Forever young

      Феликс плотнее укутывается в теплое одеяло и тоскливо смотрит на окно, в которое беспощадно задувает холодный ветер. Погода будто сговорилась с его настроением, и поэтому последние два дня, что он проводит дома, на улице происходят катаклизмы в виде сильного ветра и ледяных дождей. Из Хогвартса нет никаких вестей. В Пророке продолжают освещать подробности недавнего убийства и нападения на девушку, которая скончалась в больнице из-за мощного проклятия, что на неё наложили. Ли пытался поговорить с отцом об этом, но тот продолжает упорно отказываться говорить о рабочих моментах дома. С одной стороны, Феликс его понимает, но та другая, особо любопытная, продолжает по-детски обижаться на желание Сонхуна отдохнуть от Министерских дел. Поэтому свои вечера он коротает с Сынмином за обсуждением тех крох информации, что у них есть. В газетах не говорят о том, какое именно проклятье наслали на последнюю жертву, но парни пришли к выводу, что подросток не способен на заклятие такой силы без сторонней помощи. Мальсибер, ставший их основным подозреваемым, не выделяется никакими специфическими талантами в сфере тёмной магии, потому что для этого требуются знания по Защите от тёмных искусств, а в этом предмете он полный профан.       Виски снова начинают пульсировать от уже привычной головной боли, и Феликс, поленившись встать с кровати, тянется за блестящим блистером таблеток, которые стянул из семейной аптечки. Можно было попробовать сварить обезболивающую настойку, но Ли ни за что бы не рискнул пробовать зелье собственного приготовления, а нагружать Сынмина из-за своих проблем ему не хочется. Сморщившись от горького вкуса лекарства, он проглатывает таблетку на сухую и бездумно смотрит в потолок, пытаясь найти там все ответы на многочисленные вопросы. Ли наивно надеется, что остальные парни тоже сейчас думают об их общем деле и у них есть новые теории, потому что ему уже тошно прокручивать в голове одно и тоже. Он будет не против снова встретиться с Хваном и Минхо, если тем удалось что-то разузнать, хоть и не верит в их добрые побуждения. Но когда вариантов нет, приходится сотрудничать даже с такими, как они.       Услышав тихий стук в дверь, Феликс выныривает из раздумий и укладывается поудобнее как раз в тот момент, когда в комнату заходит миссис Ли, запахивая халат.       — Ты ещё не спишь? — спрашивает она, замирая на пороге.       — Да как-то не спится, — зевает Ли. — Что-то случилось?       Мама никогда не отличалась особой эмпатией. Работа давно выбила из неё все чувства, и иногда у неё попросту не получается переключиться, поэтому Феликс с детства привык чувствовать от женщины холод, который она иногда не контролирует. Но, когда она узнала о нападениях в школе, её будто подменили. Ли до сих пор хранит в памяти момент, когда она накинулась на него с объятиями, стоило ему показаться на перроне. Обычно миссис Ли не приходит на их платформу, чувствуя себя там лишней, но страх за своих детей и радость от того, что они вернулись целыми, победили тараканов в голове. На памяти Феликса это единственный в течение многих лет раз, когда он видел её слёзы. Да и дома она стала вести себя сдержаннее, а с Сынмином ведёт себя так, словно он ещё один её сын. Мама, шоркая домашними тапочками, проходит в комнату и садится на край кровати, сцепляя руки в замок у себя на коленях.       — Мам? — зовёт парень.       — Скажи, а у Сынмина дома всё в порядке? — спрашивает женщина.       — А что такое?       — Просто ответь.       Феликс смотрит в усталые глаза матери и тщетно пытается найти в них то, из-за чего она решила спросить его о таком. Пока Лекси показывала Киму гостевую комнату, он объяснил родителям, что со старостой они подружились совсем недавно и поэтому никто о нём и не знает, не считая Сонхуна, которому довелось познакомиться с рейвенкловцем ранее.       — Да нет у него дома, — сдаётся парень, надеясь, что у миссис Ли нет никаких глупых стереотипов о сиротах в голове.       — Как это нет?       — Живёт в детском доме, — честно отвечает Ли. — Почему ты спрашиваешь?       — А с Чонином он не дружит? Просто я думала, он тоже поедет к нам, а не к Джисону.       — Да дружат они. Чонин с Джисоном ещё в поезде договорились, что погостят у него, — окончательно запутывается Феликс. — Мам, что за допрос?       — Просто Сынмин уже второй день не ночует в доме, — признаётся женщина. — Ходит по улице и возвращается к утру, а там холодно. Ну я и подумала, что у него что-то случилось.       Феликсу хватает десяти секунд, чтобы обдумать услышанное. Он встаёт с кровати и хватает с пола первую попавшуюся кофту, накидывая себе на плечи. Сынмин ни слова не сказал ему о том, что ночи он коротает не в тёплой постели, а на улице под беспощадными порывами ветра. Это его злит, но он уговаривает себя прикусить язык, пока не разберётся и не узнает причину. Может, у него действительно какие-то проблемы, которыми он не решается поделиться, а рубить сплеча — последнее, что Феликсу сейчас нужно делать.       — Ты куда? — женщина поднимается следом за ним.       — За ним, — бросает через плечо парень и оставляет дверь в комнате открытой.       — Куртку надень, — просит миссис Ли.       Феликс не слышит её из-за того, что та говорит шёпотом, чтобы не разбудить мужа и дочку, но в этом уже нет необходимости, потому что сам он забывает, что уже глубокая ночь, и с громким топотом сбегает вниз по лестнице, а после также громко хлопает входной дверью.       — Ну что ты будешь делать с этим ребёнком, — причитает она и спешит вернуться в их с Сонхуном спальню, когда в ней загорается свет.       Ли поджимает пальцы на ногах, когда с порога на него дует пронизывающий до костей ветер, и уже жалеет о том, что поторопился и надел первые попавшиеся тапочки, совсем не предназначенные для предзимней погоды. Он замирает на месте, плотно стискивая челюсти, чтобы не стучали зубы, и смотрит в окно дома напротив, где до сих пор горит свет. Их небольшой городок сейчас мирно спит и совсем не подозревает о том, что у них под самым боком живут волшебники. Парень прислушивается к оглушающей тишине в надежде на то, что она подскажет, где сейчас Сынмин, но либо ветер заглушает все звуки, либо Ким старательно скрывается в темноте. Вспомнив о том, что друга заметила мама, он быстро огибает дом и движется в ту сторону, куда выходят окна родительской комнаты.       — Надо было палочку взять, — сокрушается он, щурясь, чтобы разглядеть хоть что-то в темноте.       — Феликс? — окликает его знакомый голос. — Что ты здесь делаешь?       Ли уверенно шагает прямо в тень, где затаился Сынмин, и подходит слишком близко, потому что по-другому разглядеть лицо друга у него не выйдет. Он помнит, как летом к нему ночью приехал Чонин: дрожащий от страха, заплаканный и абсолютно разбитый. Сынмин же выглядит бодро. Голос ровный, плечи сгорблены от холода, но если приглядеться, на лице нет никаких признаков того, что ему грустно. Это немного успокаивает, и Феликс отмечает, что больше не злится.       — А ты? — спрашивает он, обнимая себя руками.       — Гуляю.       — Вторую ночь подряд? — приподнимает бровь парень. — Мама беспокоится, что ты не ночуешь дома.       Сынмин тяжело вздыхает и поднимает на парня виноватый взгляд. Он не пытается оправдать себя, придумать что-то, что помогло бы избавить семью Ли от тревог. Просто стоит здесь, изредка шмыгая носом от холода, и молчит, ожидая приговор.       — Завтра извинюсь перед ней, — отвечает он.       — У тебя что-то случилось?       — Нет, просто не могу уснуть, — качает головой парень. — Я привык, что в приюте у меня есть соседи по комнате, а тут тишина и я даже глаза закрыть не могу.       — Так у тебя в Хогвартсе отдельная комната.       — Хогвартс - это другое.       Феликс не расспрашивает дальше, потому что понимает, что имеет в виду Сынмин. В Хогвартсе спокойно и по-своему уютно. Там нет тех проблем, которые мучают за его стенами. Есть только замок, хранящий в себе волшебство, где ты чувствуешь себя в полной безопасности. Вернее, чувствовал до всех тех ужасов, что там произошли.       — Сказал бы сразу, — жмёт плечами Ли и обхватывает ледяное запястье Кима. — Пошли, со мной ляжешь.       — Не хочу тебя стеснять.       — Здрасьте, приехали, — понимая, что Ким так просто с ним не пойдёт, он уже силой тащит его в сторону тёплого дома. — Ты в Хогвартсе со мной в одной кровати спал, или это тоже другое?       Сынмин замолкает, уже успев познакомиться с упёртостью Феликса, и послушно следует за ним. Внутри стыд борется с радостью. Ким счастлив, что Ли не оставил его тут мёрзнуть в одиночестве, но и смириться с тем, что он вырвался за ним посреди ночи тоже не получается. Единственное, что ему остается — это просто идти следом. Прямо как мотылёк, отчаянно пробивающийся к источнику света. Он осторожно закрывает за собой дверь и быстро вешает куртку на крючок, боясь, что если помедлит, то Феликс не станет его ждать и бросит его в коридоре. Ли, в отличие от аккуратного Сынмина, бездумно скидывает тапочки в угол, издавая громкий шум, и пропускает друга первым на лестницу, чтобы тот не вздумал сбежать.       — А как ты вообще в приюте оказался? — спрашивает он, когда они добираются до комнаты.       — Долгая история, — Сынмин принимает второе одеяло, которое Феликс достал из шкафа, и ложится на кровать только после Ли.       — А ты куда-то торопишься?       — Ну, ты же знаешь, что иногда у детей случаются неконтролируемые выбросы магии? — сдаётся Ким, потому что понимает, что чем дольше он скрывает правду, тем больше отдаляется от своих друзей.       — Ага.       — Моя мама была волшебницей и умерла от драконьей оспы, когда мне было пять, — тихо рассказывает он, делая длинные паузы. — Отец был маглом. Он очень любил маму и не смог справиться с потерей.       — Запил? — догадывается Ли, зная, что многие люди таким образом заглушают горе.       — Ещё как, — кивает Сынмин. — Он был хорошим отцом, но когда выпивал, начинал кидаться на меня, а после уходил спать. В один из таких дней он снова поднял на меня руку и ушёл к себе. Я сильно разозлился. Мне было больно, и я не понимал, почему он так поступает. Старался сдерживаться, потому что видел, как ему тяжело, и однажды магия просто вырвалась из меня. Дома случился пожар. Меня огонь не тронул, а вот папу… В общем, он сгорел заживо, а утром нашли меня и отвезли в магловский детский дом. Полицейские решили, что он уснул с сигаретой и устроил пожар, а я чудом выжил, но на деле это я его убил.       — Ты ни в чём не виноват, — решительно заявляет Феликс.       Сынмин говорит об этом спокойно, словно пересказывает скучный параграф по Истории магии. Ли не знает, как его поддержать, но чувствует, что ему это и не нужно, потому что Ким слишком долго живёт с этим камнем на душе и давно свыкся с мыслью о том, что он причина всех своих бед. Для него это просто часть его биографии: мрачная, наполненная запахом копоти и жаром огня. Но всё же неотъемлемая составляющая его самого. Теперь Феликс понимает, почему боггартом Сынмина является он сам, и ему жаль, что даже спустя много лет он всё ещё боится потерять контроль и сделать непоправимое.       Иногда даже у самых хороших людей есть то тёмное прошлое, к которому больно прикасаться. Оно никуда не исчезает и не забывается и всё хорошее не помогает закрыть это пятно, но всё же оно делает их такими, какие они есть сейчас.       — Знаю, — спокойно соглашается Ким. — Но в этой истории слишком много «если», а у меня есть дурацкая привычка представлять другую жизнь без всего этого.       — Сколько тебе было?       — Восемь.       — Мне жаль.       — Не стоит, — парень поворачивает к нему голову и слабо улыбается. — Давай просто больше не будем возвращаться к этой теме. Парням можешь рассказать, но без меня.       — Конечно, — тут же захлопывает рот Феликс. — Тогда, спокойной ночи?       — Спокойной, — вздыхает Сынмин и переворачивается на другой бок.

* * *

      Промозглое утро беспощадно вгоняет в сон, несмотря на то что парни только проснулись. Вернее, это Лекси утром подняла их с тёплой постели и практически силой потащила в свою комнату. Феликс широко зевает, рукой зачёсывая растрепанные волосы назад, и косится на Сынмина, уставившегося в одну точку где-то на стене. Создаётся впечатление, что он только делает вид, что внимательно слушает девочку, а на самом деле продолжает спать с открытыми глазами. Но каким-то образом он отвечает на все её многочисленные вопросы, когда Феликсу хватает сил только на то, чтобы не уснуть на неудобном стуле, который сестра специально для него приволокла с комнатки под лестницей, которая служит у них кладовой.       — Напомни ещё раз, — Ли откидывается на спинку стула и прикрывает глаза. — Зачем ты нас сюда притащила?       — Мы с мамой сегодня уезжаем к тёте Кэтрин на день рождения, — раздражённо отвечает Лекси.       — А мы здесь причём?       — Мы помогаем ей выбрать платье, — Сынмин указывает на разноцветный ворох одежды, который она бросила на свою кровать.       — Ну хоть кто-то меня слушал! — разводит руками девочка и достаёт из шкафа последние два наряда. — Розовое или голубое?       Ли, чтобы создать видимость заинтересованности, целую минуту рассматривает оба платья и тщетно пытается найти в них отличия. Оба странной длины ниже колена, но с пышной юбкой. И то и другое с прямоугольным вырезом, едва открывающий ключицы, с длинными рукавами. Единственное различие, которое отметил не до конца проснувшийся мозг Феликса — цвет. Он искренне не понимает, что от них требуется, и смотрит на Сынмина, который выглядит даже менее вовлечённым, чем он сам. Ким привык обращать внимание на каждые мелочи, но до сегодняшнего дня это всегда касалось исключительно неосторожно брошенных слов в коридоре. И то только для того, чтобы позже выгоднее продать полученную информацию. Сейчас он выглядит так, словно пытается вспомнить всё, что когда-либо узнавал в подслушанных женских разговорах, только бы Лекси сжалилась над ними и отпустила.       — Вы можете быстрее выбирать? — закатывает глаза девочка. — Феликс?       — Розовое.       — Почему?       — Ты девочка, — говорит парень.       — Сынмин? — недовольно поджимает губы она.       — Голубое, — сделав вид, что задумывается, отвечает он. — К волосам подходит.       — Отлично, тогда надену его. Спасибо!       Феликс не понимает, как голубой цвет может подходить к практически белым волосам, но спрашивать не решается. Часовой лекции о тонкостях моды он точно не выдержит. Лекси дарит Киму лучезарную улыбку и спешит выгнать их из комнаты, когда в ответ получает полу-ухмылку от Сынмина и начинает беспощадно краснеть. Сам Ли не обратил на это никакого внимания, а Сынмин сел за стол, где мама Феликса уже приготовила им завтрак со странным задумчивым выражением на лице. О ночном инциденте они решили умолчать, потому что Киму всё ещё стыдно перед семьёй друга, да и женщина не спешит поднимать эту тему, поэтому Сынмин заметно расслабляется, отпивая кофе из кружки.       — Мне сегодня звонила миссис Хан, — говорит мама, подкладывая детям очередную порцию бекона.       — Джисон всё-таки взорвал дом? — веселится Феликс и ловко уворачивается от подзатыльника.       — Нет, — строго продолжает она. — К Джисону вчера приехал Чанбин, и они втроём сегодня собираются приехать к нам. И я надеюсь, не для того, чтобы что-то взрывать.       Феликс совсем забыл, что после ухода слизеринцев они договорились собраться дома у Ли и всем вместе ещё раз обсудить дело Ханны. Пришлось даже придумать безобидный повод в виде вечеринки в честь внеплановых выходных, но сейчас парень понимает, что ему повезло забыть об этом, потому что иначе мать ни за что бы не уехала к своей сестре, зная, что дома пятеро подростков собираются что-то праздновать.       — Прости, мам, забыл предупредить, — извиняется Ли, уже начиная отсчитывать минуты до долгожданного стука в дверь.       — Ничего страшного, — отмахивается женщина. — Только учти, что вечером с работы придёт папа.       — И что?       — Пусть дом остаётся целым до его прихода.       — Есть, сэр! — отдаёт честь Феликс и чуть не опрокидывает на себя чашку с горячим чаем.       Сынмин вовремя подхватывает её и отодвигает подальше от Ли, после чего свою также отставляет в сторону. Лекси с громким топотом сбегает вниз по лестнице, волоча за собой потёртый местами чемодан, потому что со своим школьным мама ехать ей не разрешила. Женщина вопросительно вскидывает брови, аккуратно ставя грязную посуду в раковину и включая воду.       — Мам, машина скоро подъедет, — оповещает девочка, оставляя чемодан у входной двери.       — Милая, я сейчас помою посуду, и мы пойдём.       — Давайте я, — поднимается с места Сынмин.       — Не нужно, — улыбается миссис Ли. — Тут пять минут работы.       — А я за две секунды справлюсь, — не сдаётся Ким и достаёт из кармана волшебную палочку.       Женщина недоверчиво смотрит на него, но всё же отходит в сторону, понимая, что Сынмин таким образом пытается загладить свою вину за то, что потревожил её ночными прогулками. Он широко взмахивает палочкой, и посуда очищается, а после встаёт на свои места в верхний шкафчик кухонного гарнитура. Феликс театрально хлопает в ладоши и уже собирается начать свистеть, но тушуется под строгим взглядом матери и вдруг думает, что профессор Макгонагалл смотрит на него точно так же после очередной шалости.       Тоска по Хогвартсу внезапно окутывает сердце, и по-хорошему ему стоит переключиться на что-то другое, но свои мысли контролировать не так просто. Они не поддаются дрессировке, не испаряются по первому желанию и наносят точечные удары под дых тогда, когда этого не ждёшь. Мозг понимает, что разлука ненадолго. Рано или поздно Феликс вернётся в школу, снова окунётся в учебную рутину и даже успеет пожалеть, что выходные закончились так скоро. Но вот сердце, абстрагировавшись от внешних звуков, тихо плачет и бьётся в такт опечаленному крику, тяжёлым весом опускаясь на дно. Туда, где скопились все тревоги, комплексы и потаённые желания, о которых стыдно говорить вслух и которые грузят не меньше всего остального.       К реальности Феликс возвращается как раз в тот момент, когда мама собирается поблагодарить Сынмина, но ей мешает оглушительный грохот, доносящийся из гостиной. Лекси стоит ближе всех к комнате и испуганно вскрикивает, мигом оказываясь там, чтобы проверить, кто или что создало такой шум. Мимолётная мысль о том, что Мальсибер каким-то образом узнал его адрес и появился здесь, потому что следующие жертвы — его семья, растворяется в сознании после того, как на кухне появляется перепачканный в саже Чонин со своим дорожным рюкзаком на плече.       — Извините, миссис Ли, — вместо приветствия виновато улыбается Ян.       — Ну, для начала здравствуй, — строго хмурит брови женщина, но нужного эффекта не создаёт из-за дрожащих от сдерживаемой улыбки губ. — Мама Джисона говорила, что вы приедете на Ночном рыцаре.       — Мы так и собирались, — уверяет её парень. — Просто Чанбина там укачивает и мы не стали рисковать.       Ли хмурит брови, улавливая ложь в словах Чонина. Чанбина, с одиннадцати лет играющего в квиддич в небе на внушительной высоте, никогда не укачивает. Виражи, мёртвые петли и бешеная скорость давно уничтожили зачатки этой неприятной болезни. Но вслух он ничего не говорит, прислушиваясь к звенящему в колокол любопытству. У Чонина, ненавидящего каминную сеть, пусть и меньше, чем волшебный автобус, должна быть очень веская причина для того, чтобы согласиться испачкаться и надышаться золой. На лице сама по себе расползается идиотская улыбка, что не укрывается от внимательных глаз его мамы.       — А ты почему такой довольный? — спрашивает она.       Сотни отговорок проносятся в голове, но сложить все в одну у Ли не выходит, и он только нервно жмёт плечами. Врать матери у него никогда не получалось, а сказать ей правду о том, что Чонин ей соврал, язык у него не повернётся.       — Как почему? — появляется Джисон и привычно спотыкается о невысокий порожек, про который вечно забывает. — Рад видеть своего самого лучшего друга в мире!       В рюкзаке, после того как он споткнулся, что-то звенит, и Феликс в миг понимает, почему они воспользовались именно камином. С алкоголем в Ночной Рыцарь заходить категорически запрещено, и Ли спешит отвернуться, чтобы мама точно ничего не поняла.       — А что у тебя там? — спрашивает женщина и кивает на рюкзак.       — Вещи, — обаятельно улыбается Хан.       — Стеклянные?       — А, так это сервиз.       — Зачем?       — Чай пить.       Чонин тихо смеётся себе под нос и отходит к Сынмину, так и оставшемуся стоять возле раковины. Он уже успел познакомиться с тем, что друзья вечно влипают в неприятности, но до этого момента думал, что иногда в их планах проскакивают бреши, из-за чего они и нарываются на отработки в школе. А всё оказалось гораздо проще. Им попросту никогда не везёт, но от этого только веселее.       Последний виновник торжества отодвигает Лекси с прохода и останавливается на пороге, будучи перепачканным больше остальных. Он кивает миссис Ли и быстро находит глазами Сынмина, протягивая ему руку, но Ким игнорирует его, не собираясь пачкаться в золе.       — Так, хозяюшка, помощь твоя нужна, — манит его за собой Со. — Там в гостиной такой пиз…       Парень осекается на последнем слове и неловко прокашливается, резко вспомнив, что здесь, помимо них, присутствует взрослый человек.       — В общем, капец там, — исправляется он. — Без палочки-выручалочки никак.       — Мам, там машина уже приехала, — кричит Лекси, шурша своей новенькой курткой. — Давай быстрее.       — Уже иду! — продвигается к выходу женщина, но, перед тем как уйти, оборачивается на пятерых парней. — Чаю с вашего сервиза Феликсу много не наливать, понятно?       — Так точно, мэм! — хорохориться Джисон. — Всё под моим личным контролем.       — Вот это и страшно, — вздыхает она. — Ладно, папу я предупрежу, поэтому не налегайте, имейте совесть.       Рассекреченные мальчишки быстро кивают, соглашаясь со всем, что им говорят. Сынмин с Чанбином уходят в гостиную — убирать учиненный беспорядок, а остальные трое остаются на кухне, закрыв рот на замки, пока миссис Ли ушла за чемоданом под недовольные причитания Лекси. Джисон от нетерпения начинает раскачиваться с пятки на носок, от чего бутылки в рюкзаке звонко перекатываются. Феликс громко шикает на него, про себя обзывая друга глупцом из-за того, что тот не додумался завернуть их в одежду. Парень ассоциирует Хана с воздушным шариком, который вот-вот лопнет от переизбытка воздуха внутри, и по-дурацки улыбается, поддаваясь разыгравшейся фантазии.       — Всё, мы уехали, — забегает попрощаться мама.       — Хорошей дороги, миссис Ли, — вежливо отвечает ей Чонин, и остальные парни вторят ему.       Джисон ставит рюкзак на стол в ту же секунду, как за женщиной и Лекси закрывается дверь, довольно потирая ладони друг о друга.       — Что у тебя хоть там? — нетерпеливо спрашивает Феликс, приподнимаясь с места, чтобы заглянуть внутрь и увидеть содержимое. — А то чуть не спалился.       — Да тут ничего крепче компота, — задорно улыбается Хан и специально замедляется, когда вынимает слегка влажные, запотевшие бутылочки без этикетки. — Медовуха. Молоденькая ещё, так что даже Феликсу можно.       Он с особой осторожностью расставляет напитки на столе и плюхается на стул, который ранее занимал Сынмин. Феликс пододвигает поближе к себе сразу две бутылки, но открывать не спешит. Молча постукивает по холодному стеклу и думает о том, что алкоголь — лишь временная возможность расслабиться и вернуться к прежней жизни, в которой не существовало страха за свою безопасность. Он чувствует себя параноиком, боясь однажды проснуться и узнать, что кого-то из близких нет в живых и ничего не может с собой сделать. Ожидание всегда страшнее реальности, и поэтому он как можно скорее жаждет найти убийцу, чтобы знать, что опасность миновала.       — Твой отец рассказывал что-нибудь об убитой девочке? — спрашивает Сынмин, как только возвращается на кухню вместе с Чанбином.       — Молчит, как рыба, — Хан с характерным щелчком открывает бутылку и припадает к горлышку, щедро отпивая. — Всё время делает вид, что не понимает, о чём речь.       — Мой также, — вздыхает Феликс и тоже открывает свой напиток, но не делает ни глотка. — Не понимаю зачем, если скоро журналисты начнут копать и мы всё равно узнаем правду.       — Папа говорит, что эти два дела засекречены и утечка информации невозможна, — не соглашается Хан и приподнимает медовуху, подбивая остальных присоединиться к нему. — Давайте, на пьяную голову легче думается.       Чонин делает небольшой глоток и передаёт бутылки Чанбину и Сынмину, но последний отрицательно качает головой, на что Джисон только жмёт плечами, мол, хорошо, мне больше достанется, и залпом добивает свою первую порцию, чувствуя, как алкоголь от такого быстрого распития уже начинает давать в голову.       — Вы не думали о том, как связаны эти две жертвы? — задумчиво протягивает Ким.       — А они должны? — спрашивает Чанбин, вытирая губы тыльной стороной ладони.       — В Хогвартсе много тех, кто родился в магловских семьях, — вслух рассуждает парень. — Если бы окончательной целью было только истребление всех, у кого «не чистая» кровь, то убийств было бы гораздо больше, но у нас всего два с интервалом в две недели.       — Думаешь, что дело не только в культе? — хмурится Феликс, чувствуя, как чаще бьётся сердце, когда новая теория всплывает на поверхности.       Это как гонка, в которой ты беспощадно проигрываешь. Стоит приблизиться к сопернику на повороте, почувствовать вкус победы и прилив адреналина, как на прямой враг снова остаётся далеко впереди, оставляя за собой шлейф поражения. Феликс понимает, что им не хватает опыта и деталей для того, чтобы подобраться хотя бы на шаг к ответу на вопрос, мучающий до бессонных ночей. Он вновь делает глоток, смачивая горло горьковатой жидкостью, и крепче сжимает горлышко, пытаясь заставить свой мозг думать, чтобы перестать топтаться на самом старте. О второй девушке им ничего не известно. Только то, что та погибла в Запретном Лесу, куда, вероятно, пошла добровольно, иначе кто-нибудь точно заметил её сопротивление. Ханна встретила смерть в часто проходимом коридоре Хогвартса, возле прохода в Выручай-комнату, и если бы она кричала, увидев потенциального убийцу, то Филч, старосты или профессоры, услышали бы и пришли на помощь. Но ничего из этого не произошло. Они обе ушли тихо, пережив такие страдания, о которых не принято вслух. Почему не сопротивлялись? Почему не звали на помощь, когда была возможность и люди рядом? Внезапная догадка озаряет помутневший от алкоголя рассудок Ли. Он округляет глаза и ошеломлённо смотрит на друзей, уставившихся на него такими взглядами, словно увидели призрака.       — Жертвы не связаны друг с другом, — говорит он. — Они связаны с убийцей или с убийцами.       — Ты уверен? — с явным сомнением в голосе спрашивает Со.       — Если это кто-то со Слизерина, то они бы не стали водиться с кем-то, кого считают ниже себя по статусу, — поддерживает Чонин.       — Сами подумайте, — он повышает голос. — Ханна и другая девочка были убиты в людных местах, но этого никто не заметил. Это первое.       — Запретный лес — людное место? — фыркает Джисон.       — Там Хагрид, — догадывается Сынмин. — Он часто ходит туда и окна его дома выходят на дорогу к лесу.       Феликс активно кивает, быстро сопоставляя детали сложного пазла, и продолжает, пока мысль от него не ускользнула:       — Обе жертвы — девушки, а это значит, что те, кто убил их, могли притвориться, будто ухаживают за ними, поэтому они пошли за ними добровольно и никто ничего не слышал.       — Второе убийство произошло во время комендантского часа, — сводит брови к переносице Чонин.       — Если придерживаться версии Феликса, то девушку действительно могли пригласить на свидание, потому что по-другому, после случившегося, она бы не вышла ночью из гостиной, — заканчивает за него Сынмин и нервно тарабанит пальцами по столу, когда понимает, что только что, возможно, сильно продвинулись в их расследовании.       — Ну тогда мне можно не бояться, — смеётся Чанбин, чокаясь с Яном бутылками. — Я на свиданку со смазливым слизеринцем точно не соглашусь пойти.       Парень приподнимает бутылку в своеобразном тосте, и остальные тут же его поддерживают, смеясь с абсурдности его слов. Даже Сынмин, отказавшийся от алкоголя, соглашается выпить, и они быстро забывают о серьёзном разговоре, соревнуясь друг с другом за самый глупый тост. Феликсу хватает одной бутылки, чтобы окончательно охмелеть. Он начинает больше улыбаться до боли в челюсти, медленнее моргает и тратит много времени на простые фразы, потому что язык предательски заплетается, веселя остальных. Чонин первый замечает, как у друга покраснели щёки от количества выпитого, и открывает настежь окна, впуская на кухню морозный воздух, который совсем не помогает отрезветь, но им это и не нужно. Завтра у Ли обязательно будет болеть голова, потому что с алкоголем он дружит так же, как с Зельеварением, но сейчас его это не беспокоит. Тугой узел в груди развязывается, а в голове наконец-то пусто. Есть только он, этот день и его друзья, с которыми ему спокойно так же, как в школе.       — Так, парни, замрите и следите, чтобы глаза не разъезжались, — приказным тоном инструктирует их Джисон, наугад подвешивая камеру Феликса в воздухе с помощью палочки. — Альбом Ликса нужно пополнять!       — Криво висит же, — спорит с ним Ли, хватая Хана за руку.       — Сам ты кривой, — кричит ему в ухо парень и придерживает брюнета за плечи, потому что тот уже не может ровно стоять на ногах. — Всё, улыбаемся так, будто сдали Ж.А.Б.А на максимум.       Яркая вспышка ослепляет до слёз из глаз, но это никого не беспокоит. Джисон с важным видом размахивает получившейся фотографией и кладёт её в самый центр стола, позволяя остальным получше рассмотреть свои лица. Сынмин где-то находит ручку, и каждый по очереди оставляет забавные подписи на полях фото, откуда им машут взъерошенные, с блестящими пьяными глазами мальчишки. Вечно юные, без тягостей за плечами. Такие, какими через несколько лет они уже не будут, будучи обременёнными взрослыми проблемами.       Но пока им всё ещё семнадцать, и этот возраст навечно запечатлён в памятном альбоме, где уже есть несколько фото, среди которых они находят и то, сделанное в сентябре тысяча девятьсот семьдесят седьмого.