Forever young

      Пивз улетел далеко, и его визг погряз в тишине, но Феликс всё равно чётко слышит это слово, словно полтергейст продолжает орать его прямо ему в ухо. Смотреть на истерзанный труп девушки страшно, но отвести взгляд просто невозможно. Ли не чувствует своего тела. Ему кажется, что он функционирует на автомате, потому что пошевелить хотя бы пальцем у него не получается. Рука, сжимающая волшебную палочку, уже ноет от напряжения, а дерево скользит от пота. Парень с трудом заставляет себя дышать и пытается убедить себя в том, что нужно что-то делать. Жизнь Ханны оборвалась, но он-то всё ещё здесь. Испытывает эмоции, чувствует дрожь в ногах, слышит оглушительные стуки собственного сердца, которое, будто издеваясь, бьётся громче и чаще, когда сердце девушки навсегда прекратило свою работу. С ней они не дружили и даже не обменивались дежурными приветствиями. Она для Феликса была просто серой массовкой, ничем не выделялась и запоминалась. Но даже эта смерть подкосила его. Показала, что мир не состоит из цветных красок, где у всех всё хорошо.       Мир наполнен морем пугающе чёрного и серого, а ещё, как оказалось, кроваво-красным.       — Что делать будем? — выходит из оцепенения Джисон и отворачивается от лежащей на полу Ханны. — Сомневаюсь, что Пивз забыл об этом и замолчал.       — Нужно позвать кого-нибудь, — решительно заявляет Чанбин.       Страх, что те, кто сотворил такое с их однокурсницей, недалеко ушли, сжимает горло, но Со прав. Они не вернут Ханну к жизни, если будут стоять над ней, как истуканы. Феликс понимает, что ей уже всё равно на то, что будет с её телом, но, если бездействовать сейчас, то они никогда не найдут её убийцу. Чонин прикрывает глаза, сосредотачиваясь, и описывает своей палочкой дугу, выпуская из неё серебристый дым, который приобретает форму маленькой лисы. Она, посмотрев на своего хозяина, взмахивает пушистым хвостом и убегает прочь, оставляя за собой слабое свечение.       — Чем нам патронус поможет? — спрашивает Хан, чтобы хоть как-то отвлечься.       — Я практиковался над созданием голосового патронуса, — объясняет Ян. — Он должен привести профессора Бана.       Феликс выдыхает, радуясь, что Чонин решил позвать именно Кристофера. Строгого взгляда Макгонагалл он сейчас точно не выдержит и расклеится прямо при ней. А этого допустить нельзя. Ли с детства для себя решил, что будет поступать на мракоборца, но сейчас первый укол сомнения отрезвляет его. Если он так реагирует на труп едва знакомой девушки, то что с ним будет, когда на работе придётся встречаться с огромным количеством мёртвых тел? Наслушавшись отца, он загорелся этой идеей, но сейчас понимает, что Сонхун не сказал ему главного: как смотреть на труп и не думать о том, что когда-то это был живой человек?       Проходит целая вечность, а на деле всего каких-то жалких десять минут, когда слух улавливает чужие быстрые шаги. Парни направляют палочки на их источник и готовятся к худшему, но чуть расслабляются, узнавая в пришедшем мужчине Кристофера. Профессор, судя по виду, только выбрался из постели: лицо помято, на голове беспорядок, а вместо кожаного плаща он одет в простую пижаму. Он ничего не спрашивает, ничего не говорит. Бан будто и вовсе не видит пятерых студентов. Не глядя на них, машет рукой в сторону и с отстранённым выражением лица подходит ближе к Ханне, опускаясь перед ней на корточки. С минуту он внимательно изучает её раны и зачем-то проверяет пульс, хотя и без того ясно, что его нет. Мужчина качает головой и поднимается, наконец-то поворачиваясь к кучке перепуганных парней.       — Палочки, — требовательно просит он и вытягивает руку с раскрытой ладонью.       Друзья немедля выполняют указание, понимая, что любая заминка будет стоить драгоценного времени. Кристофер по очереди проверяет каждую из них заклинанием «Приори Инкантатем» и с поджатыми губами наблюдает за образами использованных ранее заклинаний. Обида скребётся в Феликсе, когда до него доходит, что первыми подозреваемыми стали именно они, но старается придать лицу нормальное выражение, потому что это необходимость. Кристофер может считать их своими любимыми учениками и доверять, но всё же проверить обязан и в этом его нельзя винить.       — Идите в кабинет директора, — говорит профессор, вымученно проводя рукой по гладко выбритому лицу. — Здесь вам больше не на что смотреть.       — Профессор, вы же не думаете, что это сделали мы? — на всякий случай спрашивает Чонин, принимая свою палочку обратно.       — Я знаю, что это не вы, — успокаивает их Кристофер. — Скоро здесь появятся люди из Министерства, они захотят с вами поговорить.       — Сейчас? — хлопает глазами Феликс, прикидывая, что уже далеко за полночь.       — Сейчас, — кивает мужчина. — Держите палочки наготове и, если услышите что-то, не вздумайте соваться в драку, поняли?       Он снова оборачивается на труп Ханны и добавляет уже тише:       — Человек, сотворивший это, ни перед чем не остановится.       Парни послушно кивают и насильно отрывают ноги от пола. Сейчас медлить, а уж тем более спорить, нельзя. Чем дальше они отходят от злополучного коридора, тем свободнее становится дышать. Тяжёлая аура смерти понемногу отпускает их, и они уже увереннее шагают, не боясь Филча, который может попасться им по пути. В этот момент угроза отработки кажется таким пустяком, по сравнению с фактом гибели одной из студенток. В Хогвартсе ещё никто никогда не умирал. По крайней мере, за те семь лет, что Феликс здесь учится. Он привык, что школа — это неприступная крепость, где ты в безопасности. Можно ходить ночью по замку и бояться только маленькую кошку и сквиба. Можно даже отправиться в Запретный лес и устроить там вечеринку, где единственная угроза — это преподаватели. Но сейчас парень понимает, что правила придумали неспроста. У всего есть начало. Некий катализатор, который послужил созданию устава школы. Ханна нарушила один из пунктов и оказалась мертва. Феликс с друзьями бесчисленное количество раз делали то же самое, но везение всегда оставалось на их стороне. От ночных вылазок он не хочет отказываться, но и постоянно сохранять бдительность тоже неспособен. Друзья идут рядом и также хранят молчание. Ли чувствует, что думают они об одном и том же, и видит, как их беззаботное детство убегает от них всё дальше и дальше.       С директором Дамблдором они разминулись возле статуи горгульи, которая охраняет его кабинет. Он любезно подсказал им пароль и мигом скрылся в темноте коридора, напряжённо вглядываясь в серые стены. Ребята привыкли видеть Альбуса весёлым, слегка чокнутым стариком, чьи речи во время праздничных ужинов превращаются в замысловатые байки, о которых они говорят ещё некоторое время после празднеств. Сейчас же они увидели серьёзного мужчину. Того, кого не раз просили занять пост Министра Магии, и того, кто обладает такой силой, что никто из врагов ранее не смел сунуться в его школу. До этого дня. Холодок пробегается по позвоночнику от пронзительного взгляда голубых глаз, но, кроме пароля, директор больше ничего им не сказал.       Они заходят в небольшой круглый кабинет, где их уже ждут пять стульев. На всех поверхностях лежат жужжащие магические артефакты, а бывшие директора, изображённые на десятках портретов, прекращают притворяться спящими и с любопытством оглядывают компанию подростков, но хранят молчание. Феликс выбирает стул ближе к трещащему камину и чуть не переворачивается на нём, когда обессиленно падает. Феникс, сидящий на жердочке позади него, угрюмо вскрикивает и снова прячет острый клюв за крыло, погружаясь в сон. Друзья молчат. Каждый смотрит перед собой и не спешит нарушить тишину. Может, виной тому пожилые волшебники и волшебницы на картинах, а может, никто до сих пор не отошёл от шока. Время неумолимо бежит вперед, и забытая усталость вновь накатывает с новой силой, но уйти они не смеют.       Камин вдруг загорается ярче, а пламя приобретает изумрудный оттенок. Феликс поздно замечает это и не успевает отойти. Зола вместе с двумя волшебниками взрывается облаком и обдаёт его с ног до головы, попадая в нос и рот, от чего на секунду он забывает, как дышать, и давится кашлем. Двое мужчин в одинаковых мантиях с вышитой «М» на спинах вываливаются из камина и даже под слоем копоти Ли узнаёт блондинистую голову своего отца. На душе становится спокойнее, и парень расслабляет плечи, отпуская липкий страх, потому что рядом с Сонхуном ему точно не навредят. Странно только то, что заведующего мракоборческим отделом вызвали сюда, но спросит он об этом потом.       — Пап? — одновременно спрашивают Джисон с Феликсом, и на усталых лицах их отцов расцветают улыбки, которые принято дарить только детям.       — Здрасьте, мистер Хан, — кивает темноволосому мужчине Феликс.       — Здрасьте, мистер Ли, — в один голос с ним здоровается Джисон.       — Так, давайте по одному, — усмехается отец Хана и взмахом палочки убирает весь учинённый ими беспорядок. — Вы чего тут забыли? Ещё и таким составом.       Мужчина ласково треплет сына по голове, и Джисон смущённо уворачивается от его руки, замечая на себе лукавые взгляды друзей. Феликс не может улыбаться, когда произошло убийство. Веселиться сейчас кажется неправильным, ведь тело Ханны едва успело остыть. Своим смехом он боится оскорбить её смерть, совершенно не понимая, как теперь себя вести.       — А вам не сказали? — спрашивает Хан, когда всё же отбивается от рук родителя. — Мы свидетели.       — Вы нашли тело? — серьёзно спрашивает Сонхун, и теперь перед Феликсом не его отец, а мракоборец из Министерства.       Мужчина колдует ещё два стула и садится на один из них перед мальчишками, пристально оглядывая каждого. Ли не знает, о чём он думает, но подмечает помятый вид, и от этого становится неуютно.       — Кто из вас нашёл её? — спрашивает он.       — Я первым её увидел, — поднимает руку Чанбин.       Со смотрит на друзей, не зная, стоит ли ему говорить об их цели визита коридора на восьмом этаже, и замолкает, поджимая губы. Феликс же, наоборот, понимает, что ничего утаивать нельзя, помня о рассказах отца о допросах и то, что даже мельчайшая и, казалось бы, самая незначительная деталь может сыграть огромную роль.       — Мы были на отработке у Слизнорта, а после решили подняться на восьмой этаж, чтобы отыскать потайную комнату, — рассказывает он, стараясь ничего не упустить. — Когда мы туда пришли, то я вляпался в кровь, а потом пошли по её следу и нашли Ханну.       Отец опускает взгляд на поднятую ногу сына и хмурит густые брови при виде промокшего кроссовка, который оставляет за собой кровавые отпечатки.       — Во сколько вы ушли от профессора? — задает наводящий вопрос Сонхун, акцентируя внимание на последнем слове.       — Около полуночи.       — На отработке были только вы пятеро? — спрашивает мистер Хан.       — Хван Хёнджин и Ли Минхо тоже были с нами, — отвечает Чонин.       Услышав имя племянника, Сонхун выпрямляется, но вслух ничего не говорит.       — Нужно отправить кого-нибудь за ними, — вздыхает Ли и с надеждой смотрит на своего товарища.       — Отличный намёк, дружище, — хмыкает мистер Хан и хлопает блондина по плечу, поднимаясь со стула. — Пароль от гостиной знает кто-нибудь?       — Чистая кровь, — тут же отвечает Сынмин, чувствуя себя дискомфортно в такой компании, где все друг друга знают, а ему только и остаётся, что внимательно слушать.       — Спасибо, — улыбается ему мужчина, но на выходе тормозит. — Прости, не знаю твоего имени, раньше не встречались.       — Это Ким Сынмин, — вместо старосты отвечает Джисон. — Наш друг.       — Что ж, Сынмин, будем знакомы.       Мракоборец покидает душное помещение, а Ким ещё некоторое время смотрит ему вслед, подавляя улыбку. Отчего-то ему становится приятно, что отец друга проявил к нему интерес, никак не относящийся к делу. И то, как Хан без запинки назвал его их другом, тоже ощутимо колет в грудь.       Ли Сонхун ещё какое-то время опрашивает измотанных студентов, то и дело поглядывая на часы, которые показывают уже два часа ночи. Хочет отпустить перепуганных детей, но подавляет в себе это желание, потому что сейчас работа превыше всего. Сложно смотреть на своего ребёнка, видеть тёмные круги под глазами и слышать каждый зевок, который тот безуспешно пытается подавить. Прежде всего он родитель и представляет, что бы с ним сделала жена, узнай она о том, что он подверг допросу собственного отпрыска. Несмотря на то, что она тоже работает в правоохранительных органах, материнское сердце всегда болит за беспризорных подростков с тяжёлой судьбой. Себе такого он позволить не может, потому что если расклеится, то магический мир останется без защиты.       — Больше ничего не помните? — ещё раз спрашивает он. — Может, слышали шаги или видели кого-нибудь из студентов неподалёку?       Парни синхронно качают головами в разные стороны, устав от бесконечного повтора одного и того же. Только Ким сидит, не шелохнувшись, задумчиво кусая уже покрасневшие губы.       — Сынмин? — обращается к нему Сонхун, подаваясь навстречу. — Тебе тоже нечего сказать?       — Я ничего не видел, сэр, но у меня есть предположение, — заламывая пальцы на руках от нервов, неуверенно говорит он.       — Я слушаю.       Сынмин косится на Феликса, уловив строгий тон его отца, и тот подбадривающе кивает, будто говоря, что бояться нечего. Никто не станет над ним смеяться, даже если он скажет самую настоящую чепуху. Его злит, что вся его уверенность испаряется по щелчку пальца, но совладать с волнением не может. Не хочет оплошать перед главой мракоборцев, а уж тем более не хочет разочаровать отца одного из своих друзей. Единственных друзей.       — На руке у Ханны было вырезано слово «грязнокровка», — морщится он, когда произносит последнее слово. — Мне кажется, что это убийство связано с неким культом, потому что ранее я видел, как некоторые студенты со Слизерина ходили в Запретный лес, обсуждая что-то похожее.       — Что именно они обсуждали?       — Мне не удалось подобраться поближе, — опускает голову Ким, уже жалея, что не стал рисковать в ту ночь и пытаться обойти защитные заклинания, которые те установили.       — На дне рождения Минхо я слышал, как они говорили о том, что кто-то ждёт от них действий, — вмешивается Феликс.       Специально упоминает про день рождения Ли, чтобы сместить внимание отца с факта того, что они самовольно устроили слежку за потенциально опасными людьми. Судя по его укоризненному взгляду, это не помогло, но вслух он ничего не сказал.       — Кто это был? — спрашивает Сонхун, не сводя взгляда с сына.       — Мальсибер, Эйвери, Розье и Лестрейндж-младший.       Мужчина кивает, запоминая фамилии. Он уже собирается задать очередной вопрос, но ему мешает стук в дверь. После короткого «войдите» в кабинет заходят Хёнджин и Минхо, настороженно смотря на человека из Министерства. Феликс впервые видит своего отца и Минхо рядом и отмечает, что они похожи даже больше, чем ему казалось раньше. Цвет волос, глаз, черты лица — всё одинаковое. Словно именно Минхо сын Сонхуна, а не сам Феликс. Что-то неприятное сдавливает лёгкие, и брюнет поспешно уводит взгляд, потому что ощущение, что его тыкают лицом в грязную лужу, ранит сильнее, чем когда-либо. По немногочисленным фотом родни его отца он ещё в детстве сделал вывод, что родился белой вороной, а именно копией своей матери. Остывшая обида вновь закипает, когда он ловит на себе насмешливый взгляд Хёнджина, будто тот знает, о чём Ли сейчас думает. Знает и уже складывает образы в слова, чтобы после ударить как можно сильнее, попадая прямо в цель. Быть чужим в собственной семье больно. Видеть, как отец ласково смотрит на племянника, противно. Представлять, что Сонхун жалеет о своём выборе, злит. А вот разбиваться волной о скалы под названием «смирение» уже привычно горько. В нём не та кровь, у него не та внешность. У Феликса есть только его неконтролируемая злость и целый океан из зависти вперемешку с неполноценностью, потому что делить своего отца с тем, кто и без того родился с золотой ложкой во рту и безграничной любовью со стороны родителей и остальных родственников, он не хочет. Но знает, что даже с этим придётся смириться, ведь Сонхун не знает, как тяжело пришлось сыну из-за его действий в прошлом.       — Здравствуйте, господин Ли, — первым отмирает Хёнджин и почтительно жмёт руку блондину под режущим взглядом Феликса.       Даже тут, выказывая уважение к старшему, он находит лазейку, чтобы уколоть брюнета. Но Сонхун не обращает на это никакого внимания, сдержанно улыбаясь отпрыску семьи Хван.       — Здравствуй, Минхо, — тепло приветствует племянника мужчина и, вместо рукопожатия, слегка похлопывает застывшего на месте блондина.       — Здравствуйте, дядя, — выдавливает из себя он и смотрит на Феликса.       Не так, как Хёнджин. В его взгляде нет надменности и унижения. Из-под опущенных ресниц он смотрит непривычно виновато, но эта жалость только больше выводит из себя. Лучше уж столкнуться с издевательской ухмылкой Хёнджина, чем с показной вежливостью кузена, с которым они до седьмого курса не обмолвились и парой слов.       — А где мистер Хан? — хмурится Сонхун, только сейчас замечая отсутствие коллеги.       — Он сказал, что пойдёт на восьмой этаж к остальным, — говорит Хёнджин и без разрешения садится на свободный стул.       Ли-старший кивает и уступает своё место Минхо, а сам занимает кресло директора, где открывается лучший обзор на всех подростков.       — А нам можно уже идти? — с нотками недовольства в голосе спрашивает Феликс, не желая больше смотреть на то, как отец сюсюкается с Минхо.       — Одним? — приподнимает бровь Сонхун.       — Нас пятеро, — напоминает ему парень.       — Нельзя, — отрезает мужчина и скрещивает руки на груди. — Вас позже проводят до гостиных.       — Нам не по пять лет, — закатывает глаза младший, игнорируя вопросительные взгляды друзей.       — Вопрос закрыт, Феликс, — чеканит каждое слово мракоборец.       Ли задыхается в возмущении, но ему приходится замолчать. Потому что знает, что стоит ему устроить сцену, и отец начнёт отчитывать его прямо здесь, ничуть не стыдясь присутствия остальных. Подколы друзей он выдержит и, возможно, даже посмеётся вместе с ними, но вот слушать Хёнджина у него никакого желания нет.       — Извините, что прерываю, — подает голос Хван. — Но зачем нас сюда позвали?       — Где вы были после отработки? — переходит на деловой тон Сонхун, желая разделаться с допросом как можно скорее и уйти, чтобы рассмотреть труп самостоятельно.       — В гостиной.       — Вы пошли туда сразу?       — Вы нас в чём-то подозреваете? — задаёт ответный вопрос Хван.       — Кажется, я задал вам вопрос, — напоминает ему Сонхун.       Хёнджин тушуется, явно не собираясь спорить с главой мракоборцев, и Феликс ликует про себя, уже позабыв об обиде на отца.       — Да, сразу же, — вместо него отвечает Минхо. — Какое-то время мы сидели там, а после ушли в комнаты.       — Кто-нибудь заходил туда после вас?       — Нет.       — Отлично, — кивает мужчина и поднимается с места. — Посидите пока здесь, я отправлю кого-нибудь, чтобы вас проводили.       Он смотрит на сына, словно ждёт возражения, но Феликс в его сторону даже не глядит. Делает вид, что каменная чаша с рунами в серванте директора куда интереснее, чем возможность поговорить с отцом, пока он всё еще здесь. Сонхун знает, что у Феликса сложный характер. Уже в детстве он был сложным ребёнком, к которому нужен был особый подход. Жена искать его не стала, сослав всё на переходный возраст, а сам он всеми силами пытался исправить мальчика, осознавая, что характер он унаследовал именно от него. С возрастом мужчине удалось обуздать злость и научиться направлять её в другое русло, но иногда она всё же вырывается из-под контроля. Например, сейчас, когда Феликс показушно игнорирует его существование. Вслух он ничего сказать не может из-за своего положения, но от громкого хлопка дверью он не удерживается, пугая детей оглушительным грохотом. Услышав, что отец ушёл, Ли бросает на выход короткий взгляд, но сразу же опускает его себе на руки, не находя себе места.       Ещё несколько часов назад он чувствовал тот же самый дискомфорт, сидя на отработке в душном классе Слизнорта в окружении тех, с кем по собственной воле никогда бы не оказался в одной комнате. Его раздражает, что он не может обсудить случившееся с друзьями, потому что Хёнджина и Минхо отец не поставил в известность, а значит, и они не должны. Портреты на стенах тихо перешёптываются друг с другом и с каждой минутой этот звук становится всё громче и громче, сбивая с мыслей. Голова пухнет от всех догадок и теорий, и парень хочет выплеснуть всё то, что накопилось внутри, но только упрямо поджимает губы, ощущая, как фитиль бомбы неумолимо догорает и вот-вот произойдёт взрыв. Джисон от скуки начинает раскачиваться на стуле и этим скрипом выводит из себя обычно спокойного Чанбина, который силой прекращает это ребячество и удерживает стул неугомонного Хана. Чонин вертит в руках палочку, избегая смотреть на брата, а Сынмин просто встаёт с места и начинает измерять комнату шагами, по-своему борясь с удушающей тишиной. От абсурдности этой картины появляется желание истерично рассмеяться, и Ли кривит губы в призрачной улыбке, представляя реакцию остальных на этот срыв.       — Вас наконец-то отчисляют? — скучающе усмехается Хёнджин после рекордного пятиминутного молчания.       — Не дождёшься, — Феликс тут же хватается за возможность выпустить пар.       — Тогда в чём причина родительского собрания? — острит он и смотрит на Сынмина, заметив, как тот прислушивается к каждому слову.       Ким в ответ на слабую попытку надавить на давно зажившую рану только ухмыляется и возвращается на стул, устанавливая зрительный контакт с Хваном. Секрет, который он упомянул в Хогсмиде, оказывается, и вправду задел слизеринца, раз он решил перейти в наступление. Только вот Хёнджин, привыкший пользоваться разумом, не учёл эмпатичный исход этого выпада, раз не догадался о том, что своё происхождение Сынмин скрывать от друзей не стал.       — Покопался в архиве, — кивает он. — Умно, но совершенно безвредно.       — Я бы так не сказал, — холодно улыбается Хван, одним своим видом показывая превосходство.       — Можешь говорить, — безразлично жмёт плечами парень.       — Приберегу информацию для более подходящего случая.       — Твоё право.       Феликс молча следит за неожиданным диалогом и натурально расстраивается, когда Хёнджин всё же решает промолчать. Любопытство прибавляется к желанию выговориться и опустошить нутро, и Ли уже сомневается в том, что огонь, который нешуточно жжёт внутренности — лишь плод его воображения.       — Нам тут теперь всю ночь торчать? — спрашивает в пустоту Джисон, ни к кому особо не обращаясь.       — Ещё и таким составом, — соглашается Феликс, усердно думая над тем, что с ними сделают, если он ослушается главу мракоборцев и всё же уйдёт самостоятельно.       — Тебя что-то не устраивает? — подначивает Хван.       — Всё.       — Что, папочка прибыл в школу и смелости прибавил?       Феликс знает, что Хёнджин делает это специально. Он всегда так поступает, стоит им оказаться рядом друг с другом. И всегда всё происходит по одному сценарию: Феликс срывается, а Хван только насмехается над ним, подстроив всё так, чтобы в нужный момент рядом оказался кто-то из преподавателей. Но внутри него теперь нет привычной агрессии. Теперь вместо неё непонятное ему смятение, потому что перед глазами до сих пор стоит картина трупа в коридоре на восьмом этаже. Эта ночь забрала у Ли уйму сил и их нет даже для того, чтобы попытаться избить надоедливого слизеринца.       — Надо и твоего пригласить? — отвечает он, мысленно извиняясь перед Чонином. — Или ты в его присутствии становишься пушистым?       Ян опускает голову, пряча улыбку, и Ли похлопывает его по спине, показывая, что задеть друга не хотел. Хёнджин же никак не реагирует на ответный выпад. Его больше интересует реакция младшего брата, у которого не получилось укрыть от Хвана своё веселье. Снова он показывает одобрение не ему. В который раз между ними встаёт Феликс и только это и выводит из себя, ведь он уже из кожи вон лезет, чтобы перетянуть одеяло на свою сторону, но раз за разом проигрывает в этой борьбе. Говорить с Чонином о своих чувствах он не станет, потому что их попросту нет. А враньё — низость, до которой он не желает опускаться. Минхо рядом тоже улыбается краешком рта, но Хван знает, что другу стало смешно из-за ошибки Феликса.       Хван-старший растил его, как будущего главу семьи. Пытался вбить в сына страх перед собой, но просчитался, когда позволил ему поглубже окунуться во власть, где всё зависит от силы воли. Хёнджин осознанно отказался от всех своих чувств и всё ради того, чтобы перепрыгнуть через собственную голову и показать свой авторитет перед отцом. Никакие ниточки давления на него больше не действуют, и Хван победил именно в тот момент, когда мужчина сдался и отправился на дно вслед за своим тонущим кораблём, как истинный капитан. Он проявил слабость, и именно она разорвала семейные оковы, которыми тот крепко связывал Хёнджина. Парень тонуть не собирается. Он бросит корабль и построит новый на пепелище старого, ни перед чем не останавливаясь. Один или с братом и сестрой. Неважно. Важно только то, что никто не сможет утянуть его за собой.       — Не дошло ещё, что меня таким не задеть? — равнодушно протягивает Хван.       Феликс на это никак не реагирует, ещё в прошлый раз поняв, что на свою семью Хёнджину абсолютно всё равно. Ли слишком плохо его знает, чтобы прицелиться в самое уязвимое место и отыграться за все семь лет их холодной вражды, поэтому решает отмолчаться. Вернее, одну слабость слизеринца он всё же нашёл, но использовать её не хочет, ведь Чонин не просто вещь, чтобы упоминать его при любом удобном случае. В отличие от Хёнджина, Феликс знаком с понятием чести.       — Ну, если вас не собираются отчислять, что очень жаль, — снова начинает Хёнджин. — Тогда в чём причина собрания?       — Много хочешь знать, — отмахивается от него Феликс и одним взглядом просит друзей держать рот на замке.       — Хочу. И обязательно узнаю, — уверяет его Хван и обращается уже к Сынмину. — Может, ваша сплетница окажется сговорчивее?       — Не думаю, — укоризненно смотрит в ответ староста.       — Общение с ними теперь дороже бизнеса? — с укором в голосе произносит парень.       Эмоциональная привязанность к людям — слабость. Хёнджин считал Сынмина умным человеком и иногда даже приравнивал его к самому себе, находя его тем, кто смог бы разделить его мнение. Но сейчас он видит обычного мальчишку, которого легко можно сломать, задев тех, кто ему дорог. Едкое отвращение, как дым от сигарет, проникает в лёгкие и хочется разорвать руками грудную клетку, лишь бы избавиться от этого жжения. Люди всегда будут любить тех, кто легко может стать причиной их падения. В этом их суть, и поэтому Хёнджин их презирает. Даже Минхо, с которым он знаком много лет, слаб из-за связи со своей семьёй и Джисоном, ради сближения с которым он готов пойти на глупости, способные погубить его репутацию. Ли знает о том, что его друг ненавидит любое проявление эмоций, потому что не хочет, чтобы у кого-то был козырь в рукаве против него. Знает и всё равно жертвует их дружбой, ходя на острие раскалённого клинка.       Сынмин не успевает ответить Хёнджину. В кабинет заходит Минерва в компании профессора Флитвика, и пятеро парней одновременно встают со своих мест, желая услышать новости с места происшествия. В глаза сразу бросается бледное лицо женщины, уже задетое морщинами. Она быстро поправляет складки на своей тёмной мантии, и в этих действиях Ли распознаёт нервозность, неприсущую их декану. На щеках ещё видны дорожки слёз, и у Ли перехватывает дыхание, потому что он никогда не видел профессора Макгонагалл такой разбитой. Если её так подкосила смерть девочки из другого факультета, то парню даже страшно представить, что было бы, если бы убитым оказался кто-то из Гриффиндора. Женщина всегда говорит, как она устала от своих неугомонных студентов. К ним она строже, чем к другим, и Феликс с друзьями не один раз слышали от неё, как она ждёт их выпуска. Но на самом деле, он знает, что она любит каждого на своём факультете. Заботится о них, как о собственных детях, и нередко прощает им их шалости. Смотря на неё, ему хочется успокоить её, ведь для него она стала второй мамой, несмотря на все наказания и замечания.       — А вы что здесь делаете? — поджимает губы она, замечая в кабинете двух слизеринцев.       — Мы задаёмся тем же вопросом, профессор, — разводит руками Хёнджин. — Что случилось?       — Ничего хорошего, мистер Хван, — устало отвечает она. — Завтра вам всё скажут.       С минуту она рассматривает учеников и, приняв решение, переводит взгляд на своего коллегу:       — Филиус, вас не затруднит проводить Хвана и Ли в их гостиную?       — Нет, что вы, Минерва! — откликается невысокий волшебник и рукой манит молчавших слизеринцев. — Давайте, молодые люди, поторопимся.       Феликсу кажется, что прошла целая вечность перед тем, как за ними закрылась дверь. Он с надеждой смотрит на декана, надеясь, что та расскажет им, что удалось узнать по поводу Ханны, но спросить прямо не решается. Судя по виду женщины, эта новость и так не даёт ей покоя и усугублять ситуацию ему попросту не позволяет совесть.       — Никому не нужно в лазарет? — спрашивает она, одним строгим взглядом показывая, что потерпит расспросов.       — Мы не ранены, профессор, — мотает головой Чанбин.       — Я и сама это вижу, — вздыхает женщина. — Но увиденное могло вас потрясти, так что, если кому-то нужна успокоительная настойка, сейчас самое время сказать мне об этом.       — Ничего не нужно, — в один голос отвечают парни.       — Тогда пойдёмте, уже поздно, — Минерва рукой указывает на дверь и остаётся позади, чтобы сохранять каждого в поле своего зрения. — На завтрашний первый урок по Трансфигурации можете не приходить. Отдохните.

* * *

      Просыпаться утром после произошедшего оказалось сложнее даже с тем условием, что им разрешили пропустить первый урок. Феликс не спал всю ночь, прокручивая в голове каждую секунду прошлого вечера, заставляя себя вспомнить даже самую незначительную деталь, которая сможет помочь в расследовании его отца. Парень знает, что Сонхун будет против его вмешательства, но внезапное чувство ответственности встаёт щитом перед здравым смыслом. Это они нашли Ханну, а значит уже являются участниками этого дела и переубедить Феликса никто не сможет.       Когда он уставал от бессмысленных размышлений и наконец-то закрывал глаза, то уснуть не выходило из-за лежащего под боком Сынмина, болтающего во сне. Минерва снова разрешила ему переночевать у них в комнате и даже не спорила, стоило ей увидеть просящие взгляды четверых гриффиндорцев. От скуки Ли тщательно вслушивался в бессвязный бред, но ничего полезного Ким не сказал и, когда осеннее солнце начало выглядывать из-за горизонта, он всё же провалился в беспокойный сон.       От звука старого будильника голова болит так, словно по ней били тяжёлым молотком несколько дней подряд, а в глаза насыпали песка, от чего они покраснели. Парни не сразу встают, вглядываясь в опухшие от недосыпа лица друг друга, и молчат даже тогда, когда странно бодрый Джисон упорхнул в ванную комнатку, собираясь плескаться все двадцать минут, которые у них есть на сборы. Феликс заваливается обратно на подушку, едва не задевая перевернувшегося во сне Сынмина, но заснуть снова у него не получается. Желание найти профессора Макгонагалл и тщательно её расспросить въелось под кожу ещё несколько часов назад. Ли даже заранее отрепетировал убедительную речь, где он хочет узнать подробности только ради того, чтобы обезопасить себя и своих близких. Хаотичные кусочки паззла с разными картинками со скрежетом встают на свои места, начиная с предсказания кентавров и заканчивая убийством, но этого всё ещё мало для того, чтобы разгадать мотив неизвестных преступников. Волшебники боятся Азкабана и идут на убийство лишь тогда, когда иного выхода не видят. Ли не может даже представить, кому могла перейти дорогу обычная школьница и кто мог рискнуть своей душой, которую непременно отдадут во власть вечно голодным дементорам, упивающимся чужими счастливыми эмоциями. Перед глазами застывает образ Мальсибера, но Феликс сомневается, что этот трус способен на столь опасное деяние. К тому же слово «грязнокровка», вырезанное на запястье, прямо отсылает к Слизерину, где идея чистоты крови занимает почётное первое место. Перебрав всех знакомых ему учеников змеиного факультета, гриффиндорец нехотя отметает варианты Хвана и Минхо, потому что они провели вместе на отработке долгое время, в течение которого как раз и убили Ханну.       — Так не хочется никуда идти, — трёт лицо Чонин, но, вопреки своим словам, стягивает с себя пижаму и набрасывает на плечи белую рубашку.       — Интересно, остальным расскажут о Ханне? — задумчиво протягивает Чанбин.       — Думаю, да, — всё еще держа глаза закрытыми, мямлит Сынмин. — Рано или поздно об этом всё равно напишут в Пророке, так что Хогвартсу не выгодно держать это в секрете.       — Я всё понять не могу, кому могло понадобиться убивать её и для чего? — хмурится Феликс, надеясь послушать версии друзей, потому что у самого в голове каша.       — Очевидно, что это сделал кто-то из компании Мальсибера, — подтверждает его догадки Ким. — Убийство как-то связано с их походом в лес, но я пока не могу понять, как именно.       — И не надо в этом копаться, — серьёзно просит его Со. — Если это действительно они, то с головой там явно не в порядке. Не хватало ещё тебя потерять.       От сказанного по телу бегут мурашки. Теперь Феликс понимает, как сильно рисковал собой Сынмин, когда следил за потенциальными убийцами. И всё из-за его дурацкого любопытства. Чем старше ты становишься, тем больше последствий у твоих действий. Обдумывать их Ли не умеет, а осознание, что ему всё же придётся этому научиться, висит на шее тяжёлым грузом. Беззаботная юность растворяется прямо на глазах, и если раньше это было не так заметно, то после прошлой ночи всё встало на свои места. Они больше не дети и последние крупицы их беззаботности хранятся в альбоме, аккуратно лежащем на дне чемодана рядом с фотоаппаратом.       Джисон выходит из ванной как раз в тот момент, когда сквозь стену к ним залетает светящийся патронус в виде кошки с пятнами вокруг глаз. Она описывает по комнате круг, привлекая к себе внимание парней, а затем садится в самом центре и говорит голосом Минервы:       — Немедленно отправляйтесь в Большой Зал.       Патронус растворяется в воздухе, и заторможенные после сна парни ещё пару мгновений пялятся в пустое пространство перед ними, но строгий голос декана бодрит, как никогда, и уже через пять минут они толкаются у выхода. Феликс на ходу завязывает ненавистный галстук на шее узлом и врезается в Джисона, который на ходу пытается завязать шнурки. Ли резко становится жарко, когда он пытается угадать, для чего их туда позвали, но быстро отмахивается от мешающих сосредоточиться мыслей, чтобы не отвлекаться.       В Большом Зале сегодня нет скамеек и длинных столов. На заколдованном потолке хмуро висят серые тучи, намекая на скорый дождь. Парни протискиваются между ничего не понимающими студентами поближе к центру, и во рту у Феликса пересыхает, когда он понимает, что сейчас здесь собралась вся школа. В центре зала стоит директор Дамблдор с профессором Макгонагалл по правую руку. Мужчина терпеливо ждёт, когда ученики успокоятся и приготовятся его слушать, сверля каждого взглядом ярко-голубых глаз. Друзья замирают рядом с близнецами Пруэттами, необычно молчаливых и собранных, и Феликс, чувствуя на себе чей-то взгляд, оборачивается и натыкается на Хёнджина, окруженного своими однокурсниками со всех сторон. Разгадать, что именно Хван хочет ему донести, у него не получается, и он поспешно отворачивается, ощущая, как противно сохнет горло.       — Я бы очень хотел пожелать всем вам доброго утра, — откашливается директор, призывая всех к тишине. — Но, увы, не могу.       — О чём это он? — шепчет Фабиан.       — Сами в хуй не дуем, — без запинки врёт Джисон.       Случившееся обязательно создаст повод для сплетен, и быть их центром Хан с друзьями точно не хотят.       — Вчера ночью произошло поистине ужасное, — уверенно продолжает Альбус. — В одном из коридоров была найдена мёртвой Ханна Оллфорд, студентка Хаффлпаффа.       По залу проносится целый гул вздохов шокированных студентов. Они начинают оглядываться, ища глазами названную девочку, будто только сейчас спохватились, что кого-то не хватает.       — Я искренне соболезную всем её друзьям, близким и тем, кто был с ней знаком, — перекрикивает детей мужчина и даже не пытается заставить их замолчать. — Помните, что человек будет жить всегда в наших с вами сердцах, даже если рядом его больше нет. Память — неотъемлемая часть нашего с вами существования, и я бы очень хотел, чтобы каждый из вас сохранил воспоминания о Ханне. Не как о погибшей девушке, а как о хорошем человеке и надёжном друге. Потери — это всегда больно, но они же помогают нам стать ближе и объединиться против зла. В этот день я попрошу вас отдать дань уважения одной из нас. Давайте поднимем палочки за мисс Оллфорд.       Директор первый поднимает руку и зажигает на палочке бледный огонёк, устремляя его в потолок. Следом за ним, вытирая слёзы, то же самое делает Минерва и остальные преподаватели, которых Феликс ранее не заметил. Студенты, одни за другим, зажигают огоньки и, спохватившись, Ли присоединяется к ним. Зал погружается в тишину, созданную специально для того, чтобы проводить Ханну в последний путь. Феликс слегка поворачивает голову, чтобы отыскать тех, кто проигнорировал просьбу Дамблдора, но, к его удивлению, даже Хёнджин держит палочку над головой, вынуждая этим действием остальных слизеринцев поступить так же.       Смерть страшна. Но, как и сказал Альбус, она объединяет тех, чьи сердца продолжают биться в груди, сплотиться. В эту самую минуту, которая кажется целой вечностью, парень впервые чувствует, что все они, в том числе и вражеский факультет — обычные дети. Без ссор, недопониманий и иерархии. Просто подростки, которых одновременно потрясла новость об убийстве в месте, ни раз названном самым безопасным во всей магической Англии. Палочки освещают тёмный зал и Феликсу хочется верить, что этими огоньками они помогают Ханне отыскать дорогу дальше. Туда, где её, возможно, уже ждут и где она будет по-настоящему свободна от всего, что тревожило её при жизни.       — Спасибо вам за понимание, — тихо произносит директор и уступает место декану Гриффиндора.       — В связи со случившимся, я обязана объявить об изменениях в школьном процессе, — говорит она дрогнувшим голосом. — Отныне старосты снимаются с ночного дежурства. Теперь этим занимаются только преподаватели. Также деканы факультетов будут сопровождать вас на занятия, на завтраки, обеды и ужины, а комендантский час начинается с восьми вечера. Любое непослушание будет караться предупреждением. После трёх таких предупреждений мы будем вынуждены отчислить вас.       Такой исход событий был вполне ожидаем, но недовольство всё равно щиплет внутренности. Феликс вспоминает слова, сказанные кентавром Каином в Запретном лесу, и теперь не смеет отрицать то, что тёмные времена, которые напророчили звёзды, действительно наступили.