Forever young

      Ледяной ветер громко воет и пробирается под тонкие пижамные кофты четырёх парней, которым не спится после очередного тяжёлого учебного дня. В совятне, куда они пробрались, старательно избегая Филча и его кошку, окон нет, поэтому от холода их ничего не спасает. Чонин сонно обнимает себя за плечи, пробираясь сквозь жёрдочки в полупустой башне, и вглядывается в ночное небо, усыпанное звёздами, стараясь высмотреть рыжую почтовую сипуху, которая доставляет заказы из Зонко, пока остальные трое толпятся у входа и периодически посматривают вниз на лестницу.       Несколько сов, которые не улетели на охоту, раздражённо ухают, когда Феликс спотыкается о собственную ногу, пока обходит обглоданные скелеты мышей и кучки помёта. Хейли он не видит, но на глаза попадается огромный филин Хванов, который по-хозяйски умостился на плече Чонина, царапая его острыми когтями. С этой птицей Ли никогда не мог найти общий язык. Кажется, будто филин ненавидит его точно так же, как и его хозяин, постоянно кусая его за пальцы, когда приносит почту Яну во время завтрака. Джисон позади шумно зевает, ткнувшись лбом в плечо бодрого Чанбина, и морщится от кислого запаха помёта, который тут не убирали, по ощущениям, несколько десятков лет.       — Ну когда уже прилетит? — сонно бормочет Хан, вдыхая почти выветрившийся кедровый парфюм Со. — Тут холодно.       — В утреннем письме говорилось, что после полуночи, — напоминает Чонин, поглаживая филина по изогнутому клюву.       Совы редко приносят почту по ночам, будучи своевольными животными, которые предпочитают тратить это время на охоту и отдых. Поздняя доставка стоит в несколько раз дороже, но у парней не было выбора в связи с тем, что у них не обычное письмо или посылка со сладостями из дома, а запрещённый товар из магазина развлечений, за который Макгонагалл точно наказала бы их.       Зубы начинают стучать друг о друга, когда становится настолько холодно, что немеют кончики пальцев на руках и ногах. Джисон уже давно повис на Чанбине, используя его, как грелку, и Феликс собирается присоединиться к ним, но приобнимает Чонина, чувствуя, как тот тоже дрожит. Филин, ощутив поблизости чужую ладонь, глухо ухает, будто предупреждает, а в следующее мгновение больно клюёт в как не кстати подставленную кожу до крови.       — Ах ты пернатая сука! — шипит Феликс, одёргивая руку.       Птица угрожающе взмахивает крыльями, стоит уловить грубые нотки в голосе гриффиндорца, задевая щёку Яна, и Ли спешит отойти на несколько шагов назад, пока ему в лицо не вцепились когти.       — Тише, Орион, — Ян ласково пробегается пальцами по гладким перьям, чтобы успокоить взбунтовавшегося питомца своего брата.       — Я вам клянусь, это Хван надрессировал его клевать меня, — возмущается Феликс, всплёскивая руками. — От этого пернатого убийцы даже Хейли шарахается.       — А мне Хёнджин говорил, что это она гоняет Ориона, — хмыкает Чонин и аккуратно сажает нахохлившегося филина на толстую жёрдочку.       — Пиздит, — отрицательно качает головой Ли. — Моя девочка и мухи не обидит.       — В детстве она съела моего хомяка, — хмуро произносит Джисон.       — Она не виновата, что он был похож на мышь, — отмахивается от друга Феликс и поворачивается к широкому окну, когда улавливает боковым зрением какое-то движение.       Большая почтовая сова, к лапе которой привязан увесистый цветной пакет, шумно взмахивает крыльями, чем привлекает внимание остальных птиц в башне. Их круглые глаза пугающе сверкают в кромешной темноте, пока они разглядывают незваную гостью. Феликс подходит ближе, косясь на внимательно следящего за ним филина, и кладёт одну золотую монету в кожаный мешочек на второй лапке совы. Только после оплаты она вытягивает конечность с посылкой и позволяет отвязать её, а следом спешит улететь, отказавшись от крекера, который ей предлагает Ли.       Парень прощупывает прямоугольный коробочек сквозь плотный слой упаковки и трясёт им на пробу, слыша приглушённое шуршание порошка. Они обсуждали накануне новую шалость, пытаясь придумать, как им всё провернуть так, чтобы никто из профессоров не заметил, что это именно они снова нарушают порядок. Проверить порошок на исправность они не успеют, поэтому Феликс с нетерпением ждёт наступления утра, чтобы увидеть, как на каменных лицах слизеринцев проступают эмоции.       Он передаёт посылку Джисону, требовательно вытянувшему руку, и немного отстаёт от друзей, которые уже собрались покинуть холодную башню, чтобы поскорее оказаться в тёплых постелях. Феликс собирается последовать за ними, как чувствует тревожное покалывание где-то в затылке. В приметы и предсказания он давно не верит, считая это бредом, который придумали маглы, чтобы хоть как-то приблизиться к чему-то магическому. После уроков прорицания на третьем курсе, когда им целый год пудрили мозги искусством гадания на чаинках, Ли и вовсе открестился от всего похожего. Но чутьё ещё никогда не подводило его. Чудесным образом оно всегда предупреждает об опасности, что, пусть и редко, но помогает избежать отработок. Прислушиваться Феликс к нему не умеет, ведь для этого нужна концентрация и терпение, да и осторожность он считает уделом рассудительных взрослых, которые живут по чёткому плану и являются ярыми фанатами скучной стабильности. Но сейчас тревога так сильно сдавливает мозги, что игнорировать это не получается. Это ощущение больше похоже на чей-то тяжёлый взгляд, неприятно сверлящий затылок до самого черепа. Обычно Ли чувствует нечто подобное, когда заходит в Большой зал, где обязательно пересекается со слизеринцами, с которыми ругается практически каждый день. Любопытство не даёт проигнорировать это чувство, а внезапная головная боль будто подсказывает, что он обязательно пожалеет, если не взглянет. Ведомый какой-то странной силой, он подходит ближе к окну и опускает взгляд. Из совятни открывается замечательный вид на огромную территорию Запретного леса. В этой части деревья растут настолько густо, что даже Хагрид не решается заходить сюда, и Ли глазам не верит, когда видит длинную цепочку людей, уверенно шагающих в тёмную гущу. Он думает, что ему показалось, но группа, одетая в странные чёрные мантии, никуда не пропадает и ни на секунду не замедляет шаг, пока не скрывается в лесу. Феликс был уверен, что они первые, кто нарушил правило Хогвартса, когда устроили вечеринку на опушке. Остальная масса учеников, по его мнению, слишком правильная, чтобы идти наперекор преподавателям и самому директору. Они беспрекословно следуют школьному уставу и главной их целью является не веселье, а учёба и зарабатывание баллов для своего факультета. Феликс ненавидит день сурка, а когда этот день превращается в год, то готов выть и лезть на стены, поэтому он даже предположить не может, кому могло взбрести в голову отправиться исследовать лес глубокой ночью. Парень жалеет, что не додумался посчитать нарушителей и неотрывно смотрит в ту точку, где они исчезли, но не через минуту и не через две они не выходят. В груди вместо привычного пламени начинается настоящая ледяная буря, раздражая своим холодом и скользким льдом. Феликсу кажется, что он что-то упустил. Будто уже происходило то, что смогло бы подтолкнуть его к догадке, но в голове отвратительно пусто. Только чувство дежавю пилит и без того напряжённые мозги.       — Ликс, ты где застрял? — зовёт его Джисон, просовывая голову в дверной проём.       — А? — моргает Ли, отрываясь от окна. — Я уже иду.       — Отдай печенье Хвановскому филину, если не знаешь, куда деть, — советует Хан, неправильно понимая его замешательство. — Может, подружитесь.       — Обойдётся, — хмурится Феликс и специально машет угощением перед птицей.       Орион заинтересованно следит за чужой рукой, и Ли сомневается, что ему нужен крекер, который по вкусу совсем не похож на человеческую плоть. С мстительной улыбкой на лице он суёт лакомство сидящей неподалёку полярной сове и готов поклясться, что филин закатил глаза в ответ на эту детскую выходку. Ну точно копия своего чокнутого хозяина!       Феликс догоняет друзей и прекращает ёжиться от холода, когда ветер перестаёт беспощадно дуть ему в лицо. Он хочет рассказать парням о том, что он увидел, но не решается заговорить в коридоре, где их может услышать кто угодно. Мысленно он перебирает всех знакомых в Хогвартсе, которым хватило бы смелости войти в Запретный лес. Перед глазами застыли образы нескольких гриффиндорцев, но тех людей явно было больше трёх. К тому же Ли твёрдо уверен, что Пруэтты сладко спят в своей комнате.       Задумавшись, он совсем не замечает, как они доходят до своей гостиной. В такой час Филч никогда не поднимается на седьмой этаж, предпочитая ловить нарушителей внизу, поэтому они уже не скрываются, спокойно поднимаясь по замершей лестнице. Полная Дама крепко спит, громко похрапывая. Чанбин на пробу зовёт её по имени, но та только причмокивает губами и отворачивается от студентов.       — И что делать будем? — растерянно спрашивает он, стуча по раме картины. — Мы же её предупреждали, что скоро вернёмся.       — Да она притворяется, — скрещивает руки на груди Хан. — Старая карга.       Последние слова он произносит одновременно с тем, как открывается проём. Парни испуганно отшатываются, не понимая, кто ещё мог выйти после отбоя в такой час, и одновременно замирают, когда видят профессора Макгонагалл.       — Кого вы назвали каргой, мистер Хан? — Минерва поджимает губы и окидывает строгим взглядом неугомонных учеников.       — Я не про вас, профессор, — почти переходит на испуганный писк Джисон и прячет посылку себе за спину.       — Что вы здесь делаете в такой поздний час? — спрашивает женщина, поправляя сползшие с носа очки. — Разве вы не знаете, что выходить после отбоя запрещено?       — Мы лунатим, профессор, — выдаёт первое, что пришло в голову, Феликс и уводит взгляд в сторону.       Макгонагалл всегда каким-то образом распознаёт ложь, только заглянув ему в глаза.       — Вы думаете, что я настолько глупа и поверю в это?       — Он правда лунатит, — на помощь приходит Чанбин, пихая в бок Чонина, чтобы подтвердил. — Мы поймали его уже в коридоре.       — А потом я захотел есть, — подключается Ян и кладёт руку себе на живот. — Мы весь день делали домашнее задание по Трансфигурации и не успели поужинать, поэтому я предложил сходить на кухню.       Феликс чувствует, что им вот-вот настанет конец. Никакие оправдания не избавят их от гнева декана, которая поймала их с поличным. Никто не ожидал, что она придёт ночью в гостиную Гриффиндора, поэтому парни смиренно опускают головы и ждут заслуженное наказание. Ли резко вспоминает, как женщина клялась заставить их убирать совятню, и не может сдержать выражение ужаса на лице.       «Вот бы она не вспомнила», — как мантру, повторяет в голове.       — А где тогда еда, Чонин? — неожиданно мягко спрашивает Минерва.       — Съели там же, — тут же отзывается рыжеволосый.       Минерва вдруг тепло улыбается, чем сильно удивляет гриффиндорцев. В последний раз в свой адрес они получали такую улыбку на первом курсе, когда ещё не довели её своими вечными шалостями и жалобами от других преподавателей. Джисон во все глаза таращится на Макгонагалл, думая, что ему это снится, и переводит взгляд на всё ещё открытый проход в гостиную.       — Были у меня уже такие ученики, которые ходили есть и усердно учили по ночам мой предмет, — вздыхает она, погружаясь в воспоминания. — Идите спать. И чтобы больше я вас здесь в такое время не видела, поняли?       Четверо парней кивают, как болванчики, не веря своим ушам. Они быстро благодарят профессора за её доброту и незаметно прикрывают Джисона, который всё ещё прячет посылку. На лице Минервы появилось странное выражение, которое никто из учеников ещё никогда не видел, и Феликсу снова кажется, будто он что-то упускает.       — Будьте осторожны, — предостерегает их женщина. — В следующий раз берите еду на кухне до отбоя и не ходите ночью по замку одни, поняли?       — Хорошо, профессор! — говорит Чонин, обращая её внимание на себя, пока Хан передаёт сверток Феликсу. — Спокойной вам ночи.       Минерва кивает, и с её лица пропадает морщинка между бровей, когда портрет тихо закрывается, стоит студентам скрыться в гостиной.       — Пронесло, — выдыхает Хан, с разбега прыгая на свою не заправленную кровать.       — Я думал, что нам конец, — признаётся Чанбин, расслабленно потягиваясь.       — А вам не кажется это странным? — спрашивает Феликс. — Сначала нас просит быть осторожными Кристофер, сейчас Минни. А ещё я видел людей, которые шли в Запретный лес.       — Когда?       — В совятне, — рассказывает Ли, стягивает с себя кофту и остаётся в одних пижамных штанах. — Я смотрел в окно и увидел их, но не понял, кто это был.       Он ложится на кровать, устремляя задумчивый взгляд в потолок.       — Может, тебе показалось? — зевает Чонин.       — Или кто-то решил продолжить наше дело и исследовать лес, — предполагает Хан и закрывает глаза.       — Возможно, — неуверенно тянет Ли и задёргивает балдахин.       Феликс не может выкинуть из головы подозрения о том, что все вокруг знают гораздо больше, чем он. Он представляет, как вся информация превращается в пазл с миллионом деталей, и Ли никак не может понять, с чего ему начать. Парень засыпает с мыслями о том, как он вытаскивает из непонятной кучи первую деталь и кладёт её на чистый стол, отправляясь на поиски остальных.       Утро выдалось таким же холодным. Подниматься с тёплой кровати совсем не хотелось, но Джисон настолько достал трёх друзей своим нытьём о том, что не готов пропускать завтрак, что не выдержал даже Феликс, который до последнего отпихивал от себя надоедливого друга.       В Большом зале в субботу людей не так много, и парни беспокоятся о том, что их затея может провалиться и их поймают раньше положенного. Кристофер о чём-то беседует с тяжело вздыхающей Макгонагалл, которая то и дело поглядывает на его рубашку, на которой не хватает трёх верхних пуговиц, обнажая крепкую грудь. Феликс представляет, как Минерва отчитывает взрослого мужчину, ведь сама строго соблюдает дресс-код, заплетая тёмные волосы в гладкий пучок и надевая длинные мантии с закрытым горлом, и ему становится смешно.       Парни проходят дальше, кивая декану и профессору Бану в знак приветствия, и выгоняют наглых первокурсников со своих привычных мест, которые они занимают, когда хотят устроить шалость. Столы трещат от количества еды, и довольный Хан тянется за вафлями с шариками пломбира, набивая рот. Феликс вопросительно вздёргивает брови, поглядывая на Чонина, и тот отвлекается от газеты, смотрит ему за спину и отрицательно качает головой. Нужные им слизеринцы на завтрак ещё не явились. Всегда странно было наблюдать за тем, как первые минуты завтрака, обеда и ужина один из столов наполовину пустует. За семь лет Феликсу так и не удалось понять, почему дети аристократов предпочитают намеренно опаздывать, входя в зал всей своей процессией.       Чанбин незаметно открывает прямоугольную коробочку размером с ладонь и окунает в неё кончик волшебной палочки, чувствуя ненавязчивый запах пороха. Чонин, прикрывшись газетой, тоже быстро перемешивает палочкой порошок и двигает коробку Феликсу с Джисоном, когда приходят все семикурсники со Слизерина.       — Может, сначала доедим? — просит Хан, вытирая рот салфеткой. — Нам же потом убегать придётся, да?       — Ты будешь есть до конца завтрака, — хмыкает Феликс и оборачивается через плечо. — А нам нужно, чтобы людей было больше.       Джисон со вздохом отодвигает от себя тарелку и прячет ненужный порошок в карман джинсов, садясь полуоборотом для удобства. Рюджин косо на них смотрит, когда замечает палочки, но ничего не говорит, возвращаясь к разговору с Юной, с которой никогда не дружила. Она не разговаривает с ними уже три дня, а на Чонина смотрит так, будто это он накричал на неё, а не Джисон.       Ян правда пытается прислушаться к словам Чанбина и забыть ту, что никогда не сможет называть любимой, но сердце начинает биться сильнее всякий раз, как он видит девушку в гостиной или в коридоре. Он хочет вырвать его, заставить разлюбить и возненавидеть, но чувствует только то, как привязывается только сильнее, стоит услышать громкий смех или увидеть очаровательные ямочки на щеках, которые хочется целовать, целовать, целовать, целовать…       Боль всегда была и будет синонимом любви.       — Мальсибер мой, — шепчет Чонин, отвлекаясь от Рюджин, и смотрит прямо на Джисона.       — Я хотел ему член перед лицом нарисовать, — сникает Хан, но против ничего не говорит.       — Сделаю.       Парни строят невинные выражения лиц, когда Кристофер, отвлёкшись от нравоучений профессора Макгонагалл, обращает внимание на своих новых учеников с палочками наготове. Он качает головой, но в его глазах цвета солёной карамели плещутся яркие искорки веселья. Мужчина показательно опускает взгляд в тарелку, будто овсяная каша — самое интересное, что есть в этом мире. Феликс проникается к преподавателю ещё большей симпатией.       Он ищет глазами знакомую тёмную макушку с идеально уложенными назад волосами, и кивает друзьям, давая молчаливый знак быть готовыми. Порошок работает по тому же принципу, что и невербальные заклинания, поэтому Ли выдыхает, опустошая голову, чтобы оставить там только образ того, что хочет показать слизеринцам и Хвану в первую очередь. Чонин встречается с ним взглядами и подмигивает, оповещая, что готов. Джисон с Чанбином тоже расслабляются и незаметно направляют кончики палочек в сторону своих жертв, предвкушая веселье.       Феликс вырисовывает в воображении сноп из множества красных искорок, символизирующих Гриффиндор, и наблюдает за тем, как они сыплются с кончика его волшебной палочки и уверенно ползут в сторону вражеского стола, сплетаясь с разноцветными искрами остальных трёх парней. Сначала никто не обращает на это внимания. Колдовать в Большом зале не запрещено и Ли лично видел, как первокурсники неоднократно пытались превратить тыквенный сок в ром, как их учили близнецы Пруэтты. Профессор Макгонагалл подозрительно щурится, когда видит светящиеся шарики, расползшиеся по залу, и медленно обводит взглядом каждый стол, ища зачинщиков внезапного шоу. За толпой учеников четвёрку семикурсников видно только вскользь и, если не вставать и сидеть на месте, увидеть, чем те занимаются, практически невозможно. Профессор Бан заметил только потому, что сидит на самом краю преподавательского стола, но он даже не обращает внимания них, прося Минерву передать графин с яблочным соком.       Хёнджин отвлекается от своего тоста с клубничным джемом, когда одна из искр не сильно, но довольно ощутимо жалит его за нос. Парень отмахивается от надоедливых кружащихся частиц и оборачивается, чтобы найти их хозяина. Его взгляд упирается в сгорбленную спину Феликса, который всеми силами делает вид, будто ни причём, а когда он возвращается к своему завтраку, то вместо хаотичной кучи искорок ему в лицо летят громко трещащие средние пальцы, которые то и дело пытаются попасть в глаза, ослепляя на короткие мгновения. Хван уклоняется от них, но те не отстают и скользят следом, словно насмехаются. Минхо рядом не обращает внимания на мелькающие перед лицом огоньки, которые резво складываются в оскорбления. Он молча жуёт бекон и незаметно дёргает уголком рта, слушая возмущения от Кейтлин, сидящей напротив. Хван успевает прочитать парящую надпись «Немой мудак» со стрелкой над головой Минхо, прежде чем его внимание привлекает огромный член прямо возле лица Мальсибера. Тот, стоит ему понять, что это, краснеет от злости и приподнимается на месте, встречаясь с насмешливым взглядом Чонина, который даже не пытается скрыться. Искры, ещё немного покружив возле недовольных учеников, взмывают вверх и складываются в разноцветный слоган, автор которого счастливо улыбается, видя их кислые лица.       «Слизеринцы сосут хуй!»       Йеджи поднимает голову и не сдерживает смех, будто оскорбление её никак касается. Чанбин, заметив ухмылку на губах девушки, взмахивает палочкой, и те искры, которые изображали восклицательный знак, скользят к ней, плотно окружая. Парни уже собираются прекратить веселье, когда в зале становится слишком шумно, как вдруг все искры взрываются с таким грохотом, что даже преподаватели испуганно вскакивают со своих мест. Йеджи коротко вскрикивает, когда один из огоньков прожигает её рукав, задевая кожу, а Мальсибер опрокидывает кофе себе на ноги и хватается за лицо, на котором красуется небольшой ожог.       — Это было в инструкции? — ошарашенно спрашивает Феликс.       — А кто её читал? — часто моргая, спрашивает Джисон и прячет палочку в карман.       — Тут прям на коробке написано, что порошок взрывоопасен, — читает Чанбин и поднимается со своего места. — Валим!       Пользуясь переполохом, начавшимся в Большом зале, парни протискиваются сквозь плотную массу студентов и стремительно движутся к выходу, стараясь не привлекать к себе лишнее внимание.       Феликс чувствует, как стыд прожигает его грудь, оставляя после себя рваные дыры. Он думает о том, чтобы позвать Помфри, чтобы та осмотрела раненых слизеринцев, ведь парень правда не думал, что у этого порошка настолько сильный эффект, но не успевает даже рот открыть, как его хватают за рукав и резко дёргают в сторону, припечатывая к стене. От неожиданного удара из лёгких выбивает весь воздух и на секунду темнеет перед глазами, когда боль спускается прямо к недавно травмированной пояснице.       — Думаешь, это смешно, сука? — шипит ему в лицо Хёнджин, и Феликс чувствует от него лёгкий запах дорогого табака.       Его рука с запястья перемещается на горло, перекрывая воздух. Ли хватается за кисть и сильно сжимает, пытаясь отодрать от себя, но Хван держит крепко, пользуясь эффектом неожиданности. Чонин подлетает к брату за спины, чтобы схватить за плечи, но путь ему преграждает Минхо, толкая в грудь так сильно, что тот чуть не падает прямо на задницу, но врезается в подоспевшего Хана, при виде которого Ли напрягается ещё больше, но трогать его не решается.       — Отпусти, придурок, — хрипит Феликс и впивается ногтями в нежную кожу на запястье до красных отметин.       — На вопрос отвечай, — говорит Хван, но хватку всё же немного ослабляет, когда Ли вцепляется в него второй рукой.       Смешно ли ему? Нет. Он всего лишь хотел поиздеваться над напыщенными змейками, но всё, как обычно, пошло не по плану. Винит ли он себя за то, что не додумался прочесть инструкцию или обратить внимание на красную предупреждающую надпись на коробке? Определённо да. Но Хвану он об этом никогда не скажет, чувствуя гнев вперемешку с желанием свернуть тому шею, чтобы никогда больше не прикасался к нему.       — Жаль, тебя не задело, гнида, — вслух произносит он и с силой наступает Хёнджину на ногу.       Парень опускает руку, когда острая боль пронзает ступню, и опрометчиво отступает на пару шагов назад, открываясь Феликсу. Гриффиндорец трёт саднящую шею и в следующее мгновение замахивается кулаком, попадая по той же скуле, что и в прошлый раз. Хёнджин драться не умеет и никогда не умел. Его учили, как вести себя во время дуэли, какие заклинания использовать, как пробивать защиту противника и как делать больно так сильно, чтобы оппонент не смог сражаться дальше. Но в рукопашном бою он полный ноль. Хван презирает махание кулаками, считая это уделом жалких маглов, но совсем упускает из виду то, что Феликс не брезгует пользоваться тем, в чём он гораздо сильнее. От второго и третьего ударов он уклоняется, а на четвёртый перехватывает чужой кулак, который больно впечатывается в ладонь.       — Ещё раз тронешь меня, паскуда, я тебе все зубы выбью, — обещает Феликс, брезгливо выдёргивая руку из чужой хватки.       — Ещё раз тронешь меня или Йеджи, я тебя на куски порежу, — парирует Хван, и это, кажется, первый раз, когда он отвечает угрозой на угрозу.       — Шухер! — вскрикивает Джисон, когда замечает знакомую изумрудную мантию.       Феликс не успевает отскочить от Хёнджина на достаточное расстояние. Профессор Макгонагалл стремительно сокращает между ними расстояние и останавливается рядом, сжав губы так плотно, что Ли невольно шумно сглатывает, понимая, что свой лимит дозволенного он сильно превысил.       — Кажется, я запрещала вам приближаться друг к другу, — говорит она тоном, не предвещающим ничего хорошего.       — Профессор, — начинает Феликс.       — Запрещала или нет? — перебивает Минерва. — Отвечайте, мистер Ли.       — Запрещали, — вздыхает Феликс.       — Он меня спровоцировал, профессор, — спокойно отвечает Хёнджин. — Мне пришлось принять меры.       Феликс бросает злой взгляд в сторону Хвана и сдерживает желание плюнуть в его лицо.       — Я не спрашивала, почему вы нарушили мой запрет, мистер Хван, — осаждает его Минерва.       — Понял, змеёныш? — злобно проговаривает Ли.       — Достаточно, — вмешивается женщина. — Жду вас обоих в восемь вечера в зале славы.       Феликс даже забывает о том, что хотел ещё несколько раз ударить по ненавистному лицу, когда слышит чуть ли не смертельный приговор. Хёнджин выглядит не меньше шокированным, хотя всегда держит на лице маску ледяного спокойствия. Оба помнят, что готовы были убить друг друга во время прошлой совместной отработки, и во второй раз Ли точно не остановится. Особенно когда вокруг будет куча пыльных кубков, которыми с легкостью можно пробить чужую тупую голову.       — Но, профессор, — пытается возразить Феликс. — Вы же сказали нам держать дистанцию. А в зале славы у нас точно не выйдет.       — Не усугубляйте своё положение ещё больше, Феликс, — зло сверкает глазами Минерва. — Иначе вместо зала славы вы отправитесь отбывать наказание в совятню.       Ли мигом захлопывает рот, готовый согласиться на всё что угодно, лишь бы не вычищать засохший птичий помёт, от запаха которого начинает тошнить.       Убедившись, что оба студента поняли её, Минерва переходит к своей следующей жертве и одним взглядом заставляет отойти Чанбина, за спиной которого прячется перепуганный Джисон. Если Макгонагалл помнит о своём обещании заставить убирать помёт, значит, есть вероятность, что это наказание достанется ему, ведь именно он обжог Мальсибера.       — Это вам, мистер Хан, — она протягивает ему небольшой круглый значок.       — Капитанский значок? — спрашивает Джисон, ничего не понимая. — Вы, видимо, перепутали меня с Чанбином, профессор.       — Нет, всё верно. Может, если вы будете заняты командой, то забудете уже наконец про свои детские выходки.       — Но…       — И помните, Джисон, — перебивает Минерва. — Если проиграете, то будете наказаны.       Хан захлопывает рот, пялясь на золотой значок, который стал для него приговором.       — Вы двое, — женщина обращается к Чонину с Чанбином. — Вечером жду в своём кабинете.       Не объяснив им, что они будут делать, Минерва уходит обратно в зал, чтобы угомонить оставшихся учеников. Минхо с Хёнджином тоже шагают прочь в сторону подземелий, и четверо друзей остаются одни посреди коридора, перекидываясь красноречивыми взглядами.       — Пойдёмте к Хагриду, — предлагает Джисон, грубо запихивая значок в карман.       Заскочив в гостиную за тёплыми толстовками, парни выходят из замка, вздрагивая от резкого перепада температур. В груди всё ещё кипит злость и обида на профессора Макгонагалл, но мозг отрезвляюще шепчет о том, что они сами виноваты. Поступили необдуманно, причинили вред ни в чём не виновным студентам, к которым по какой-то причине чувствуют неприязнь. И, хоть никто сильно не пострадал, внутри всё равно бушует тревожный шторм, который так и норовит поглотить крошечный островок спокойствия посреди огромного океана.       Феликс пинает мелкие камни, спускаясь по скользкому после дождя холму, и кривит лицо каждый раз, когда думает о том, что ему снова придётся находиться с Хёнджином ближе, чем несколько метров, когда хочется держать дистанцию в тысячу километров, ведь делить помещение с тем, кто не даёт покоя уже много лет — один из самых извращённых видов пыток.       — Ну почему именно я отрабатываю с этим ушлёпком? — обречённо вздыхает Ли и чуть не поскальзывается на мокрой жухлой траве, громко ругаясь.       — Потому что вы подрались на глазах у Макгонагалл? — с явной усмешкой в голосе предполагает Чанбин, закатывая рукава рубашки, чтобы обнажить загорелые предплечья.       — Разве это драка? — фыркает Джисон. — Феликс его как стоячего уделал.       — Хёнджин бьёт свои же рекорды, — шмыгает замёрзшим носом Чонин. — Уже вторая отработка за неделю. Видимо, не смог остановиться после первого раза.       Феликс подхватывает всеобщий смех, но в голове не может не отметить то, что Хван действительно зачастил с отработками. Раньше он изворачивался, как гадюка, брошенная в костёр, чтобы избежать наказания. Он продумывал каждый свой шаг, подбирал слова так, чтобы ему поверили, и нарушал правила руками Феликса, когда мастерски выводил его из себя. И всё ради того, чтобы добиться отчисления надоедливого гриффиндорца. Ли ни за что не поверит в то, что после стольких лет умелых манипуляций Хёнджин растерял все свои навыки и так глупо подставился. Вступить в открытый конфликт посреди коридора, где их видел каждый? Кто угодно мог так поступить, но не Хван, у которого на каждый случай есть несколько сотен разных планов, чтобы подставить того, кто ему не угодил. Чутьё подсказывает Феликсу, что здесь что-то нечисто, но понять, что именно так же сложно, как сварить идеальное зелье удачи, чтобы подавить нескончаемое невезение.       — Да хрен с этой отработкой! — машет рукой Хан. — Что мне делать с этим злоебучим значком капитана?       — Для начала набрать команду, — со знанием дела говорит Со. — А потом орать на них, как это делал Джексон, делов-то.       — Делать мне нечего — бегать за людьми и умолять их прийти на тренировку, чтобы Минни не заставила убирать говно.       Парни подходят к небольшой хижине лесника, где из дымохода валит густой белый дым, и неуклюже вытирают грязную подошву кроссовок о застиранный коврик на пороге с выцветшей надписью «Welcome Home», чтобы не наследить в чужом жилище. Феликс с силой тарабанит кулаком по высокой дубовой двери, которую Хагрид смастерил сам, и отходит в сторону, слыша жалобный скулёж и царапание с той стороны. Джисон нагло лезет вперед, желая поскорее увидеть нового питомца Хагрида с грозным именем Клык, и чуть не получает дверью по носу, когда лесничий широко распахивает её, сверкая своими глазами-бусинками.       — Ого, какие люди пожаловали, — присвистывает Хагрид и отпихивает ногой визжащего щенка, который так и норовит выбежать на улицу.       Мужчина запускает мальчиков внутрь, где пышет жаром от камина, который занимает добрую половину одной-единственной комнаты, и приветственно хлопает ручищами размером с крышку от мусорного бака по хрупким подростковым плечам. Феликс от такого хлопка едва удерживается на ногах, ойкая от неожиданности.       — И это Клык? — неуверенно спрашивает Джисон, избегая убийственных медвежьих объятия от лесничего.       Парни подходят ближе, чтобы получше рассмотреть пса. Клыком оказался неуклюжий чёрный щенок с непропорционально большими лапами и свисающими ушами. Он задорно машет хвостом, постоянно теряя равновесие, когда замечает пристальное внимание со стороны незнакомцев. Вместо лая у него выходит громкий визг, но когда Хан протягивает к нему руку и тычет пальцем в слюнявый нос, то мигом теряет весь свой грозный вид, утыкаясь влажной мордой в чужое колено и оставляя мокрое пятно на светлых джинсах.       — А кто ж ещё? — гордо выпрямляется Хагрид. — Мой защитник!       — Он? — сомнительно протягивает Чанбин, почёсывая разомлевшего щенка за ухом. — Мух ловить будет?       — Или мышей? — хохочет Феликс.       — Ну так он же ж малой ещё, — отмахивается от них мужчина и ставит на стол пять чашек размером с небольшие вёдра. — Подрастёт и будет ходить со мной в лес на обход.       Он снимает с плиты свистящий чайник и, проливая большую часть кипятка на грубо обструганный стол, наполняет нелепые чашки в цветочек, приглашая друзей. На середину он ставит тарелку с горой своих фирменных кексов, которые никто из мальчишек терпеть не мог. Выглядят они аппетитно, но на деле твёрдые настолько, что их невозможно жевать. К тому же Хагрид не видит меры, когда добавляет сахар, поэтому парни с самого первого курса усвоили урок, что пробовать эту сладкую смерть не стоит.       — Ты часто в лесу бываешь? — спрашивает Феликс, обжигая горло кипятком.       Он чувствует на себе любопытные взгляды, но сам смотрит только на Хагрида. Увиденное вчера не даёт ему покоя, щекоча и без того нестабильные нервы. Парень вчера ломал голову в догадках о том, кому могло понадобиться отправиться в Запретный лес, где полно опасной твари, которая не выходит за территорию только из-за того, что боится Альбуса Дамблдора и из уважения к местному лесничему.       — Часто, — кивает Хагрид.       — А вчера был? — не отстаёт от него Феликс.       — Около полуночи домой только вернулся.       — И ты никого не видел? В чёрных мантиях с капюшонами на головах.       — Вы, что ли, вчера там шастали? — Хагрид сводит к переносице кустистые брови и грохает кулаком по столу так, что Клык, пытавшийся стащить кусочек кекса, испуганно скулит и забивается под огромную кровать лесничего. — Сколько раз вам говорить, что там опасно?!       — Не мы это были! — Чанбин приподнимает руки в попытках успокоить разозлившегося мужчину.       — Феликсу вчера показалось, что он видел, как кто-то в лес шёл, — рассказывает Чонин, вытирая расплескавшийся по столу чай кухонной тряпкой, которая больше смахивает на банное полотенце.       — Мне не показалось, — упрямится Ли.       — Не лезьте туда, куда вас не просят, — строго проговаривает Хагрид, в два укуса съедая черствый кекс. — Это касается только директора и его доверенных лиц.       — Значит, кто-то правда вчера ходил в лес? — победно улыбается Феликс, хватаясь за последнюю фразу.       Хагрид медленно моргает, бегая глазами с одного довольного лица на другое. Парни прекрасно знают о неспособности лесничего хранить секреты. Узнать у него что-то не составляет никакого труда, чем они активно пользуются, если хотят разнюхать что-то, что обычным ученикам не рассказывают. Они искренне удивляются, как директор может доверять важные тайны Хагриду, у которого язык без костей, но не смеют жаловаться, находя в этом выгоду для самих себя. Мужчина отодвигает полупустую чашку подальше и вымученно вздыхает, понимая, что прокололся.       — Зря я это сказал, — бурчит себе под нос и, чтобы занять чем-нибудь руки, расчёсывает пальцами спутанную бороду. — Очень зря…       Чанбин, до этого думавший, что Феликсу показались те люди прошлой ночью, смотрит за тем, как нервничает Хагрид. Лесничий вертит головой в разные стороны, подыскивая повод, чтобы сменить тему, но только сильнее начинает переживать, безмолвно открывая и закрывая рот. Ли прикусывает язык, наблюдая за рваными метаниями мужчины вернуть всё в нужное ему русло. Хагрид — доверенное лицо Альбуса Дамблдора, и парень совсем не хочет, чтобы из-за него и его дурацкого неконтролируемого любопытства это доверие пошатнулось.       Но, с другой стороны, если о ночных похождениях студентов знает сам директор, то это не просто импульсивное желание подростков заявить о себе и привлечь внимание, а нечто большее. Что-то, что может повлечь за собой несоизмеримые поступку проблемы. Только вот какие?       — Ладно, — сдаётся Феликс. — Там было темно и мне правда могло показаться.       Хагрид облегчённо выдыхает, оставляя спутанную бороду в покое, и снова широко улыбается, принимаясь с особой силой рассказывать о том, как забрал Клыка у неблагополучной магловской семьи.       Феликс слушает вполуха, автоматически кивает, когда слышит своё имя, пока мысли витают в той ночи, в которой он чётко видел людей, не дающих ему покоя. Он редко зацикливается на чём-то одном, не желая тратить время и силы напрасно, но именно этот случай не даёт покоя, терзая и без того воспалённый мозг, который никак не может достроить логическую цепочку.       Благодаря Хагриду второй элемент пазла из множества тысяч кусочков встаёт на своё место, но теперь подобрать следующий становится ещё сложнее. Феликс ненавидит головоломки, но эту ему жизненно необходимо решить, потому что бешено колотящееся сердце подсказывает, что это важно.       Настолько важно, что грандиозные планы на последний год в Хогвартсе можно ненадолго отложить. * * *       Запах чистящего средства въелся в кожу и нос, вызывая неприятный зуд. Феликс кривит губы, когда ноющая боль в плече становится настолько невыносимой, что от любого движения хочется выть. Он уже целый час сидит на холодном каменном полу и натирает пыльные кубки до блеска под строгим надзором Филча. Когда Макгонагалл дала им с Хваном задание и ушла, забрав с собой Чанбина и Чонина, Аргус вызвался остаться здесь и последить за Ли, который неоднократно сбегал с отработок.       Феликс готов был согласиться на то, чтобы его приковали к тяжёлому шкафу, лишь бы не оставаться наедине с двумя самыми ненавистными ему людьми. Тремя, если считать мерзкую кошку. Брюнет отставляет ещё мокрый после средства кубок в сторону и вытирает вспотевший лоб тыльной стороной ладони, украдкой кидая быстрый взгляд туда, где, скрестив ноги по-турецки, расселся Хёнджин. Он снова нарядился в белоснежную рубашку, закатав рукава до локтей, и в чёрные брюки, в которых и жениться было бы не стыдно. Язык так и чешется спросить, зачем нужно одеваться, будто на какое-нибудь светское мероприятие, когда твоя компания — это грязный школьный завхоз, облезлая кошка и такая же жертва отработки, от которого воняет пылью и разъедающим всё живое чистящим средством.       Но он молчит, прекрасно помня прошлый раз, когда решился раскрыть рот и получил в ответ целый град оскорблений. Сегодня Хёнджин действительно работает, а не пытается создать видимость. Сначала он, как и в случае с котлами, лениво елозил тряпкой по кубку по квиддичу, размазывая пыль по поверхности, а потом получил нагоняй от Филча, который пообещал плюнуть в кубок и заставить чистить голыми руками, и начал работать усерднее Феликсу на потеху.       Услышав мерзкое мяуканье миссис Норрис, Ли смотрит туда, куда ставит чистые награды, и видит, как костлявая кошка, злобно сверкая жёлтыми глазищами, трётся о всё ещё влажные кубки и оставляет на них куски своей шерсти и невесть откуда взявшуюся пыль. Разве кошки не чистоплотные животные?       — Ах ты тварь, — шипит на неё Феликс и пытается отогнать рукой. — Пошла вон, ободранка.       — Не смей оскорблять миссис Норрис!       Ли устало прикрывает глаза и считает до трёх, поднимая голову, чтобы взглянуть на подлетевшего к нему Филча.       — Тогда прогоните её отсюда, — как можно спокойнее просит он. — Она мешает мне работать.       Аргус выпучивает глаза, будто Феликс сказал ему что-то оскорбительное.       — Закрой свой рот и чисти молча, — требует он, брызжа слюной, от которой Феликс брезгливо уклоняется. — Будешь перемывать столько, сколько потребуется! Понял, малец?       — Ещё чего, — фыркает он, а после предупреждает: — Если она ещё раз подойдёт и будет мешать, я её пну.       Филч наклоняется так быстро, как только может, хватает с пола увесистый кубок и швыряет его в Феликса. Парень едва успевает увернуться, больно врезаясь плечом в стоящий справа шкаф, и подскакивает на ноги, готовясь отбиваться от полоумного завхоза в полную силу.       — Вы с ума сошли?! — спрашивает он, сохраняя между ними безопасное расстояние.       — Жаль, что профессор Макгонагалл не позволила мне назначить вам наказание, — понижает голос мужчина, тяжело дыша. — А то давно бы подвесил тебя надо рвом за твой грязный язык!       — Или скормили бы его кальмару из Чёрного Озера, — подсказывает Хёнджин, отвлекаясь от работы.       — Ты вообще сиди там молча, подсос, — огрызается Феликс.       Кошка, будто дразня, заискивающе трётся о ноги гриффиндорца, громко мурлыча. Ли уже замахивается ногой, чтобы отпихнуть от себя мерзкое животное, но, стоит ему встретиться с бешеным взглядом Филча, передумывает и отходит от миссис Норрис, возвращаясь к работе. Он всегда считал завхоза поехавшим на своей питомице, учитывая их чуть ли не ментальную связь. Но сейчас твёрдо в этом убеждается и уже начинает думать, что слухи, гуляющие среди учеников о том, что кошка — возлюбленная Аргуса, на которую наложили проклятье, вовсе ими не являются.       Филч наконец-то оставляет его в покое и возвращается на свой стул, который поставил поближе к Хёнджину, чтобы вдоволь поиздеваться над высокомерным слизеринским принцем, который никогда не упускал шанса оскорбить завхоза. Бросив косой взгляд в сторону обнаглевшей кошки, Ли хватает испорченный ею кубок и снова протирает его, задыхаясь от едкого запаха средства, от которого хочется чихать.       Чтобы скоротать время, он снова возвращается к мыслям о людях в мантиях. Хагрид, сам того не желая, подтвердил все догадки, но и отдалил от разгадки, мучая любопытного Феликса. Парень поджимает губы, перебирая в голове все варианты, которые помогут ему узнать личности нарушителей. Пойти в лес самому? Не выйдет, потому что он даже не знает, куда и с какой целью шли те студенты. Проследить за ними? Даже если ему удастся угадать дату и время, когда они снова пойдут в лес, вне замка он будет как на ладони и его быстро рассекретят. Притвориться одним из них? Для этого нужно знать хотя бы одного человека, который той ночью уверенно шагал туда, а как разузнать, кто именно там был, Феликс не имеет ни малейшего понятия.       — Дерьмо, — шепчет он, когда от спутанных мыслей начинает болеть голова.       Если он не может что-то узнать, то нужно попросить того, кто знает всё про каждого студента Хогвартса. Феликс знает такого человека и лично угрожал ему расправой, поэтому желание просить Сынмина об одолжении отпадает сразу же, как только он подумал о нём. Ким обязательно посмеётся и унизит его, если он попросит о помощи. А Феликс пока что не настолько отчаялся. Да и платить продажному сплетнику с длинным языком он тоже не хочет, ведь Сынмин обязательно разнюхает что-то про него самого и продастся кому угодно, кто предложит больше, чем Ли.       Но когда выбора нет и тебя загоняют в угол, приходится пользоваться всем, что только может помочь выбраться из передряги.       В куче остаётся еще приличное количество кубков, значков, медалей и прочих наград, но парень успокаивается, видя, что у Хёнджина ещё больше. Стрелка часов уже давно перевалила за девять вечера, а это значит, что скоро Филч уйдет, чтобы патрулировать школу и искать гуляющих после отбоя студентов.       — Сидите здесь и только попробуйте сбежать, — как и ожидалось, приказывает им завхоз, когда проходит ещё тридцать минут. — Миссис Норрис останется следить за вами.       Кошка коротко мяукает, словно понимает, что ей говорят, и с важным видом запрыгивает на всё ещё тёплый после хозяина стул, окидывая парней высокомерным взглядом.       Дверь за Филчем закрывается, и Феликс откидывает грязную тряпку в сторону, разминая затёкшие мышцы. Кошка тут же устремляет на него взгляд и негромко рычит, но Ли не обращает на неё внимания, отряхивая штаны.       — И чего ты встал? — не глядя на него, спрашивает Хван.       — Чтоб ты спросил, — морщится Феликс. — И вообще, не разговаривай со мной.       — А то что? — приподнимает бровь Хёнджин.       — Зубы выбью.       — Ну, конечно, — хмыкает слизеринец. — Что ещё следовало ожидать от такого, как ты.       Феликс вспыхивает, понимая, куда клонит Хёнджин. Но ему непонятно, почему он продолжает выводить его из раза в раз именно тогда, когда у Ли огромное преимущество в виде опыта в драках и ноль желания сдерживать себя от избиения того, кто не сможет дать отпор. Это напоминает ему о тренировке боевой собаки, которую специально злят, чтобы научить защищать хозяина.       Хван будто прощупывает почву на предмет дозволенного, выискивает наиболее уязвимые места и тыкает в них, словно раскалённым железом по ничем не защищённой коже, чтобы оставить уродливое клеймо, и радуется каждый раз, когда удаётся затянуть ошейник потуже, перекрывая доступ к кислороду и заставляя скулить от бессилия. Феликс этого не понимает и взрывается всякий раз, когда того желает Хёнджин, управляя его гневом, как марионеткой. И сейчас он тоже тянет поводок на себя, пока ошейник не врезается в горло, и вынуждает делать то, что он хочет. А именно злиться, размахивать кулаками и угрожать расправой. Чувство власти над тем, кого ненавидишь до чёрных пятен перед глазами, ослепляет. Хёнджину нравится представлять себя хозяином, но только вот Феликс так просто не сдаётся и больно кусает в попытках вырваться.       Да и как человек вообще может быть главным, когда контролирует один лишь гнев?       — Если ты выводишь меня, чтобы Филч снова наказал меня, то зря стараешься, — часто дышит Феликс и косится на застывшую кошку.       — Что, не накинешься, как животное?       — Филч не придёт, — ухмыляется Ли.       Феликс видит, как что-то меняется во взгляде Хёнджина, но не успевает разобраться, что именно. Дверь с громким скрипом открывается, и оба парня подскакивают от неожиданности, думая, что это всё-таки вернулся завхоз. Но вместо него Ли видит растрёпанного Джисона и Минхо сзади.       — Ты опять его избивать собрался? — щурится Хан и проходит внутрь, вынимая палочку.       — А этот что тут делает? — Феликс кивает на молчаливого Минхо, отворачиваясь от Хёнджина.       — Увязался за мной, а потом пришлось убегать от Филча.       Феликс окидывает взглядом запыхавшегося Джисона со съехавшими с носа очками и заметно покрасневшего Минхо, который сверлит нечитаемым взглядом вздыбившуюся миссис Норрис.       — Она щас орать начнет, — предупреждает Ли, когда друг взмахивает палочкой, чтобы завершить их отработку.       Как и следовало ожидать, стоило Джисону произнести заклинание, кошка начала громко мяукать, спрыгнув со стула. Феликс прикидывает, сколько у них остается времени до того, как сюда прибежит завхоз, и, не думая, устремляется за ободранкой, когда от её завываний закладывает уши.       — Ну всё, тварь, ты меня достала, — парень хватает её за шкирку и шипит от боли, когда кошка задевает его острыми, как бритва, когтями, изворачиваясь, как змея.       Ли уверенно шагает к выходу из зала, собираясь вышвырнуть миссис Норрис и напоследок хорошенько пнуть, как под ноги наперерез ему бросается огромный чёрный кот, впиваясь зубами и когтями в неприкрытую тканью лодыжку. Феликс теряет равновесие в попытках отцепить от себя ещё одно бешеное животное, и ослабляет хватку, позволяя кошке вырваться.       — А это ещё что за блохастое существо? — спрашивает он, отходя от шипящего кота на безопасное расстояние.       — Не блохастое, — тихо говорит Минхо и подзывает к себе незнакомого кота с ярко-зелёными глазами.       Чудовище, как его мысленно назвал Феликс, послушно подходит к Ли, и тот берёт его на руки, отпихивая носком ботинка вдруг приставшую к нему миссис Норрис. Кот громко мурчит и трётся мордой о хозяйское плечо, то и дело поглядывая на обидчика своей подружки.       — Нам в семью ободранки не нужны, — строго говорит коту Минхо, чем ещё больше удивляет Феликса.       — Ты умеешь разговаривать? — усмехается Джисон, заканчивая с уборкой, на что Ли отвечает ему угрюмым взглядом.       — Пойдём, пока Филч не явился, — Феликс хватает его за руку и тянет к выходу.       Когда дверь за ними закрывается и Минхо с Хёнджином уходят в противоположную сторону, он притягивает Хана ещё ближе и понижает голос до громкого шёпота, говоря то, что никак не даёт ему покоя:       — Нам нужно прочесать Запретный лес.