаете о Невербальных заклинаниях? — спрашивает профессор строгим голосом.
Несколько рук поднимаются в ту же секунду, радуя мужчину своей отдачей. Он внимательно всматривается в лица студентов и указывает рукой на темноволосую девушку с Рейвенкло, которая чуть ли не подпрыгивает на месте от нетерпения.
— Да, мисс?..
— Ванесса, сэр, — улыбается она.
— Я спрашивал вашу фамилию, ну да ладно, — мягко усмехается Бан. — Отвечайте на вопрос.
— Невербальные заклинания — это заклинания, которые мы используем, не произнося их вслух, — краснеет Ванесса под смешки однокурсников.
— Верно. Плюс пять баллов Рейвенкло.
Кристофер продолжает опрос студентов, параллельно корректируя их ответы и иногда дополняя. Он активно жестикулирует, чем удерживает внимание рассеянных подростков, которым только и хочется разойтись по своим гостиным и наконец-то отдохнуть, а не торчать в классе и пытаться заставить свой мозг функционировать.
Сначала Феликс внимательно слушает, следит за каждым движением профессора, но вскоре ему становится скучно, когда каждую фразу преподавателя он мысленно заканчивает у себя в голове, поэтому он придвигается ближе к такому же заскучавшему Джисону. Он негромким шёпотом напоминает ему об идее Чонина с фейерверками, и Хан тут же отзывается, прекращая слушать Кристофера.
Профессор продолжает урок, изредка кидая короткие взгляды в сторону этой парочки, которая совсем забыла, где находится. В первый раз он прекращает свою речь, когда Джисон не сдерживается и коротко смеётся в ответ на слова своего друга, но Кристофер промолчал, потому что Чонин вовремя пихнул того локтем в бок, заставляя заткнуться. Во второй раз мужчина предпринял попытку вовлечь неугомонных студентов в занятие и задал вопрос, но его успешно проигнорировали, даже не обратив внимания на то, что класс на какое-то время погряз в тишину. На третий он не выдерживает.
— Молодые люди, — громко зовёт он, скрещивая руки на груди. — Я вижу, вам совсем не интересно. Предполагаю, это значит, что вы отлично знаете эту тему.
Первый спохватывается Хан, нервно улыбаясь в ответ на грозный вид нового преподавателя. Портить отношения с ним с первого же дня совсем не хочется. Феликс привычно виновато опускает голову, чтобы профессор не увидел его лицо, на котором буквально написано, что ему ни капельки не стыдно.
— Простите, сэр, — говорит Джисон.
— Такое больше не повторится, — добавляет Феликс.
— Выходите вперёд, — вдруг просит Кристофер. — Достаньте палочки.
Парни бегло переглядываются, но делают как велено, чтобы не усугублять ситуацию. Они вынимают палочки из внутренних карманов мантии и послушно подходят к внешне спокойному Кристоферу. Только теперь он не улыбается так же приветливо, как делал это каких-то пятнадцать минут назад. Мужчина сурово сверлит взглядом двух нарушителей порядка и, опуская руки на плечи Феликса, отводит его на несколько шагов дальше от Джисона.
— Как вас зовут? — спрашивает он и отодвигает Хана ещё чуть дальше.
— Хан Джисон.
— Ли Феликс.
— Хорошо. Ты, — он указывает рукой на Хана, — атакуешь, а ты, Феликс, выставляешь щит. Невербально.
Ли глубоко вздыхает, закатывая широкие рукава школьной мантии. Он на несколько мгновений прикрывает глаза, вспоминая строчки из старого фолианта, который прекрасно отпечатался в его сознании, а затем кивает Джисону.
— Профессор, мне тоже нужно атаковать невербально?
— Если сможете, — разрешает Кристофер.
Самое сложное в Невербальных заклинаниях — это полностью очистить свой разум и отыскать внутренний голос. В учебниках всё описывается так просто и парни, прочитав от корки до корки каждую букву под светом догорающей свечи, воодушевились настолько, что сразу же приступили к практике. Оказалось, что заставить говорить то, что всегда молчит — задача не из лёгких. Они потратили недели на то, чтобы научиться выставлять слабые щиты, которые не могли защитить даже от летящего крошечного камешка, но благодаря упорству им удалось применять чары более-менее сносно и тренировки были прекращены. Гораздо удобнее проговаривать заклинания, концентрируясь лишь на своей реакции, но раз Кристофер хочет увидеть их навыки, придётся снова вернуться к головной боли от перенапряжения. Им ни в коем случае нельзя упасть перед ним лицом в грязь.
Феликс погружает своё сознание в штиль, прислушиваясь к слабому шёпоту в голове, который брюнет слышит так, будто находится под водой. Мысли невесомо касаются его, пытаясь выбраться из клетки, в которую их поместил Ли. Он следит за Джисоном, чей взгляд опустел, как потухший костер, где на месте пламени остался лишь слабо дымящийся пепел. Хан поднимает палочку и щурит глаза, подавая знак. Лёгкий, почти небрежный, взмах рукой, заставляет Феликса напрячься. Парень немедленно занимает оборонительную позицию и мысленно выкрикивает защитное заклинание, представляя, как белый луч Джисона врезается в его плотную прозрачную стену.
Обезоруживающее заклинание всё же пробивает тоненький щит, но тот всё же замедляет его, и Ли удаётся удержать палочку в руке. А может, это Хан не смог применить достаточно силы, но главное, что с заданием они справились. Гриффиндорцы одновременно поворачиваются к Кристоферу, и тот, кажется, сменяет гнев на милость.
— Молодцы, — хвалит он. — Десять баллов Гриффиндору.
— А почему нам пять, а им десять? — поднимает руку не кто иной, как Сынмин.
— Чтоб ты спросил, — бурчит себе под нос Феликс.
— Потому что они вдвоём смогли применить невербальные заклинания, — спокойно поясняет Кристофер. — Если до конца урока у вас получится, то вы тоже сможете заработать баллы для своего факультета.
Эта новость воодушевляет студентов, и те немедленно разбиваются на пары после того, как профессор подробно объясняет им, что нужно делать, чтобы добиться успеха. Феликс с Джисоном возвращаются на место к Чонину с Чанбином, подсказывая им, как использовать невербальные чары. Кристофер притягивает к себе недоеденное яблоко с помощью манящих чар и внимательно следит за учениками, чтобы те ненароком не поранили ни себя, ни других.
— Сынмин? — вздёргивает бровь мужчина, видя одиноко стоящего парня в стороне ото всех. — Почему ты не занимаешься с остальными?
— Мне не досталось пары, профессор, — отвечает Ким таким тоном, будто такое происходит далеко не в первый раз.
Бан снова откладывает яблоко и быстрыми движениями закатывает рукава рубашки до локтей, не беспокоясь о том, что та помнётся.
— Ничего страшного, — мягко улыбается Кристофер. — Я встану с тобой.
Сынмин несколько раз моргает, теряя дар речи. Он привык, что никто не хочет работать с ним в паре, предпочитая собираться по трое или вовсе уходить с урока, пока профессор отвлекается. Возможно, это из-за его скверного характера или боязни того, что Ким выведает все страшные секреты и продаст первому попавшемуся по дешевке. А может, у однокурсников есть другие причины. Староста привык и давно перестал обращать внимания на то, что его сторонятся. Он часто отрабатывал чары самостоятельно, из-за чего опыта ему заметно не доставало, но в большинстве случаев у него просто не оставалось выбора. Кристофер Бан — первый преподаватель в Хогвартсе, который не стал заставлять студентов присоединиться к Киму, а предложил заниматься вместе, что сильно удивило. Мужчина же прекрасно знает, какими жестокими могут быть подростки, поэтому решает создать комфортную атмосферу для каждого и ещё раз зовёт потерянного рейвенкловца, когда тот впадает в ступор.
Ким оказывается весьма одаренным учеником, который схватывает всё на лету. Он старается скрыть свои эмоции, но Кристофер прекрасно видит его кроткую улыбку, когда он хвалит его каждую удачную попытку выставить щит. Несколько раз Сынмин по привычке произносил заклинание вслух, но быстро исправлялся, полностью вовлекаясь в процесс. Профессор вынужден отвлекаться, чтобы помочь остальным студентам, и урок пролетает как по щелчку пальца.
— На сегодня всё, — объявляет он, хлопая Кима по плечу. — Вы все молодцы, продолжим на следующем занятии.
— И у нас не будет домашки? — с надеждой в голосе спрашивает один из Пруэттов.
— Попрактикуйтесь к следующему уроку.
— И всё?
— И всё, — усмехается мужчина.
Студенты в один голос благодарят его и спешат на выход, где их уже ждёт гора домашки по другим предметам. Джисон, услышав об отсутствии домашнего задания, широко улыбается и почти вприпрыжку скачет к двери, веселя уставших друзей.
— Хан, Ли, — окликает их Кристофер. — Задержитесь на минуту.
— Мы подождём вас, — обещает Чанбин и прикрывает за ним и Чонином дверь.
— Признавайтесь, где научились Невербальным? — с ходу спрашивает профессор, чтобы не задерживать студентов.
Оба парня расслабляются, радуясь, что их не накажут за неподобающее поведение, и снова проникаются симпатией к молодому преподавателю, который, кажется, старается быть с учениками на одной волне.
— На пятом курсе мы случайно разозлили гигантского кальмара, — начинает Джисон, вспоминая, как тряслись коленки в кабинете директора.
— Случайно? — подначивает Бан.
— Конечно, — кивает Феликс. — Нас тогда сильно наказали и заставили какое-то время помогать профессору Флитвику в дуэльном клубе, поэтому нам пришлось выучить много заклинаний.
— Вот как, — тянет Кристофер. — А почему сейчас не преподаёте?
— А нас оттуда выгнали, — с гордостью заявляет Хан.
Тогда их тоже чуть не отчислили, когда они устроили полноценную дуэль с несколькими мальчишками со Слизерина и применили запретное заклинание, раздув им головы. Но они отстояли себя и свою честь, и даже гора грязных котлов не заставила их раскаяться.
— Не терпится узнать, что ещё вы знаете, — дружелюбно улыбается мужчина, не став расспрашивать их о клубе. — Только будьте осторожны.
— Почему? — спрашивают одновременно.
— Грядут неспокойные времена, — понижает голос профессор. — Нужно быть начеку и смотреть в оба.
Он встаёт и тянется за своим плащом, погружая студентов в легкое смятение. Скрытое предупреждение об опасности пролетает мимо ушей, как бывает всякий раз с той информацией, о которой никогда раньше не думал. Что им может грозить в Хогвартсе, помимо отработок? Для обоих самым страшным является отчисление, поэтому никто не пытается заглянуть глубже и прочесть между строк.
У них впереди вся беззаботная жизнь. Зачем зацикливаться на чём-то несуществующем?
