Forever young

      — Ты уверен, что это хорошая идея? — с сомнением в голосе спрашивает Чанбин, подсвечивая тропу бледным огоньком на кончике волшебной палочки.       — Сами мы там наверняка заблудимся, — не оборачиваясь, поясняет Феликс, уверенно шагая вниз по склону, где на опушке перед лесом размещён каменный домик их школьного лесничего.       Впутывать в свои дела Хагрида совсем не хочется, ведь он ясно дал понять, что все эти похождения находятся под контролем у директора Дамблдора. У лесничего могут возникнуть большие проблемы из-за юношеского максимализма и чрезмерного любопытства, но пустить всё на самотёк Феликс позволить не может. Что-то внутри него подсказывает ему, что они на верном пути. Как раненый зверь, неспособный говорить и просить о помощи, а лишь молча вести к источнику бед, так и Ли не может объяснить, почему его так тянет разгадать это тайну и почему она никак не даёт ему покоя даже после того, как Рубеус успокоил их тем, что Альбус обо всём в курсе.       Тусклый огонёк, просачивающийся сквозь цветастые шторки на крошечном окошке, подсказывает, что лесничий ещё дома и не отправился на свой ежедневный обход территории. Солнце уже давно зашло за горизонт, впуская ночь в свои владения. Полная луна слабо освещает путь, а облачка пара, вырывающиеся при каждом выдохе, навевают тоску и мысли о том, что осень в этом году выйдет морозной. Волчий вой сотрясает воздух откуда-то издалека, и Феликс плотнее кутается в тёплую мантию, стараясь избавиться от мурашек. Полнолуние означает начало волчьей поры, но Ли вспоминает вовсе не об оборотнях, которые, по слухам, обитают где-то в сердце Запретного леса, а о своём сне, где так же выли волки, будто призывая своего красноглазого хозяина, который убил его там, где смерть чужда.       — Кто стучит? — спрашивает Джисон, когда они толпятся на узком порожке у дома Хагрида.       Парни целое мгновение переглядываются друг с другом, молча подталкивая к двери, но всё равно упрямо сторонятся, выжидая, пока кто-то сдастся первый.       — Чур не я! — одновременно выкрикивают Хан и Феликс, касаясь указательным пальцем своих носов.       Детская привычка, от которой они так и не смогли избавиться.       — И не я! — секунду спустя отмирает Чонин, победно глядя на оставшегося Чанбина.       — Издеваетесь? — кривит губы он. — Я не хочу обманывать Хагрида.       — А я врать не умею, — жмёт плечами Феликс.       — Ну а мы выиграли в «не я», — гордо заявляет Джисон, хватая Яна под руку. — Кто не успел, тот и врёт, всё честно.       Со тяжело вздыхает, одним этим действием говоря, как он относится к этой части всех их шалостей, но со священным правилом детской игры не спорит. Правда, в его сакральности он давно сомневается, ведь это придумали неугомонные Хан с Ли, но нарушать их глупый неофициальный кодекс он не спешит. Это как с каким-нибудь глупым обещанием никогда не есть что-то, что заставляют родители. Будучи ребёнком, это тебе не нравилось, но взрослые упорно продолжали впихивать в тебя ненавистную еду, и со временем это стало делом принципа, пусть былого отвращения уже давно нет. А своим принципам Чанбин верен, как никому другому.       Он стучит в дверь и отходит на шаг назад, так как та открывается наружу. Парни прислушиваются к возне внутри и слышат, как скребётся Клык, глухо скуля где-то возле порога. Хагрид шикает на него и следом распахивает дверь, даже не удосуживаясь спросить, кто пожаловал к нему в такое позднее время. Мужчина, угрожающе нависая над подростками в силу своих внушительных габаритов, с щёлкающим звуком направляет на незваных гостей заряженный арбалет размером с катапульту.       — Кто? — рявкает он, опуская палец на спусковой крючок.       — Мило, — нервно усмехается Чанбин, поднимая руки.       — И очень гостеприимно, — добавляет Джисон, протискивается мимо Со и рукой опускает арбалет им под ноги. — Ты чего, Хагрид?       — А, это вы, — расслабляется лесничий и ногой отпихивает визжащего щенка обратно в хижину. — Зачем пришли? Я сейчас занят.       Феликс незаметно тычет стоящего спереди Чанбина в спину и широко улыбается Хагриду своей самой невинной улыбкой, когда мужчина обращает внимание на него.       — Мы хотим с тобой на обход, — говорит Со и тоже улыбается, будто попросил конфетку, а не отправиться в Запретный лес, поход в который может стоить им обучения в Хогвартсе.       — Исключено! — хмурится Хагрид, сводя кустистые брови к переносице. — Вам нельзя заходить в лес.       — Вообще-то, можно, — парирует Чанбин, выдумывая на ходу. — Нас наказали, и мы попросились отбывать наказание с тобой.       — И вам разрешили идти со мной в обход вместо чистки котлов или написания строчек?       — Нас заставили чистить совятню, — подключается Джисон. — Хуже и быть не может!       — И за что вас так?       Гриффиндорцы одновременно замолкают на полуслове. Как назло, все их шалости, за которые они могли бы получить такое жестокое наказание, вылетают из головы, а слова теряют весь смысл, превращаясь в набор непонятных звуков. Феликс нервно бегает глазами вокруг, пытаясь выдумать что-то убедительное, и его нервозность не скрывается от обычно безразличного к таким вещам Хагрида. Мужчина ещё сильнее хмурится, до глубоких морщинок на лбу, и уже открывает рот, чтобы что-то сказать.       — Мы пнули миссис Норрис, — тараторит Ли.       — Мы случайно заперли профессора Макгонагалл в шкафу, — одновременно с ним выкрикивает Хан.       — Чего-чего? — переспрашивает лесничий, когда у него не получается разобрать, что они только что сказали.       — Мы по ошибке пнули и заперли профессора Макгонагалл в шкафу, пока она была в своём кошачьем обличии, — быстро соображает Чонин, строя виноватое выражение лица. — Мы думали, это была кошка Филча, в темноте их не отличить друг от друга.       — Мерзкое создание, — сквозь зубы цедит Хагрид, до треска сжимая арбалет в руках. — Одни беды от этой глупой кошки.       Парни незаметно выдыхают, понимая, что почти попались на вранье. Рубеус не наказал бы их за ложь и за выход из гостиной после отбоя, но он их друг, а друзьям не принято врать. Но, с другой стороны, у них нет другого выхода, и за свой поступок они и без того чувствуют острый стыд, оседающий чем-то противно-горьким на кончике языка до неприятного чувства тошноты.       — Ну так что? — протягивает Чанбин, перекатываясь с пятки на носок. — Возьмёшь нас с собой? Нам не хочется убирать птичье говно.       — Мерлин с вами, — отмахивается Хагрид. — Ждите здесь. И зайдите за дом, не хватало ещё, чтобы вас заметил кто-то посторонний.       Все четверо послушно кивают и, толкаясь, делают, как было велено, перебрасываясь победными ухмылками. Феликс оглядывается на лес, где деревья призывно расступились перед ним, будто маня в самую гущу, где таятся такие твари, о которых даже думать страшно. Но, с другой стороны, эта опасность ощущается, как глоток свежего воздуха там, где он в ограниченном количестве. Ли чувствует не страх перед неизвестностью, а приятное удовлетворение, словно этот поход поможет утихомирить трепет в его юном сердце, жаждущем приключений, о которых читала ему мама в далёком детстве.       Хагрид выходит к ним спустя несколько минут, одетым в плотный плащ, больше смахивающий на огромную скатерть. В одной руке он продолжает сжимать арбалет, а за спиной красуется колчан с острыми стрелами. Во второй руке он держит два фонаря, один из которых протягивает стоящему ближе всех Джисону.       — Лесные жители не любят магию, — поясняет он. — Поэтому к волшебству можно прибегать только в крайних случаях, понятно вам?       — А как они узнают, что мы колдовали? — спрашивает Чонин.       — Хозяева леса чувствуют магию, отличную от их собственной.       — Хозяева? Кто они?       — Если скажу, то ненароком привлеку их внимание, — качает головой Хагрид и поудобнее перехватывает арбалет. — Ни на шаг не отходите от меня, и если увидите или услышите что-то, то живо встанете мне за спину, ясно?       Парни кивают и послушно встают цепочкой следом за Хагридом, чувствуя, как сердца начинают биться чаще то ли от страха, то ли от предвкушения чего-то необычного. В любом случае, они здесь, чтобы найти ответы на свои вопросы, а это значит, что что-то точно должно нарушить порядок в Запретном лесу. Даже если это «что-то» таит в себе опасность.       Лес окутывает их сумраком в ту самую секунду, как они переступают незримую границу, и тьма забирает их в свои владения. Желтоватый свет фонарей, пахнущих расплавленным воском, слабо освещает им путь, который, на удивление, с самого начала выдался тернистым, несмотря на то, что Хагрид ходит по этой тропе каждый день. Чонин намеренно отстаёт от остальных, ладонью подталкивая Хана, замыкающего их процессию, вперёд, чтобы незаметно поменяться местами. Ян достаёт волшебную палочку и виновато глядит на возвышающегося впереди лесника, который ещё пару минут назад предостерёг их по поводу магии. Но если они хотят снова зайти в лес и не заблудиться, то им нужен ориентир, поэтому парень невесомо касается кончиком палочки ближнего дерева и дёргается от звука тихого хлопка, когда на стволе отпечатывается бледный магический след.       — Что это было? — повышает голос Хагрид и молниеносно вскидывает арбалет, заставляя подростков испуганно пригнуться. — Вы слышали?       — Я на ветку наступил, — уверяет его Чонин, пряча палочку за спину.       — Смотрите под ноги, — вздыхает лесничий. — В этой части леса нет ничего опасного, но всё равно нужно быть начеку.       Парни угукают, показывая, что всё поняли, и теперь их путь становится куда продолжительнее из-за того, что задающий темп Хагрид ощутимо замедляется, ловко преодолевая все препятствия в виде сухих коряг и мелкой незнакомой живности, похожей на смесь гусеницы и паука. Чонин активно жестикулирует, тыча указательным пальцем сначала на свою палочку, а затем в сторону Рубеуса, молча прося прикрыть его волшебство, пока мужчина ничего не заметил.       — А насколько далеко мы зайдём в лес? — неуверенно спрашивает Феликс первое, что пришло в голову.       — Почти до места, где защита Хогвартса теряет свою силу, — без всякого энтузиазма отвечает Хагрид.       — Зачем?       — Многие твари, с которыми директору так и не удалось договориться жить в мире, могут свободно пересекать черту, — объясняет он, раздвигая свободной рукой ветки. — Они пользуются этим и периодически охотятся здесь.       — Чтобы выжить? — интересуется Чанбин, специально повышая голос, чтобы замаскировать очередное заклинание Чонина.       — Если бы, — презрительно усмехается мужчина. — Они это делают забавы ради. Ранят единорогов и прочих беззащитных животных и оставляют их умирать в муках, которые и представить страшно.       — И ты им помогаешь?       — Если нахожу вовремя — да.       — А если наткнёшься на тех, кто нападает на животных?       Хагрид оборачивается, показывая друзьям ухмылку, и хлопает рукой по заряженному арбалету, давая понять, что оружие у него с собой не только для подстраховки.       — Хозяева пускают меня в лес только при условии, что я буду помогать их подданным, — говорит лесничий. — Взамен я могу собирать здесь целебные травы, необходимые Помоне и Помфри, и дрова. А они охраняют границу от внешнего вторжения со стороны тёмных магов.       В подтверждение своих слов, Хагрид наклоняется возле неприметного куста с острыми шипами и ловко срывает крошечный белоснежный цветок, пряча его в одном из внутренних карманов своего плаща. Жестом он просит парней сделать то же самое, пока сам вслушивается в давящую тишину Запретного леса.       Феликс ещё ни разу не был настолько глубоко в лесу. Отвлёкшись от цветов, он поднимает голову, но не видит ничего, кроме кромешной темноты. Деревья в этой части настолько плотно растут друг к другу, что не пропускают лунный свет, что напоминает парню его сон, где было так же темно, и только ветер подсказывал ему, что он снаружи. Ли хмурится, чувствуя непривычную панику, из-за которой сердце бьётся чаще, а ладони мгновенно потеют. Возня, вызванная активным процессом сбора лечебных трав, отходит на второй план, когда до Феликса доходит, что во сне он был именно здесь и сейчас, в реальности он стоит на том же самом месте, где его убили.       — Ты чего застыл? — шёпотом спрашивает Хан, засовывая кончик пальца, который уколол шипом, в рот.       — Не знаю, — рвано жмёт плечами Феликс. — Предчувствие нехорошее.       — Не поверишь, но у меня тоже.       Джисон с тревогой во взгляде подходит ближе к другу, ободряюще похлопывая по спине. Он не хуже всех волшебников знает, что такое чутьё и что именно чувствуют маги, у которых это чувство развито куда лучше, чем у тех же маглов. А когда два волшебника чувствуют, что что-то не так, то жди беды. Чонин с Чанбином тоже встают рядом, а когда собираются спросить, что происходит, слышат щелчок арбалета.       — Ко мне за спину, — приказывает Хагрид, направляя оружие чуть выше их голов. — Живо.       Спорить с сосредоточенным лесничим никто не решает. Парни, наступая друг другу на ноги, прячутся за широким телом мужчины и даже перестают дышать, чтобы понять, что заставило Хагрида вскинуть арбалет.       Кончики пальцев Феликса немеют, когда сквозь плотную, до болезненного знакомую тишину он слышит хлопки, характерные для трансгрессии. Телепортироваться на территорию Хогвартса нельзя из-за сильных защитных чар, которые самостоятельно наложил Альбус Дамблдор. Но заклинание не распространяется на всю территорию Запретного леса, что означает, что они подобрались к границе.       — Нужно посмотреть, кто там, — предлагает Ли и, не успев подумать, выходит из укрытия, понимая, что разгадка на все его вопросы находится в нескольких десятках метров от него.       Джисон, Чанбин и Чонин выскакивают следом и последний ловко уворачивается от руки Хагрида, которая пытается их остановить. Адреналин заставляет парней двигаться быстрее, игнорируя тонкие ветки, хлещущие по лицу, крики лесничего и выступающие из-под земли толстые корни, упав через которые, можно сломать ноги и руки.       Когда до цели остаётся преодолеть очередной ряд деревьев, путь им преграждает что-то огромное, тяжело дышащее. Феликс, идущий спереди, рефлекторно отшатывается и спиной врезается в грудь Чанбина, пока пытается разглядеть силуэт, мешающий идти дальше. Сзади раздаётся возня Хагрида, который успел нагнать их, и Ли ждёт, что сейчас он выстрелит, но Рубеус медлит, замирая позади. Джисон, которому надоело угадывать, что за существо перед ними, нагло поднимает фонарь и тычет им в лицо незнакомца. И, когда свет падает на жителя леса, Феликс видит сначала мощное лошадиное тело, плавно переходящее в крепкий мужской торс, а затем нахмуренное молодое лицо кентавра, преградившего им путь.       — Хагрид, — обращается кентавр к мужчине. — Кого ты привёл в лес? Что за чужаки?       — Прошу прощения, Каин, — с почтением в голосе отзывается лесничий. — Это мои ученики. Они просто помогают мне совершать обход, ничего более.       — Наш жрец учуял магию, которой вы, людишки, так любите пользоваться. Как ты это объяснишь?       Чонин незаметно отступает назад, когда пронзительный взгляд кентавра упирается прямо в него.       — Кто-то только что трансгрессировал сюда, — спокойно объясняет Хагрид. — Мы как раз шли, чтобы проверить, кому вздумалось попасть в ваш лес.       — Не нужно вам туда ходить, — топает копытом Каин. — Недавно звёзды сказали нам, что мирному времени настал конец. Мы, кентавры, обычно не предостерегаем людей, но для тебя я сделаю исключение, Хагрид.       — Спасибо, конечно, но это моя работа.       — Не ходи туда, — с нажимом повторяет хозяин леса. — Это будет стоить тебе жизни. Подумай об этих детях, если, конечно, вы заботитесь о своём потомстве.       — Но…       — Вам ещё рано ввязываться в это. Ступайте сейчас же, пока я не пожалел о своей доброте.       Хагрид вздыхает, с тревогой в глазах смотря на притихших подростков, которые всё это время жадно впитывали полученную информацию, и медленно, но уверенно кивает Каину в знак того, что всё понял. Кентавр тоже кивает мужчине, но не столь глубоко. Не в знак уважения, как это сделал лесничий, а как намёк на то, что это они вторглись в его владения, но он помиловал их и позволил уйти, спасая свои жизни, которые в этом лесу и гроша не стоят.       — Благодарю за понимание, Каин, — прощается Хагрид и пропускает гриффиндорцев вперед.       — Я прослежу за тем, чтобы вы добрались в сохранности, ступайте.       Феликс не оборачивается, но спиной чувствует, как неподвижный кентавр продолжает следить за ними даже тогда, когда они скрываются в гуще деревьев, где ни один человек не смог бы их увидеть.       Обратная дорога выдаётся куда хуже, чем ещё час назад. Ли с особой осторожностью переступает через торчащие корни, которых в этой части леса быть не должно, но совсем скоро сдаётся, когда видит, как идущий спереди Чанбин просто наступает на них, ломая сухую часть.       Феликсу кажется, будто за ними следят, но никаких доказательств у него нет. Лишь догадка, что те, кто трансгрессировал рядом с границей, как-то связаны со студентами, гуляющими по лесу ночью. Совпадения иногда случаются, но это кажется слишком очевидным для того, кто с малых лет привык лезть туда, куда не стоит. Ли украдкой смотрит на одинаковые задумчивые лица друзей и понимает, что это ситуация, а в особенности слова кентавра, которые славятся своими точными предсказаниями, задела не только его.       Ещё один кусочек пазла находит своё место рядом с остальными, но легче не становится. Теперь к тысячам кусочкам добавляется ещё и клубок ниток, состоящий из случайных фраз и действий, который нужно распутать, прежде чем возвращаться к сборке картины.       Лес редеет, и парни ускоряют шаг, разглядывая среди деревьев знакомую опушку, где находится дом лесничего. Ноги и руки ледяные даже сквозь тёплую одежду, и сейчас хочется только оказаться в своей комнате под тёплым пуховым одеялом, где нет опасности, дышащей в затылок, и где нет хозяев леса, которые изрекают страшные пророчества пугающим бесцветным голосом, словно они говорят не о людских жизнях, а об обычном прогнозе погоды.       — Чем вы думали, когда вздумали ослушаться меня? — подаёт голос Хагрид, молчавший весь обратный путь.       Гриффиндорцы виновато опускают головы, прекрасно понимая, что поступили опрометчиво. Дураку ясно, что это не бывшие выпускники решили пробраться на территорию через Запретный лес. О тёмных волшебниках они слышали мало, ведь по-настоящему истинное зло никто из них ранее не встречал, но одолеть взрослого волшебника не под силу даже самому одарённому студенту, который никогда не попадал в условия уличной дуэли.       — Прости нас, — просит Чонин, когда ни одно из заготовленных оправданий так и не произносится вслух.       — Мы просто думали, что сможем справиться с теми, кто там был, — добавляет Феликс, смотря куда-то себе под ноги.       — Вы ослушались меня, подвергли опасности себя и могли бы погибнуть, если бы не Каин, — продолжает напирать Хагрид, шагая к своей хижине.       — Каин — это хозяин леса? — вдруг спрашивает Чанбин.       — Он просто посыльный, — отмахивается мужчина. — Если бы встретили верховного, то боюсь представить, что случилось бы.       Парни следуют за разозлённым Рубеусом, а когда доходят до порога с потёртым ковриком у входа, останавливаются, потому что лесничий тоже замирает, отказываясь пропускать их дальше.       — Ваше наказание ещё не закончено, — говорит он, складывая руки на груди.       Признаваться в том, что никакой отработки нет, никто из них не решается. Все четверо обречённо переглядываются и даже не пытаются спорить с лесничим после своей выходки.       — Насыпьте петухам пшено из мешков и можете идти, — указывает рукой в сторону неприметного сарая Хагрид и захлопывает перед ними двери.       — Пиздец, — комментирует Джисон. — Не в совятне убираться, так в курятнике.       — Не сглазь, — пихает его локтем в бок Феликс и, накинув капюшон, спешит поскорее расправиться с заданием.       Хотя бы для того, чтобы искупить вину перед Хагридом. Он, как преподаватель, отвечает головой за студентов, и если бы с ними что-то случилось, его бы упекли в Азкабан — тюрьму для волшебников на необитаемом острове, где вместо охраны летают дементоры.       В сарае тепло, пахнет перьями, птичьим помётом и свежим пшеном, которое рассыпано по дюжине раскрытых мешков, стоящих вдоль стены. От такой смеси запахов начинает тошнить, и Феликсу уже хочется поскорее уйти отсюда.       — Кто чихнёт, тот пидорас, — ухмыляется Джисон и с помощью заклинания левитации поднимает один из мешков до длинной кормушки.       Чихать хочется не меньше, чем оказаться в замке, а теперь, после слов Хана, Феликс борется с самим собой, когда в носу начинает неприятно щекотать.       — Как думаете, Хагрид заметит, если я позаимствую у него один из мешков? — хлопая по одному из них, спрашивает Джисон, когда расправляется с заданием.       — Зачем тебе? — вздёргивает бровь Чанбин. — Грызть перед сном будешь?       — По комнате раскидывать, чтобы крысы завелись? — подключается Чонин.       — Завалитесь, — обижено надувает губы Джисон и всё же направляет палочку на близстоящий мешок. — Пока мы тут были, я придумал, как нам ещё проучить змеек.       Феликс заинтересованно оборачивается на довольного собой Джисона, который с видом победителя подбрасывает украденный мешок левитирующими чарами, и на миг перестаёт думать об инциденте в лесу.       — Допустим, мы обсыплем их пшеном и натравим на них птичек, которыми нас дрочила Минни весь прошлый год, — объясняет он, когда убеждается в том, что его слушают. — Гениально же, скажите.       — Как ты вообще можешь думать о шалостях после того, что случилось сегодня? — Чанбин отскакивает в сторону, когда чуть не получает мешком по голове. — Тебя вообще не беспокоят слова кентавра?       — Беспокоят, — признаётся Джисон. — Но если они правы, то этого в любом случае не избежать. А мы всего лишь дети, которых никто воевать не заставит, так зачем нагнетать и бояться каждого шороха, когда можно отвлечь себя тем, что мы отлично умеем делать?       Юность — короткий, но самый яркий период в жизни человека. Кто-то живёт на полную катушку, не желая тратить ни одной секунды, а кто-то теряет свою молодость, посвящая себя подготовке к далёкому и пугающему будущему. Джисон прав. Они всего лишь дети, которых не должны волновать взрослые проблемы, которым терять уже точно нечего. Страшно ли им? Определённо. Даже неосторожно сказанное слово кажется концом света, а тут целая новость о том, что грядёт что-то тёмное. Но если сидеть и нервно ждать этого самого конца, то так можно пропустить всю свою жизнь.       Нужно жить настоящим, а оно у них прекрасное, наполненное смехом, крепкой дружбой, и совсем немного приправленное страхом за то, что всё может разрушиться в один миг.       — Переименуем змеек в птичников, — произносит Феликс и чувствует, как чутьё потихоньку успокаивается, переставая сдавливать рёбра. — А потом наведаемся к крысёнышу и добудем информацию о студентах, которые шарят по лесу ночью.       — Ты же не хотел обращаться к Сынмину, — напоминает Чанбин.       — Если это как-то связано с теми, кого мы слышали сегодня, то я готов заплатить этому придурку.       — Другое дело, — усмехается Хан.       — Поиграем в мракоборцев, — хмыкает Чонин.

* * *

      В Большом зале непривычно пусто. Шаги четырёх парней эхом отскакивают от стен, когда они, воровато оглядевшись, прошмыгивают сквозь двойные двери за двадцать минут до начала ужина. Мышцы болят после многочасовой ходьбы по бесконечным лестницам Хогвартса, а голова всё ещё ватная из-за очередного тяжёлого учебного дня. Сегодня Феликс получил свой заслуженный неуд по Зельеварению и смирился с тем, что он «зельеварное чмо», но, стоило Хану напомнить об их шалости, на которую не было времени утром и в обед, настроение с отметки «хуёвое» поднялось до «вполне сносное», и Ли благополучно забыл обо всём на свете.       — Ох, и попадёт же нам, — причитает Чанбин, помогая Джисону наложить на украденный мешок чары приклеивания.       — В первый раз, что ли? — довольно улыбается Джисон и направляет кончик волшебной палочки на подвешенное над дверью пшено. — Сальвио Гексиа.       Мешок плавно исчезает, сливаясь с обстановкой вокруг, и становится абсолютно невидимым для невнимательных глаз.       — Надеешься, что твои четыре глаза разглядят его? — подтрунивает Феликс, когда Хан на пробу отходит к их месту за столом и щурится, чтобы рассмотреть едва проглядывающиеся мутные текстуры.       Их план прост до безобразия, и поэтому грозит им очередной отработкой, которые они все шесть лет до этого старательно избегали. Им приходилось жертвовать многими шалостями просто из-за того, что никто из них не хотел мыть котлы, кубки или убирать заброшенные классы в замке. Но сейчас, когда они поставили себе цель войти в историю Хогвартса и оставить свой след следующим поколениям, страх отошёл на второй план, оставляя на своём месте сладкую целеустремлённость.       Фраза «живём один раз» заиграла новыми красками с тех самых пор, когда каждому исполнилось по семнадцать лет и они оказались на пороге взросления, будучи совершеннолетними в своём мире. Становиться скучными взрослыми, которые сутками работают, а потом валятся с ног и так по кругу, не хочется. Феликс видит, как ведёт себя мама после тяжёлого рабочего дня или как отец смотрит стеклянным взглядом в раскрытую газету, пребывая где-то в своём мире. По мнению Ли, у всех взрослых связаны руки и ноги. Они страдают за неимением выбора, проживают день сурка и видятся со своими детскими друзьями раз в месяц, если повезёт. И даже в эти редкие встречи говорят о работе, детях и о новостях из Ежедневного Пророка.       Феликс так жить не хочет. Он хочет создать как можно больше воспоминаний, чтобы прошлое всегда светилось яркими красками, а не тускнело со временем.       Ведь воспоминания — это не просто твоё прошлое, отпечатанное пятнами на сердце. Это, в первую очередь, жизнь, которую люди устраивают себе сами и к которой хочется возвращаться, а не забыть, как страшный сон.       — Ну, если не попаду, то просто натравим птиц, — отмахивается Хан, поправляя сползшие очки.       — Как думаете, сильно попадёт от Минни? — спрашивает Чонин, усаживаясь на привычное место — лицом к столам Рейвенкло и Слизерина.       — Мы же не делаем ничего плохого, — качает головой Ли. — За фейерверки даже не прилетело толком, так что всё нормально.       Друзья согласно кивают, прекрасно помня о порошке, инструкцию к которому никто не удостоился прочесть, и придают лицам самые невинные выражения из своего арсенала, когда двери распахиваются, впуская профессора Макгонагалл в её неизменной изумрудной мантии. Она уже собирается подняться к преподавательскому столу, но стоит ей увидеть своих самых проблемных студентов, как она передумывает и меняет направление в сторону тех, кого неоднократно обещала отчислить.       — Легка на помине, — бормочет себе под нос Со, а после добавляет громче. — Добрый вечер, профессор!       — Что вы тут делаете? — упирает руки в бока декан, поочерёдно сверля учеников тяжелым взглядом.       — Пришли на ужин, профессор, — по-дурацки улыбаясь, отвечает Чанбин.       — Феликс.       — Да, профессор? — уводит взгляд в сторону Ли. — Вы что-то хотели?       — Что здесь происходит?       Феликсу хочется провалиться сквозь каменный пол, лишь бы не смотреть в глаза Минерве и не отвечать на её вопросы, от которых почему-то хочется улыбаться, как последний идиот.       — А почему вы меня не спрашиваете? — приходит на помощь Хан, видя, с каким трудом другу удаётся держать каменное лицо. — Мы правда пришли на ужин, мэм.       — Полагаю, это означает, что ничего не произойдёт, верно? — уточняет Макгонагалл с подозрительным прищуром.       — Ничего плохого, — обворожительно улыбается Джисон. — Вы же нас знаете.       — Вот именно, что знаю.       Первые ученики приходят на ужин и профессору приходится уйти, но что-то подсказывает парням, что за ними теперь внимательно следят. Угроза наказания нависает над ними, но они продолжают делать вид, что ничего не задумывают, пока украдкой посматривают на вход, чтобы не пропустить приход слизеринцев.       Но тех, как назло, всё ещё нет. Зал постепенно наполняется шумом бесконечных разговоров, как это обычно бывает в вечернее время, преподаватели приходят в полном составе, с уважением приветствуя директора Дамблдора, а столы ломятся от количества еды. Феликс нетерпеливо дёргает ногой, медленно прожёвывая кусок запечённого картофеля, и вертит в руках свою волшебную палочку, из которой то и дело вылетают разноцветные искры, привлекая внимание любопытных первокурсников. Ещё на четвёртом курсе Минерва запретила им пользоваться магией в Большом зале из-за привычки пугать учеников внезапными чарами, и даже сейчас, стоит обернуться, Феликс с большой вероятностью встретится с её рассерженным взглядом, но тягучее ожидание не даёт ему спокойно сидеть на месте.       — Может, к Сынмину пока подойдём? — предлагает Чонин, поглядывая на темноволосого юношу.       — И при всех скажем, что нам нужна информация? — поворачивается к нему Чанбин. — Нас Минни тогда точно на ближайшем дереве вздёрнет.       — Даже до дерева не дойдёт, — морщится Феликс.       — Всё, захлопнитесь, они идут, — подскакивает Джисон, замечая толпу опоздавших студентов в зелёных галстуках. — Все помнят, что мы делаем?       Ли с готовностью кивает и первым поднимается со своего места, привлекая внимание всех присутствующих. Парень краем глаза следит за Макгонагалл, которая, стоило ей заметить движение со стороны стола, где сидят причины её головной боли, напряглась и отложила приборы. Но отступать уже некогда. Чонин берёт в руки фотоаппарат Феликса, и сидящие неподалёку гриффиндорцы с опаской отсаживаются как можно дальше, надеясь, что им удастся избежать последствий.       — Минуточку внимания! — сложив руки в рупор, кричит Феликс и ждёт, пока скрип лавочек утихнет, чтобы продолжить.       — Дорогие наши змеёныши, — присоединяется Джисон и поднимает руку с зажатой в ней волшебной палочкой в сторону замерших на месте слизеринцев. — Мы тут подумали, что называть вас змеями слишком оскорбительно.       — И нужно придумать вам более безобидное прозвище.       Хван, стоящий впереди остальных сокурсников, напрягается, будто что-то заподозрил, а Минхо рядом с ним даже не обращает внимания на людей, смотрящих на них во все глаза. Блондин скучающе обводит взглядом Большой Зал и ухмыляется всякий раз, когда ученики, которые случайно смотрят ему в глаза, тут же спешат опустить взгляд или сделать вид, будто еда в тарелке куда интереснее.       — Что вы тут устроили, клоуны? — растягивая слова, спрашивает Хёнджин так тихо, словно ему абсолютно плевать, услышат его или нет.       — Отныне вы не противные змеи, а милые птичники, — объявляет Феликс, мстительно улыбаясь.       Джисон взмахивает палочкой, и яркий белый луч заклинания попадает точно в цель. Невидимый до этого мешок рвётся с громким треском, а пшено сыпется на головы ничего не понимающих слизеринцев. Девушки испуганно охают, когда им в волосы попадают мелкие зёрнышки, а Минхо медленно отряхивает мантию, не придавая глупой выходке никакого значения.       А когда Минерва поднимается со своего стула с прямой, как стрела, спиной, Чанбин подливает масла в огонь, взмахивая палочкой одновременно с Феликсом. Из кончика вырывается облачко дыма, когда оттуда с хлопком вырываются крошечные птички. Дети радостно визжат, будучи незнакомыми с таким видом магии, а сокурсники ободряюще хлопают, когда наконец-то разгадывают смысл шалости.       Птички шустро следуют направлению палочек, а стоит им почувствовать корм, то словно срываются с цепи, жадно накидываясь на беззащитных студентов. Они рвут волосы в попытках добраться до труднодоступных зёрнышек, клюют руки, которыми напуганные подростки прикрывают лица, и нападают целой стаей, не позволяя отойти или отмахнуться.       — Мне кажется, или что-то не так? — неуверенно спрашивает Джисон, перекрикивая визги в зале.       Он машет палочкой в сторону, когда его птицы остервенело нападают на Минхо, который пытается отбиваться. На его лице красуются мелкие следы от клювов, откуда методично стекают капельки крови, что странно, ведь птицы из заклинания прежде не были столь агрессивными. Ли поднимает голову, встречаясь взглядом с Ханом как раз в тот момент, когда одна из птичек со скоростью пушечного ядра попадает клювом в место, опасно близкое к глазу.       — Они не слушаются, — понимает Чанбин.       Со первый додумывается произнести контрзаклинание, и внушительная часть птиц исчезает, оставляя остальных бесноваться и пытаться обглодать студентов до костей. Хёнджин накидывает на голову капюшон, чтобы спасти лицо, и закрывает собой сжавшуюся за его широкой спиной Йеджи, которой вырвали внушительный клок волос. Некоторые девушки из её свиты начинают плакать от безысходности и садятся на пол, надеясь, что хотя бы так от них отстанут. Чонин забывает про фотоаппарат, видя, к чему привела их безобидная шутка, и когда уже собирается нейтрализовать оставшихся птиц, их убирает Кристофер одним взмахом палочки.       — Все целы? — спрашивает он, бегло осматривая потрёпанных учеников.       Хван, когда убеждается в том, что с сестрой всё в порядке, хватает Минхо за руку и подводит к профессору, показывая на его лицо.       — С ним всё в порядке? — обеспокоенно спрашивает Джисон, распихивая любопытных студентов.       Минхо, услышав его голос, собирается обернуться, но вдруг передумывает и кивает Хёнджину, вставая поближе к Бану. Единственное, что смог увидеть Джисон, прежде чем перед ним вырос Хван — то, как блондин закрывает правый глаз ладонью, на которой нет живого места после встречи с птицами. Парень виновато опускает взгляд, не понимая, почему заклинание, которое они сутками отрабатывали, вдруг вышло из-под контроля. В один момент он просто почувствовал, как рвётся невидимый поводок и что исправить ошибку он больше не в силах.       Впервые ему стало страшно при виде хаоса, что случился из-за его магии. Впервые он увидел то же смятение на лице Феликса, которому обычно плевать на последствия их неудачных шалостей. Впервые стало больно только от одного фирменно-надменного взгляда Минхо, потому что впервые он его заслужил.       Феликс тоже подходит ближе, оценивая всё то, что натворил. Он с выражением абсолютного стыда на лице протягивает руку одной из девушек, чтобы помочь встать, но та отпихивает её и хватается за стоящую рядом подругу.       И только сейчас, спустя семь лет взаимной вражды между двумя факультетами, Феликс вдруг осознаёт, что его ненавидят.       И это осознание совсем не ранит его, хотя должно и ещё как. Оно злит, нагревает внутренности, подбивает наложить очередное проклятие, чтобы доказать, что ненависть эта взаимна и что страх, который он видит в глазах напротив, его совсем не отталкивает. Потому что когда-то ему тоже было страшно, и он тоже ненавидел тех детей, повторяющих оскорбления за своими родителями, которые только и делали, что обсуждали побег Сонхуна и его сына-полукровку. Плевать, что он не смог перерасти детскую обиду. Плевать, что теперь он сам стал тем, кого презирал. Феликс этого не видит, потому что он научился одному простому правилу. Выживает сильнейший. Любыми способами.       — Нужно сходить за мисс Помфри? — спрашивает Чонин, ища среди всей толпы свою сестру.       — Не так быстро, молодые люди, — раздаётся сзади строгий голос Минервы, наполненный ледяной злостью.       Теперь им точно конец.