Сгоревшая звезда
15 апреля 2026 г., 23:32
Феликс просыпается ближе к обеду с острым ощущением того, словно он всю ночь ел песок ложками, ничем не запивая. После яркого сна о том, как он плавал в тёплом море, пить хочется не меньше, чем понять, почему вместо удобной постели он лежит на полу своей гостиной, прижимаясь спиной к уже остывшему камину. Ли прислушивается к оглушительному храпу Чанбина, за которым ранее такого не замечал, и тихо приподнимается с места, морщась от тянущей боли в шее и спине.
— Твою мать, — шипит он, растирая пальцами виски.
Со второго этажа спускается Сынмин, вытирая ещё влажные руки о свои поношенные штаны, и сворачивает в гостиную, когда слышит копошение Феликса на полу.
— Доброе утро, — ухмыляется он и вытирает руку ещё раз, прежде чем помочь парню принять вертикальное положение. — Хотя, судя по твоему виду, доброе обошло тебя стороной. Километров так за сто.
— Отстань, а, — убитым голосом отмахивается от него Феликс и прочищает горло. — Я б щас слона сожрал, а потом запил всё это бочкой воды.
На диване, явно не предназначенном для двух рослых парней, обнявшись, лежат Чонин с Чанбином. Со, пользуясь внушительными размерами, подмял под себя взлохмаченного Чонина и храпит ему прямо на ухо. Феликс, ранее занятый головной болью и похмельем, сейчас застывает, как вкопанный, пытаясь понять, дышит Ян или нет.
— Ну, слона не обещаю, а вот дракона вполне, — Сынмин кивает на спящих друзей и борется с желанием прикрыть уши ладонями. — Я под эту мелодию всю ночь уснуть не мог.
Феликс только сейчас обращает внимание на тёмные круги под глазами Кима и на то, как часто тот зевает. Он искренне переживает из-за того, что Сынмину может быть некомфортно в новой для него обстановке, но мозги плавятся от бесконечного потока мыслей, и на фоне этого виски начинают пульсировать от очередного приступа тупой боли.
— Он там живой хоть? — с нотками сомнения в голосе спрашивает Ли и приподнимает тяжёлую руку Чанбина, которой он накрыл голову рыжеволосого.
— Живой, — сонно бормочет Чонин, приоткрывая глаз. — Чтобы я ещё раз лёг спать с этим троллем.
Парень скидывает с себя ногу друга и скатывается с маленького диванчика прямо на пол, ероша свои и без того торчащие во все стороны волосы. Чонин пил редко и всегда мало из-за того, что ненавидит утреннюю тошноту по утрам и чувство вялости после внушительного количества алкоголя накануне. Но вчера Ян позволил себе расслабиться. Поддался на уговоры друзей пропустить ещё пару-тройку рюмок огненного виски, который непонятно откуда взялся, а теперь пожинает плоды своего веселья.
— Заметили, как тихо? — сводит брови к переносице Ян и начинает вертеть головой в разные стороны.
— У тебя от симфонии Чанбина барабанные перепонки лопнули, что ли? — спрашивает Феликс. — Он тут до сих пор храпака даёт, если что.
— Да нет, — морщится он. — Джисон где?
Только сейчас своим заторможенным разумом до Ли доходит, что он действительно до сих пор не услышал драматичного нытья Хана на тему того, как плохо быть алкоголиком. Он прикрывает веки, вспоминая вчерашний вечер, а когда перед глазами образовывается цельная картинка — он понимает, почему они все остались ночевать в гостиной. Джисон вчера крепко перебрал с алкоголем, поэтому Сынмин настоял на том, чтобы парни пошли и уложили разбушевавшегося Хана в постель. Но, когда его довели до середины лестницы, он вдруг споткнулся и неудачно скатился кубарем вниз, неслабо приложившись затылком о пол и утянув за собой такого же вялого Феликса. После этого парень наотрез отказался подходить к ступенькам, а вот куда они его уложили, Ли вспомнить не может. Чонин заглядывает за диван и выходит из гостиной, чтобы тщательно осмотреть всевозможные углы, где они могли оставить неугомонного Джисона, но возвращается ни с чем. Он даже смотрит в окно, где асфальт блестит от сильного мороза и мелкого снега, падающего на землю и тут же таящего, думая, что Хан захотел пойти освежить разум. Но всё оказывается гораздо проще.
Джисона они находят в мягком кресле. Парень закинул ноги на его спинку, а голову свесил вниз. Видимо, таким образом он пытался бороться с тошнотой и в конце концов просто уснул. Почувствовав на себе три пристальных взгляда, он сначала открывает один глаз, потом второй. Затем он очень медленно моргает и кривит губы в широкой улыбке.
— А чё вы вверх ногами стоите? — отрывисто смеётся он.
Чонин усмехается и дёргает друга за ногу, чтобы тот принял сидячее положение, и вовремя уворачивается от смазанного удара. Джисон тихо шипит от боли в забившихся мышцах и поудобнее разваливается в кресле, слыша, как собственный пульс громко стучит в ушах.
— Прикиньте, мне снилось, что я сражаюсь с огромной Венгерской Хвосторогой, которая охраняет своё яйцо, — делится он и ощупывает небольшую шишку у себя на затылке. Видимо, думает, что её он получил в ходе борьбы.
— Вон с той? — хмыкает Ким и указывает себе за спину, где продолжает храпеть Чанбин.
— Только тут дракон ещё опаснее, — понижает голос Феликс. — Два яйца охраняет.
Джисон смотрит на него секунду, вторую, третью, пока шестерёнки в голове быстро-быстро вертятся, чтобы уловить суть прозвучавших слов. А потом, когда Чонин не сдерживается и начинает смеяться, до Хана доходит смысл шутки и своим хохотом он всё же будит Со. Тот резко дёргается и распахивает глаза, принимая сидячее положение, не понимая, почему вдруг стало так громко.
— Доброе утро, спящая красавица! — приветствует Феликс, отвешивая шутовской поклон. — Как спалось?
— Сколько время? — игнорирует все вопросы Чанбин и пялится в одну точку в стене, словно пытается отыскать в ней смысл своей жизни.
— Почти час дня, — говорит Сынмин.
— Я больше не буду пить, — клянется Чанбин, но каждый в этой комнате понимает, что это ложь.
— Так, мы сегодня будем делать что-нибудь полезное или займёмся страданиями от похмелья? — вскакивает со своего места Джисон и тут же об этом жалеет.
Всё тело после неудобной позы для сна начинает колоть, и он мешком падает обратно, тут же теряя весь энтузиазм. Парень медленно сползает вниз, упираясь пятками в пол, и закрывает глаза, наивно полагая, что это поможет унять неприятные ощущения.
— Я за то, чтобы страдать, — ноет Чанбин, хватаясь за голову.
— А я за то, чтобы сначала поесть, — не соглашается Ян. — Я видел в холодильнике бекон.
Когда парни слышат о еде, живот Феликса тут же призывно урчит, поэтому спорить с Чонином он не стал. Даже Чанбин отложил ненадолго свои мучения лишь для того, чтобы набить ноющий желудок до отвала и проспать весь день. Только Джисон остаётся в гостиной. Перебирается на диван с грацией пожилого человека и ссылается на то, что если двинется с места — то обязательно умрёт.
Дойти до кухни они не успевают. Входная дверь открывается прямо перед ними, впуская внутрь не только порцию холодного ветра, но и двух рослых мужчин в чёрных форменных мантиях с буквой «М» сбоку. Сонхун и мистер Хан заходят в дом, топая ногами, чтобы стряхнуть с обуви снег, и второй, увидев перед собой четыре опухших лица, растягивает губы в улыбке и пихает локтем своего друга, мол, посмотри на эту картину.
— Привет, молодёжь, — бодро здоровается он, несмотря на помятый после ночной смены вид.
Он быстро пробегается взглядом по каждому подростку и улыбается ещё шире, когда не досчитывает среди них ещё одного. Скинув с плеч промокшую на улице мантию, он заглядывает в гостиную и наконец видит своего сына, лежащего в позе звезды на узком диванчике.
— А вот и моя кровинушка, — гордо заявляет он.
— Пап? — приподнимает голову Хан. — Я умираю.
— Знакомая фраза, — усмехается Сонхун и ловко — насколько позволяет его комплекция, огибает детей и заходит на кухню, где всё ещё стоят пустые бутылки от медовухи, а в самом центре, словно гордость, полупустая с огненным виски.
— Мужчины в нашем роду долго живут, сынок, — доносится из гостиной. — Так что иди завтракать.
— Скорее, обедать, — поправляет его светловолосый мужчина и одним взмахом палочки подогревает свежий суп, который вчера сварила жена. — Феликс, ты в курсе, что этот виски почти в два раза старше тебя?
— Даже нам почти не оставили, — качает головой отец Джисона и плюхается на стул. — Мелкие варвары.
— А ты чего так рано вернулся с работы? — меняет тему разговора Феликс и под шумок прячет бутылку подальше от глаз отца.
— Да там проверка нагрянула, — отмахивается мужчина, расставляя миски с супом. — Вот, вырвался домой на пару часов.
— Что-то случилось? — мрачнеет Сынмин.
— Обычная процедура, — уклончиво отвечает Сонхун. — Ешьте, пока не остыло.
Одной фразой мракоборец обрывает все дальнейшие расспросы. Даже мистер Хан, прибывший с приподнятым настроением, замолкает и берётся за ложку. Феликс редко обращает внимание на детали, но в последние дни научился распознавать ложь там, где она лежит на поверхности. Вчера они позволили себе расслабиться и забыться. Сегодня они должны снова продолжить копать. Пусть вслепую, без какой-либо цели и направления, но должны. Они могут стать глазами и ушами мракоборцев там, где сами справиться они не могут, но отец упорно отказывается вмешивать в такое серьезное дело ещё вчерашних детей. Ли понимает, что в нём отцовские обязанности борются с долгом службы и первое явно выигрывает второе, позволяя ужасам случаться и дальше. Это злит до скрипа зубов и горящих щёк, но сделать он ничего не может. Феликс опускает ложку в суп слишком резко. Бульон расплёскивается на скатерть, и это не укрывается от цепких взглядов двух мужчин. Они молча переглядываются между собой, и Хан вопросительно приподнимает брови, на что Сонхун отвечает едва заметным отрицательным кивком.
— Я есть хочу, — канючит Джисон, волоча за собой ноги.
— Еда в доме моего начальника — это привилегия, — с важным видом издевается над сыном мистер Хан.
Всё ещё дезориентированный после сна Джисон замирает над своей тарелкой и хмурит брови, уставившись на отца так, словно у него на голове сидит соплохвост.
— Мистер Хан, а вы всегда такой бодрый после ночной смены? — интересуется Чанбин, не понимая, откуда столько веселья в глазах мужчины.
— После пяти кружек кофе я энергичнее всех вас вместе взятых.
— Он не бодрый, а просто старый, — подмигивает Со Сонхун. — Скучно ему, а на пенсию нельзя, вот и ходит мается.
— Ты сейчас подкалываешь меня? — щурится темноволосый мужчина. — Я на год старше.
— А выглядишь на все десять.
Глаза Сонхуна искрят весельем, и Феликс в этот момент видит перед собой не двух взрослых состоявшихся людей, а их прошлые версии — мальчишек с самой крепкой дружбой, которая не угасла даже спустя столько лет и годы изнурительной работы бок о бок. Наблюдая за их шутливой перепалкой, парень мечтает только о том, чтобы его ждало то же самое. Несмотря на всё, что будет стоять у них на пути, семнадцатилетние подростки сохранят свои отношения даже тогда, когда им будет сорок. И если за это придётся бороться, Ли готов потратить на это все свои силы.
— Это потому что на тебя работаю, — парирует мистер Хан. — Я бы посмотрел на тебя, если бы тебе постоянно накидывали мелкие дела по типу разборок между двумя воришками.
— Ты сейчас жалуешься?
— Констатирую факт, — мужчина передразнивает взгляд Сонхуна и смеётся громко, искренне — с лёгкой хрипотцой.
Мистер Ли разливает по чашкам кофе, и аромат зёрен заполняет собой небольшую кухню, выветривая тяжёлый запах алкоголя, от которого парни избавиться так и не смогли. Феликс кофе не любит. Слишком горько, до раздраженных рецепторов. Слишком пафосно для того, кто готов литрами хлестать сладкий тыквенный сок, к которому успел прикипеть за семь лет обучения в Хогвартсе, где это чуть ли не традиционный напиток. Но сейчас он обхватывает горячую кружку двумя руками, словно только на этом держится его здравый смысл. Делает большой глоток и выдыхает через рот, потому что слишком жжёт горло. Но всё равно пьёт, внушая самому себе, что это поможет ему начать функционировать. Чонин рядом не спешит опустошать напиток. Пьёт размеренно, смакуя каждый глоток и, судя по лениво прикрытым глазам, готов молиться на Сонхуна за то, что приготовил этот кофе.
— Пап, а всё же, — отвлекает родителя Джисон, вмиг став серьёзным. — Что за проклятье наложили на вторую жертву?
Мистер Хан давится своим кофе, и в его глазах больше нет тех озорных искорок, с которыми он вошёл в дом. Мужчина медленно вытирает уголки губ салфеткой, потом также медленно комкает её в руках и поднимает серьёзный взгляд на своего коллегу и по совместительству начальника.
Рассказать детям то, что находится под грифом «Совершенно секретно», значит не только нарушить все мыслимые и немыслимые правила, закрепленные в уставе мракоборцев. О, если бы дело было только в этом, то он давно бы наплевал на свои рабочие обязанности. Поделился бы с сыном необходимыми подробностями, чтобы тот вёл себя осторожнее и смог бы уснуть без навязчивой мысли о том, что где-то в Хогвартсе, за сотни миль от него, Джисон находится в опасности и слеп перед врагом. Но сдаться и рассказать — это то же самое, что дать зелёный сигнал на прямое участие неокрепших подростков в этом запутанном деле, где несовершеннолетний убийца — всего лишь посредник, нужный только для того, чтобы позволить кому-то более влиятельному начать действовать открыто. Им нельзя рисковать детьми и неважно, какими именно: своими или чужими.
— Мы не из любопытства спрашиваем, — приходит на выручку Сынмин, замечая то, как едва дёрнулся глаз мракоборца.
— Неужели? — сжимает губы Сонхун, отодвигая от себя кружку.
— У нас есть мысли насчёт того, почему никто ничего не слышал, когда на двух девушек нападали, — делится Чонин и косится на остальных притихших парней.
— Дайте угадаю, — приподнимает руку мистер Хан. — Думаете, что убийца был хорошо знаком с жертвами?
Ян захлопывает рот с чётким ощущением того, что его реплику только что украли. Мужчины сразу всё понимают и суровеют на глазах. Довольны тем, что ребята догадались об этом, но злятся из-за того, что те продолжают копать там, где нельзя.
— Мы двадцать лет работаем в Министерстве, — напоминает им Сонхун. — Вы правда считаете, что мы не рассмотрели эту версию первым делом?
Феликс прикладывает ладонь к горящей щеке и не понимает, почему вдруг покраснел. От стыда из-за того, что до них слишком долго доходило то, что лежало на поверхности? Или от наивной злости на то, что их журят, как пятилетних детей, с которыми не принято считаться в силу недальновидности?
— А мы ноль, — не сдерживается он. — И догадались. Так почему вы продолжаете всё скрывать от нас?
— Потому что это опасно, — чуть повышает голос отец. Недостаточно для того, чтобы сорваться на крик, но этого хватает, чтобы обрубить этот бессмысленный вопрос на корню.
— А то, что мы начинаем копать сами — безопасно? — не унимается Феликс и голос свой не контролирует.
— Я бы сказал безрассудно, — откидывается на спинку стула мистер Хан. Замолкает на долю секунды, а потом говорит то, о чём после обязательно пожалеет. — Проклятье древнее. Такому в школе не учат. Мерзкое настолько, что снять так и не получилось. Оно задевает все внутренние органы, выжигает их и постепенно превращает в кашицу, которая делает из человека бесформенную оболочку.
Говорит как есть с бесстрастным выражением лица. Не прикрашивает, не скрывает противных подробностей. Даёт то, что от него хотели — правду. Такую, какую есть. Чанбин прочищает горло от кислого кома, подобравшегося слишком быстро, и шумно сглатывает. Феликс приоткрывает рот, живо представляя то, как страдала бедная девочка, уже зная, что умрёт, и жалея о том, что её нашли и попытались спасти. Представляет и ненавидит того, кто решился пойти на такое. Не понимает, откуда в обычном подростке столько жестокости и желания не просто убить, а превратить последние часы жизни в сущий кошмар. Он боится и поспешно отворачивается, чтобы никто не успел заметить то, как изменилось его выражение лица.
— Мне продолжать? — выгибает бровь Хан.
— Нет, — едва шевелит губами Чонин, побледнев на несколько тонов.
— Да, — одновременно говорят Сынмин с Джисоном.
— Как от него защититься? — спрашивает Ким, держась столбом.
— Уклоняться, — ставит жирную точку Сонхун. — Иных способов нет. Теперь понимаете, почему мы не хотим, чтобы вы в это влезали? Один раз вам может повезти, а вот во второй нет.
— Вам тоже, — тихо говорит Феликс.
— Это наша работа.
— Как и наша, — упрямо вскидывает подбородок и прячет подрагивающие руки под стол. — В будущем.
Отец и сын сверлят друг друга одинаковыми не прогибаемыми взглядами. Первый видит, как решительно настроены подростки. Не потому что это круто — пытаться расследовать дело. А потому что искренне хотят предотвратить ужасы, свалившиеся на место, которое занимает отдельное место в сердце. Видит, но отказывается принимать, ведь тогда им всем грозит ещё большая опасность, чем есть сейчас.
Эта молчаливая перепалка продолжалась бы ещё долго, если бы в запотевшее от разницы температур окно не постучали. Все семеро оборачиваются на тихий звук, прозвучавший слишком громко в нынешней обстановке. Чонин привстаёт с места, думая, что ему показалось, но, когда мистер Хан распахивает окно и впускает внутрь знакомого ему филина с взъерошенными перьями, бледнеет ещё больше. Орион, мягко шурша промокшими крыльями, с важным видом приземляется на стол, не задевая посуду, и недовольно ухает, приподнимая лапку с привязанными к ней тремя письмами с семейной печатью Хванов. Ян негнущимися пальцами отвязывает плотные конверты и гладит нахохлившуюся птицу по клюву, словно извиняясь за то, что у него нет для него еды.
Феликс сурово смотрит на филина Хвана, который, по слухам, задирает его сову, но всё же тянется за лакомством, которое стоит на столе специально для Хейли. Ли резко одёргивает руку, когда Орион щёлкает клювом прямо возле его пальцев и улетает, забрав с собой крекер.
— Мерзкая птица, — причитает он.
Он ждёт, что Чонин попытается это отрицать, потому что слишком любит Ориона, но тот молчит, слепо пялясь на одно из писем, адресованное ему. Он нервно разрывает плотную дорогую бумагу и быстро, пока не передумал, бегает глазами по нескольким строчкам, хмурясь всё больше и больше.
— Тут и для вас есть, — сорвавшимся голосом говорит он, отдавая ещё два конверта Сонхуну и отцу Джисона.
Феликс пытается заглянуть в содержимое, перегнувшись через стол, но в этом нет необходимости. Папа откладывает бумагу в сторону и ждёт, пока коллега дочитает, складывая руки в замок.
— Приглашение на свадьбу, — констатирует мистер Хан. — Чопорное и безвкусное, как и обычно.
— На свадьбу? — не понимает Чанбин. — Кто женится?
— Скорее, выходит замуж, — совсем невесело усмехается Чонин и комкает в руках кусок пергамента. — Йеджи. Завтра вечером.
В комнате становится холоднее и явно не из-за того, что окно до сих пор открыто. Чонин кидает бумагу на стол и возвращается на своё место, словно это поможет ему откатиться в недавнее прошлое, где нет этого приглашения. В нём красивыми словами описан смертный приговор для его сестры, и от этого лицемерия начинает мутить. Выходить замуж не по любви страшно. Противно просыпаться утром в постели с абсолютно чужим человеком. Во всех смыслах. Мерзко изображать покорную жену для того, кому хочется вонзить клинок под рёбра, но нельзя. Йеджи пыталась отсрочить неизбежное, как могла, но всё же не справилась. Не смогла сбежать, как это сделал Чонин, и согласилась обручиться с тем, кого даже не знает.
— Ого, — выдавливает из себя Чанбин.
Йеджи никогда ему не нравилась. Слишком навязчивая, слишком фальшивая. Но ему по-человечески её жаль. Сам он счастлив, зная, что та, по мнению друзей, странная рыжая девушка — его выбор, но сейчас этот самый выбор кажется ему издевательством над той, кому он никогда не желал зла.
— Сочувствую, — прямо и без окраски говорит Сынмин.
— Тебя тоже позвали? — спрашивает Джисон у отца.
— Нас, — поправляет мужчина.
— Нас, — тяжело вздыхает Сонхун и смотрит на сына. — Меня. И тебя.
Феликс знает, что это значит. Маму проигнорировали, потому что она магл. Лекси не позвали, потому что ребёнок, а на таких мероприятиях девочке, только узнавшей о своём происхождении, делать нечего. Сына главы мракоборцев позвали из напускной вежливости. Просто чтобы показать, что именно он потерял. Сонхуна слишком долго игнорировали в высшем обществе. Его считают предателем, осквернителем крови, а этот жест — не более чем причина напомнить об этом.
— Ты хочешь пойти? — спрашивает он, настроенный категорично.
— У меня много работы, — качает головой мужчина. — Но отказаться — дурной тон.
— Плевать, — в сердцах выкрикивает Феликс. — От тебя же они отказались. Разве это не дурной тон?
— Именно моего отказа они и ждут, — ровным голосом объясняет Сонхун. — Хотят убедиться в том, получилось ли у них меня сломать.
— Значит, идём, — сдувается Ли.
— Значит так, — хлопает в ладоши мистер Хан с видом человека, который привык сразу прорабатывать всё до мелочей. — Нас семеро, так что можем использовать портал, чтобы не трястись в Рыцаре.
— А мы? — лениво спрашивает Чанбин, снова начиная сонно хлопать глазами.
Он уже знает то, что ему сейчас скажут. Знает и не придаёт этому значения. Не ждёт, что все пойдут против воли хозяев мероприятия, а просто уточняет на случай, если для него и Сынмина найдётся какая-нибудь работа.
— Вас не пригласили, — спокойно отвечает Сонхун.
— Вот и славно, — кивает он и тянется за печеньем в вазочке.
Феликс вылупляется на него так, будто вместо двух слов Чанбин вдруг залез на стол и спел песню из репертуара Полной Дамы.
— То есть тебя не позвали на свадьбу к дочери самого влиятельного рода в Британии, а ты просто сидишь и ешь? — с нотками сарказма в голосе спрашивает он.
Ли всё бы отдал за то, чтобы остаться дома и не тащиться в логово змей, но ему выбора не дали.
— А что мне делать? Плакать?
— Я бы посмотрел на это, — хмыкает Сынмин, которого отсутствие приглашение волнует ещё меньше, чем Со.
Наоборот, он выглядит слишком довольным. Будто избежал очередного зазывания в клуб звёздочек, который основал Слизнорт.
— И я, — вставляет Джисон.
Чанбин запивает песочное печенье остатками уже остывшего кофе и встаёт со стула, разминая затёкшую спину. Он кивает Сынмину, приглашая его пойти вместе с ним, на что Ким вопросительно приподнимает подбородок.
— Куда? — спрашивает он.
— Вещи собирать, — говорит он. — Погостишь у меня, пока остальные развлекаются.
— Я тоже хочу, — уголки губ Феликса стремительно ползут вниз.
— Не завидуй, — парень хлопает друга по спине и смотрит на Яна. — Чонин, скажи Йеджи, что у мужиков самое уязвимое место между ног. Пусть бьёт, не стесняется.
Чонин, который до этого сидел молча, вдруг издаёт звук, похожий на сдавленный смешок. Потом ещё один. А затем, когда сдерживаться уже не получается, начинает хохотать вслух. Коротко, виня себя за этот приступ, но всё же искренне.
— Скажу, — обещает он.
Двое парней выходят из кухни, чтобы добраться до гостевой комнаты, где поселили Сынмина, и собрать его немногочисленные вещи, которые могут понадобиться дома у Чанбина. Остальные же остаются за столом, пытаясь угадать причину, по которой на свадьбу позвали не только чистокровную семью Ханов, с которыми уже давно никто не считается, но и предателей Ли, чьи имена стали табу среди аристократов.
* * *
Феликс стоит напротив зеркала и пытается разглядеть самого себя в отражении. Парадная мантия, которую отец специально купил для сегодняшнего мероприятия, сидит слишком идеально и убивает индивидуальность Ли. Чёрная, с серебряными запонками. Такая же, как и у самого Сонхуна, но мужчине она идёт, мягко оттеняя светлые волосы и белоснежную кожу, а Феликс в ней выглядит так, словно бродягу с улицы нарядили во что-то дорогое. Чонин помог ему уложить чуть вьющиеся волосы гелем, но одна, самая упрямая прядь, так и норовит выбиться из прически, из-за чего её постоянно приходится приглаживать вспотевшими ладонями. В руках он держит галстук и крепко сжимает его в кулаке, борясь с желанием кинуть его в унитаз и отправить в далёкое плавание по канализации. Он никогда не был на подобных вечерах и начинать не планировал. Искренне не понимает, почему его отец прогнулся под этих снобов и даже ни секунды не сомневался в том, чтобы принять приглашение от тех, кто семнадцать лет назад вытер о него ноги. Не хочет признавать то, что Сонхун скучает по миру, в котором когда-то жил, потому что тогда собственная совесть и чувство вины сожрут его с костями. Парень видит, что ему тоже сложно и только поэтому не стал спорить, когда его нарядили, как ёлку на Рождество, лишь бы создать видимость того, что он свой. До того как активируется портал, остаётся десять минут, и парень думает только о том, что это чертовски мало. Сынмин с Чанбином уехали час назад, а внутри всё ещё остаётся осадок после того, как он просто смотрел за тем, как автобус уносит их далеко отсюда. Феликс должен быть сейчас с ними. Смотреть дурацкие комедии, кассеты которых родители Со привозили из-за границы. Пить какао, от сладости которого сводит зубы. Сидеть в комнате друга и впервые спустя долгое время планировать очередную шалость, за которую профессор Макгонагалл точно отправила бы их отбывать наказание в совятню. Но главное, что всем вместе. Внизу слышен смех мистера Хана и негромкие причитания его жены, которой не нравится внешний вид мужа. Где-то там Чонин сидит тихо, как мышь, исподлобья наблюдая за Рюджин и жалея о том, что недостаточно смел, чтобы войти в свой семейный дом с ней под руку. Не как друзья или рядовые знакомые. Как пара. Если прислушаться, то можно разобрать звуки телефонного звонка, пока Сонхун говорит с мамой и передаёт привет Лекси. А Феликс, вместо того чтобы быть там, стоит в ванной на втором этаже и пилит взглядом незнакомого юношу, на лице которого написано, где и как вертел он эту свадьбу. Задумавшись, он пропускает момент, где Джисон с громким топотом, поднимая пыль, подбегает к двери и тарабанит в неё так, что полки в ванной комнате трясутся. Ли чуть не роняет ненавистный галстук прямо в раковину и дёргает защёлку, пока Хан не вынес эту дверь вместе с петлями. — Выглядишь, как смерть в пиджаке, — оценивающе бегает взглядом по другу. Сам он над своим внешним видом не заморачивался. Галстук расслаблен и некрасиво свисает с шеи. Рубашка заправлена в брюки так, словно не он сам одевался, а его мать насильно впихнула его в одежду, лишь бы неугомонный сын не додумался идти в растянутой толстовке с въевшимся в неё запахом бесконечных отработок. Феликс смотрит на него, и сердце успокаивается, потому что Джисона этот пафосный маскарад не сломил. Волосы всё также похожи на гнездо, очки привычно сползают на переносицу, а в глазах плещутся черти. Весь его образ буквально говорит о том, что он туда идёт не поздравлять невесту, а оскорблять весь высший свет своим небрежным внешним видом. — А ты, будто на метле летал в ураган, — ухмыляется Ли и завязывает галстук в уродливый узел на шее. — Ты на нём вешаться что ли собрался? — хохочет Джисон и, чуть подумав, повторяет за Феликсом, запутывая ткань так, что развязать без помощи магии не выйдет. — Твоя мама тебя убьёт. — Нас, — поправляет его парень, важно выставив вперёд указательный палец. — Пошли, а то она уже переживает, что ты тут топишься. Феликс негромко фыркает, заряжаясь энергией Хана, и послушно следует за ним, в последний раз обернувшись на зеркало. Теперь он узнаёт себя. Под слоем маскировки в отражении прячется тот гриффиндорец, которого все привыкли видеть в Хогвартсе. С вечной улыбкой на лице и с искрами в глазах, за которыми следуют потеря баллов и чистка котлов. В небольшой прихожей их уже ждут. Все в чёрном, как на похороны. Мистер Хан послушно наклоняется к жене, чтобы та достала до его волос, и корчит смешные рожицы, стоит ей неаккуратно дёрнуть за непослушную прядь. Рюджин, наблюдающая за этим, тихо смеётся, бесконечно заправляя локон за своё ухо, и совсем не замечает того, каким тёплым, переполненным нежностью, взглядом, на неё смотрит Чонин. Не так, как мужчины привыкли рассматривать красивую девушку. А как человек, впитывающий в себя каждую улыбку любимого человека. Он держится особняком, уже нацепив на лицо отсутствующее выражение лица. Сейчас он больше похож на одного из слизеринцев, которые боятся показать хоть одну лишнюю эмоцию, чем на знакомого им Яна, который вместе с ними неоднократно влипал в неприятности. — Смотри, он скоро след из слюны за собой оставлять будет, — шепчет на ухо Джисон. Феликс честно пытается увидеть в Рюджин то, что так сильно зацепило их друга. Несомненно, девушка объективно красива в этом иссиня-чёрном платье с открытыми плечами. Впервые он видит её в таком официальном виде, и только пушистые кудри напоминают о том, что перед ним не высокомерная аристократка, а всего-навсего сестра его лучшего друга. Они всё детство росли бок о бок, и Ли, хоть убейте, не видит в ней девушку. Рюджин больше похожа на ещё одного приятеля. Иногда надоедливого и не вписывающегося в их компанию, но всё же достаточно близкого для того, чтобы оберегать её, как собственную младшую сестру. — На кого вы похожи? — охает миссис Хан, переключаясь с мужа на детей. — На тех, кто хочет остаться дома, — задумчиво протягивает Джисон. — Молодой человек! — упирает руки в бока женщина. — Мам, я пошутил, — отшатывается от неё парень, но натыкается на Феликса и всё же попадает в плен своей матери, которая тут же быстро перевязывает ему галстук и поправляет одежду. — Давай помогу, — Феликс оборачивается на голос Рюджин и послушно замирает, когда девушка, едва не ломая ногти, распутывает узел и разглаживает складки на галстуке руками. Он внимательно следит за ловкими движениями рук, но они кажутся размытыми для мозга, который упрямо отказывается хранить в себе такую бесполезную информацию. Парень поднимает взгляд, когда в голове мелькает очередная сумбурная идея, и взглядом показывает Чонину на свою шею, заговорщически играя бровями. Ян понимает его сразу, но отрицательно качает головой, чувствуя, как щёки начинают гореть. Феликсу хочется хлопнуть себя по лбу, а ещё лучше ударить самого Чонина. — Поправь и Чонину тоже, — просит девушку Ли, когда та отходит, чтобы оценить свою работу. — Чонину? — не понимает она, оглядываясь на застывшего парня. — У него всё отлично. — А мне кажется, что всё же чуть криво. Рюджин жмёт плечами и подходит поближе, с лёгким прищуром присматриваясь к идеально завязанному галстуку и переводит взгляд чуть выше. Чонин, кажется, даже перестаёт дышать, когда девушка поправляет воротник его рубашки, случайно задевая кончиками пальцев чувствительную кожу на шее. Ли поспешно отворачивается, чтобы не засмеяться в голос, и тычет в бок Джисона, показывая ему эту картину. — Портал сейчас активируется, — оповещает всех Сонхун, держа в руке засветившуюся зубную щётку. — Эй, это же моя! — возмущается Феликс, хватаясь за неё двумя пальцами. — Купишь новую, — ухмыляется мистер Хан. Ли не успевает ничего ответить, потому что в эту самую секунду портал срабатывает. Мир выворачивается наизнанку, скручивается в тугую спираль, а затем с резким хлопком распрямляется обратно. Феликс судорожно вздыхает, борясь с неприятными ощущениями после портала, и расслабляет пальцы, выпуская из рук свою зубную щётку, которую мистер Хан бесцеремонно выкидывает в ближайшие кусты. Морозный воздух больно окутывает лёгкие, и парень борется с желанием судорожно прокашляться. Но пахнет здесь не ранней зимой. Феликс чувствует запах влажной земли, которая местами ещё не успела промёрзнуть, отголоски смеси дорогих парфюмов, оставшихся после ранее прибывших гостей. А ещё здесь пахнет розами. Сильный, концентрированный запах, будто целый куст пророс у Ли прямо в груди. Этот аромат назойливо щекочет нос, от которого хочется чихать, но парень держится. Он смотрит по сторонам, пытаясь найти хотя бы один куст, но внимание привлекает огромный особняк, видимой сквозь сплетённые кроны тисовых деревьях, которые растут ровными рядами и совсем не похожи на живые. Серые стены, высокие узкие окна, словно созданные для того, чтобы не наполнять помещение тёплым солнечным светом, а охранять от побега. Дорога до особняка занимает ровно три минуты. Феликс считал. И за эту короткую прогулку по аллее он не заметил ни одного изъяна. Даже камни на плитке лежат ровно. Нет ни одного скола, ни одной трещины. Всё рассчитано так, как в больнице, когда ведётся подсчёт лекарств. Ли полагает, что это должно создавать впечатление уюта и безопасности, но всё выглядит как клетка. Дорогая, ухоженная, со всеми удобствами, но всё же клетка. Чем ближе Чонин оказывается к своему дому, в котором вырос и провёл большую часть своей жизни, тем медленнее он шагает. Рюджин замечает это и без задней мысли берёт его под руку, понимая, что именно он чувствует. Ян спотыкается на ровном месте и почти летит лицом вниз на камень, но вовремя сохраняет равновесие, вспыхивая, как спичка. — Тут вроде я на каблуках, а не ты, — хихикает она и вытягивает ногу, демонстрируя высокую шпильку. — А ты поцелуй его, и он не то что пойдёт, он побежит, — воркует Джисон, подхватывая Яна под вторую руку. — А может, ты поцелуешь? — язвит девушка и ослабляет хватку. — Может, он тогда вообще взлетит. За язвительностью скрывается неловкость. Рюджин медленно отпускает локоть Чонина и отходит на пару шагов назад. Думает, что всё выглядит естественно, но Ян, внимательно следивший за каждым её движением, замечает эту заминку. Он останавливается прямо перед лестницей и удерживает Джисона за руку, пока его сестра присоединяется к матери. — Ты совсем идиот? — понижает голос он, то и дело оглядываясь на компанию, от которой они отстали. — Всё же нормально было, зачем ты рот открыл? — Для тебя старался, вообще-то! — надувается Хан. — Так старался, что она теперь избегать меня будет. — Значит, всё работает, как надо, — расплывается в довольной улыбке парень. — Поверь, я её всю жизнь знаю, и если она стесняется и вот так убегает, значит, что-то да ёкает. Они нагоняют остальных и поднимаются по широким мраморным ступеням. Вернее, поднимается только Джисон. Чонин, как и сказала Рюджин, взлетает уже даже не переживает о том, что там внутри его ждёт прошлое, от которого он бежал, не оглядываясь. Двери распахиваются сами по себе, впуская гостей в хорошо отапливаемое и освещённое помещение. Феликс шагает через порог и на секунду зажмуривается, ослеплённый светом трёх люстр после небольшой прогулки по тёмной улице. Пол начищен до блеска, и в нём Ли видит собственное отражение — размытое, бледное, с нездорово горящими глазами. Стены обиты тёмно-зелёным бархатом, а на них портреты, на которых изображена вся родословная Хванов. — Прямо как в музее, — фыркает Джисон, останавливаясь напротив картины с бабушкой Чонина. — Впервые чувствую, что экспонат меня унижает. — Скорее, она убивает тебя взглядом, — предполагает Феликс. — Она, кстати, самая добрая из всех моих бабушек, — улыбается Ян. — Даже носки вязала. Феликс ещё раз смотрит на эту утончённую женщину, чьё лицо тронули морщины, которые тщательно скрыл художник — мастер своего дела, и никак не может увидеть в ней добрую старушку, что с любовью вяжет своим внукам цветные тёплые носки, чтобы те не замёрзли. Они останавливаются в просторном холле, где их уже встречает целая делегация домовиков. Ли знаком с эльфами в Хогвартсе. Те добрые, одеты в полотенца с гербом школы, а в глазах у них целый океан из желания услужить каждому, кто забрёл на кухню в поисках сладостей. Домовики Хванов, наоборот, такие же холодные, как и сами хозяева. На них, вместо привычных скромных одеяний, крошечные изумрудные ливреи с серебряной вышивкой — в тон семейным цветам. Они даже не пытаются выглядеть вежливыми. Смотрят с напускным уважением, но при этом держатся прохладно. — Ваши приглашения, пожалуйста, — хрипит самый старший из эльфов и протягивает дрожащую ручонку стоящему рядом Сонхуну. — Хозяева не научили, как нужно приветствовать гостей? — приподнимает бровь мужчина и вынимает из внутреннего кармана мантии плотный конверт с официальной печатью. — Прошу прощения, господин, — склоняется в вежливом поклоне домовик и внимательно читает пригласительное. — Добрый вечер, можете проходить. Феликс, не отрывая взгляда от эльфа, проходит дальше и останавливается у входа в бальный зал, дожидаясь остальных. Он косится на Сонхуна, который смотрит прямо перед собой с выражением величайшей скуки на лице, и вдруг ловит себя на мысли, что не узнаёт этого человека. Отец никогда не позволял себе такого явного высокомерия, относился ко всем с уважением, будь это высокопоставленный человек в Министерстве или безродный бродяга с улицы. Но сейчас он ведёт себя так, словно он тут хозяин, а не просто приглашённый на свадьбу к той, кого никогда не видел. Эльф отдаёт конверт мистеру Хану и поднимает голову как раз в тот момент, когда к нему подходит Чонин, заложив руки за спину. В водянистых глазках мгновенно проскакивает узнавание, и домовик складывается в глубоком поклоне, дотрагиваясь лбом до пола. — Добрый вечер, молодой хозяин, — благоговейно шепчет он и машет руками, когда Ян протягивает ему свой конверт. — Добро пожаловать домой. — Я здесь только гость, — качает головой Чонин. — И выпрямись уже. Он покорно кивает и тянется к руке рыжеволосого, чтобы поцеловать ладонь, но парень выдёргивает её из цепкой хватки и быстрым шагом догоняет друзей, словно убегает из горящего дома. — Хозяин, — протягивает Джисон, тыча его кулаком в плечо. — Хозяин, — вторит Хану Феликс, убедительно изображая писклявый голосок эльфа. — А не соизволите ли вы подсказать нам, куда идти дальше? — Прямо, мои верные подданные, — улыбается Чонин и входит в зал первым, как и подобает наследнику дома Хван. Пусть и второго. Пусть и того, кто даже не носит фамилию его главы. Недалеко от входа их уже ждёт чета Хван. Первым Ян видит своего отца — высокого, с проседью в рыжих волосах и с прямым, как вызов, взглядом. Он быстро находит своего сына среди прибывших и расправляет плечи, словно готовый к нападению. Слева от него стоит его жена — мама Чонина. Она, высоко вздёрнув подбородок, приветственно улыбается гостям, но Феликс замечает, что уголки её губ дрожат от фальшивой доброжелательности. — Добро пожаловать, Сонхун, — надменно улыбается Хван-старший. — Добрый вечер, — вежливо кивает мужчина. — Спасибо, что пришли, господин Ли, — ещё шире улыбается женщина и протягивает руку. — Спасибо за приглашение, — чопорно отвечает отец и целует руку хозяйки, едва касаясь губами. Феликсу хочется зевать от всех этих формальностей, но он стойко держится, пока взрослые обмениваются любезностями, в которых нет ни капли искренности. — А это ваш сын, верно? — доносится до него наигранно вежливый вопрос миссис Хван после всех восхищений в сторону платьев миссис Хан и Рюджин. — Всё верно, — кивает Сонхун и жестом подзывает к себе парня. — Это Феликс. — Приятно познакомиться, Феликс. Феликс знает, что ей неприятно. И не только ей, но и каждому в этом доме, кто знает его отца. Для них Ли чужак. Юнец, случайно попавший на закрытое мероприятие для элиты. Без рода, без чистой крови, зато с тонной самоуверенности и вызова в глазах. Ещё полчаса назад он боялся здесь появляться, думал, что его знаний этикета недостаточно, но сейчас понимает, что достаточно просто выдавливать улыбку и стараться, чтобы это не было похоже на оскал. А ещё держать спину ровно, но это по возможности. — Взаимно, мэм, — кривит губы Ли и даже не думает о том, чтобы поцеловать чужую руку. Джисон и вовсе только кивает, когда отец представляет его. Парень уже зацепился взглядом за поднос с пузырящимся шампанским и поэтому пропускает мимо ушей все комментарии о том, как сильно он похож на свою очаровательную мать. — Здравствуй, сын, — дёргает уголком губы Хван, обращаясь к Чонину. Чонин сначала подходит к матери и послушно подставляет щёку, когда та тянется его поцеловать, а уже после останавливается напротив отца. Теперь, когда они стоят настолько близко друг к другу, Феликс замечает, как сильно Ян на него похож. Тот же цвет волос, разрез глаз, нос и губы. Но, несмотря на всю эту идентичность, Чонин всё равно выделяется. Не выдержкой, не манерами. Взглядом. У юноши он живой, в то время как глаза мужчины потухшие, как у человека, который бесконечно устал или даже продал душу в обмен на власть. — Не нужно кланяться, — вмешивается Хёнджин, заметив, как замешкался брат. — Ты здесь такой же полноправный хозяин. Феликс планировал весь вечер игнорировать Хвана, но, когда он подал голос, всё же посмотрел на него, тут же встречаясь с ним взглядом. Хёнджин выглядит так же, как и в Хогвартсе. Только вместо школьной формы на нём новая парадная мантия глубокого чёрного цвета. Волосы зализаны назад, открывая высокий лоб и только подчёркивая колючий, граничащий с ледяным, взгляд. Он быстро отводит глаза от Ли, делая вид, что они незнакомы, но Феликс знает, что это ненадолго. Хван-старший медленно, как хищник, поворачивает голову в сторону своего первого сына, и если взглядом можно было бы испепелять, то Хёнджина уже не было бы на этом месте. — Хёнджин, никто не собирался заставлять его склонять голову, — делает замечание женщина, мягко касаясь руки мужа, успокаивая. — Показалось, — лениво жмёт плечами парень, не удостаивая мачеху даже мимолётным взглядом. — Давай не будем устраивать сцен. — Как скажете, мадам, — отмахивается от неё, как от назойливой мухи. — Иди проводи гостей до их мест, — приказным тоном говорит ему отец и переключается уже на других прибывших. Хёнджин отлипает от своего места и даже не спорит. Радуется, что ему наконец-то позволили уйти и перестать притворяться образцом вежливости перед сотней людей, на которых ему плевать. Он быстро лавирует между столами и движется к уединённому столику близ алтаря, украшенного красными, похожими на кровь на фоне белого, и небрежно машет рукой на два свободных стула. — Господин Ли, это ваши с сыном места, — говорит он и следом указывает на следующий стол. — Господин Хан, вы сидите там. — А почему нас разделили? — спрашивает мужчина, не спеша уходить. — Я не занимался рассадкой гостей. — Странно, а я думал, тебя тут держат в качестве особо наглого домовика, — негромко усмехается Феликс. — Феликс, — осаждает его отец. Ли показательно закатывает глаза и не ждёт, когда Сонхун заставит его извиниться. Огибает его по широкой дуге, чтобы занять своё место, но путь ему перегораживает Хёнджин, плавно заслонив своим телом дорогу. — Правду говорят о том, что как пугало ни наряди, оно так и останется пугалом, — тихо говорит он, почти выплёвывая слова прямо ему в лицо. — Чё сказал? — щетинится Феликс. — Скажу попроще, — растягивает губы в издевательской ухмылке. — Безманерное чмо. — От безмамного слышу, — приближается парень и не обращает внимания на то, как близко они стоят, метая друг в друга ненавистные взгляды. — Снова мимо, Ли, — качает головой Хван и делает шаг назад. — Придумай что-нибудь, что хоть немного меня заденет, а то так даже не интересно. Он отходит к Чонину, специально задевая Феликса плечом, и указывает рукой на стол напротив мест тех, с кем он прибыл. — Тебе придётся сидеть с нами, — объясняет он, и в его голосе сквозит что-то, слишком похожее на сожаление. — Знаю, — поджимает губы Ян. — Тёплый приём оказали. — Я старался отвлечь его на себя. — Спасибо. Хёнджин открывает рот, чтобы сказать что-то ещё, но ему мешает Джисон. Злой, с горящими возмущением глазами. Парень бросает короткое: «Отойди» в сторону Хвана и отводит Чонина в сторону Феликса, так и не занявшего своё место. — Почему мне не дают шампанское? — жалуется он. — В смысле не дают? — сводит брови к переносице Ян. — Домовики по всему залу с подносами ходят, подойди и возьми. — Да эти тупые эльфы бегают от меня, будто я им носки в руки пихаю! — разводит руками в стороны Хан. — Я за одним минут пять гонялся. Он, бедолага, настолько запыхался, что вообще убежал отсюда. Феликс внимательно слушает Джисона, эмоционально пересказывающего свои догонялки с престарелым домовиком, и расплывается в идиотской улыбке. Даже здесь Хан нашёл себе приключения, не заботясь о том, где находится. Ли ловит себя на том, что у него самого начинают чесаться руки от желания присоединиться к другу и пойти погонять по банкетному залу оставшихся эльфов, погружая дом Хванов в хаос. — Пошли, возьмём тебе шампанское, — сдерживается, чтобы не засмеяться, Чонин и жестом приказывает домовику неподалёку остановиться. — Ты мой герой, — нараспев произносит Хан и почти вприпрыжку следует за другом. Феликс уже собирается пойти с ними, чтобы тоже пригубить, несомненно, дорогой напиток, но невовремя оборачивается на Сонхуна, словно почувствовал осязаемый холод, исходящий от мужчины. Отец, крепко сжав челюсти, смотрит туда, откуда они сами недавно пришли, и почти не шевелится. Только грудь вздымается от глубокого дыхания, будто таким образом он пытается себя успокоить. Ли следит за его взглядом и медленно поворачивает голову в ту же сторону. Семья Хван встречает последних из прибывших на свадьбу гостей. Два человека, среди которых Феликс узнаёт Минхо с его привычным отстранённым видом. Пазл сразу встаёт на места, когда рядом с ним, обезоруживающе улыбаясь миссис Хван, стоит мужчина средних лет. Чуть ниже самого Минхо и, что пугает больше, похожий на Сонхуна настолько, что любой другой принял бы их за близнецов. Своего дядю Феликс никогда не видел. Дома нет ни одной фотографии с младшим братом его отца, в газетах о нём если и писали, то тезисно, без подробного описания. А в школе он слышал только его имя на далёком первом курсе, когда его быстро и жёстко посвятили в историю своей семьи. Ли Тэян, почувствовав на себе пристальный взгляд, поднимает голову и наконец замечает Сонхуна. Маска вежливости на миг трещит по швам, открывая гостям новую для этого места эмоцию: страх. Но Феликс разглядывает в этой многолетней пропасти кое-что ещё. Может, вину, а может, приятную ностальгию. Он так и не понял. Да и времени на раздумья нет, потому что оба родственника сейчас медленно идут прямо к ним. К столу, который выделили специально для семьи Ли. Вернее, к тому, что от неё осталось, ведь то, что расколото на миллион мелких кусочков, склеить практически невозможно. — Ну здравствуй, брат, — фамильярно здоровается мужчина, протягивая раскрытую ладонь тому, к кому обернулся спиной в самый сложный для него период жизни. Ладонь замирает на долю секунды. Слишком долго для формального приветствия, словно таким образом он хочет показать свою уверенность, но чуть поджатые пальцы говорят об обратном. Тэян хочет коснуться, чтобы проверить, не сон ли это, но одновременно с этим и боится. — Здравствуй, — сухо отвечает на рукопожатие Сонхун, контролируя не только голос, но и силу, с которой сжимает чужую ладонь. — Ты изменился. — Разве? — дёргает бровью отец. — Постарел, — мужчина пытается улыбнуться шире, но улыбка эта не доходит до глаз, создавая видимость оскала. — Уж точно не помолодел. За семнадцать-то лет. Минхо, до этого рассматривающий пол под ногами, поднимает голову, чтобы посмотреть на Феликса, застывшего позади отца. Во взгляде нет привычной холодности, словно он смотрит сквозь него. Там обычная неловкость из-за того, что блондину также некомфортно стоять здесь и наблюдать за тем, как их отцы стоят друг напротив друга, изображая незнакомцев. — Никто не запрещал нам видеться, — качает головой Тэян. — Ты сам не захотел. — У будущего главы рода было много дел. Встречи с изгнанником в этот список не входили. У Сонхуна отобрали всё. Имя, дом, семью и власть, которую он готовился принять с самого рождения. Мужчина был полноправным наследником, а стал никем по щелчку пальцев. Выбрал любовь, пожертвовав всем. Он смотрит куда угодно, но только не на брата и это не страх. Это звонкая пощёчина. Феликс хочет вмешаться, поставить своего дядю на место и сделать хоть что-то, что поможет отцу оттаять, но он понимает, что своей импульсивностью может сделать только хуже. Парень кивает Минхо на двух мужчин, молча предлагая работать в тандеме, и тот тяжело вздыхает. Как человек, который сильно хотел остаться дома, но вынужден крутиться в этом обществе, как уж на сковороде. — Здравствуйте, дядя, — тихо говорит он, делая крошечный шаг навстречу. — Рад встрече, Минхо, — не глядя на него, отвечает Сонхун, но голос теплеет. — Будем дальше выяснять отношения, или ты наконец представишь мне своего сына? — беззлобно спрашивает Тэян. Не приказывает, как положено первому мужчине семьи Ли. Просит так, будто он всё ещё второй, и стоит перед своим господином. — Я и сам могу, — вмешивается брюнет и загораживает собой отца, смещая фокус. — Меня зовут Феликс. — Приятно познакомиться, Феликс, — протягивает руку мужчина, и его улыбка становится чуть более искренней. — Красивое имя. — Мама выбирала. Парень специально упоминает мать, проверяя реакцию дяди. Он решил, что если Минхо захотел влезть в их семью якобы из добрых побуждений, то и ему следует сделать то же самое. Но сначала нужно проверить, разделяет ли Тэян взгляды своего сына, или вся эта семейная встреча — очередная игра на публику? Дядя всё также вежливо улыбается, легко пожимая ладонь племянника, и не обращает внимания на такую очевидную провокацию. — Может, присядем? — предлагает он. — Хван сказал, что они ждали только нас. Церемония вот-вот начнётся. Феликс кивает и первый отходит к столу, а следом за ним идёт и Минхо. Как тень, которая вечно где-то рядом. Стул скрипит слишком громко, когда Ли специально проезжает ножками по полу, но даже так он слышит фразу, брошенную Тэяном в спину Сонхуна: — Что бы ни случилось, ты всегда был и будешь моим братом. Если позволишь, я всё исправлю. Они занимают свои места как раз в тот момент, когда люстры гаснут. Не до темноты, но так, чтобы серебристые огоньки под потолком стали ярче, заметнее. Зал погружается в тишину, когда на алтарь поднимается седовласый старик в синих одеждах, едва стоящий на своих дрожащих ногах. А потом начинает играть музыка. Тихая, скрипучая, как похоронный марш. Двери распахиваются и гости с любопытством оборачиваются на этот звук, когда в зал входит мужчина. Феликс никогда раньше его не видел. Высокий, широкоплечий. К мантии приколот бутон красной розы. Он ровным шагом проходит мимо всех столов, а когда свет от огонька падает ему на лицо, Ли понимает, что он сильно старше Йеджи. На вид ему около тридцати, но небольшие морщинки на лбу создают впечатление, что он ровесник отца Феликса. Во взгляде Сонхуна мелькает узнавание, и его плечи напрягаются сами по себе, будто прямо сейчас он пытается решить сложную задачу, в которой пока что не хватает переменных. Жених доходит до алтаря и замирает, как каменное изваяние, устремляя взгляд туда, откуда должна выйти его будущая жена. Огоньки становятся ярче, музыка чуть громче. В зале появляется Йеджи. Её платье не традиционного белого цвета. Оно серебристое, с высоким воротником и с подолом, который несут пятеро домовиков. Камни на ткани ослепительно сверкают, прямо как гладь Чёрного озера под светом луны. Лицо девушки застыло в пустом выражении лица, а каждый шаг она делает так, словно у неё в туфлях осколки разбитого стекла. В руках она сжимает букет из красных роз и только то, как она его сжимает, прокалывая нежные руки острыми шипами, выдаёт её панику. Девушка идёт не венчаться, а на эшафот. Женщины провожают её восхищёнными взглядами, тихо обсуждая красоту дочери, а Феликс видит мертвенную бледность, особо выделяющуюся на фоне её черных, собранных в аккуратную причёску, волос. Парень ищет глазами Чонина и видит, как тот даже не обернулся на сестру. Сидит с прямой спиной, сжимая ткань своей мантии, и коротко кивает, когда Хёнджин наклоняется и что-то тихо шепчет ему. Йеджи доходит до алтаря и, не удостоив своего жениха даже мимолётным взглядом, поворачивается к залу, высоко вздёрнув подбородок. Упрямо показывает всем, что этим союзом её не сломить. Что она не собирается быть покорной женой и тихой тенью. Даже в момент, когда близится её конец, как госпожи Хван, она смотрит на всех с вызовом. Чтобы стать звездой, нужно сгореть. И сейчас девушка готовится почувствовать пламя, которое изменит её навсегда. — Дорогие дамы и господа, — вещает священник, и Йеджи вздрагивает от того, как громко звучит его голос. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы засвидетельствовать союз двух сердец: Рудольфуса Лестрейнджа и Хван Йеджи. Знакомая фамилия со свистом врывается в сознание Феликса. Он резко поворачивает голову в сторону стола, который занимает семья Хан, и натыкается на такой же ничего не понимающий взгляд Джисона. Теперь, когда имя жениха стало известно, Ли замечает схожесть между ним и его младшим братом — Рабастаном, который учится вместе с ними в Хогвартсе. Ещё минуту занимает то, чтобы обвести зал глазами и понять, что никого из его семьи здесь нет. — Если у кого-то есть причины, по которым брак не может состояться, прошу назвать их прямо сейчас. Гости молчат. Только Чонин расправляет плечи, будто хочет что-то сказать, но его останавливает Хван, указывая подбородком на сестру. Йеджи тоже заметила этот рывок и, мягко улыбнувшись, едва заметно отрицательно качает головой. Успокаивает Яна, хоть и сама нуждается в поддержке. Не дождавшись возражений, священник начинает произносить клятвы на каком-то древнем языке, с которым Феликс не знаком. Йеджи закрывает глаза всего на секунду, а когда открывает, то Ли понимает, что она уже не здесь. Он перестаёт слушать старика и хватает бокал с шампанским с подноса мимо проходящего эльфа. Залпом осушает его, потому что горло сильно пересохло, и с глухим звуком опускает его на стол. — Хван Йеджи, клянётесь ли вы делить кров, имя и магию с Рудольфусом Лестрейнджем, пока смерть не разлучит вас? Йеджи молчит долгую секунду. Будто надеется, что всё это ещё можно остановить, но всё же понимает, что судьба давно отвернулась от неё. С того самого момента, как отец назвал ей имя её будущего мужа в прошлом году. — Клянусь, — произносит она, как приговор. — А вы, господин, клянётесь делить кров, имя и магию с Хван Йеджи, пока смерть не разлучит вас? — Клянусь, — откликается мужчина. Быстро, сухо. С лицом человека, которому самому не в радость стоять здесь. Он оборачивается к ней, как солдат после приказа, и берёт её ладонь в свою, не обращая внимания на то, что она перепачкана кровью, сочащейся из ранок от роз. Священник поднимает свою палочку и произносит торжествующим голосом: — Кровь к крови. Магия к магии. Отныне вы одно целое. Из кончика палочки вырывается золотистое свечение, окутывающее теперь уже мужа и жену. Магия обволакивает их тела и просачивается прямо в сердца, увековечивая этот союз. Рудольфус выпускает ладонь девушки из своей, и та повисает плетью вдоль тела. На её лице по-прежнему нет эмоций. Она смирилась. — Можете поцеловать жену, — объявляет старец и прячет палочку в рукав своей мантии. Рудольфус наклоняется ниже и оставляет невесомый поцелуй на плотно сжатых губах Йеджи, а затем быстро отстраняется, кривя рот в подобии счастливой улыбки. Зал взрывается аплодисментами. Минхо хлопает всего один раз, а после снова теряет интерес ко всем присутствующим, решив, что его руки куда интереснее. Феликс, повторяя за отцом, аплодирует ровно пять секунд вместе с остальными и смотрит на Чонина, который даже не шевельнулся. Когда официальная часть заканчивается и люстры снова загораются, Феликс встаёт со своего места, чувствуя, как всё тело затекло. Он хочет найти Джисона и вместе пойти к Яну, чтобы просто побыть рядом, но не успевает сделать и трех шагов, как дверь снова распахивается, впуская в зал незваных гостей. Ли понимает это, судя по тому, как меняются лица присутствующих. Сонхун тянет его назад за запястье, и парень неуклюже приземляется обратно, внимательно рассматривая десяток людей в чёрных мантиях и со странными, похожими на череп, масками. Холод кусает прямо за позвоночник, когда безмолвные незнакомцы расступаются в две колонны, пропуская мужчину, не скрывающего свою личность. Сонхун рядом медленно опускает руку под стол, вынимая палочку, когда чувствует, что что-то не так, и кивает мистеру Хану. Феликс ещё никогда не видел настолько непримечательного лица, как у этого мужчины. Черты размыты, сквозь капюшон на голове видны тёмные волосы, а сам он выглядит, как тяжело больной с неестественно острыми скулами и почти чёрными синяками под глазами. Но больше всего привлекают внимание красные, нечеловеческие глаза с вертикальными зрачками, как у змеи. Сердце начинает стучать чаще обычного, когда этот жуткий взгляд на мгновение останавливается на нём, а потом жестко упирается в Сонхуна и его брата. Отец стоически выдерживает его и приподнимается со своего места, готовясь к атаке. — Леди и джентльмены, — произносит человек низким шипящим голосом. — Прошу прощения за опоздание. Он не улыбается и вообще не двигает лицом, словно одна эмоция сможет окончательно размыть его и превратить в обычное белое пятно. — Моё имя, — продолжает он и делает долгую паузу, наслаждаясь страхом волшебников. — Лорд Волдеморт. Он проходит вдоль первого ряда столов, касаясь неестественно длинными пальцами спинок стульев. Феликс видит, как от одного мимолётного касания дерево покрывается тонким слоем инея, который тут же тает, и страх становится больше, когда он не видит палочки в его руках. На его памяти только Альбус Дамблдор был способен применять магию голыми руками. — Я уже очень долго наблюдаю за всеми вами и сегодня настал день, когда я смог собрать всех тех, кто мне нужен, в одном месте. Он останавливается прямо в центре и сбрасывает капюшон, показывая всем своё некогда красивое, а сейчас обезображенное, лицо. — Магия чистокровных — это ваша сила, — с благоговением произносит он, но тут же его лицо искажается отвращением. — Но вы тратите её впустую на свадьбы, интриги, сношения с маглами, которые после бессовестно воруют и истощают наш ресурс. Его взгляд останавливается прямо на Сонхуне, и тот сжимает кулаки так сильно, что палочка, зажатая в одной из рук, начинает неприятно трещать. Феликс вжимается спиной в твёрдую спинку стула и понимает, что вся эта свадьба — тщательно спланированная встреча с тем, кто на самом деле стоит за убийствами в Хогвартсе и, он уверен, на одной школе не остановится. Все подозрения в сторону Мальсибера сейчас кажутся бессмысленными, потому что настоящий виновник всегда был рядом. Он с ненавистью смотрит на Хёнджина, чья семья всё устроила, но не видит в нём и грамма былой уверенности. На того, кто назвался Волдмертом, слизеринец даже не смотрит. Он пилит взглядом безмолвно замерших солдат Тёмного лорда и, кажется, узнаёт в них кого-то. — Я пришёл с миром. Пока что, — по-змеиному склоняет голову волшебник. — Перед вами стоит выбор. Вы можете занять мою сторону и избавить наш мир от жалких людишек, которые воруют нашу магию. Вы получите власть, славу и отдельное место в новом мире. Он указывает рукой на свою свиту, а после продолжает: — Или… вы можете пойти против меня и почувствовать на собственной шкуре, что бывает с теми, кто посмел перейти дорогу Лорду Волдеморту. По залу проносится гул встревоженных голосов. Те, кто занимают должности мракоборцев в Министерстве, поднимаются со своих мест и медленно, как хищные кошки на охоте, замирают за спиной Сонхуна, с вызовом смотря на человека, открыто предлагающего устроить геноцид. Но Ли понимает, что многие из соратников остались сидеть на своих местах, что только усложняет и без того непростую ситуацию. — Я даю вам время подумать, — добавляет он. — Немного. А потом приду за ответами и буду надеяться, что вы не так глупы, чтобы сметь перечить мне. Война ближе, чем вам кажется. Он взмахивает рукой так быстро, что никто не успевает среагировать. Зал погружается в кромешную тьму и наполняется криками, а через минуту, когда домовики вновь зажигают люстры, на месте, где совсем недавно стоял Волдеморт, оказывается пусто.
