Взрослые проблемы требуют взрослых решений
3 мая 2026 г., 14:15
Феликс стоит между платформами девять и десять, наблюдает за маглами, снующими туда-сюда, и ждёт вместе с отцом, когда людей станет меньше и они смогут спокойно попасть на нужный им перрон, где уже собрались все остальные. Он должен радоваться тому, что наконец-то возвращается в Хогвартс, но вместо тёплого счастья внутри засела противная тревожность. Из головы не выходит образ красных глаз и низкого, на грани с шипением, голоса. Тело до сих пор помнит ощущение холода от присутствия человека, представившегося Лордом Волдемортом. В любом другом случае Ли обязательно бы посмеялся над таким пафосным именем, которое создали только лишь для образа, но сейчас все шутки и глупые сравнения застревают в горле. Волдеморт сказал, что скоро начнётся война, и говорил он с такой уверенностью, что сомневаться Феликс не смеет. Все мелкие детали, преследующие его с самого начала года, словно ниточки на детективной доске, встречаются в центре, где висит фотография тёмного волшебника. Предсказание кентавров, все предупреждения от взрослых, которые не знали наверняка, но чувствовали, что что-то не так, убийства в школе и непонятный культ чистоты крови. Клубок распутался, все кусочки пазла встали на место. Но вот что делать дальше, так и непонятно. В недалёком прошлом теперь чётко отпечаталось лицо Волдеморта, а будущее скрыто тенями.
— Феликс, мы идём? — Сонхун поднимает голову к часам, где стрелка уже близится к одиннадцати. — Путь чист.
Парень кивает и, будто на автопилоте, шагает через барьер. Воздух на платформе девять и три четверти ощущается по-другому. Здесь витает магия, от которой Феликсу становится легче дышать. Жизнь протекает так же, как и всегда, но Ли чувствует, что что-то кардинально изменилось. Дети, пришедшие провожать своих старших братьев и сестёр, носятся по площадке за заколдованными бумажными самолётиками, но Феликс обращает внимание только на взрослых, переговаривающихся в стороне ото всех. Парень вспоминает слова Волдеморта о том, что он ищет соратников, и ему становится не по себе. Из трубы на поезде уже валит белый пар, напоминающий о том, что времени на прощания почти нет. Мама напоследок крепко обнимает Лекси и подходит к сыну, неловко протягивая руки навстречу.
— Твои друзья попросили сказать тебе, что они будут ждать в вашем купе, — говорит она, поглаживая парня по волосам.
Феликс крепко сжимает женщину в объятиях, вдыхая запах её парфюма, которым она, кажется, пользуется с тех самых пор, как он был маленьким мальчиком. Не понимает, почему не хочет её отпускать, но разбираться времени нет. Мама тоже чувствует изменения в поведении своего ребёнка и оставляет легкий поцелуй на щеке, потому что до лба уже не достаёт.
— Веди себя хорошо, — просит она, устало улыбаясь. — А то Лекси все уши прожужжала мне и твоей тёте о том, как она помогала тебе на отработке.
— Вторая хулиганка нам в семье не нужна, — согласно кивает Сонхун и, обхватив Феликса за локоть, отводит его в сторонку. — Нужно поговорить.
— Пап, я уже опаздываю, — идёт за ним Феликс и останавливается у колонны, где их никто не услышит.
— Тогда буду краток, — понижает голос мужчина. — Послушай, о том, что ты слышал на свадьбе, никто не должен знать.
— В каком смысле? — хмурится он. — Чонин с Джисоном уже наверняка рассказывают всё Сынмину и Чанбину.
— Феликс, никому значит никому.
— И что мне теперь бежать и затыкать им рты? — в голосе сквозит ирония, которую парень сдерживать не может. — Ты сразу скажи, Хвану и Ли тоже идти рты заклеивать?
Феликс знал, что этот разговор состоится. Знал и всё равно злится, сжимая челюсти для того, чтобы не сболтнуть лишнего. За четыре дня после злополучной свадьбы у Сонхуна и мистера Хана прибавилось работы. Мракоборцы уже чуть ли не носом роют землю, чтобы найти Волдеморта, но всё безрезультатно. Из-за этого под глазами отца залегли глубокие тени, а лицо приобрело серый оттенок. И у Ли язык не поворачивается нагрубить ему.
— Пойми, что чем меньше людей знает об этом, тем безопаснее, — спокойно объясняет ему мужчина, на миг прикрывая глаза.
— Безопаснее для кого?
— Для всех. Паника — то, что нужно этому Лорду.
— Пап, — Феликс делает шаг вперед и на всякий случай смотрит по сторонам, чтобы проверить не подслушивает ли их никто. — Скажи честно. Если Волдеморт предложит тебе вернуть твой статус… ты согласишься?
Сонхун замирает так, словно парень задал ему не вопрос, а влепил звонкую пощёчину. Его лицо не меняется, но глаза темнеют. Феликс не понимает, что это значит, но это изменение ему не нравится. Он ждёт ответ, но мужчина молчит. И это молчание камнем повисает на шее. Поезд сигналит, и от этого звука оба вздрагивают.
— Иди, — тихо говорит отец, на миг крепко стискивая кулаки. — Опоздаешь.
Феликс не двигается. Он ждёт, пока мужчина хоть что-то ответит, но тот просто отворачивается к стене, делая вид, что кирпичная кладка куда интереснее. Ещё секунду Ли рассматривает его спину и надеется на то, что сейчас Сонхун ему всё объяснит и развеет все тревоги, которые преследуют его день и ночь. Но этого не происходит, и Феликсу приходится уйти, когда Хогвартс-Экспресс начинает гудеть ещё громче.
Он заскакивает в вагон как раз в тот момент, когда тяжёлые двери закрываются. Минуту смотрит в окно, бездумно следя за детьми и взрослыми, бегущими за поездом, чтобы как следует попрощаться, а потом, когда платформа пропадает из виду, тянет свой вмиг потяжелевший чемодан по коридору. Лицо Сонхуна намертво засело в его памяти, а то, что он не ответил на вопрос, и вовсе подкосило. Волдеморт чётко дал понять, что тех, кто пойдёт против него, ждёт страшная участь. Но Феликс не может поверить в то, что его отец испугался угрозы. Все дни, что они всем отделом ищут волшебника, могут быть лишь отговоркой. Ли не хочет думать о том, что папа уже нашёл его и совершил непоправимую ошибку.
Потому что это будет означать то, что в этой неминуемой войне они окажутся по разные стороны баррикад.
Парень, погрузившись в мысли, чуть не натыкается на женщину с тележкой со сладостями. Та внезапно вскрикивает, пугая дезориентированного Ли этим звуком, и он резко уходит в сторону от столкновения, больно врезаясь плечом в дверь чьего-то купе.
— Осторожнее, — качает головой она и с громким скрипом катит тележку дальше.
— Извините, — бурчит ей вдогонку Феликс и идёт дальше, пока его не хватились друзья.
Он прислушивается к голосам студентов, обсуждающим то, чем они занимались эту неделю дома, крепче сжимает ручку чемодана и, не забыв показательно закатить глаза, огибает слипшуюся парочку посреди коридора. Вдыхает родной запах древесины и конфет и впервые думает о том, что у них всё же получится сделать свой последний год в школе незабываемым. Только не из-за шалостей, а из-за войны, которая перевернёт весь магический мир верх ногами.
— Ли, — зовёт знакомый голос.
Феликс останавливается, услышав надменный тон того, кого видеть сейчас совсем не хочется. Он медленно оборачивается, мысленно прося себя успокоиться, и видит Хёнджина, который лениво облокотился о дверной косяк приоткрытого купе. Рядом с ним стоит Минхо, скучающе рассматривая пол под своими ногами, и у Ли случается грёбаное чувство дежавю. Он уже видел эту сцену в сентябре, когда Хван точно так же окликнул его, будто он тут хозяин. Только в тот раз Феликс готов был кинуться на него с кулаками, а сейчас на это просто нет сил.
— Чего тебе? — устало спрашивает он, нехотя подходя ближе.
— Зайди, — ровным тоном говорит слизеринец, небрежно указывая подбородком на их с Минхо купе.
— А ещё что сделать? — вяло огрызается парень, даже не думая двигаться с места.
Хёнджин на секунду прикрывает глаза, будто ему стоит огромных усилий разговаривать с Феликсом. В какой-то момент Ли кажется, что на каменном лице мелькает эмоция, но она быстро исчезает за маской хладнокровности. Минхо же, понимая, что эта перепалка может затянуться надолго, разворачивается на пятках и заходит внутрь, не желая наблюдать за тем, как эти двое в который раз выясняют отношения.
— Разговор есть, — прилагая усилия для того, чтобы это не звучало как приказ, говорит Хван.
— Я тебя внимательно слушаю.
— Если я говорю зайти, значит, он не для лишних ушей.
— А просить не пробовал? — специально издевается Феликс. — Говорит он.
— Значит, по-хорошему не хочешь, — подытоживает Хёнджин и делает резкий рывок в сторону гриффиндорца.
— Э, — только и успевает сказать Феликс, прежде чем ледяные пальцы смыкаются у него на запястье, когда Хван с неожиданной для него силой впихивает его в купе и закрывает двери. А чемодан так и остаётся снаружи.
Ли брезгливо стряхивает с себя чужую ладонь и скрещивает руки на груди. Стоит так, словно это не его только что приволокли за шкирку, как непослушного котёнка.
— Чего тебе? — повторяет свой вопрос.
— Твой отец уже узнал, кто был под масками?
Хёнджин говорит о тех людях, которые пришли вместе с Волдмертом и по каким-то причинам скрывали свои личности. Из-за всего этого цирка хочется рассмеяться Хвану в лицо, но вместо этого Феликс только вскидывает брови и упрямо поджимает губы. Всем на той проклятой свадьбе было ясно, что Хваны специально перенесли торжество для того, чтобы Тёмный Лорд мог торжественно объявиться и нагнать страху. Ли злит то, что он раньше не понял, что среди них затесалась крыса, которая прямо сейчас стоит перед ним и ждёт ответов.
— Так я тебе и сказал, — фыркает он.
— Если ты забыл, то мы работаем вместе, — сжимает кулаки Хёнджин.
— Если и забыл, то только о том, что ты жалкая крыса, — зло выплёвывает прямо в лицо, неосознанно сокращая расстояние.
Взгляд Хёнджина темнеет, и он сжимает челюсти так сильно, что ещё немного — и Ли обязательно услышит противный скрежет зубов. Минхо замечает то, как изменилась атмосфера, и тихо привстаёт со своего места, готовый вмешаться, если всё пойдёт не так, как задумано.
— Что, думал, я не догадаюсь о том, что твоя семейка заодно с этим фанатиком и что они знали о его приходе? — продолжает напирать Феликс, морщась от горького запаха табака, которым пахнет Хёнджин. — Небось уже ждут, когда ты прискачешь к ним на задних лапках и расскажешь всё, что удалось узнать.
— Думал, что ты не такой идиот, — Хван прилагает огромные усилия для того, чтобы голос звучал ровно. — Я, кажется, неоднократно повторял, что мне плевать на то, чем занимается мой трусливый папаша.
— Да похуй мне, что ты там повторял, — качает головой Феликс и разворачивается, чтобы уйти. — Не подходи ко мне больше.
Он делает шаг в сторону выхода и заносит руку над ручкой, но замирает, вспомнив о Минхо, уже севшем обратно к окну. На его коленях устроился громко мурчащий кот, которого парень не захотел оставлять в вагоне для животных.
— И да, — обращается он к кузену. — Если я узнаю, что ты тоже как-то причастен к Волдеморту, то к Лекси больше не подпущу. Подойдёшь сам — пожалеешь.
И хлопает дверью так, что в ушах стоит звон. Хёнджин до побелевших костяшек стискивает кулаки, заставляя себя успокоится. В голове белый шум от гнева и ненависти. Он прилагает огромные усилия для того, чтобы не пойти следом и не заставить Феликса пожалеть о сказанном, и только шумно выдыхает через нос, продолжая пилить закрытую дверь колючим взглядом.
— Я его сломаю, — обещает самому себе. — Сломаю так, что он под ногами у меня ползать будет.
— Не получится, — тихо говорит Минхо, зарываясь пальцами в чёрную шерсть.
Он сидит, отвернувшись к окну, и смотрит за тем, как поезд набирает ход. Ли до сих пор слышит эхо последних слов, брошенных в его адрес, но не злится. Думает над тем, как доказать кузену, что он не имеет ничего общего с Тёмным Лордом, потому что не собирается так просто отказываться от сестры. Только не тогда, когда он уже почти собрал осколки их треснувшей семьи воедино.
— Почему? — спрашивает Хван, понимая, что сказал это вслух.
— Потому что именно этого он от тебя и ждёт, — Минхо поворачивается к нему, когда в глазах уже начинает рябеть от расплывшейся картинки мелькающих за окном полей. — Ты ему не друг, Хёнджин. Он готов к тому, что ты попытаешься сломать его, унизить или подставить. Готов и ждёт. А когда у тебя ничего не получится, то он будет праздновать свою победу над тобой.
— Предлагаешь подружиться с ним? — совсем невесело усмехается Хван.
Минхо только склоняет голову вбок, но Хёнджин понимает его без слов. Ли не предлагает, а просто констатирует факт, который и без того всем известен. Но в голове Хвана уже появился зародыш плана того, как он заставит Феликса пожалеть о всём сказанном. И если для этого придётся пасть ниже своего достоинства и притвориться другом, то он пойдёт на это. Вонзённый нож в спину не приносит никакого удовольствия, потому что так не видно боли в глазах жертвы.
Поэтому Хёнджин ударит спереди, но не острым лезвием, а смертельным ядом, который Ли сам же возьмёт у него из рук.
Только через пятнадцать минут Феликс доходит до купе, где остановились его друзья. Джисон уже развалился на сидении, закинув ноги Чонину на колени под недовольный вздох последнего. Сынмин что-то показывает Чанбину в книге со стёртой от времени обложкой, и Хан первым замечает его, когда тянется к пакету с лакричными палочками.
— О, а мы уже думали, что ты на поезд не успел, — будничным тоном говорит он.
— Где ты был? — спрашивает Сынмин таким тоном, будто уже всё знает и только ждёт подтверждения от самого Ли.
— Мило болтал с Хваном, — криво ухмыляется Феликс и спихивает Джисона, освобождая себе место.
Чонин слишком быстро для незаинтересованного человека поворачивает в его сторону. Феликс встречается с ним взглядами, и на миг в нём просыпается чувство стыда. На протяжении семи лет Ян вынужден терпеть все оскорбления в сторону своих брата и сестры, потому что так вышло, что он неосознанно оказался меж двух огней, где так и не смог выбрать сторону. Он никогда не говорил об этом, но Ли какой-то отдельной частью сердца чувствует, как друг устал от вечного фильтра своей речи. Парень знает, что порой Чонину некомфортно слушать всё то, что они говорят, но по одному ему известной причине он всё это терпит.
— Что он от тебя хотел? — хмурит брови Ян.
— Чтобы я рассказал ему, как обстоят дела в Министерстве, — отвечает Ли, запуская руку в шуршащий пакет со сладостями. — Думал, я не догадаюсь о том, что всё было подстроено вашими родителями.
Чонин открывает рот, но желаемого так и не произносит. Не потому что не хочет спорить с Феликсом, которому он многим обязан. А потому что сам не уверен в чистоте намерений Хёнджина.
— А вообще, этот Волдеморт настоящий псих, — говорит Чанбин, которого уже ввели в курс дела.
— А ещё урод, — с важным видом добавляет Джисон, поправляя очки. — Когда он посмотрел на меня, создалось впечатление, что это лицо он себе за пять минут наколдовал.
— Страшнее то, что он пришёл в место, где собрались мракоборцы, и открыто заявил о войне, — задумчиво тянет Сынмин. — Сначала я думал, что кто-то вербует подростков из-за отсутствия поддержки со стороны взрослых.
— А теперь? — спрашивает Феликс.
— А теперь это всё выглядит так, будто он первым делом решил ударить по Хогвартсу, — уголки губ парня ползут вниз, но голос остаётся ровным. — Точнее, по Дамблдору.
Альбус Дамблдор — великий волшебник, прославившийся после своей дуэли со своим лучшим другом Геллертом Грин-де-вальтом, одержав победу. Многие боятся его, а те, кто не испытывает страх, уважают. Звучит логично, что Тёмный Лорд решил убрать потенциальную угрозу, но от этого не легче. Феликс игнорирует отголоски совести и выкидывает из головы просьбу отца, когда произносит сухое:
— Нам нужно всё рассказать Дамблдору.
Стоит словам слететь с губ, как внутри всё успокаивается от ощущения, что он сделал хоть что-то правильно. Но острое чувство того, что он предаёт отца, кошкой скребёт рёбра, пытаясь зацепиться за сердце.
* * *
Хогвартс встречает их не привычным уютом и предпраздничным настроением из-за скорого Рождества, а огромной, извивающейся, как змея, очередью из студентов. Феликс с друзьями медленно подходят к концу шеренги из учеников и уже жалеет о том, что им не удалось выйти из поезда одними из самых первых. Тысячи детей стоят в недоумении, громко переговариваясь из-за задержки, ведь раньше такого никогда не было. Ли привстаёт на носочках, чтобы попытаться увидеть причину такого столпотворения, но, кроме нескольких людей на главной лестнице, ничего не замечает. — Мы что, пропустим ужин? — сокрушается Джисон, утыкаясь лбом в плечо рядом стоящего Чанбина. — Что вообще происходит? — Почему никого не пропускают? — хмурит брови Чонин. — Пропускают, но по одному, — отвечает Сынмин, внимательно следя за толпой и незнакомцами, из-за которых и образовался затор. — Очередь двигается. Феликс никогда не любил ждать. Терпением и усидчивостью он от природы не обладает, поэтому те полчаса, что они медленно продвигаются ко входу, кажутся ему вечностью. Один шаг вперёд раз в две минуты. Он считал. Масла в огонь подливает надоедливый гомон из голосов первокурсников, которые строят немыслимые теории о том, почему их не пускают. А нытьё Джисона никак не улучшает ситуацию. Ли знает, что всё это как-то связано с Волдемортом, и ненавидит его ещё больше, потому что его дом и безопасное место превратили в обычный серый замок, куда пропускают только после тщательного осмотра. О проверке Феликс догадался тогда, когда они подошли достаточно близко и смогли увидеть двух мракоборцев из Министерства и Филча со странным пищащим предметом в руках. Завхоз тщательно проверяет каждого студента и перепроверяет по несколько раз, когда прибор издаёт противный звук, стоит коснуться какой-либо части тела. Рядом с Аргусом, важно глядя на всех вокруг, сидит облезлая миссис Норрис, и Феликс замирает, когда её огромные жёлтые глазища зло сверкают при виде него. — Они ищут тёмные артефакты, — доходит до Сынмина. — На вторую жертву было наложено проклятье. Они не хотят повторения истории. Кого-то пропускают спустя несколько секунд. Чаще всего это младшекурсники. Феликс видит бледную и напуганную Лекси, когда прибор загорается зелёным, и понимает, что всё это время не дышал. Он не знает, что делают с теми, у кого горит красный, и не уверен, что хочет знать. Со старшекурсниками дела обстоят куда хуже. Их осматривают дольше, тщательнее, проверяют по два, а то и по три раза и лишь затем пропускают. Создаётся ощущение, что они идут прямиком в Азкабан, а не в родной Хогвартс, и оно неприятно горчит на языке до противного кома в горле, который не получается сглотнуть. Первым из них проверку проходит Чанбин. Послушно замирает и с интересом следит за движениями прибора, сканирующего его от головы до ног. Лампочка на ручке загорается зеленым, и Филч, скрипя зубами, позволяет парню пройти. Со останавливается у дверей и, сложив руки на груди, дожидается друзей, не собираясь идти в Большой Зал без них. Вторым идёт Сынмин, а следом за ним Чонин. Ким с отстранённым выражением лица дожидается, когда осмотр закончится, и присоединяется к Чанбину, опираясь спиной на стену позади. Ян ощутимо вздрагивает, когда прибор громко пищит, стоит провести им вдоль груди, но лампочка также загорается зелёным. — А что делают с теми, у кого горит красный? — хлопая глазами, спрашивает Джисон и вовремя уворачивается, когда ненавидящий его Филч пытается стукнуть его по голове этим приспособлением. — Не шевелись, — цедит сквозь зубы завхоз. — А вы не бейте меня, — скрещивает руки на груди Хан. — Это, знаете ли, не педагогично. Феликс готов поклясться, что уголки губ Аргуса поползли вниз, уродуя его и без того морщинистое лицо ещё больше. Парень даже улыбается, когда Хан нарочно задевает ботинком сидящую, как статуя, кошку. Миссис Норрис в ответ только шипит и привлекает внимание своего хозяина, но Джисон успевает отойти на безопасное расстояние раньше, чем ему прилетит по голове от мужчины. Когда Ли подходит к Филчу, во рту становится противно сухо. Он шумно пытается сглотнуть, но у него не получается. Феликс знает, что никак не связан с тёмной магией. Проверка будет положительной и его пропустят в замок, но этот факт всё равно не придаёт уверенности, когда он думает о том, что весь этот фарс — иллюзия безопасности. Юные последователи Волдеморта не стали бы тащить сюда проклятые артефакты после того, как Дамблдор лично пообещал заняться защитой школы. Несмотря на то, что все они — лишь подростки, у которых ещё нет представления о том, как себя вести, их хозяин наверняка дал им чёткую установку, без которой они даже вздохнуть не посмеют. А это значит, что в школе всё равно есть убийцы, которые не остановятся на двух жертвах. И именно это напрягает. — Чего трясёшься так? — гаденько ухмыляется завхоз. — Неужто притащил что-то запрещённое? — Ага, вагон и маленькую тележку артефактов с тёмной магией, — язвит в ответ Феликс, будто защищается от напора Аргуса. — Только делиться с вами не очень хочется. Мужчина бормочет себе под нос что-то, подозрительно созвучное с «гадкий щенок», но Ли ответить на оскорбление не успевает, потому что в ту же секунду прибор загорается зелёным и его нехотя пропускают дальше. Феликс делает несколько шагов в сторону остальных парней, уже думая над тем, как отомстить Филчу за столь тёплое приветствие, но сзади раздаётся выразительный кашель, обладателя которого несложно узнать. — Посмотри на мою проверку, — говорит ему Хёнджин и спокойно встаёт перед сквибом, показывая, что готов. — Зачем? — спрашивает гриффиндорец и ненавидит себя за своё дурацкое любопытство. — Затем, что ты мне не доверяешь, — склоняет голову вбок парень и смотрит так пристально, что у Ли по спине бегут неприятные мурашки. — Может, ты изменишь своё мнение после того, как увидишь всё своими глазами. Феликс ничего не отвечает. Бросает короткий взгляд на друзей и уже думает над тем, чтобы присоединиться к ним, но ноги словно врастают в камень на ступенях. Хёнджин смотрит на него с открытым вызовом. Так, как обычно смотрят победители, и Феликсу это не нравится. Внутри всё кипит от желания уйти, но он упрямо остаётся стоять на месте. Не потому, что на самом деле хочет убедиться в том, что Хван чист. А потому, что уйти будет означать проигрыш в очередном раунде их непонятной игры, где каждый хочет избавиться друг от друга, но почему-то всё время находятся рядом. Хёнджин воспринимает его молчание, как согласие, и поворачивает лицу к Филчу, театрально раскидывая ладони в стороны. Недалеко стоит Минхо, поглаживая между ушами своего кота, удобно устроившегося на его руках. Он не обращает внимания, когда к нему подходят друзья Феликса, и только бросает короткий взгляд на нахмуренного Джисона, которому не терпится оказаться в тёплом замке, но вместо этого он вынужден торчать на декабрьском морозе. Прибор идёт сверху вниз. Филч скрупулёзно проверяет каждый участок: сначала голова, затем шея, плечи, грудь и живот. Дурацкий детектор предательски продолжает гореть зелёным и даже не пищит, вынуждая завхоза идти дальше и не возвращаться для перепроверки. Феликс сверлит взглядом изумрудную лампочку и со странной смесью страха в груди ждёт, когда она наконец замигает кроваво-красным, что будет означать конец для Хвана. Но этого, увы, не случается. — Руки, — коротко бросает Филч и делает шаг назад, когда Хёнджин вытягивает перед собой ладони. Феликс замечает, что пальцы у Хвана длинные, без единого шрама, которых у самого Ли навалом из-за бурного детства. Аргус наводит прибор на единственное фамильное кольцо на среднем пальце, но кнопка всё ещё горит зелёным. Феликс вдруг ловит себя на мысли, что теперь это его нелюбимый цвет. — Можешь идти, — недовольно бросает ему завхоз и переключает внимание на следующего студента. Хёнджин вальяжно проходит мимо Феликса, и Ли уже думает, что сейчас они с Минхо уйдут в замок, но вместо этого Хван останавливается у самых дверей и опирается плечом на стену, едва морщась от холода. Минхо подходит к нему и безмолвно замирает рядом, молча дожидаясь момента, когда сможет согреться. — Чего они стоят? — спрашивает Чанбин, когда Феликс возвращается к ним. — Понятия не имею, — жмёт плечами Ли и бросает в сторону слизеринцев короткий взгляд. Хёнджин, заметив это, коротко кивает, словно между ними нет семилетней вражды и ослепительной ненависти, способной разрушить всё на своём пути. Феликс поспешно отворачивается и сдерживается от желания поёжиться, потому что этот жест выглядел так, как если бы они были хорошими приятелями. — Убедился? — спрашивает Хёнджин и прилагает огромные усилия для того, чтобы вопрос не прозвучал с издёвкой. — Ни капли. — Я не идиот, чтобы примыкать к кому-то, кто запугивает своих сторонников, — будто оправдываясь, говорит Хван. — К тому же я не люблю подчиняться. А следом он делает шаг в сторону компании Феликса, в то время как Минхо остаётся на месте, отпуская кота погулять по замку. Когда Хёнджин снова открывает рот, в его голосе мелькают знакомые насмешливые нотки, словно он пытается объяснить что-то очевидное тупому ребёнку: — Крысы — довольно умные создания. Они выживают там, где другие не могут. Джисон перестаёт жевать последнюю шоколадную лягушку, которую стянул под шумок у Чанбина из кармана. Сынмин напрягается, внимательно разглядывая Хёнджина, и даже Со перестаёт игнорировать их присутствие, хмурясь так, будто прямо сейчас сдаёт Ж.А.Б.А. — Запоминай, Ли, — Хван делает ещё один шаг навстречу. — Тебе может пригодиться. Феликс медленно выдыхает через нос, чтобы не сорваться. Если сейчас позволит себе открыть рот, то без драки не обойтись, а здесь, помимо вездесущего завхоза и его мерзкой кошки, стоят двое мракоборцев с каменными лицами. — Зачем ты это делаешь? — тихо спрашивает Чонин, отрывая взгляд от своих ног. Взгляд Хёнджина меняется. С колючего он становится мягким, практически нежным. Он перестаёт обращать внимания на остальных присутствующих и концентрируется только на своём брате, в голосе которого нет осуждения. Только бесконечная усталость от постоянных перепалок между дорогими для него людьми. — А разве это не очевидно? — беззлобно усмехается Хван. — Я хочу помочь. Чонин оборачивается на Феликса и недолго смотрит ему в глаза, решая что-то. Он знает, что Ли подозревает Хёнджина в связи с Волдемортом и чистая проверка значит для него ровным счётом ничего. А ещё он знает, что брат ни за что не ответит на его вопрос честно, пока здесь есть те, кого он не любит. — Dis-moi, tu es lié à lui? — спрашивает он, переходя на другой язык и избегая имени Волдеморта, чтобы друзья не поняли, о чём речь. Феликс вздрагивает, когда до слуха доносится французский. Он смотрит на таких же озадаченных друзей, переглядывающихся друг с другом, и заостряет внимание только на Сынмине, который даже подался вперёд, чтобы лучше слышать. — Ты понимаешь? — шёпотом спрашивает Ли. — Тише, — отмахивается от него Ким. — О, у тебя есть секреты от друзей? — на английском спрашивает Хёнджин, приподнимая уголок губ в ухмылке. — Non, — упрямо продолжает на французском Ян. — Je veux garder le tien. Хёнджин смотрит на него долгую минуту и прикусывает нижнюю губу, словно заставляет себя продолжать молчать. Но упустить шанс заполучить желаемое доверие брата он не может упустить. Не из-за того, что с помощью него он может подобраться к Феликсу и осуществить свой план. Хёнджин действительно дорожит Чонином. — Tu veux dire que personne ne le saura? — сдаётся Хван. Ян отрицательно качает головой и расслабляет плечи. Феликс не видит его лица, но уверен, что сейчас парень улыбается. — Non, je ne suis pas son serviteur, — говорит Хёнджин, не отводя взгляда. — Ты хоть что-нибудь понимаешь? — спрашивает у него Джисон. — Ни слова, — признаётся Ли. Хан сверлит взглядом двух братьев, будто от столь пристального внимания он сможет за секунду выучить французский и начать понимать каждое сказанное ими слово, но этого не происходит. Тогда он случайно замечает Минхо, стоящего на небольшом расстоянии. Ли хмурит брови в зависимости от того, как меняется интонация Хёнджина, и в голове у Джисона зарождается очередная глупая идея. Он медленно, как хищник, подбирается поближе к слизеринцу, а когда Минхо боковым зрением замечает движение, в два шага оказывается совсем близко и обвивает чужие напряжённые плечи своей рукой. Не так, как делают друзья. Джисон держит крепко на случай, если Минхо решит сбежать. — А ты всё понимаешь, да? — улыбается Хан. Ли застывает, как статуя, и медленно, будто это непосильная задача, поворачивает голову в сторону гриффиндорца. Минхо крепче стискивает челюсть, чтобы не улыбнуться, потому что Хан смотрит на него широко распахнутыми карими глазами, скрытыми за стёклами очков, так, будто выиграл новую модель метлы в лотерее. От Джисона пахнет молочным шоколадом из-за количества съеденного в поезде, и Ли кажется, что время останавливает свой ход, а весь мир сузился до этого невыносимо сладкого запаха, от которого его обычно тошнит, а сейчас дурманит похлеще опиума, которым раньше баловался его отец. Жар приливает к щекам, и Минхо, как ошпаренный, выворачивается из крепкой хватки и отходит на несколько шагов, пока окончательно не покраснел. — Je peux te croire? — доносится до слуха вопрос Чонина. — А сейчас что он сказал? — кричит Джисон и снова подходит, намертво вцепившись в руку Минхо. — Ну, пират, ты же знаешь, о чём они говорят! Ли сглатывает вязкую слюну и продолжает молчать, надеясь, что скоро эта пытка прекратится. Феликс видит выражение лица кузена, и на короткую секунду ему становится его жаль, потому что прекрасно знает, что если Джисон что-то захотел узнать, то так просто не отстанет. Но когда Хан начинает дёргать рукав мантии слизеринца, Ли отрывисто смеётся и пихает локтем Чанбина, указывая подбородком на этих двоих. — Ты знаешь язык жестов? — спрашивает Джисон. — Может, на нём ты хоть что-то скажешь. — Что? — вскидывает брови Минхо. — О! Заговорил! — хлопает в ладоши парень. — Но язык жестов — это плохая идея. — Почему? — Потому что я знаю только этот жест, — Джисон вытягивает руку с выставленным средним пальцем. — Это если что не тебе. Просто демонстрация. — Je ne te mentirais jamais parce que tu es ma famille, — тон Хёнджина смягчается настолько, что в конце фразы у него срывается голос. Феликс не понимает ни единого слова, но то, как произнёс это Хван, удивило. Ли никогда не слышал, чтобы Хёнджин прежде говорил так. В его голосе всегда сквозили ледяные нотки, приправленные острой щепоткой сарказма и жгучей ненависти ко всем окружающим. Но с Чонином он не пытается показать высокомерие. Наоборот, парень делает всё, чтобы слова звучали искренне, пусть это даётся ему с трудом. Феликс вспоминает тот их разговор на дне рождения Минхо и впервые верит Хвану, потому что такое нельзя подделать. — Ils sont aussi ma famille, — Чонин указывает рукой на своих друзей. — Vous devrez trouver un terrain d'entente avec eux, si vous voulez vraiment aider. На секунду Хёнджин выпадает из реальности. Смотрит на троих парней, о которых говорит брат, и руки сами по себе сжимаются в кулаки, когда взгляд останавливается на Феликсе. В глазах снова вспыхивает та ярость, что была с ним при разговоре с Ли в купе, и Хван прилагает огромные усилия для того, чтобы маска дружелюбия не треснула по швам. — J'essaierai, — отвечает он, и вся искренность мигом испаряется. — Спасибо, — переходит на английский Ян и отходит ближе к трём парням, только сейчас замечая, что Джисон всё это время простоял рядом со странно побледневшим Минхо. Хёнджин поднимает взгляд на Феликса, и его губы едва заметно вздрагивают, когда он улыбается. Хван всегда добивается желаемого, но в этот раз он признаёт, что задача не из лёгких, потому что улыбаться тому, кого в первую очередь хочется раздавить, как таракана, сложно до скрипа зубов. Но он не из тех, кто сдаётся в самом начале пути. — Est-ce que je peux te sauver ou est-ce que tout va bien? — пользуясь тем, что Джисон не знает язык, спрашивает Хван у Минхо. Ли смотрит на своего друга и следом переводит его на Чонина, который слышит, а главное, понимает каждое слово. — Что он сказал про меня?! — вновь загорается Хан. — Я чувствую, что это что-то про меня! Минхо отходит ещё на шаг, но в этом нет смысла, потому что Джисон снова сокращает между ними расстояние. Если бы это было в характере Ли, то он уже давно завыл бы, но вместо этого он молчит и пытается сделать вид, что Хана не существует. — On y va déjà, — хрипло просит он Хёнджина. — Так ты ещё и разговаривать на французском умеешь? — возмущается Джисон и нацеливается на Хвана. — Что он тебе сказал? — Сказал, что у него от тебя болит голова, — даже не поменявшись в лице, врёт Хван. — Не может быть, — машет головой в стороны Хан. Хёнджин в ответ только хмыкает, всем своим видом показывая, что ничего доказывать не собирается, и вместе с Минхо уходит в замок, ни разу не оглянувшись на замёрзших парней. Феликс с друзьями ждёт для уверенности еще ровно три минуты, чтобы два слизеринца наверняка ушли. Делают они не потому, что боятся их компании, а просто из-за того, что они семь лет ходили порознь и начинать смешивать компании никто не горит желанием. Но есть ещё причина, о которой внезапно напоминает Джисон, пока смахивает мокрый снег с волос. — Ну? Что Хван сказал? — нападает на молчаливого Чонина Хан. — Не могу рассказать, простите, — виновато отвечает Ян, но голос звучит твёрдо. — Это ещё почему? — вскидывает брови Феликс, которому тоже не понравился манёвр со сменой языка. — Я пообещал ему. Феликс слишком хорошо знает Чонина. Тот будет стоять на своём до самого конца, потому что собственное данное слово считает святым и нерушимым, словно он дал Непреложный Обет. Окончательно замёрзнув, парни заходят в замок вместе с последними студентами после проверки, и Джисон тут же хватает Чанбина и Феликса под руки и неразборчиво тараторит о том, что совершит тройное убийство, если сейчас же не съест жаркое на ужине. — Хёнджин сказал, что не связан с Волдемортом, — тихо говорит Сынмин, когда Феликс хватает его за руку, едва поспевая за бегущим Ханом. — И что хочет помочь нам. Ли тормозит так резко, что Джисон едва не падает на спину, всё ещё держа друга под руку. Чонин тоже застывает на месте, рассматривая Сынмина так, словно он только что превратился в дракона, а не просто перевёл разговор с французского, который является популярным в их стране языком, на английский. Ян хотел создать безопасную среду для брата, чтобы тот мог говорить открыто, не беспокоясь о том, что об этом узнает кто-то ещё, помимо тех, кому он доверяет. Чонин пообещал ему и сейчас это обещание рассыпалось осколками прямо под ноги, грозясь порезать уязвимую плоть. — Ты знаешь французский? — спрашивает Чанбин, первым выходя из ступора. — В приюте был кружок, — Ким смотрит на них так, будто это самая обыденная вещь. — Я ходил на него. — Зачем? — Чувствовал, что пригодится, — в ответ ухмыляется Сынмин и почти смеётся, глядя на одинаково шокированные лица друзей. — Мы есть сегодня идём или будем стоять и ждать, когда Джисон упадёт в голодный обморок? Джисон, который до этого только и делал, что ныл по поводу опоздания на ужин, сейчас никуда идти не торопится. Он отпускает руки Чанбина и Феликса и медленно подходит к Сынмину, останавливаясь напротив. Молчит, обдумывая что-то, и Феликсу становится страшно от того, что Хан всё никак не взорвётся потоком бесконечных вопросов. Совсем на него не похоже. — А про меня что они сказали? — наконец спрашивает он, вцепляясь в запястье Кима также, как ранее он хватался за Минхо. — Предупреждаю, если не скажешь, я умру от любопытства. — Я принесу тебе на могилу самый красивый венок, — с серьёзным лицом говорит Сынмин. — Ну скажи! Ким на секунду отводит взгляд, чтобы посмотреть на Чонина, и видит, как тот, сместившись влево, медленно качает головой в разные стороны. Хёнджин не сказал ничего такого, что могло бы заинтересовать Джисона, но Сынмин и без того влез не в своё дело, поэтому коротко вздыхает и, убедившись в том, что ни один мускул на лице не собирается дрогнуть, а голос останется ровным, бессовестно врёт: — Я не понял. Вроде он просто позвал его в замок. — Но они смотрели на меня, — упрямо стоит на своём Хан. — Ну так, наверное, потому, что ты вцепился в бедолагу, как клещ, — усмехается Чанбин. — Не с собой же им тащить тебя. — Пойдёмте уже, а, — ёжится от холода Феликс, морщась от неприятных спазмов в пустом желудке. — Жрать хочется. Джисон нахмуренным лицом дал понять, что не поверил не единому слову, но голод всё же оказывается сильнее и он отпускает Сынмина, разворачиваясь на пятках, чтобы быстрее дойти до Большого Зала и наконец-то сесть. Они приходят самыми последними. Феликс ловит на себе внимательный взгляд Макгонагалл и прилагает огромные усилия для того, чтобы случайно не посмотреть в её сторону. Очередного допроса по поводу того, где они пропадали, он точно не выдержит, будучи вымотанным долгой поездкой и поистине зимним морозом, от которого немеют пальцы на руках и краснеет нос. На столах уже стоит еда, источая приятный аромат, но никто из студентов не ест. Все молча наблюдают за тем, как компания хулиганов рассаживается по местам, а потом устремляет взгляды на директора, вставшего со своего скрипящего стула. — Полагаю, теперь точно все в сборе? — Альбус делает несколько шагов вперед и приглаживает бороду, окидывая Зал пронзительным взглядом ярко-голубых глаз. — Добро пожаловать в Хогвартс! Феликс складывает руки на столе и подавляет улыбку, когда Чанбин с громким шлепком бьёт Джисона по руке, чтобы тот слушал Дамблдора, а не отвлекался на еду. — Думаю, вы успели заметить некоторые изменения? — голос мужчины ласковый, как тёплый ветерок на берегу моря. Он опускает очки-полумесяцы ниже на нос и молчит до тех пор, пока кто-то из учеников не начинает кивать. — Эти меры контроля были предложены Министерством в связи с трагическими событиями, произошедшими в стенах нашей школы. Мир постоянно меняется, но, увы, иногда далеко не в лучшую сторону и нам приходится только учиться жить в новых реалиях. Пусть и не всегда радужных. Холодок пробегается по позвоночнику, и Феликс неосознанно выпрямляет спину. Он ждёт, когда Дамблдор начнёт говорить про Волдеморта, который произвёл фурор среди фанатиков чистоты крови, включая тех, кто сейчас сидит с ним в Большом Зале. Возможно, даже за одним столом. Но Альбус продолжает задорно улыбаться, как мальчишка, которому только что подарили огромную коробку любимых конфет. Каждый наслышан о чудаковатости этого волшебника, но Ли надеется, что сейчас лицо мужчины станет серьёзным и он назовёт имя того, кто вселяет ужас одним упоминанием. — Но хочу, чтобы вы знали, — Дамблдор водружает очки обратно и складывает руки за спиной. — Все эти проверки — не проявление страха. Это лишь способ найти виновных и предотвратить новые нападения. Если все мы сплотимся, то ничто и никто не сможет сломить нас. У меня всё. Феликс разочарованно выдыхает и молча переглядывается с друзьями, ища в них поддержку, но вдруг директор снова встаёт со стула, да так резво, что тот почти опрокидывается, и Ли снова с любопытством приковывает взгляд к Альбусу. — Ах да, совсем забыл, — смеется мужчина, и в мудрых глазах плещется озорство. — В честь Рождества в Хогвартсе объявляется бал для всех курсов! Прошу не забывать о том, что магия — это прежде всего свет, и именно счастливые моменты делают нас сильнее. Он подмигивает старшекурсникам и продолжает: — Алкоголь, конечно же, строго запрещён, но думаю, что некоторые студенты смогут одурачить преподавателей. Джисон ухмыляется, и Феликс готов поклясться, что в этот момент Дамблдор точно посмотрел именно в их сторону. Как и многие гриффиндорцы, которые не понаслышке знают о том, что главными поставщиками спиртного являются они. — Теперь точно всё! — кивает головой директор и подбадривающе сжимает плечо побледневшей от гнева Минервы. Сначала в Зале повисает звенящая тишина, пока ученики перерабатывают услышанное, а затем в потолок с тысячью свечами, взлетают разноцветные искры, выпущенные из палочек. Джисон с особым энтузиазмом запускает свой фирменный салют, который взрывается сотнями искр, пугая однокурсников громким звуком. — Пардон. Перестарался, — парень прячет палочку в карман, пока их декан не вычислила, кто именно устроил фейерверк, и пододвигает к себе тарелку, накладывая щедрую порцию картофельного пюре. Пользуясь тем, что сейчас все обсуждают рождественский бал, Феликс наклоняется поближе к друзьям и понижает голос практически до шепота. — Нам нужно срочно рассказать о Волдеморте Дамблдору, — говорит он. — Думаешь, он ничего не знает? — спрашивает Сынмин, сегодня сидящий за их столом. — Может, и знает, но предпочитает держать в секрете, — предполагает Чанбин с набитым ртом. — Вы хотите пробраться к нему в кабинет, да? — подпирает щёку кулаком Чонин. — Как? — О, это довольно просто, — переходит на деловой тон Джисон. — Проберёмся к горгулье после отбоя и будем перебирать все его гениальные пароли. Если не угадаем, то есть шанс, что она нас пожалеет и пропустит сама. Феликс быстро кивает, уже прикидывая, что именно мог загадать Дамблдор, начиная с шоколадных лягушек и заканчивая сушёными червяками. Ли мысленно прокладывает маршрут, где не будут дежурить мракоборцы вместе с преподавателями, и на всякий случай придумывает отмазку, чтобы не загреметь на отработку в первый же день в Хогвартсе. Мозг, перегруженный бесконечными мыслями о войне, наконец-то расслабляется, стоит подумать об очередной авантюре, пробуждающей адреналин в крови, и парень даже улыбается, предвкушая ночную вылазку, которая может быть и неудачной, но обязательно весёлой. — Или мы просто подойдём к Макгонагалл и попросим её отвести нас к Дамблдору, — тоном, не терпящим возражений, говорит Сынмин. О таком варианте никто из них даже и не думал. — А если откажет? — щурится Чанбин. — Тогда вернёмся к первоначальному плану. — Ладно, — соглашается Феликс, понимая, что так будет куда быстрее, чем если бы они торчали у горгульи, по очереди выкрикивая бессмысленные фразы. — Идём. — Сейчас? — жалобно спрашивает Джисон, только потянувшись к пирогу с патокой. — Она скоро уйдёт, — замечает Чонин. — Почему-то я уверен, что на свой кабинет она наложила чары против нас и после ужина мы туда так просто не попадём. Хан грустно вздыхает и всё же поднимается с места, захватив с собой самый крупный кусок. Минерва уже успела отложить свои приборы, когда некоторые из учеников начали разбредаться по своим гостиным, натыкаясь на патрули из мракоборцев по пути. Кристофер, сидящий по правую от неё руку, первым замечает пятерых студентов, замерших недалеко от преподавательского стола, и на его осунувшемся от недосыпа лице расцветает прозрачная улыбка. Мужчина что-то тихо говорит Макгонагалл, и та на мгновение замирает, а затем поворачивает голову с таким лицом, что план с горгульей уже не кажется таким бредовым, как минуту назад. Джисон машет декану рукой, и Феликс отчётливо видит, как у той дёрнулся глаз. Но вместо страха внутри плещется мальчишеское веселье, и Ли уводит взгляд в сторону, когда губы дрожат от попыток спрятать улыбку. Минерва, обречённо вздохнув, всё же прощается с коллегами и надвигается на студентов, как буря в открытом море. — Что вы натворили? — сразу спрашивает она. — Ничего, — одновременно отвечают парни. Женщина скептически оглядывает каждого из них и останавливает взгляд на жующем пирог Джисоне. Глаз дёргается ещё раз. Чанбин выталкивает Сынмина вперёд, напоминая ему, что это была его идея, а значит, говорить с деканом тоже должен он. Ким оглядывается на друзей и закатывает глаза, замечая то, какими тихими они стали перед Минервой. — Нам нужно поговорить с директором, — понижает голос староста. — Сегодня. — Что случилось? — расправляет плечи женщина и смотрит недоверчиво. — Пока ничего, — подаёт голос Феликс. — Но это очень срочно, профессор. — Когда вы говорили о срочности в прошлый раз, то все туалеты для мальчиков на первом этаже оказались затоплены. — Это сделала Миртл, — заявляет Джисон. Макгонагалл сжимает губы так сильно, что они превращаются в тонкую полоску. Внешне она остаётся спокойной, но Феликс всё равно на всякий случай незаметно прячется за спину Чанбина. — Миртл не покидает своего туалета, мистер Хан. — Это вы так думаете, — морщится парень, вспоминая, как на третьем курсе прямо из унитаза вылезла полупрозрачная голова призрака с огромными очками на половину лица. — На этот раз это правда важно, профессор, — приходит на выручку Ян. — А эту фразу я слышала тогда, когда вы каким-то образом разозлили кальмара из Чёрного Озера и он начал утаскивать детей под воду, — напоминает декан. Чонин опускает голову и присоединяется к Феликсу, выглядывающему из-за плеча Чанбина. Оба парня сейчас жалеют, что они послушали Сынмина и совсем забыли о том, что Минерва всегда настроена на самое худшее, когда дело касается их. — У него просто бешенство, — добивает Хан, игнорируя все возмущённые взгляды друзей. — Мы тут ни при чём. — Не слушайте его, профессор, — Чанбин дёргает Джисона за руку и переключает всё внимание женщины на себя. — У нас правда есть информация для директора, которая может быть полезной. Феликс не знает, что именно повлияло на Минерву. Может, серьёзный взгляд Чанбина. Или то, как отчаянно они пытаются сгладить углы, чтобы она им поверила. А может, и вовсе её природная слабость перед подростками, которые за семь лет стали для неё родными. Женщина молчит целую вечность, выстраивая в голове всевозможные теории, и только потом произносит ровным тоном: — Идите за мной. Но учтите, что если вы врёте, я лично прослежу за тем, чтобы вы отправились отбывать наказание в совятню. От одного только упоминания о башне для сов Феликса передёргивает, что не укрывается от внимательного взгляда декана, но Ли быстро берёт себя в руки и послушно следует за ней вместе с остальными друзьями. Он думает, что она поведёт их прямиком к Дамблдору, но на развилке Минерва поворачивает в противоположную сторону, быстро шагая по знакомым коридорам, пока не доходит до своего кабинета, который пугает не меньше, чем совятня. Феликс всю дорогу обдумывает, с чего начать разговор и стоит ли упомянуть своего отца, но мысли рассыпаются в тот же миг, как Макгонагалл открывает перед ними дверь и пропускает всех внутрь. Взмахом палочки она зажигает лампы внутри и летящей походкой проходит к своему столу, оставляя студентов стоять перед ней. Парни мнутся, не зная, с чего им начать, а Феликс и вовсе упирается пятками в пол, когда Джисон пытается подтолкнуть его вперёд, ведь это было желание Ли — прийти и всё рассказать о Волдеморте. В голове у брюнета слишком много всего, и поэтому он всё никак не может найти подходящих слов. Феликс не хочет предавать отца и говорить о своих сомнениях по поводу его верности Министерству, ведь это может оказаться безумным заблуждением. Но и молчать он тоже не в силах, ведь эта слабость может стоить кому-то жизни. Горло пересыхает, а язык намертво прилипает к нёбу, когда он открывает рот. Минерва видит то, как нервничает парень, и её взгляд смягчается, показывая, что ему нечего бояться. Феликс слишком много раз вёлся на этот обманчиво дружелюбный вид и клялся себе, что больше никогда ничего не расскажет Макгонагалл из-за страха чистить совятню. — Сэр Мявтон! — вскрикивает Джисон, пугая остальных. Парни синхронно поворачивают голову в сторону уже подросшего серого котёнка, который вышел из второй комнаты, когда почувствовал присутствие своей хозяйки. Хан садится на корточки и протягивает руку котёнку, но тот вдруг начинает шипеть и замахивается лапкой с выпущенными когтями. Джисон испуганно отшатывается и ошарашено смотрит на Сэра Мявтона, который, успокоившись, запрыгивает на колени Минервы и сворачивается там клубочком. — Он что, тоже бешеный? — выдыхает гриффиндорец, прижимая к себе руку. — Мистер Хан, я сейчас выгоню вас отсюда, — осекает его женщина и уже собирается запустить пальцы в гладкую шерсть своего котёнка, но передумывает и складывает их в замок на столе. — Я вас внимательно слушаю. — Несколько дней назад мы были на свадьбе у моей сестры, — начинает Чонин, помогая Феликсу сформулировать мысль. — Там появился странный человек. — Какой человек? — хмурит брови Минерва. — Он назвал себя Лордом Волдемортом, — произносит Ли, и ему кажется, что в кабинете стало холоднее на несколько градусов. — Он пришёл, чтобы найти сторонников среди чистокровных семей. Говорил о скорой войне и о том, что уничтожит тех, кто выберет неправильную сторону. Феликс замолкает, так и не решившись рассказать о роли Сонхуна во всём этом. Минерва замирает, будто сначала не услышала того, что ей сказали. Взгляд перестаёт метать молнии от раздражения. Теперь он ничего не выражает. Женщина медленно снимает очки и кладёт их на стол, и на лице мелькает тревога, которую она тут же пытается скрыть. Сынмин хмурится, отмечая то, что она почти не удивилась услышанному, и понимает, что Макгонагалл знала о том, что что-то грядёт. Ким смотрит на друзей и жалеет, что те не умеют читать мысли, потому что поделиться догадкой хочется до жжения в груди. — Вы уверены, что вы всё правильно поняли? — спрашивает она. — Мы были там, профессор, — отвечает Джисон. — Нам не могло показаться. Он перестаёт дурачиться и улыбка пропадает с его лица. Хан редко бывал серьёзным, но сейчас смотрит открыто и с тревогой на декана, как на ту, кто может им помочь. Подростки не должны вмешиваться в войну, потому что это не их битва. Но Волдеморт решил иначе, когда открыто заявил о себе и завербовал неокрепших школьников, пообещав им власть в новом мире и славу, психологически надавив на детей. Джисон чувствует, как мирное небо над головой стремительно теряет свои краски, и хочет сделать всё, чтобы предотвратить ужасное. Макгонагалл смотрит прямо ему в глаза и аккуратно перемещает котёнка на пол, чтобы подняться с места. Решительно настроенный Хан разрушил все её сомнения. Женщина зябко дёргает плечом, словно тоже уловила изменения в температуре, но быстро берёт себя в руки. — Вы правы, директору действительно стоит это услышать, — говорит она.* * *
— И вы правда его видели? — спрашивает Альбус, после того как внимательно выслушал рассказ учеников. В кабинете привычно жужжат магические предметы, которые директор любит коллекционировать, а лунный свет пробивается сквозь неплотно задёрнутые шторы и мягко освещает силуэт мужчины, падая тенью на испещрённое морщинами лицо. Парни сидят по другую сторону стола на мягких стульях, что резко контрастирует с жесткими словами, прозвучавшими всего пять минут назад. Дамблдор не выглядел удивлённым или озадаченным. Наоборот, во время рассказа он периодически кивал и иногда уточнял детали, улыбаясь при этом так, словно подростки говорили не о страшном убийце, а об очередной своей шалости, из-за которой их и привели к директору. Фоукс, до этого спящий, сейчас шумно расправляет огромные крылья и осторожно клюёт стоящую недалеко Минерву в плечо, требуя ласки. — Да, — кивает Чонин и указывает на Джисона и Феликса. — Мы втроём. — Сможете описать? — Глазища красные, — кривит губы Джисон, говоря о первом, что тогда привлекло внимание. — И лицо такое обычное. — Обычное? — подаётся вперёд Альбус. Феликс понимает, о чём говорит Хан. Единственное, что чётко отпечаталось в памяти — это худой высокий силуэт и красные, похожие на змеиные, глаза. Шипящий голос Волдеморта тоже до сих иногда врывается в мысли, но его лицо покрыто пеленой. В толпе Ли ни за что бы его не узнал, потому что волшебник ничем не выделяется. Обычный мужчина около пятидесяти или даже моложе, с тёмными волосами и некогда привлекательной внешностью. Как бы сильно Феликс ни пытался вспомнить черты его лица, у него ничего не получалось. — Размытое, — Ли говорит самое подходящее слово, каким только и можно описать Лорда. — Будто он наложил какое-то заклинание, которое не позволяет его рассмотреть. — Хорошо, — соглашается Дамблдор. — Что ещё вам запомнилось? Альбус направлял их мягко, будто решал увлекательную задачу со сложным условием, а не докапывался до жёсткой истины. Много расспрашивал об обстановке и настроении гостей, всё дальше и дальше уходя от личности Волдеморта. Это сильно сбивало с толку и рушило логическую цепочку в голове Феликса, но сказать об этом он не решается. — На свадьбе было много мракоборцев, — неуверенно проговаривает Ли, чувствуя себя так, словно сидит на экзамене. — Мой отец и мистер Хан собирались задержать его, но Волдеморта это совсем не беспокоило. Мне показалось это странным. — Все мракоборцы разделяли желание вашего отца? — Нет, не все, — подумав, отвечает Феликс. — Я не уверен, кто именно остался сидеть на месте. — Вы тоже не сможете сказать, кто не встал плечом к плечу с главой? Ли облегчённо выдыхает, когда голубые глаза устремляются в сторону Чонина и Джисона. — Папа сказал мне держаться рядом с семьёй перед тем, как ушёл, — с сожалением на лице качает головой Хан. — Я больше ни на что не обращал внимания. Дамблдор кивает, принимая ответ, и встаёт со своего стула, поправляя расшитую звёздами мантию. Мужчина не прекращает улыбаться, когда подходит к небольшому серванту, забитому сотнями маленьких склянок, и Феликс любопытно вытягивает шею, когда дверцы распахиваются. За широкой спиной директора ему не удаётся рассмотреть, что именно Альбус там хранит, а когда он разворачивается к ним, то быстро опускает взгляд, чтобы его не поймали за подглядыванием. Дамблдор возвращается к ночным гостям и ставит на стол простенькую пустую склянку размером с половину ладони и удерживает её двумя пальцами, будто боится, что хрусталь лопнет без его поддержки. — Вынужден вас попросить одолжить мне одно ваше воспоминание с того вечера, — он откупоривает крышку и осторожно кладёт её рядом. — Это совсем не больно. Феликс нервно кусает губы, понимая, что это идеальная возможность для того, чтобы не просто рассказать, а показать Дамблдору тот разговор на вокзале с отцом. Сам Ли до сих пор сомневается только из-за того, что сам не уверен в своих догадках, а Альбус мудрый человек и наверняка сразу всё поймёт и успокоит нервно колотящееся сердце парня. Он смотрит сначала на склянку, затем прямо в глаза директора, и сумбурно пытается вспомнить нужное заклинание. — Зачем? — спрашивает Сынмин. — Они вам всё рассказали. — Память, моя верная подруга, в последнее время покидает меня, оставляя за собой темноту, — весело усмехается Дамблдор, но в глазах теплится печаль. — Я уже не в том возрасте, чтобы полагаться на ясность своего ума, поэтому хотел бы периодически разгружать голову и не беспокоиться о том, что могу упустить что-то важное. Альбус вновь смотрит на Феликса, пока тот собирается с мыслями, но его опережает Чонин, внезапно проявляя инициативу: — Можете взять моё. — Отлично, мистер Ян, — оживляется мужчина. — Вы знаете заклинание? Чонин кивает и крепче сжимает палочку в слегка дрожащих пальцах. Ян прикрывает глаза, возвращаясь в день свадьбы и его брови ползут к переносице, образовывая складку. Он старательно фокусируется на моменте, когда появился Волдеморт, и прижимает кончик волшебной палочки к своему виску, шепча длинную магическую формулу. Когда загорается бледный огонёк, парень медленно, тягуче, отводит палочку обратно, вынимая из головы длинную серебристую нить с вкраплениями всех цветов радуги, и от нервов не с первого раза попадает в узкое горлышко колбочки, виновато смотря на Дамблдора. Тот не обращает внимания на проявленную слабость, а только уверенно направляет руку студента в нужную сторону, а после плотно закрывает пробку, смотря на аккуратный завиток памяти, как на самое дорогое и желанное сокровище. — Благодарю вас, — мужчина невидимым движением прячет полученное воспоминание в широкий рукав мантии и задорно обращается к Макгонагалл. — Минерва, дорогая, вам не кажется, что уже поздно? — Согласна, — понимает намёк женщина и отходит от феникса. — Я провожу их до гостиной. — Очень хорошо, — улыбается директор и расчёсывает длинными пальцами бороду. — Дети наверняка устали. — Доброй ночи, профессор, — вразнобой говорят ему подростки и по очереди скрипят своими стульями. — Надеюсь, о том, что вы мне поведали, больше никто не узнает. Дамблдор не просит и не приказывает. Просто говорит так, словно мысль сама вырвалась и обратилась в слух. Но друзья понимают всё без уточнений и твёрдо кивают, прекрасно зная о том, что теперь у врага есть уши в стенах школы. — Феликс, задержитесь на минуту, — Альбус останавливает Ли, как раз в тот момент, когда он уже почти выходит из кабинета следом за остальными. — Ваши друзья с профессором Макгонагалл подождут вас внизу. Парень пропускает их странную компанию наружу и осторожно прикрывает за ними дверь, не решаясь подойти к Дамблдору ближе. Сердце начинает гулко стучать в груди из-за страха перед неизвестностью, но он упорно пытается сделать вид, что его ничего не беспокоит. — Вы хотели мне что-то сказать? — с любопытством в голосе спрашивает мужчина. — Откуда вы знаете? — вырывается изо рта против воли. — Просто догадка, — щурится Альбус. — Так что? Феликс молчит, стараясь подобрать правильные слова, но потом до него доходит, что их просто нет, потому что вся эта ситуация больше смахивает на бредовый сон, чем на реальную жизнь. — На вокзале мне показалось, что мой отец чем-то обеспокоен. Я спросил его, присоединится ли он к Волдеморту, если это вернёт ему статус, а он просто промолчал и посмотрел на меня как-то странно, — выпаливает Ли всё, как на духу, иногда сбиваясь и заикаясь. — В общем, я просто хотел предупредить вас и попросить быть осторожным с ним. На случай, если он всё же… Закончить фразу у него так и не получается. Феликс неопределённо взмахивает руками, вместо того чтобы сказать несколько слов, и чувствует, как к горлу подступает горький ком от осознания, что он только что признался в том, что он не доверяет собственному отцу. — Это, наверное, глупо звучит, — уводит взгляд он, когда не получает ответ. — Вы боитесь, и это вполне нормально, — успокаивает его Дамблдор. — Страх — то, что делает нас человечнее, а значит, и непобедимыми. Я учту вашу просьбу. Спасибо, что поделились, это очень мудрый и взрослый поступок. — Я могу идти? — с надеждой спрашивает Феликс и сдерживается, чтобы малодушно не сбежать, когда видит лёгкий кивок Альбуса. — Феликс, — останавливает его директор. — Хотите шоколадную лягушку? — Нет, спасибо, — хлопает глазами Ли и скрывается на лестнице. О каких шоколадных лягушках может идти речь, когда он только что предал папу и теперь ненавидит себя за каждое сказанное слово?
