Forever young

      Феликс вглядывается в кромешную тьму в попытках понять, где он находится. Вокруг пусто, и только дуновение ветра подсказывает, что он на улице. Парень щурится в попытках разглядеть местность на предмет знакомых деревьев или кустов и прислушивается, чтобы услышать пение ночных птиц, но тихо настолько, что в ушах начинает неприятно звенеть. Паника незаметно подкрадывается сзади и по-отечески приобнимает за плечи. Ли рвано двигается по кругу, рассекая руками плотную темноту, и открывает рот, чтобы закричать, но не произносит ни звука из-за непонятного кома в горле. Сердце бьётся так громко, что оглушает дезориентированного парня. Под ногами ровно, но стоит сделать шаг вперёд, как Феликс спотыкается о что-то большое и мягкое и едва удерживает равновесие, поэтому он решает больше не двигаться. Парень судорожно пытается вспомнить, как здесь оказался, но все воспоминания, как назло, окутаны серой дымкой. Вдалеке слышится протяжный волчий вой, и Ли рефлекторно оборачивается, боясь увидеть позади себя огромного волка или, что ещё хуже, оборотня. Но реальность пугает не хуже. Узкие, похожие на змеиные, красные глаза появляются из ниоткуда, и Феликс рад, что не видит их обладателя. В его воображении это существо похоже на сборник всех чудовищ, которыми взрослые пугают своих непослушных детей. Ли шумно сглатывает и сдвигается в сторону, а глаза неотрывно следят за ним, щурясь, будто бы от смеха. Что-то тяжёлое начинает давить на грудь под этим взглядом, и Феликс чувствует, как начинает задыхаться. Ему кажется, что чья-то крепкая хватка сдавила его лёгкие и перекрыла доступ к кислороду, но избавиться от этого ощущения у него не получается. Ноги становятся ватными, кончики пальцев леденеют с каждой секундой, а красные глаза продолжают насмехаться над ним до тех самый пор, пока лёгкие не лопаются, как переспелые арбузы, от недостатка воздуха.       Неужели смерть ощущается именно так?       Пусто, страшно и совсем немного неожиданно, когда в один момент ты просто перестаёшь что-либо чувствовать. Сердце остановилось, но та секунда, когда прозвучал последний удар, длится целую вечность, пусть и крошечную. Существует теория, что в эту самую вечность человек вспоминает свои самые счастливые моменты, но единственное, что отпечатывается в умирающем сознании Феликса — тёмный лес, волчий вой и глаза чудовища, которое погубило его. Смерть ужасна в любом своем проявлении. Но мёртвые не говорят, поэтому люди продолжают романтизировать свой конец, наивно веря в продолжение того, от чего спасались.       Полноценный вдох он делает только тогда, когда чья-то горячая ладонь касается его ледяной руки, вызывая табун мурашек от такого контраста. Феликс распахивает глаза и резко садится, врезаясь лбом в лоб Джисона с такой силой, что тот опускается на его кровать, держась за место ушиба.       — У тебя голова чугунная, что ли? — мычит от боли Хан.       — Я жив? — спрашивает Феликс, хватая ртом режущий лёгкие воздух.       — Ты ему мозги отбил? — Чанбин расправляет складки на пледе и подходит ближе к сонным парням.       Ли сонно хлопает глазами, запоздало понимая, что всё это сон. Слишком реалистичный сон, который напугал его до чёртиков. Парень медленно обводит взглядом их комнату, в которой творится вечный беспорядок, и вслушивается в учащённое биение своего сердца.       Никаких красных глаз, волка и невидимых железных обручей на груди, которые медленно и беспощадно убивали его во сне, который он спутал с реальностью. В магическом мире сновидениям принято уделять особое внимание. И смерть, пусть и ненастоящая, является плохим знамением даже для тех, кто не верит в их толкование.       — Всё хорошо? — Чонин прикладывает ладонь к покрасневшему после удара лбу Феликса. — Тебя знобит.       Ли хмурится, чувствуя, как его действительно мелко потряхивает от пережитого стресса. Говорить друзьям о том, что ему приснился кошмар, не хочется. Над ним не посмеются, но переживать точно начнут. Будь проклята эта мода на гадания! Феликс отрицательно машет головой и потягивается, переводя взгляд на многострадальный будильник, в который он неоднократно швырял подушку и всё, что попадётся утром под руку.       — Семь утра?! — вскрикивает он и пялится на часовую стрелку так, словно ему показалось. — Вы какого хера разбудили меня в такую срань в воскресенье?!       — У нас отбор в команду по квиддичу, — говорит Джисон и смотрит на друга так, как обычно смотрят на драгоценности.       — Без меня, — отмахивается Феликс и снова падает на кровать, укрываясь с головой.       Хан тянет одеяло на себя, но Ли упрямо держится за него, не собираясь сдаваться.       В квиддич он играть умеет, но совершенно не любит. Вместо бесконечных полётов и размахивания дубинкой, чтобы сбить с метлы противника, он бы предпочёл сидеть на трибунах и срывать горло, пока поддерживает команду своего факультета. Ему не нравятся неудобная спортивная форма, пот, текущий рекой и ужасные погодные условия. Но сильнее всего ему не нравится боль во всей нижней части тела после того, как он долго посидит на метле.       Как-то после перелома он впервые попробовал себя в роли болельщика, и это понравилось ему куда больше, хоть таким образом он и не оставит память о себе в стенах этой школы. Но и решение этой проблемы он нашёл, когда узнал, что Макгонагалл ищет человека, который будет комментировать матчи. Правда, Минерва выгнала его оттуда после первого же нецензурного слова, но Феликс не отчаялся.       — Ну пожалуйста! — тянет Хан, теребя его за плечо. — Минни заставит меня убирать совиное говно, если я не наберу нормальную команду.       — Возьми Чанбина.       — Он и так в команде.       — Чонина.       — И он тоже.       Феликс тяжело вздыхает, вспоминая всех, кто на его памяти хоть раз сидел на метле.       — Близнецы.       — Гидеона укачивает, — напоминает Хан. — А Фабиан без него не играет.       — Да чтоб вас, — раскрывается парень. — Не хочу я в квиддич играть.       Отказывать другу не хочется, но стоит только вспомнить о нагрузке спортсменов, о том, что ему придётся совмещать квиддич с учёбой и шалостями, без которых он не может жить, и на душе становится так тошно, что Феликс готов начать выть. Джисон медленно подползает к нему ближе и снимает очки, хлопая глазами и выпячивая нижнюю губу. Первый тяжёлый вздох Ли он воспринимает, как положительный знак. Феликс уводит сонный взгляд в сторону окна, где солнце уже поднялось и теперь прогревает редкими лучами землю, усыпанную сухой листвой. Парень собирается молчать до последнего, выстраивая вокруг себя каменную стену, сквозь которую он ничего не услышит и его никто тут не достанет.       — Вступишь в команду, и мы сходим в Запретный лес, — заискивающе протягивает Хан и победно улыбается, когда Феликс приподнимается на локтях.       Каменная стена, которую он выкладывал по кирпичикам, рушится в один миг, усыпая остатками всё вокруг.       — Клянись, — щурится Ли.       Он не хочет так быстро сдаваться, но Запретный лес беспокоит его куда больше, чем квиддич. Мысли о неизвестных людях не дают ему покоя с той самой ночи, когда он впервые увидел несколько силуэтов с совятни. Собственное короткое расследование, состоящее из одних лишь домыслов, ни к чему не привело, а только сильнее воспалило чужое сознание, и без того страдающее от непомерного любопытства. Чутьё подсказывает Феликсу, что в этом как-то замешаны слизеринцы, но, чтобы убедиться в этом, ему нужно лично проследить за нарушителями, ведь никто ему не поверит, если он расскажет о том, как брезгливые детишки аристократов шастают по лесу глубокой ночью. Да он бы и сам не поверил, скажи ему кто-нибудь, что прилежные ученики исследуют опасную территорию забавы ради, при этом рискуя быть отчисленными.       Но как узнать, когда они соберутся идти туда во второй раз?       Влиться в доверие? Любой слизеринец обходит его стороной и вряд ли станет делиться тем, что можно использовать против него. Пригрозить? Змейки хитрые и ни за что не подставят себя просто так. Голова начинает болеть от сотен вариантов развития событий, каждый из которых Феликс отметает по мере поступления. Что бы он ни делал, самому добраться до правды у него не выйдет.       — Клянусь, — с готовностью отвечает Джисон и по-детски протягивает мизинчик, чтобы закрепить клятву. — Могу хоть Непреложный Обет дать.       — Только бы говно не чистить? — хмыкает Чанбин.       — Идём сегодня ночью, — не расцепляя пальцев, говорит Феликс.       — Договорились.       Ли отстраняется и рывком встаёт с кровати, потягиваясь до приятного хруста. Сквозняк, гуляющий по комнате, неприятно лижет всё ещё разгорячённую после сна кожу, и парень ёжится, чувствуя подступающую бодрость.       — И чего встали? — спрашивает он, натягивая толстовку. — На отбор хотите опоздать и подставить Джисона?       Сезон квиддича начинается осенью, когда та уже вступит в свои права и атакует холодом с дождями серую и унылую Британию. В Хогвартсе первые матчи проходят в октябре в те редкие деньки, когда погода позволяет взлететь выше, чем на три метра. Но Феликс по своему опыту знает, что непогода никого не волнует. Он помнит, как ещё пять лет назад, когда они с друзьями были маленькими и ждали, пока место в команде освободится, своими глазами видели, как ловца из Гриффиндора ударило молнией во время матча. Никто не говорил им, выжил он или нет, но Ли не припоминает, чтобы после этого видел его в школе.       Квиддич — жёсткий вид спорта, где выживает сильнейший, и именно поэтому пользуется большой популярностью среди волшебников, которым не хватает адреналина в своих жизнях. Люди готовы платить бешеные деньги только для того, чтобы посмотреть, как четырнадцать человека сражаются в небе за звание победителя. Феликс ассоциирует игроков с животными в зоопарке, которые вынуждены страдать ради развлечения тех, от кого зависят, и поэтому ему, в отличие от тех же Чанбина и Джисона, эта игра никак не симпатизирует.       На улице слишком холодно даже для Англии. Толстовка, нагретая горячим телом, быстро остывает, и Феликс обнимает себя руками в попытках удержать спасительное тепло, пока они идут по мокрой от росы траве в небольшое прямоугольное строение под полем для квиддича, которое обустроено под раздевалку для спортсменов.       — Ну и погодка, — вздрагивает Чанбин, сутулясь, чтобы скрыться от пронизывающего ветра.       — Говнище, как и всегда, — бурчит Феликс и втискивается между Чонином и Ханом в попытке согреться. — Кто-нибудь вообще придёт сегодня? На поле никого не видно.       — Я повесил объявление ещё вчера, — жмёт плечами Джисон и открывает перед друзьями узкую деревянную дверь. — До отбора есть ещё двадцать минут, кто-то всё равно придёт.       — А если нет?       — Тогда будем ловить в коридоре и умолять вступить в команду.       В раздевалке оказывается ещё холоднее, чем на улице, хоть ветра тут и нет. Чонин, до этого никак не показывавший, что замёрз, обхватывает себя руками и натягивает рукава свитера крупной вязки до кончиков пальцев, проходя мимо низких лавочек до шкафа со спортивной формой. Ян аккуратно снимает с вешалки один ярко-красный комплект и морщится, чувствуя ледяную ткань.       — А нам обязательно переодеваться сегодня? — с сомнением в голосе спрашивает он и разглаживает руками золотую цифру семь на спине.       — Обязательно, — отвечает Чанбин и на ходу стягивает с себя кофту.       Феликсу от одного вида мурашек на коже друга становится не по себе. Он машинально ловит холодную форму, которую в него швыряет Джисон, и перебрасывается с Чонином обречённым взглядами, решая начать со штанов. Ли с тяжёлым вздохом садится на лавочку и рывком стаскивает с себя джинсы, морщась каждый раз, когда голая кожа соприкасается с холодным деревом. Белые форменные штаны плотно прилегают к телу, из-за чего создаётся ощущение, будто ткань мокрая, что вызывает сильнейший дискомфорт. Следом, стиснув зубы, он влезает в плотный бордовый лонгслив, из-за которого у него электризуются волосы, и замирает, понимая, что если пошевелится, то замёрзнет только сильнее.       — Ебало попроще, — хмыкает Джисон, смотря на надутые губы и нахмуренные брови Феликса.       Хан несколько раз подпрыгивает на месте, разогреваясь, и резво надевает защиту на колени и локти, оставляя кожаные перчатки без пальцев на потом. Феликс лениво наблюдает за ним и вытягивает ноги, привыкая к высоким сапогам, которые в прошлом сильно ему натирали. Чонин скрупулёзно затягивает все ремешки на своей форме и накидывает на плечи длинную алую мантию с золотой вышивкой, в то время как Чанбин стаскивает со шкафа увесистый ящик, который то и дело нетерпеливо вздрагивает.       — Бладжеры уже с ума сходят, — замечает Феликс, пока борется с застежкой своей перчатки. — А я чё, опять загонщик, что ли?       — Ну а кто же ещё? — удивлённо спрашивает Хан и сосредоточенно взвешивает в руке небольшую биту. — Когда-то ты неплохо так бошки проламывал бладжерами, вспомнишь молодость.       — Да я бы и на воротах постоял, — потягивается парень. — Летаешь, ничего не делаешь.       — Занято, — хмыкает Чанбин и указывает пальцем на себя.       — Вечно всё самое хорошее тебе достаётся, — шутливо надувается Феликс и оборачивается к Чонину. — А ты кто?       — Охотник, — отвечает Ян и подбрасывает на пробу квоффл, вспоминая ощущения. — Нам нужны ещё два охотника и один ловец.       — Так ты же ловцом был, когда мы играли.       Чонин морщится, косясь на заветный золотой мячик, надёжно зафиксированный на месте, а затем опускает взгляд на большой мяч в своих руках, перекатывая его с ладони на ладонь. Ловцы — главная фигура в квиддиче. Их основная задача заключается в поимке крошечного мячика под названием снитч, за который даётся сто пятьдесят очков. Но ловец, хоть и важная позиция, всё равно довольно скучная. Ты играешь сам по себе, летаешь над полем и только уворачиваешься от бладжеров, пока выискиваешь золотой проблеск в небе.       Ян был ловцом Гриффиндора целых два года, хвастался победами дома в надежде получить хотя бы толику родительской любви. И это жалкое напоминание о своей слабости настолько выбило его из колеи, что он решил отказаться от всего, что хоть как-то будет напоминать ему о том Чонине, который изо дня в день унижался перед отцом-тираном и матерью, которая любила неродных детей больше, чем единственного сына. Пора взрослеть и отпускать то, что не позволяло стать кем-то новым. Чонин решил начать с малого.       — Просто хочу сменить обстановку, — уклончиво объясняет он и кривит рот в притворной улыбке. — Мы пойдём на поле или так и будем мёрзнуть тут?       Захватив с собой школьные тренировочные мётлы, которыми пользовались ещё до их рождения, парни покидают промёрзлую раздевалку и поднимаются по скрипящей лестнице, расправляя плечи, чтобы облегающая форма не приносила дискомфорт. Феликс сдерживается из последних сил, чтобы не начать дрожать от холода. Одеревенелые мышцы ноют от ветра и тяжести метлы, а зубы так и норовят застучать друг о друга, но он упрямо шагает вперёд, замечая на поле таких же продрогших подростков, которые пришли на отбор. Среди них Ли видит только троих старшекурсников, возвышающихся над незрелыми третьекурсниками и второкурсниками, имён которых он не то чтобы вспомнить не может, а даже не уверен, что знает. Феликс красноречиво смотрит на Джисона, молча вынося свой вердикт, на что друг не менее красноречиво разводит руками, мол, выбора и так нет.       Гриффиндорцы, увидев парней в спортивной форме и с мётлами наперевес, встают в линию, дрожа от порывов ледяного ветра, который беспощадно бьёт в покрасневшие лица, и бегают глазами с одного на другого, пытаясь понять, кто из четверых капитан.       — Скажи им что-нибудь, — шепчет Джисон Чанбину, пихая его локтем под рёбра.       — Ты капитан, — напоминает ему Со, держа в руках вырывающийся чемодан с мячами.       — Если я открою рот, они разбегутся.       — Вы серьёзно? — закатывает глаза Чонин и делает шаг вперёд.       Всё ещё сонные студенты заинтересованно переводят на рыжеволосого взгляды, радуясь, что отбор вот-вот начнётся и они разомнут онемевшие конечности.       — Спасибо всем, что пришли сюда в такую ужасную погоду, — виновато благодарит Чонин. — Как вы видите, нам в команду не хватает трёх человек, поэтому попрошу остаться тех, кто хочет быть ловцом и охотниками.       Недовольный гул заставляет Яна поморщиться, но он быстро берёт себя в руки и на всякий случай глядит на Джисона, которому не понравилось отношение подростков к Чонину. Феликс вовремя наступает ему на ногу и заставляет замолчать, но вышедшая вперёд из толпы Рюджин сбивает с толку не только её старшего брата, но и остальных трёх гриффиндорцев.       — А ты что здесь делаешь? — скрещивает руки на груди Хан.       С девушкой после той ссоры в гостиной они больше не разговаривали. Рюджин при виде него разворачивалась и уходила, всем своим видом показывая, что думает о Джисоне и о его компании, а сам Хан делал вид, будто сестры и вовсе не существует. Не смотрел на неё, не упоминал в разговорах, а в гостиной и Большом зале отсаживался как можно дальше, будто она прокаженная. Парень не злился на неё за связь с Мальсибером. Он злился непосредственно на Эдварда и самого себя, потому что не догадался, не смог защитить сестру от загребущих лап слизеринца с ужасной репутацией, не попытался переступить через свою гордость и попросить быть осторожной. В который раз он просто вывалил всё, что подумал в порыве злости, задевая за живое, словно раскалённое железо голую кожу, и пустил всё на самотёк, ночами пялясь в потолок в поисках выхода из этой ситуации.       — То же, что и все, — фыркает Рюджин, повторяя позу брата.       — Иди в замок, ты не вступишь в команду.       — И кто мне запретит? Ты? — вскидывает бровь девушка.       — Я, — кивает Джисон.       — Я пройду отбор, — стоит на своём Рюджин. — И если провалю его, то ладно. А если нет, то ты возьмёшь меня в команду.       — Женщина в команде — к беде, — насмешливо протягивает Феликс под робкие смешки третьекурсников.       — Посмотрим.       Хан машет рукой, понимая, что времени спорить у них нет, и приказывает всем пришедшим оседлать мётлы, жалея, что не взял с собой свисток. Феликс обхватывает ногами древко метлы и с силой отталкивается ногами от земли, взмывая в воздух. Здесь, над полем, он ничем не защищён от ветра, который, словно кошка с клубком, кидает его во все стороны, так и норовя скинуть со старенького летательного аппарата. Рука немеет от напряжения, а всё тело быстро затекает с непривычки, но Ли, стиснув зубы, занимает свою позицию, поудобнее перехватывая биту.       — Сейчас мы начнём тренировку для охотников, — кричит Хан, когда Чанбин подлетает к воротам в виде трёх огромных колец. — Ваша задача обойти наши с Феликсом бладжеры и забить очко Чанбину, понятно?       — Вы будете швырять в нас бладжеры? — с нескрываемым ужасом в голосе спрашивает светловолосый мальчик со второго курса.       — Ну а как ты хотел? — усмехается Феликс и замахивается битой, рассекая воздух.       Хан ещё раз объясняет задание и, сложив руки рупором у рта, кричит оставшейся внизу Рюджин, чтобы та освободила подрагивающие от нетерпения мячи. Девушка с характерным щелчком отстёгивает ремешки и отскакивает в сторону, когда два крупных мяча взмывают в воздух и, будто пушечные ядра, устремляются к подросткам на мётлах.       — Начали! — орёт Джисон и с силой отбивает бладжер прямо в хлюпкого паренька с квоффлом в дрожащих руках.       Феликс морщится, когда тяжёлый мяч попадает прямо в цель, врезаясь в небольшое тельце с неприятным глухим стуком. Парень выпускает из рук квоффл и неуклюже хватается за метлу двумя руками, чтобы удержаться в воздухе. Второй бладжер Ли направляет в одного из старшекурсников, целясь прямо в голову. Широкоплечий Кормак ловко уклоняется от снаряда и передаёт квоффл своему медлительному другу, который не успевает поймать мяч и тот падает вниз, на поле.       Джисон звонко ударяет себя ладонью по лбу, обречённо поворачивая голову в сторону совятни, в которую так боится отправиться. Он жестом зовёт рукой ждущую на поле Рюджин с мячом в руках и отправляет бладжер в противоположную от неё сторону.       — Твоя очередь, — нехотя поясняет он.       — Но я хотела быть ловцом, — возражает девушка. — Ты же знаешь, что я почти никогда не попадаю в кольца.       — Ловцом? — вздёргивает брови Хан.       — Это неплохая идея, — встревает Чонин, подлетая поближе. — Она маленькая, вертлявая. Ей легче всего догнать снитч.       Рюджин благодарно улыбается, хлопая Яна по плечу, на что тот мгновенно краснеет, практически сливаясь со своими волосами.       — Ладно, — с тяжёлым вздохом соглашается Хан. — Потренируемся с тобой позже, а то сейчас выпускать снитч опасно — видимость плохая.       — Поняла.       Джисон ещё недолго мучает гриффиндорцев, закидывая их бладжерами так, что уклоняться становится практически невозможно. Никто из них так и не смог забить Чанбину, но после нескольких падений они хотя бы привыкли к тому, что загонщики постоянно атакуют их, и стали лучше уходить от бладжеров. Шансов на победу с такой командой у них практически нет, но спустя почти час отбора Хан понимает, что работать с ними можно, да и они вчетвером прекрасно заполняют бреши в защите, поэтому, если их не подведёт Рюджин, можно следовать тактике абсолютной защиты и оставить очки только ей, как ловцу.       Пот струится по телу Феликса, и он жалеет, что на лонгсливе нет пуговиц, чтобы хотя бы немного остудиться. Джисон подаёт знак спускаться, и Ли облегченно заваливается прямо в траву, позволяя каменным мышцам расслабиться и остыть после продолжительного сидения на метле.       — Кормак, Джордан и Камилла в команде, — задыхаясь от усталости, перечисляет Хан. — Остальным спасибо за участие.       — И это всё? — спрашивает третьекурсник. — То есть мы просто так пришли сюда, чтобы ты взял в команду только старшекурсников?       — Я взял тех, кто, в отличие от тебя, бездаря, может хоть как-то держаться на метле, — огрызается Хан, указывая на парня битой. — Скажи спасибо Феликсу за то, что пожалел и не снёс твою тупую башку.       Ли, услышав своё имя, шутливо салютует рукой, забавляясь с покрасневших от злости ушей мальчишки, и встаёт с холодной земли с помощью Чанбина, который, в отличие от остальных, даже не вспотел. Чонин опускает руку на плечо разъярённого Джисона, который продолжает переругиваться с теми, кого не взял в команду, и практически оттягивает его в сторону, чтобы не допустить драки.       — Идём в замок, — просит он. — Нам ещё в Запретный лес идти, помнишь?