Forever young

      Разговаривали они до глубокой ночи. Хёнджин с Минхо оказались чересчур заинтересованными в убийстве маглорождённой Ханны Оллфорд, и Феликсу этот интерес показался странным. Хван, что странно, не грубил, не старался найти лазейку для того, чтобы по обыкновению унизить ненавистную ему компанию. Наоборот, парень вёл себя учтиво, насколько это было возможным, и говорил исключительно по делу. Связать двух слизеринцев с убийством не получается из-за железного алиби, и, казалось бы, можно расслабиться и даже обрадоваться «своим» людям на змеином факультете, но сказанная Сынмином фраза о культе и его последователях вмиг разрушила все воздушные замки. Хёнджин с Минхо могли не убивать Ханну, но это не исключает того факта, что они могут состоять в этом самом культе чистоты крови и вынюхивать информацию ради собственной выгоды. Заползать в логово врага, вертеться у них под носом якобы для помощи вполне в стиле слизеринцев, ведь ради поставленной цели они готовы упасть на самое дно и притвориться помощниками.       Все люди не без греха, потому что уже рождаются грешниками. Отказаться от искушений и соблазнов никто не в силах, но разница состоит в том, что кто-то жалеет о содеянном и обращается к Богу с просьбой направить на путь истинный, а кто-то продолжает погрязать в болоте пороков. Хёнджин с Минхо могут притворяться безобидными овечками в этой истории, но если ты испробовал запретный плод, вкус надолго останется на языке в виде навязчивой мысли попробовать ещё раз.       Ли сразу же почувствовал тревогу, стоило Хвану начать расспрашивать о случившимся. Своему чутью он привык верить, и поэтому упрямо отказывался прислушиваться к мозгу, который вразрез с сердцем нашёптывал ему противные слова о сотрудничестве. И он доверился, позволил Чонину приоткрыть завесу тайны, но после сразу же пожалел. Его злило, что именно Хёнджин предположил, что у Мальсибера и его прихвостней есть более сильный и влиятельный лидер, потому что сам даже не думал двигаться в этом русле. Но Ким их вмешательство посчитал необходимым. Феликс видел, как внимательно он слушает Минхо, который говорил редко, но исключительно по делу. Выдвигал теории и анализировал чужие, не обращая внимания на то, что кто-то может быть с ним несогласным. Позже Сынмин объяснил, что именно мнение блондина было самым полезным просто потому, что Минхо плевал на чувства окружающих и говорил даже самую жёсткую правду. А именно то, что это убийство не было случайным, а тщательно спланированным. Парень предположил, что убийцы специально подобрали жертву, выследили её и напали в самый подходящий момент. Сделали всё так, что даже мракоборцы не смогли напасть на их след. Конечно, у них есть подозреваемые, но никаких доказательств добыть не удалось. А из этой догадки подтвердились и слова Хёнджина о том, что есть ещё кто-то вне Хогвартса, кто отвечает за все деяния. Юношеское упрямство Феликса не позволяет ему так просто согласиться действовать сообща с теми, с кем даже на уроках невыносимо работать в одной команде, но и идти против всех друзей он тоже не может. Если большинство, как и в случае Сынмина, выбрали поверить, то и он должен поступить так же, как бы противно ему ни было.       Утром их разбудил патронус профессора Макгонагалл задолго до завтрака. Серебристая кошка проговорила голосом женщины о том, что уроки отменяются и всех студентов ждут в Большом Зале ровно в восемь утра. Внутри резко похолодело от мыслей о худшем, и уснуть у парней больше не получилось.       — Думаете, опять кого-то убили? — спрашивает Чонин, смотря в то самое место, где исчез патронус.       — Тогда мы попали, — мрачно говорит Чанбин.       — О чём ты?       — О том, что уже второе убийство, а мы опять были не в гостиной, — парень отшвыривает в сторону подушку, не зная, куда деть руки. — Кто-то очень сильно хочет нас подставить.       Перед глазами сразу возникает образ Мальсибера, потому что он единственный, кому могло понадобиться спустить всех собак именно на них. Случай с Рюджин, многолетнее отвращение, что сквозняком холодило внутренности, и, в конце концов, непреодолимое желание выбраться из низов мира аристократов, где тебя используют в качестве ручной собачонки. Мотивов у него много, но не сходиться только одно, что и вызывает вопросы. Если парни догадались о его причастности к убийству, то почему специально обученные люди не смогли копнуть глубже и сопоставить все эти факты? Юношеский максимализм требует прижать Эдварда к стенке и выбить из него все ответы. А только начавший крепчать разум охлаждает пыл и призывает молча наблюдать для полноты картины. Феликсу противна мысль, что они знают личность монстра, сотворившего с Ханной ужасное, и ничего с этим не делают, но даже герои иногда допускают повторения плохого. Потому что за их спинами не только спасенные души. Число убитых невиновных зачастую превышает количество живых. Бремя героя тяжело, ведь им приходится осознанно жертвовать чем-то ради спасения всего мира. Всех спасти не выйдет, а десять убитых человек — ничто по сравнению с сотнями и даже тысячами.       Отец часто рассказывал Феликсу о своей работе. Говорил, что бывают моменты, когда хочется опустить руки и пустить свою кровь вместо крови тех, кто просто оказался не в том месте и не в то время. Ли внимательно слушал и твердил, прислушиваясь к юному сердцу, что спасёт всех, но сейчас понимает, что так не бывает. Жизнь полна чёрных красок. Каждый день кто-то умирает и иногда это бесполезная смерть, а иногда она помогает отыскать виновного и прекратить это навсегда.       Но парень ничего не может поделать с отвращением к самому себе. Если погиб кто-то ещё, то стоять в стороне он больше не будет. Не сможет.       — Нехорошее у меня предчувствие, — Чонин застёгивает пуговицы на рубашке непослушными пальцами и даже не пытается хотя бы пригладить рыжие пряди.       Ему никто не отвечает. В этом нет необходимости, потому что чувствуют они одно и то же. Кончики пальцев леденеют, когда они медленно спускаются по лестнице вслед за остальными студентами Гриффиндора. Сегодня их никто не сопровождает. В замке стоит мёртвая тишина и даже редкое солнце сегодня прячется за облаками, оповещая о том, что скоро зима вступит в свои права. Стук обуви отскакивает от стен, а во рту пустыня от нервов и ожидания худшего. Даже любопытствующие близнецы сейчас молчат, плетясь в самом конце, и вся эта процессия вызывает у Феликса острое чувство дежавю. Совсем недавно они уже шли вот так в Большой Зал, зная, какая новость их там ждёт. Заострённая грусть давит прямо на грудь, когда Ли вспоминает, что ещё несколько лет назад такой сбор вызывал лишь приятное любопытство, а отмена уроков была самой великолепной вестью. Он сам не замечает, как начинает отставать от остальных прямо у больших дверей. Друзья, не сговариваясь, присоединяются к нему, а минуту спустя к ним подходит и Сынмин, отбившись от своего факультета. А что, если жертва — кто-то из его знакомых? Об этом даже думать страшно, а столкновение с этим в реальности вызывает едва ощутимую дрожь во всём теле.       — Надо идти, — Сынмин заглядывает в зал. — Все уже сидят.       Парни кивают и окружают Феликса, вселяя в него уверенность. Ли не хочет об этом думать, но даже представить себе не может, что с ним будет, если в следующий раз они войдут в Большой зал неполным составом.       Внутри большая часть студентов уже расселась по своим местам, на этот раз строго соблюдая правило: один стол на один факультет. Феликс замедляет шаг и украдкой смотрит в сторону Макгонагалл, оценивая её состояние. На этот раз женщина не плачет. Под глазами у неё залегли тёмные тени, но это совсем не удивляет, потому что преподаватели вынуждены дежурить по коридорам всю ночь. Минерва сосредоточенно всматривается в лица входящих студентов, и по её шевелящимся губам Ли понимает, что она пересчитывает учеников. Всякий раз, когда она кого-то не замечает, между бровей образовывается складка, а глаза за прямоугольной оправой очков начинают беспорядочно бегать по залу в поисках нужного ей человека. Гриффиндорец, сам не понимая почему, приподнимает руку, обращая на себя и друзей её внимание, и сонно улыбается, когда в ответ получает едва уловимый кивок и, кажется, вздох облегчения. Или раздражения. Он так и не научился отличать эти эмоции у их декана. Джисон выбирает место рядом с Рюджин, и они садятся так, чтобы видеть всех профессоров.       Директор Дамблдор поднимается со стула, когда в зал входят опоздавшие слизеринцы, и громко прокашливается, призывая всех к тишине. Феликс хочет, чтобы время приостановило свой ход хотя бы на пять минут, чтобы поглубже вдохнуть и успокоить бешено колотящееся сердце. Он находит в толпе Лекси и чуть расслабляется, но всё тело немеет, когда седовласый мужчина начинает речь тихим, но всё ещё сохраняющим властные нотки голосом:       — В первую очередь, хочу сказать, что мне жаль, что в последнее время наши с вами встречи случаются по отнюдь не радостным поводам.       Ли сглатывает вязкую слюну и боковым зрением видит, как Хан кладёт ладонь на плечо сестры, оказывая молчаливую поддержку. Ему тоже сейчас хочется стоять рядом с Лекси. Показать, что ей нечего бояться, пока он поблизости, и внушить веру в то, что никто не посмеет её тронуть. Девочка опускает плечи, и Феликс замечает, как она стискивает ткань своей мантии, не желая открыто показывать нервозность. Не зная зачем, он поворачивается к Минхо и видит, как тот также неотрывно наблюдает за кузиной, плотно сжимая челюсти. Ему он не верит и работать сообща не хочет, но сердце тихо напевает какую-то давно забытую, невероятно тёплую мелодию. Они никогда не смогут стать настоящими братьями из-за множества недопониманий и разницы во взглядах, но Ли видит, как он трепетно относится к Лекси. Сейчас он понимает, что готов поверить в добрые побуждения Минхо, когда дело касается их сестры. Готов встать с ним спиной к спине, чтобы защитить единственное связывающее их звено. И готов разорвать его в клочья, если он оступится и посмеет причинить ей боль. Но что-то подсказывает ему, что этого не случится. Это успокаивает, но от этого и тошнит.       — Этой ночью наш лесничий нашёл девушку на территории Запретного леса, — продолжает Альбус, и все надежды на то, что всё обошлось, рухнули в один миг. — Опознать её не удалось из-за многочисленных травм.       Тошнота подкатывает к горлу. Феликс ярко представляет то, что могли сделать с очередной погибшей, но совершенно не понимает, как можно пойти на такое зверство. Пытки — изощрённая форма убийства, присущая настоящим психопатам. Тем, кто получает наслаждение от причинения боли, погружаясь в процесс с головой. Ли плохо знает Мальсибера, но с уверенностью может сказать, что Эдвард не способен на такое в силу брезгливости и отсутствия смелости. Глаза сами находят Хёнджина, и Феликс хмурится, пытаясь понять, способен ли на это он. Вчера они разошлись на лестнице, и он не знает, куда слизеринцы пошли дальше: в лес или в гостиную? На лице у Хвана нет ни единой эмоции. Он выглядит так, будто сидит на скучном мероприятии и только и ждёт, когда это всё закончится. Парень не смотрит на директора, и создаётся впечатление, что он его не слушает. Но, проследив за его взглядом, Феликс понимает, что слизеринец неотрывно следит за Мальсибером и за тем, как тот себя ведёт.       Эдвард сидит с прямой, как стрела, спиной. Плотно сжимает губы и изредка косится на своих товарищей, а после также резко опускает взгляд на стол. Подставлял бы он так себя, если бы действительно был убийцей? Вопросы только прибавляются, а ответов на них Феликс не находит, из-за чего его начинает мучить мигрень.       — Выражаю свои соболезнования семье, потерявшей дочь, а также близким, кто утратил верного друга в лице этой студентки, — голос мужчины едва заметно срывается, но он быстро берёт себя в руки. — Мне жаль, что мы не смогли уберечь её от этой страшной участи.       Они не поднимают палочки в честь безымянной студентки, как было с Ханной. Ждут, когда в больнице Святого Мунго установят её личность, и тогда проводят её, как следуют. Лавочки скрипят, когда студенты поднимаются, чтобы оказать уважение той, что ещё недавно стояла здесь с ними, когда оплакивали мисс Оллфор, и даже представить не могла, что следующей окажется она.       — В связи с этим вынужден сообщить вам ещё одну неприятную новость, — видно, что он не хочет произносить этого, но другого выхода попросту нет. — Сегодня, ровно в одиннадцать, вас будет ждать поезд, чтобы доставить вас домой. В Хогвартсе больше не безопасно.       Мир Феликса с громким треском рушится. Он хочет верить в то, что ему послышалось, но по лицам некоторых студентов понимает, что всё это реальность, а не очередной бредовый сон. Хогвартс всегда был для него местом, куда он всегда возвращался. Эта школа стала для него ещё одним домом, где он всегда мог найти утешение и обрёл настоящих друзей. Все свои лучшие годы он провёл здесь и слышать, что ему нужно его покинуть равняется ощущению, что из него голыми руками выдирают душу. Резко и беспощадно.       — Министерство установит здесь дополнительную защиту, и после мы обязательно отправим вам сову с известием о том, что вы можете вернуться к учебному процессу, — ставит точку Дамблдор и садится на стул.       — Считайте, что это ещё одни каникулы, — повышает голос Кристофер, чтобы разрядить обстановку.       Звучит слишком грубо, учитывая повод их отъезда, но детям нужно видеть то, что взрослые не опускают руки.       Первыми зал покидают учителя. Сегодня никто их не контролирует, позволяя студентам в одиночку бродить по замку и впитывать в себя его магию перед тем, как проститься. Душа Феликса будто существует отдельно от тела. Он на автомате встаёт следом за остальными, когда слышит раздражающий слух скрип лавочки, пока мысленно срастается с ней, лишь бы не покидать школу. Идёт, распихивает локтями мешающих ему подростков, но не осознаёт этого даже после сотни бранных слов в свой адрес. Кивает подошедшему Сынмину и слышит его голос будто издалека, когда тот просит подождать, и бежит за директором. В голове штиль, и только три слова звучат набатом, предвещая смертельную бурю, способная потопить корабль, управляемый самым опытным капитаном:       «Не хочу уезжать».       «Не хочу».       Он вернётся в Хогвартс. Знает это и понимает, что сейчас просто накручивает себя. Но его островок безопасности пошёл ко дну после слов Дамблдора о том, что теперь здесь не безопасно. Этого просто не может быть. Как кучка жестоких последователей непонятного культа смогли обвести вокруг пальца мужчину, которому пророчили место Министра Магии? Почему такой опытный человек, как Альбус, не смог найти убийцу и пресечь весь ужас на корню? Вера Феликса в то, что добро всегда побеждает рассыпается прямо на глазах, и ему только остаётся покориться обстоятельствам и уехать. Бросить попытки бороться и трусливо отсиживаться дома, когда ему хочется схватить Мальсибера за грудки и заставить во всём сознаться.       Всё это кажется бредовым сном, но вот он торопливо запихивает вещи в полностью распакованный чемодан, помогает Джисону найти вечно теряющиеся носки, хватает ещё и чемодан Лекси, когда они встречаются в холле. Феликс не оглядывается, не пытается запечатлеть в памяти каждый скол в стене и паутину по углам. Он не прощается, но почему всё выглядит именно так? До этого Ли не осознавал, насколько глубоко эта школа пустила в нём корни, которые вросли прямо в сердце. Без них оно не сможет работать в полную силу, и теперь ожидание выпускного перестаёт быть чем-то приятным. Ему страшно прощаться, страшно начинать жить с чистого листа, заводить новые знакомства, привыкать к совершенно другой обстановке. Знает, что это неизбежно и абсолютно нормально, но всё равно больно.       Во дворе даже листику некуда упасть. Ученики, закончившие сборы в кратчайшие сроки, сейчас вывалили на улицу с перегруженными чемоданами в ожидании Хагрида, который сопроводит их до станции, откуда им предстоит отправиться по домам. Многие разбрелись по отдельным компашкам, а кто-то громко требует вернуть школьные принадлежности, которые одолжили. Феликс видит смеющихся подростков и не понимает, чему они радуются. У самого внутри всё холодеет от одной лишь мысли, что эта установка защиты может затянуться дольше, чем на неделю, и попадёт ещё и на рождественские каникулы. Сынмин, догнавший их уже в коридоре, тоже выглядит разбитым. Парням так и не удалось спросить, о чём он разговаривал с директором, но уже ждут, когда останутся наедине и смогут всё разузнать.       Ли медленно обводит взглядом двор и останавливается только тогда, когда замечает сидящего у фонтана Хёнджина в компании Минхо. Он не выглядит расстроенным. Сидит на холодном камне и сжимает в пальцах раскуренную сигарету, периодически затягиваясь и выдыхая дым в сторону от блондина. Его не беспокоит толпа, которая то и дело кидает на него восхищённые, вперемешку с завистливыми, взгляды. Феликсу только остаётся завидовать его безмятежности и следить за тем, как виток дыма исчезает в воздухе. Хван никогда не любил Хогвартс. Для него школа — лишь вынужденный этап, который необходимо пройти, и поэтому он не разделяет той грусти, что тьмой повисла над остальными. Звуки на фоне утихают, когда парень фокусируется на дурацкой сигарете и на том, как губы слизеринца касаются горького фильтра. Появляется внезапное желание подойти и попросить одну для себя, потому что он слышал, что курение может успокаивать, но оно тут же пропадает под натиском злости. Он лучше задушит себя, чем унизится перед Хёнджином и покажет, насколько уязвим. Гнев становится только сильнее, когда Ли понимает, что даже простое наблюдение в какой-то мере успокаивает.       Поддаваться эмоциям означает и то, что человек становится зависимым от них. Хорошее настроение может мгновенно исчезнуть, если кто-то рядом проявит хотя бы каплю агрессии, а радость испарится, стоит увидеть чьи-то слёзы. Феликс ненавидит эту свою черту, но контролировать порывы не в силах. Задумавшись, он не замечает, как Хван оборачивается, почувствовав на себе тяжёлый взгляд. Ли возвращается в реальность только тогда, когда встречается с пустыми карими глазами, в которых плещется явная издевка. Хёнджин насмешливо приподнимает руку с почти дотлевшей сигаретой и кивает на неё, предлагая угостить.       — Да пошёл ты, — вслух говорит он и спешит отвернуться, пока внутри всё кипит.       — Ты это кому? — спрашивает Джисон, привставая на носочки, чтобы не проглядеть появление Хагрида.       — Да так.       — Сынмин, а ты чего кислый такой? — не выдерживает молчания Чанбин.       Ким перестаёт пинать попадающиеся на пути камушки и смотрит на Со так, будто не понимает, кому был задан вопрос. Ким ещё никогда не был таким дезориентированным, и это пугает. Так бывает всегда, когда внешне сильный человек даёт слабину, руша надежды остальных на счастливый финал. Он с ними не так давно, и проникнуться глубокой симпатией никто толком ещё не успел, но видеть то, как Сынмин расклеивается, никому не по силам. Парень видит в глазах друзей неподдельное переживание, и от этого ему становится только хуже. Кажется, что он тонет в открытом море и спасения нет, что только добивает.       — Дамблдор не разрешил остаться в школе, — признаётся он.       — А ты хотел остаться? — включается в разговор Феликс.       — Ну не в приют же мне ехать, — вяло огрызается Ким, разводя руками. — Хотя теперь выбора у меня нет.       — Почему? — не понимает Ли. — Поехали ко мне. Дом большой, места всем хватит.       — А твои родители не будут против? — возражает Сынмин, хотя внутри уже разгорается надежда.       — Конечно нет! — отмахивается Феликс.       Губы Сынмина дрожат, когда он пытается скрыть улыбку, но когда он ловит себя на этом, то перестаёт сопротивляться. Ким медленно опускает чемодан на землю и, пока не передумал, обнимает Феликса, поддаваясь неожиданному порыву. Ли от неожиданности теряет равновесие и неловко смыкает руки на спине друга, прикусывая язык, чтобы не пошутить. Понимает, как Сынмину сложно прекратить закрываться ото всех, и ценит то, что он выбрал именно их в качестве тех, кому можно довериться и дать слабину. Все прошлые недомолвки, обидные слова и недоверие между ними рассыпаются в прах, когда он чувствует грудью бешено колотящееся сердце старосты. Судьба сама выбирает тех, кого свести. Иногда это самые неожиданные люди, с которыми, казалось бы, нет ничего общего. Но именно они в конечном итоге становятся теми, кто будет рядом всю жизнь, несмотря на все преграды. Феликс верит в то, что вместе они всё преодолеют и ничто не сломит их, пока будет жива их дружба. Верит и готов сражаться за этих четверых парней до последней капли крови.

* * *

      Видеть поезд так скоро только подливает масла в огонь. Феликс занимает место у окна и до самого отправления неотрывно смотрит на Чёрное озеро, которое переплывал на лодке семь лет назад, когда впервые приехал в Хогвартс. Несколько раз в год он видит эти пейзажи, а сердце всё равно замирает всякий раз, стоит хотя бы пять минут понаблюдать за тем, как меняется картинка за окном. Джисон исчезает за дверью сразу же, как слышит скрип колёс тележки со сладостями, а остальные не оставляют попыток завязать разговор.       — А я точно не помешаю? — спрашивает Сынмин уже в третий раз, и теперь Феликс не понимает, почему называл его именно крысёнышем, а не бродячим котёнком.       — Слушай, мне, может, плакат нарисовать, где жирным шрифтом будет написано «Нет!»? — усмехается Ли.       — Зачем?       — Да я скоро язык себе сотру, пока буду повторять тебе одно и то же.       Никто не смеётся, стоит Сынмину виновато опустить взгляд, и Ли прикусывает язык почти до крови, понимая, что попытки разрядить обстановку сделали только хуже.       — Ну ты вроде волшебник, — прочищает горло Ким, чувствуя неприятную атмосферу.       — И что?       — Буквы в воздухе можно наколдовать, если ума хватит.       Долгие десять секунд все молчат. Первым сдаётся Чонин, прыская в кулак от смеха, а после него не сдерживается и Чанбин. Он сильно хлопает Сынмина по плечу, из-за чего тот давится воздухом, издавая смешной звук, что только сильнее смешит парней. Не зря говорят, что смех лечит. Веселье ненадолго заживляет раны, позволяя им покрыться корочкой, до которой позже обязательно доберутся, но в этот момент и Феликса и Сынмина перестаёт душить тугая петля на шее, потому что тратить молодость на страдания в их планы точно не входит.       — Так, девчонки, что за веселье и без меня? — забегает в купе Джисон, по пути роняя цветные упаковки шоколадных лягушек.       — Ты где шлялся? — спрашивает у него Чанбин, двигаясь, чтобы освободить другу место.       — Как где? — широко распахивает глаза Хан. — Шутов вам искал, а то сидите тут, как на похоронах.       — Боюсь, быть шутом у тебя получится лучше, — ухмыляется Хёнджин, вальяжно проходя внутрь.       Всё веселье прекращается, стоит двум слизеринцам зайти в купе и закрыть за собой дверь. Они не обращают на это никакого внимания, и Минхо молча садится между Джисоном и Чонином с таким видом, будто его заставили сюда прийти. Хван же сначала бегло осматривает присутствующих, останавливаясь на Чонине, и несильно пихает ногой колено Феликса, втискиваясь рядом с ним на узкой скамейке. Так, чтобы сохранялась возможность наблюдать за братом.       — Места больше нет? — шипит на него Феликс и прижимается к окну всем телом, морщась всякий раз, когда они соприкасаются плечами.       — Есть, — невозмутимо отвечает Хёнджин. — Как видишь, я его уже занял.       — На полу посидишь.       — Не хочу.       — Мне похуй.       — Не поверишь, но мне тоже.       Джисон забавно вертит головой от одного к другому, наблюдая за словесной перепалкой, и мысленно отсчитывает секунды до момента, когда Феликс не выдержит и бросится на Хёнджина с кулаками. Парень пихает Минхо под рёбра, напоминая об обещании о том, что никто из них не будет устраивать сцен, если он их сюда приведёт. Ли на это только едва заметно ведёт плечом и неотрывно смотрит на своего друга. Ждёт, когда они пересекутся взглядами.       — Сработает, только если ты в нём дыру проделаешь, — шепчет ему на ухо Хан и вздрагивает от неожиданности, когда блондин резко отодвигается, случайно задевая Чонина. — Ты чего, пират?       — Извини, — бурчит Яну Минхо и косо смотрит на Джисона, но больше отодвигаться не спешит.       — Пацаны, — хлопает в ладоши гриффиндорец и демонстративно приподнимает руку с часами. — Чем больше вы петушитесь, тем дольше наша с вами встреча.       — О чём вы хотели поговорить? — спрашивает Чонин, глядя перед собой.       Хёнджин отворачивается от взбесившегося Феликса, отступая, но специально расставляет ноги пошире, чтобы ненароком касаться чужого колена, молча провоцируя. Ли ожидаемо пихает его в ответ и злится только сильнее, когда чужое бедро возвращается на место.       — Есть новые подозреваемые? — переходит к делу Хван, обращаясь к брату.       — Откуда им взяться за день?       — А вот у нас есть, — хмыкает слизеринец, не обращая внимания на то, сколько холода в голосе Чонина. — Только что Мальсибер закрылся в купе с Розье, Лестрейнджем и несколькими малолетками. Уверен, они все причастны к убийству и нападению.       — С малолетками? — спрашивает Чанбин.       — Не младше пятого курса, — поправляет Минхо.       У Феликса в голове не укладывается, как пятикурсники могут посодействовать в убийстве. На пятом курсе только начинают изучать боевые заклинания и студентов усиленно нагружают домашними заданиями для подготовки к С.О.В. Неужели пятнадцатилетние подростки способны на такую жестокость? Или это Эдвард пользуется неокрепшими умами, чтобы грязную работу выполняли вместо него?       — И что вы предлагаете? — включается в разговор Сынмин. — Следить за ними?       — Наблюдать, — кивает Хван.       — И что нам это даст? Ты сам вчера говорил о том, что за Мальсибером и его дружками стоит кто-то более влиятельный. Даже если мы найдём доказательства того, что кто-то из них причастен ко всему этому, их «лидер» заменит их кем-то ещё.       — А вечно гоняться за убийцами и играть в героев у нас не получится, — вздыхает Чонин, начиная мерить купе шагами.       На словах всё кажется просто. Все проблемы решаемы, а на случай новых всегда есть готовый план. Только на деле гораздо сложнее. Невозможно учесть всё, потому что даже у, казалось бы, самых незначительных деталей есть огромные последствия. Брать на себя такую ношу никто не хочет, ведь каждый из присутствующих знаком с тяжестью вины и с тем, как сильно это бьёт по психике. Подростки не должны решать взрослые проблемы. Они должны жить в мире, переживать об экзаменах и строить планы на будущее, которое им обеспечат их родители. Стоит только одной ногой вступить во взрослую жизнь и окунуться в серый мир, где вечно что-то происходит, и назад пути нет. Феликс чувствует, что ходит на грани, и если оступится, то уже не станет прежним. Колеблется он именно поэтому, а не потому что Хёнджин озвучил то, о чём он и сам думал последние несколько недель.       — В героев играть никто и не будет, — Хван тоже встаёт, засовывая руки в карманы. — Найдём доказательства и расскажем отцу.       — Чьему отцу? — не понимает Феликс.       — Не знаю даже. Можем, вот, его, например, — парень указывает подбородком на Чанбина. — Не тупи, Ли. У кого тут ещё отец глава мракоборцев?       — Не думаю, что дяде…       Минхо осекается на полуслове, замечая, как кривится Феликс от того, как кузен называет его отца, и спешит исправиться:       — Вернее, господину Ли не понравится, что мы влезли в это.       — Да моему тоже не понравится, — говорит очевидное Джисон. — Но делать что-то надо.       — Скажете, что надумали, как созреете, — усмехается Хёнджин.       Он ловко уворачивается от подножки Феликса и движется в сторону выхода, кивая на прощание Чонину. Минхо следует за ним, не удостоив никого даже взглядом, и не утруждается закрыть за собой двери, оставляя не только противный сквозняк, но и миллион новых вопросов, которые нужно срочно решить.       Оказывается, быть взрослым даже хуже, чем Феликс мог себе представить.