Forever young

      Сначала новость о предстоящем рождественском бале Феликса обрадовала. Он уже предвкушал, как перед каникулами им отменят ненавистные уроки, в особенности Зельеварение, и отправят готовиться к празднику со спокойной душой. Или даже помогать украшать Большой Зал за то, что они снова получили отработку. К слову, каждое Рождество они только и занимаются тем, чтобы как-нибудь напакостить и добиться наказания в виде похода в Запретный Лес вместе с Хагридом, чтобы принести в замок несколько ароматных ёлок, которые потом сплетут в одну так, чтобы кончик упирался в заколдованный потолок. Но спустя всего неделю после объявления праздника, Ли уже тошнит от любого упоминания злополучного бала.       Повсюду толпятся стаи хихикающих девчонок, громко обсуждая каждого прохожего парня на предмет возможной кандидатуры в качестве их кавалера. Близнецы Пруэтты на второй день такого щебетания и вовсе отказались приглашать кого либо, потому что Гидеон краем уха услышал, как одна из гриффиндорок слишком громко надеялась на то, что никто из близнецов её не позовёт. Феликс и сам устал от них, но внимания старался не обращать, заранее пообещав себе обходить венки из омелы стороной, ведь это главное место «охоты» для девушек. Но вся его решительность рассыпалась в прах, когда на стенде в гостиной появилось официальное объявление о том, что каждый семикурсник должен явиться на бал с парой, иначе будет не допущен до празднества. И эта глупая бумажка, которую хотелось сорвать и кинуть в пышущий жаром камин, была подкреплена подписью и печатью Минервы Макгонагалл. Поэтому к головной боли добавлялся ещё пунктик по поводу девушки, которую нужно пригласить. Парень украдкой наблюдает за однокурсницами, прикидывая, кто из них согласится пойти с ним, но те смотрят будто сквозь с него, а точнее, в сторону слизеринского стола, где сидит Хёнджин и, скромно говоря, в рот ебал все эти танцы и приглашения.       — Да какой смысл кого-то звать сейчас, когда все эти дуры ждут приглашения от Хвана? — раздражённо выдыхает Феликс, перемешивая ложкой вязкую кашу. — И зачем вообще идти с парой? Мне и с вами неплохо.       — Говорят, будут танцы, — незаинтересованно отвечает Сынмин, уже привычно сидя за гриффиндорским столом.       — Так я с Ликсом так зажгу, что весь оставшийся год помнить будут, — уверенно заявляет Джисон, щедро намазывая тост малиновым джемом.       — Именно поэтому в объявлении и указано, что пара — это парень и девушка, — усмехается Чанбин. — Но согласен, это бред полный. У меня вообще девушка есть! Как я могу пригласить на бал другую?       Мысли о том, чтобы просто взять и не пойти, они быстро отбрасывают. Как минимум из-за того, что официальные вечеринки в Хогвартсе никогда не проводятся и пропустить первую они не могут, а как максимум, на них рассчитывает чуть ли не вся школа, как на тех, кто сможет обеспечить всех алкоголем так, чтобы никто из профессорского состава ничего не заподозрил. А подвести друзей хочется в последнюю очередь. Вот и приходится сидеть и ломать голову над тем, кто зачарованно следит за передвижениями Хёнджина, а кто нет.       — Сынмин, а ты вообще слышал что-нибудь о том, кого планирует пригласить Хван? — вдруг спрашивает Чанбин, вспомнив о том, что у Кима репутация сплетницы в Хогвартсе.       — Пока я только слышал, как он всем отказывает, — оживляется парень, с радостью пересказывая последние новости. — За сегодня он отшил Гринграсс и Паркинсон, а ещё несколько пятикурсниц с разных факультетов. Паркинсон так и вовсе до слёз довёл.       — Как? — включается в разговор Феликс с набитым ртом.       — Она ему записку отправила, а он мало того что порвал её, так ещё и при всех сказал, что на бал с ней ни за что не пойдёт, потому что та страшная.       — И откуда ты только всё это знаешь? — восхищённо бормочет Хан, опираясь щекой на подставленный кулак.       — Услышал, как подруги её утешают, — жмёт плечами Сынмин. — Бизнес зато процветает. Ко мне уже десять девушек подходили и покупали информацию о спутнице Хвана.       Феликс смеётся вместе с остальными, замечая то, в какой довольной улыбке расплывается лицо Сынмина. Ким вообще редко улыбается, будучи скудным на эмоции, но, когда дело касается денег, его счастью нет границ. Но всё же поведение Хвана не даёт ему покоя. Хёнджин никогда не был обделён женским вниманием, за что его и прозвали Принцем несколько лет назад. Он редко обращает на них внимание, но случай на дне рождения Минхо подтвердил, что пользоваться «услугами» его фанаток он отнюдь не брезгает. Так почему сейчас он строит из себя недотрогу? Ищет ту, с кем ещё не успел переспать? Или ждёт одно конкретное приглашение? Феликсу должно быть на него абсолютно всё равно, но вот его любопытство решает иначе. Ли непроизвольно оглядывается на слизеринский стол и мигом отворачивается обратно, когда видит, что Хёнджин уже смотрит на него. Тело реагирует раньше, чем мозг успевает послать хоть какой-то импульс. Понимая, как глупо это выглядит, Ли горбит плечи и уже жалеет о том, что решил обернуться. Щёки начинают предательски гореть, когда до слуха доносится едкий смешок, хозяина которого нетрудно угадать, но Ли списывает это на злость. На него и на свой дурацкий интерес узнать, почему Хёнджин медлит.       — Мелкий, а ты знаешь что-нибудь об этом? — Феликс обращается к Яну и щёлкает пальцами у него перед лицом, когда не получает ответ. — Ау, земля вызывает Чонина!       — Что? — хмурит брови рыжеволосый, отворачиваясь от сидящих неподалёку шестикурсниц. — Ты что-то спросил?       — А куда это ты смотришь весь завтрак? — хитро щурится Джисон и привстаёт со своего места, чтобы отыскать то, что так привлекло внимание их друга.       Недалеко от них, ближе к концу стола, сидит Рюджин в компании подруг и о чём-то оживлённо с ними переговаривается. Джисон, обычно не обращая внимания на такие вещи, сегодня замечает, что сестра выглядит несколько иначе. Яркий макияж с акцентом на губах, распущенные волосы, ниспадающие на спину мягкими волнами, а ещё школьная юбка значительно короче, чем должна быть. Сам Хан не понимает, почему сейчас его сестра похожа на разукрашенное нечто, но безошибочно угадывает, что именно на неё последние двадцать минут пялится Чонин.       — На чучело похожа, — фыркает он, и в голосе нет презрения. Обычная братская шутка.       — Она ещё ни с кем не согласилась пойти, — Сынмин быстро угадывает причину молчания Яна.       — А её приглашали? — неуверенно спрашивает Чонин.       — С прошлой недели толпами бегают, — хмыкает Ким и краем глаза видит, как от услышанного кривится Джисон. — Всем отказывает.       — Ага, значит, и мне тоже ничего не светит.       Чонин низко опускает голову и вспоминает про свой уже давно остывший завтрак. Морщится от вкуса холодного сырника и быстро запивает всё едва теплым кофе.       Любовь Чонина странная. Она не греет душу, не пробуждает бабочек в животе, а скорее, наоборот, убивает. От этого чувства, а точнее, от невзаимности, Ян страдает, но всё ещё упрямо отказывается отпустить Рюджин и принять тот факт, что для неё он — лишь лучший друг её старшего брата.       — Не кисни, — Чанбин бодает его кулаком в плечо. — Может, она ждёт, когда именно ты её пригласишь.       — Он прав, — поддерживает Феликс. — Подойди и пригласи её.       — Сейчас? — округляет глаза Чонин. — Мне кажется, это плохая идея…       — Ты мужик или кто? — возмущается Ли.       — Яйца в кулак и пошёл! — присоединяется к нему Джисон.       Вместе они похожи на двух идиотов с этим их одинаковым выражением лица и тоном, будто они сейчас сами встанут и отведут недальновидного друга за ручку, а потом заставят сказать пять страшных слов, после которых Ян точно провалиться под землю от стыда. Но именно эта несерьёзность успокаивает его. Парень понимает, что в отказе нет ничего страшного, а в том, что он решил пригласить именно Рюджин, никто не будет искать скрытого смысла. Для нелюдимого Чонина она идеальная кандидатура просто потому, что он знает её много лет. И, хоть причина совершенно не в этом, Ян предпочитает думать именно так. И надеется, что девушка считает точно так же.       Чанбин замечает то, как мнётся друг, и буквально заставляет его встать с лавочки, потянув за капюшон мантии. Естественно, это не укрывается от любопытных глаз студентов, которым не хватает веселья среди серых школьных будней, и Ян чувствует на себе десятки любопытных взглядов. Это против воли навевает воспоминания о доме, где на каждом светском вечере на него так же смотрели гости. Как коршуны, которые только и ждали момента, когда младший наследник дома Хван оступится и породит миллионы сплетен, чтобы хоть как-то скрасить скучное мероприятие. С этим Чонин научился справляться и сейчас цепляет на лицо непроницаемую маску холоднокровия, которая так и норовит слететь, потому что он давно отвык от этого. Ян расправляет плечи по привычке и медленно, словно это не его искреннее желание, а лишь неприятная необходимость, делает несколько шагов к Рюджин. Сердце вразрез с разумом, начинает неистово стучать, но отступать некуда, и парень замирает за спиной девушки, как статуя, всем телом чувствуя пристальное внимание к своей персоне.       Та сидит, подперев щёку рукой, и не замечает его. Слушает однокурсницу и периодически кивает, чтобы показать интерес, которого нет. Локон из причёски постоянно падает ей на лицо, и Рюджин резко, раздражённо, заправляет прядь за ухо, всем своим видом показывая, что день у неё не задался. Парень ловит себя на том, что успел выучить её повадки, и уже жалеет, что послушал друзей и всё же подошёл. Её подруга замолкает на полуслове и поднимает глаза на Чонина, хмуря тонкие брови. И, прежде чем она успевает открыть рот, Ян делает ещё шаг вперёд.       — Рюджин, — зовёт он и сглатывает вязкую слюну.       Она вздрагивает от его голоса, когда он вырывает её из мыслей, и быстро оборачивается. Чонин специально смотрит ей куда-то в переносицу, потому что понимает, что если посмотрит в глаза, то тут же забудет всё, что хотел сказать.       — Привет, — улыбается девушка и едва заметно выдыхает. — Ты чего такой хмурый?       — С чего ты взяла?       — Вижу, — жмёт плечами она.       Она ждёт, когда Чонин что-нибудь скажет, но в голове у него абсолютно пусто. Он ведь даже не придумал, как именно должен пригласить её! И пока он отчаянно пытается подобрать слова, девушка начинает постукивать острыми ноготками по столу, а Чонину кажется, что с каждым щелчком близится его казнь.       — Ты же идёшь на бал? — говорит первое и самое глупое, что пришло на ум.       — Иду, — кивает Рюджин.       — Не хочешь пойти вместе?       Чонин прикусывает язык и наконец-то смотрит в глаза. Её подруги начинают негромко смеяться, безуспешно делая вид, что им не интересно узнать исход. Показательно отворачиваются, но Ян знает, что каждая из них сейчас максимально напрягает слух, чтобы не упустить ни одной детали, и это неимоверно раздражает. Он не сдерживается и посылает им взгляд, которому научился у Хёнджина: высокомерный, кричащий о том, что они и крупицы его внимания не стоят. Губы сами по себе кривятся в ухмылке, а бровь взлетает вверх.       — С тобой? — глаза Рюджин распахиваются шире.       Вопрос прозвучал слишком громко, или это Чонину так кажется, он не знает. Голос девушки звучит так удивлённо, будто она даже не рассматривала его в качестве партнёра. Ян слишком долго держался, и вся его броня разваливается за секунду от понимания, что это даже хуже, чем отказ. Она о нём даже не вспомнила. Всю неделю получала приглашения, отказывая в ожидании более выгодного, и сейчас, выслушав очередное, удивилась так, словно это последнее, чего она хотела. Кончики ушей парня вспыхивают мгновенно, как сухая трава от неосторожно брошенного окурка. Он боится, что голос может дрогнуть, поэтому просто кивает, сжимая руки в кулаки так сильно, что короткие ногти больно впиваются в нежную кожу на ладони. Её подруги теперь не скрывают веселья. Открыто смеются то ли над тем, как жалко выглядит Чонин, то ли над самой Рюджин, которая выглядит окаменевшей. Только одна нервно кусает нижнюю губу и даже не думает улыбаться.       — Я же могу подумать? — тихо спрашивает Рюджин.       — Конечно, — быстро соглашается Чонин, желая убраться отсюда как можно скорее.       — Тогда я дам знать тебе позже, хорошо?       — Да, — снова кивает Ян, и теперь повисшее между ними молчание душит ещё сильнее. — Ну, я пойду тогда.       В ответ получает лишь натянутую улыбку и, забыв о том, что изображает уверенного в себе человека, уходит так быстро, как только может. Достоинства хватает только на то, чтобы не выбежать из зала под всеобщий смех. Он доходит до своего места и падает на лавочку мешком, опуская голову в попытках исчезнуть.       — Ты реально мужик, — хвалит Чанбин.       — На зелья опоздаем, — Чонин крепко обхватывает лямку сумки и прикрывается ею, как щитом.       — Не напоминай мне об этом кошмаре, — вымученно стонет Феликс. — Может, прогуляем, а?..       — Тебя Слизнорт и так не любит, — ухмыляется Сынмин и встаёт. — У меня трансфигурация, встретимся на обеде.       — Счастливый, — бурчит ему в спину Ли. — Почему именно мы должны сидеть в подвале со змеями?       Они не спеша двигаются к выходу, и Феликс не сдерживает смеха, когда Джисону приходится держать Чонина, чтобы тот не рванул из Большого Зала на полном ходу. Отчаянно покрасневший Ян выглядит забавным, но Феликс даже мысленно не может над ним пошутить. Потому что так же боится подойти к какой-нибудь девушке и пригласить на бал, даже если никто из них ему не нравится.       Уже у самой двери Ли чувствует, как его лопаток касается чья-то рука. Это не тот толчок, который можно было получить случайно из-за большого скопления людей, а намеренное касание, чтобы привлечь внимание. Осторожное, граничащее с ласковым. Так обычно гладят спящих котят, чтобы не потревожить их сон. Феликс оборачивается, и брови сами по себе ползут вверх, когда он видит, как прямо за ним идёт Хёнджин. Парень на всякий случай оглядывает остальных рядом с собой, но, кроме слизеринцев, никого знакомого не видит. Только Минхо, который мог бы тронуть его, чтобы лишний раз не говорить, но тот слишком далеко.       — Это ты? — спрашивает Ли, сводя лопатки вместе, будто это поможет стряхнуть прикосновение чужих пальцев.       — Я, — улыбается Хван. — Не узнал?       Феликс чувствует себя Минервой, у которой вечно дёргается глаз. Они никогда не улыбались друг другу. Хамили, унижали, обещали скорую смерть — да, но точно не адресовывали беззаботную улыбку, которую сейчас старательно выдавливает Хёнджин. Ли знает, что она неискренняя, потому что сам неоднократно кривил губы точно так же, когда попадался на шалости и пытался задобрить кого-то из преподавателей. В груди разрастается колючее подозрение, а взгляд ненароком ищет тот самый подвох, который принесёт Феликсу много неприятностей, но перед ним только Хван. Странно улыбающийся и рассматривающий его так, будто никогда прежде не видел.       — Не делай так больше, — морщится гриффиндорец. — Никогда.       — В следующий раз, когда захочешь что-то узнать обо мне, спроси прямо, — пропускает мимо ушей просьбу Феликса. — Я с радостью отвечу.       — Ты о чём?       — Если тебе так угодно, то ты первым узнаешь, когда я приглашу кого-то на бал.       Хёнджин, проигнорировав всё, что сказал Феликс, кивает ему на прощание и растворяется в толпе, когда сам Ли останавливается. Недовольные студенты бормочут себе под нос проклятия в сторону застывшего семикурсника, но Феликс ничего не слышит из-за того, что слова Хвана до сих пор эхом звучат в ушах. Прокручивая в голове обстановку в Большом Зале, гриффиндорец понимает, что случайно Хёнджин не смог бы услышать его вопрос. Расстояние между их столами — метров десять, не меньше. Из-за громкого звона тарелок, смеха и просто разговоров сонных учеников голос Феликса растворялся, как сахар в воде. Расслышать его можно было только в том случае, если человек специально вслушивался в каждое слово. Но только вот зачем это Хёнджину? Он семь лет всем своим видом и поступками показывал, что Ли и вся его компания даже мизинца его не стоят. На уроках предпочитал делать вид, что их не существует, и открывал рот только тогда, когда задумывал какую-нибудь пакость. Парень сдерживается от желания ещё раз передёрнуть плечами, когда фантомное прикосновение продолжает щекотать спину табуном мурашек. И ощущения эти не приятные, а липкие, холодные, как кусок льда, который при контакте с горячей кожей заставляет всё тело чесаться. Крохотная часть мозга, отвечающая за здравый смысл, тихо пищит Феликсу на ухо о том, чтобы он не обращал внимания на Хвана, ведь наверняка это очередная попытка вывести его на эмоции и испортить последнюю неделю перед Рождеством. Но проблема в том, что к этому писку гриффиндорец с рождения не прислушивается, а вот к своему нездоровому и порой опасному любопытству — запросто!       Парень нагоняет друзей, промямлив неубедительную отговорку о том, что его зажали в толпе, и глазами ищет высокую фигуру слизеринца или хотя бы светлую макушку кузена, но тех и след простыл, словно Феликс сам придумал эту сцену с Хваном. Он мог бы просто подойти и спросить, что это было, но разговор с Хёнджином входит в список самых нелюбимых вещей Ли, где первое место гордо занимает Зельеварение.       В подземельях холодно и сыро, и брюнет уже жалеет о том, что отказался сегодня утром надевать серую жилетку поверх рубашки, потому что тоненькая мантия совсем не греет. Глаза долго привыкают к полумраку, и всем гриффиндорцам приходится замедлить шаг, чтобы не споткнуться о ступеньку и не выбить здесь все зубы.       — Кто вообще придумал ставить зелья первым уроком? — сокрушается Феликс, прижимаясь поближе к Джисону, чтобы согреться.       Дорога к кабинету, к его несчастью, занимает слишком мало времени, когда само занятие, наоборот, тянется непозволительно долго. Может, будь Ли хоть немного способным в этой сфере, он бы чуть меньше ненавидел Слизнорта и его дурацкий предмет, но в его случае остаётся только добровольно идти на каторгу и отсчитывать минуты до конца. Чонин не проронил ни слова с тех самых пор, как вернулся от Рюджин с расплывчатым ответом. Она не отказала, но и не согласилась. Почему? Пожалела его и решила сделать это в приватной обстановке? Или сама ещё не знает, хочет ли появиться на балу в компании младшего наследника Хванов, которого за малым ещё не объявили предателем крови?       Кабинет Зельеварения оказывается открыт, и Феликс радуется, что не придётся дожидаться вечно улыбающегося профессора Слизнорта в промёрзлом подземелье. Парни по привычке пропускают вперед однокурсниц с гриффиндора и, скрипя зубами, делают то же самое и со слизеринками, следуя давно вбитым правилам этикета в юношеские головы. На Чанбина и Джисона это, конечно, не распространяется, но за семь лет они привыкли к повадкам джентльмена Чонина и, что странно, Феликса, воспитанием которого занимался отец-аристократ.       Здесь душно из-за отсутствия открывающихся окон и вечного жара от котлов. Ли глубже вдыхает спёртый воздух и садится вместе с друзьями на стоящую в углу класса жёсткую скамью. Сегодня в мастерской Горация нет привычных парт, а только высокие столики с уже стоящими на них котлами и аккуратно разложенными ингредиентами. Краем глаза Феликс следит за тем, как медленно осматривается Хван, а после подходит поближе к рабочим местам, внимательно вглядываясь в различные травы. А затем едва заметно ухмыляется и взглядом просит Минхо тоже посмотреть. Блондин спустя минуту лишь незаинтересованно усмехается и вместе двое слизеринцев отходят к другой скамье на противоположной стороне класса.       — Чонин, — зовёт Джисон, близоруко щурясь от приятного полумрака в кабинете, мягко освещаемого керосиновыми лампами.       — Что? — слегка наклоняет голову гриффиндорец, всё ещё витая в облаках.       — А брякни что-нибудь на французском, — хитро улыбается Хан и косится на Минхо. — Только погромче.       — Зачем?       — Надо.       Чонин тяжело вздыхает, смотря на безнадёжного друга. Говорить сейчас не хочется и неважно на каком языке, но и отказать Джисону тоже не в силах, потому что глупый страх остаться одному всё ещё грызёт сердце, пусть их семилетняя дружба уже пережила многое и вряд ли прекратится от одного отказа.       — Tu es un idiot incorrigible, Jison, — чуть повысив голос, медленно проговаривает Ян.       Феликс слышит знакомое слово, которое одинаково что на английском, что на французском, и отрывисто смеётся, привлекая внимание однокурсников. Йеджи, необычно тихая после свадьбы, тоже улыбается и поправляет волосы, заметно утратившие блеск. Ли не хотел смотреть на неё, но взгляд сам зацепился за то, что девушка одна. Нет её привычных подружек, которые повсюду ходили за ней хвостом, а сама Лестрейндж выглядит уставшей, то и дело проворачивая красивое кольцо на безымянном пальце, ставшее для неё клеймом. Теперь она замужняя женщина и холостым девчонкам перестало быть с ней интересно. Они потеряли шанс подобраться к её высокомерному брату-близнецу, ведь сейчас девушка принадлежит другой семье, и отдалились. Хоть Йеджи и не выглядит грустной, Феликс всё равно чувствует горькую жалость по отношению к ней, и это ему не нравится.       — Ну это я понял, — совсем не обижается Джисон. — Давай что-нибудь посложнее.       — Je peux dire un bon professeur de français, si vous voulez, — раздаётся мелодичный голос Йеджи неподалёку.       — О, — подпрыгивает на месте Хан и, набрав в лёгкие побольше воздуха, поворачивается к Минхо. — Эй, Пират, а переведи мне, что она сказала!       Минхо, услышав знакомое и глупое прозвище, машинально оборачивается, но отвечать не спешит, будучи захваченным в плен карими глазами неугомонного однокурсника. Он ненавидит то, каким беспомощным становится в присутствии Джисона, но сделать с собой ничего не может. Злится, что сейчас здесь слишком много ушей, которых заинтересовала необычная просьба, а удовлетворять их любопытство и привлекать ещё больше внимания к своей молчаливой персоне он не собирается.       Ведь и без того за ним всю неделю толпами бегают девушки с его факультета, желая стать завидной спутницей на бал главного наследника второй по могуществу семьи Британии, и парень изрядно устал от этого. Ещё и отец, стоило ему прознать о мероприятии, завалил сына тонной писем с навязчивыми предложениями о правильной кандидатуре, которая в последующем вполне может стать его женой. Паркинсон, Гринграсс, Розье, Кэрроу… Все они — лишь размалёванные куклы, одинаковые и совершенно тупые. От одного их вида Минхо начинает мутить, но парень умело держит на лице маску холоднокровия.       Но Джисон другой. Не подверженный воспитанию аристократов, несмотря на то, что оба родителя благородных кровей и весьма почитаемы в высшем свете. Живой, полный энергии, умный и довольно интересный собеседник, если опустить образ шута, который сросся с ним, как родной. Он — полная противоположность самого Минхо, но именно это и влечёт.       Любовь Ли неправильная и весьма проблематичная, но вырвать её из своего сердца не выходит уже два долгих года.       — Ну тебе сложно? — продолжает напирать Хан, когда Йеджи снова начинает что-то быстро говорить на красивом, но непонятном ему языке, а Минхо всё так же отмалчивается.       — Ох, мисс Хван, говорите на языке любви? — откуда-то сзади вздыхает профессор. — Очаровательно.       В кабинет входит изрядно опоздавший Слизнорт с неизменной улыбкой на тонких губах и быстро проходит к своей кафедре, укладывая на стол новенький кожаный чемодан. Йеджи, услышав слова о любви, застывает и морщит нос, мигом растеряв всё веселье, с которым она наблюдала за попытками Джисона выудить хоть одно слово из уст Ли. Но Гораций толкует её реакцию по-своему:       — Прошу простить мне мою невнимательность, миссис Лестрейндж, — мужчина специально выделяет обращение и кивает на тонкое колечко с внушительным бриллиантом. — Гоблинская работа?       Девушка опускает взгляд на руку и спешит натянуть рукав до самых кончиков пальцев, а Рабастан — младший брат её мужа, только понятливо улыбается и не говорит ни слова.       — Вы правы, сэр, — сдержанно кивает Йеджи.       — Интересный выбор зелья для урока, профессор, — говорит Хёнджин, по-хозяйски развалившись на скамье.       В его голосе нет ни намёка на вежливость. Наоборот, он сквозит неприязнью, и Феликс заметно ёжится, потому что привык, что таким тоном Хван обычно говорит только с ним. Но сейчас он совершенно не интересует Хёнджина. Парень сверлит взглядом полного мужчину, и его верхняя губа чуть дрожит, говоря о том, что ему сложно сдерживаться, чтобы не начать открыто хамить. Слизнорт всегда был падок на интересные сплетни и пропустить новость о замужестве единственной дочери лорда Хвана он точно не мог. А это значит, что он специально сделал ошибку в обращении, чтобы посмотреть на реакцию юной девушки. Оба её брата заметили то, как сгорбилась спина внешне непоколебимой сестры, но Чонин не успел вмешаться.       — О, рад, что вы обратили внимание, мой мальчик, — легко меняет тему профессор, но в глаза Хёнджину смотреть избегает. — Итак, сегодня у нас поистине интересное занятие.       Феликс моргает от столь резкой перемены настроения Горация, который мастерски переходит на деловой тон. Часть класса, ожидавшая продолжения столкновения учителя и ученика, разочарованно вздыхает, но быстро переключается и ловит каждое слово своего декана.       — Скоро у вас бал, — продолжает профессор. — Интригующее событие для молодых сердец, поэтому кому-то этот урок может оказаться полезным. Это зелье не входит в школьную программу, но я решил, что в преддверии Рождества стоит порадовать вас.       Он задорно подмигивает женской половине класса и вовсе не расстраивается, когда в ответ получает одни недоумённые взгляды.       — Обычно после этих слов что-то взрывается, — насмешливо тянет Чанбин.       — Что-то в моём котле, — поправляет друга Феликс.       — Сегодня мы с вами сварим Амортенцию! — торжественно объявляет профессор и замолкает в ожидании реакции студентов.       Никто не разделяет того же энтузиазма, что и Слизнорт. Те, кто сведущ в зельях, мигом теряют весь запал, понимая, что работа предстоит не из лёгких. Другая же часть, состоящая в основном из парней, пользующихся популярностью, с подозрением косится на притихших однокурсниц, мысленно делая пометки в голове не есть и не пить ничего, что им предложат. Среди них оказывается и Хёнджин, устало сжимающий переносицу двумя пальцами.       — Кто-нибудь скажет мне, что это за зелье? — раздаётся голос Горация.       Несколько рук взлетают, среди которых Феликс замечает и руку Йеджи.       — Да, Лестрейндж, — кивает профессор.       — Амортенция или же элексир любви — сильнодействующее приворотное зелье, позволяющее приворожить кого угодно. Для каждого она пахнет по-разному, в зависимости от того, что именно нравится человеку, — чётко, без запинок, отвечает она, и только нахмуренные тонкие брови говорят о том, что новое обращение ей совсем не нравится. — Иногда человек сам не понимает, почему чувствует тот или иной запах, но чаще всего это что-то, ассоциирующееся с чем-то приятным.       — Браво, юная леди, плюс пять баллов Слизерину, — хвалит мужчина. — Амортенция хоть и приворотное зелье, но всё же опасное. Оно не порождает любовь, а только создаёт её видимость, которая граничит с зависимостью. Поэтому настоятельно рекомендую поменьше дышать её парами. А теперь разделитесь на пары и пройдите к своим рабочим местам. Всё необходимое уже есть на ваших столах.       Джисон быстро поворачивает голову и сталкивается с решительным лицом Чанбина.       — Я с Чонином! — быстро выкрикивает Чанбин и кладёт руку на плечо рыжеволосого.       — Козёл, — шипит Джисон. — Кажется, сегодня мы с Ликсом опять что-то взорвём.       Феликс обречённо чешет голову и вместе с Ханом подходит к ближайшему столу в конце класса, успев по пути растолкать несколько гриффиндорцев, которым тоже приглянулось местечко подальше от глаз декана Слизерина.       — Ничего личного, Гидеон, — сладко улыбается одному из близнецов Джисон, победив того в непродолжительной борьбе за желаемый уголок.       — Я, вообще-то, Фабиан, — надувается парень.       — Не пизди, — щурится Феликс. — Фабиан бы дрался до последнего.       Гидеон поднимает руки, принимая поражение, и с лёгкой ухмылкой присоединяется к брату в центре класса, куда Слизнорт обычно сажает двух проблемных гриффиндорцев из-за их любви взрывать всё, что плохо лежит.       Джисон подносит поближе к лицу пожелтевший кусок пергамента, исписанный мелким почерком Слизнорта, и с каждой прочитанной строчкой уголки его губ ползут всё ниже. Феликс тоже грустнеет, когда замечает замешательство друга, ведь если Хан стоит и не знает, с чего начать, то ему вообще лучше стоять на месте и ничего не трогать.       — Старый решил поиздеваться над нами, — переходит на шёпот Джисон и лохматит и без того торчащие в разные стороны волосы. — Давай лучше взорвём тут что-нибудь.       — И побежим вприпрыжку в кабинет Минни, — качает головой Ли. — Боюсь, что после такого нам точно прямая дорога в совятню.       В свете ламп плохо видно, но Феликс уверен, что лицо Джисона бледнеет от услышанного. Он протягивает рецепт брюнету, а сам наливает в котёл воду и зажигает палочкой небольшой огонь, чтобы довести до кипения.       — А почему настаиваться должно именно двадцать шесть минут? — спрашивает Феликс, останавливаясь на предпоследнем пункте. — Полчаса слишком просто?       — Да это вообще чушь, — соглашается Хан и насыпает в одну ступу двадцать грамм майорана, а в другую тысячелетник. — Как закипит, добавь три капли жабьей желчи. Только три, Ликс, а то взлетим в воздух.       Феликс кивает и мысленно удивляется тому, что в состав такого зелья входят совсем неромантичные ингредиенты. Как только вода начинает бурлить, он, согласно рецепту, отмеряет ровно три капли и на всякий случай отодвигается подальше, чтобы уж точно не попасть под раздачу. Джисон методично нарезает ингредиенты, доверив Ли всыпать всё по строго отмеренному времени, пока сам периодически отвлекается для того, чтобы перемешать субстанцию. Ли всегда удивлялся тому, как такой рассеянный и неусидчивый Джисон способен варить отменные зелья. Сам он не обладает подобной концентрацией и вечно путается, стоит увидеть пункты по типу «мешайте три раза по часовой стрелке и пять против». Именно поэтому ещё на втором курсе он попал в список неудачников Слизнорта, который до сих пор удивляется тому, что Феликс наскрёб необходимые баллы, чтобы продолжать обучение и в этом году. Добавив лакричный пион и хвосты крыс, а после три яйца пеплозмея и настой душицы, парень засекает пятнадцать минут и от скуки начинает наблюдать за остальными однокурсниками. Джисон и Чонин работают слаженно, изредка переговариваясь по поводу цвета их зелья. Йеджи работает в паре с Рабастаном и Ликс замечает её плотно сжатые губы, когда Лестрейндж что-то тихо ей шепчет, а та в ответ только отодвигается и делает вид, словно ещё раз перечитывает рецепт. В сторону Хвана и Минхо он смотреть не хотел, но взгляд сам невольно зацепился за сосредоточенное лицо Хёнджина, который методично помешивает жидкость сначала в одну, а затем в другую сторону. Сегодня они выбрали место дальше от двух гриффиндорцев, вероятно, помня о прошлом инциденте со взрывом, и у Феликса начинают чесаться руки от желания напакостить. Хван, почувствовав чужой взгляд, небрежно поднимает голову, и Ли, перед тем как отвернуться, улавливает его смазанную улыбку. В ответ хочется только показушно скривиться, но он сдерживается.       — Добавь щепотку лунного камня, — просит Джисон.       Феликс послушно берёт в руки банку с белым, переливающимся всеми цветами радуги, порошком и заносит её над котлом.       — Щепотку, а не полбанки! — повышает голос Хан, и рука Ли невольно вздрагивает.       Он вовремя успевает отвести ладонь, но большинство содержимого всё равно попадает в котёл, от чего цвет зелья с небесно-голубого приобретает болотный оттенок и начинает пахнуть старыми носками и жжёной резиной. Оба парня закрывают носы и медленно поворачивают головы в сторону друг друга.       — Это очень плохо, — констатирует Хан и начинает беспорядочно кидать в котёл всё, что попадается под руку.       Феликс отходит на шаг, готовый бежать или прятаться под стол в случае чего, но после манипуляций Джисона зелье снова приобретает нужный цвет, а тошнотворная вонь сменяется приятным запахом трав.       — Зато не взорвалось, — философски замечает Ли. — Ты как это сделал?       — Не знаю, просто накидал всего подряд, — вытирает капельки пота со лба Джисон и накрывает варево крышкой, чтобы настоялось. — Теперь нужно снять стресс.       Он быстро хватает со стола свою волшебную палочку и, прицелившись, превращает пергамент с рецептом на столе близнецов Пруэттов в бумажного журавлика, который тут же взмахивает тонкими крылышками и спешит улететь подальше от всполошившихся семикурсников, а Феликс, чуть подумав, сжигает его над головами слизеринок так, что пепел сыпется им на волосы. Парни и пострадавшие девушки одновременно оборачиваются на двух друзей, но те, имея огромный опыт в шалостях, быстро наклоняются над котлом, делая вид, что им очень интересна железная крышка. Слизнорт тоже замечает их проделку, но не ругает, а только качает головой и отправляет в рот очередную порцию лукума.       — Время вышло, друзья, — сверяясь с часами на руке, объявляет Слизнорт.       Ученики снимают крышки со своих котлов и молча отходят, позволяя профессору внимательно разглядеть содержимое каждого сосуда. Феликс наблюдает, как аккуратные завитки пара поднимаются от перламутрового зелья, и радуется, что у них получилось всё исправить, иначе колкостей Горация не избежать. Слизнорт периодически задерживается у некоторых столов, делая замечания или, наоборот, расхваливая работу. Напоследок он подходит к парням и приближает лицо совсем близко к ещё горячему зелью, одними губами проговаривая что-то, известное ему одному.       — Слегка ошиблись с пропорциями, но Амортенция приготовлена вполне сносно, — выносит вердикт он. — А теперь давайте понюхаем и убедимся в том, что запах для каждого индивидуален.       Феликс скептически отнёсся к просьбе профессора, ведь после Зельеварения у них Трансфигурация, а ходить заторможенными на предмете их декана чревато резкими замечаниями, но любопытство в очередной раз берёт верх. Джисон первым склоняется над котлом и глубоко вдыхает пар, наполняя им лёгкие.       — Чувствую запах тёплого молока с корицей и, — Хан делает ещё один вдох… — лета.       — Очень интересное сочетание, мистер Хан, — улыбается Гораций.       Феликс занимает место Джисона и резко вдыхает, пытаясь разобрать смесь запахов. Сначала он чувствует свежесть леса после дождя, что напоминает ему о летних каникулах в Годриковой Впадине, где они с Джисоном попали под сокрушающий ливень и спрятались под ветвистым дубом. Затем он распознает нотки горького, вбивающегося в лёгкие, дорогого табака, перебивающий всё остальное. Почувствовав, как начинает чесаться нос, парень отстраняется и на миг задерживает дыхание, чтобы не чихнуть. Феликс никогда не курил, да и знакомых с этой вредной привычкой у него нет, но отчего-то это кажется ему смутно знакомым. Только вот вспомнить источник столь резкого запаха у него не выходит.       — Сигаретами воняет, — морщится он, выделив среди всех ароматов только этот.       — Вы курите? — задаёт логичный вопрос Слизнорт.       — Нет, профессор.       — Что ж, весьма интересно.       Мужчина отходит к следующему столу, и Ли, не в силах терпеть резкий запах, снова накрывает котёл крышкой, чувствуя на себе пытливый взгляд. Но оборачиваться не хочет, подсознательно догадываясь о том, кому он принадлежит.       — Вы, молодые люди, что чувствуете?       — Карамельные конфеты, — чуть покраснев, отвечает Чонин. — Магловские, в розовой упаковке.       Джисон фыркает от такого чёткого описания, вспоминая, что часто видел розовые фантики на столе у Рюджин.       — А у меня дождь, — мечтательно произносит Чанбин. — Как на первом свидании.       Йеджи, услышав сказанное, громко фыркает и сама спешит понюхать Амортенцию. Её лицо вытягивается, а после на нём появляется странное выражение, будто девушка погрязла в приятном прошлом, где когда-то почувствовала этот самый запах.       — Непонятно, — холодно бросает Хёнджин, отстраняясь от клубов пара. — Напоминает один вечер.       Хван брезгливо отодвигается от котла и уступает место Минхо, но тот даже не думает двигаться, расстраивая Джисона, которому искренне интересно узнать, что же нравится молчаливому Пирату.       — Воздержусь, — тихо говорит он, когда Гораций приглашающе машет в сторону зелья.       — Ваше право.       Звонок с урока оповещает студентов о том, что они свободны. Феликс быстро подбирает сумку, валяющуюся у него под ногами, и уже не думает о том, чтобы пропускать девушек. Первым вылетает из душного класса и впервые рад тому, что в подземельях гуляет сквозняк, принося спасительный свежий воздух.       Друзья нагоняют его только у лестницы из подземелий. В лёгких до сих пор стоит дурманящий запах губительного табака, от чего ноги становятся ватными, а голова тяжёлой. Феликс не понимает, почему даже тут ему не повезло и вместо приятного аромата ему досталось что-то настолько отвратительное. Амортенция пахнет тем, что нравится больше всего? Чушь! Ли до сих пор гоняет вязкую слюну по рту, чувствуя неприятный приступ тошноты. Парни не придают выходке Феликса никакого значения, так как сами до сих пор не проветрили головы после паров коварного зелья. Встав на движущуюся лестницу, они с огромным удовольствием наблюдают, как студенты Слизерина, у которых сейчас тоже Трансфигурация, вынуждены затормозить и дожидаться следующую шальную лестницу, которая может очень не скоро выбрать нужное им направление.       Выйдя на площадку третьего этажа, Феликс уже думает последовать за Чонином к их широкому подоконнику, где они привычно дожидаются профессора Макгонагалл, но на глаза снова попадается Йеджи. Непонятно когда она успела опередить их, но девушка стоит около двери в полном одиночестве, то и дело поглядывая в сторону однокурсников со змеиного факультета. Никто не перестал уважать сестру Принца всего Хогвартса. Она так и осталась уважаемой дамой, вслед которой ещё долго смотрят, жадно вдыхая аромат её свежего, как морской бриз, парфюма. Но, выйдя замуж за Рудольфуса, занимавшего в Министерстве не последнюю должность, она ненароком переняла себе всех его недоброжелателей в лице детей тех, чьим отцам Лестрейндж в своё время насолил. Всего неделю она провела в Хогвартсе в новом статусе, а её лицо уже успело утратить краски и забыть, что Йеджи любила улыбаться. Сердце Феликса сжимается от острого чувства несправедливости по отношению к ней. Неужели можно настолько не любить своего ребёнка, чтобы выдать её замуж за старика, который, теоретически, годится ей в отцы? Пусть ему всего немного за тридцать, пропасть между ними колоссальна. Даже Кристофер — преподаватель по ЗОТИ, младше него лет так на десять!       Ли с ненавистью смотрит в сторону её бывших подруг и жалеет о том, что обсыпал их только пеплом, а не сжёг их волосы. Он действует необдуманно, но по-другому просто не может. Сонхун всегда учил его протягивать руку помощи тем, кто в этом нуждается, и пойти против учений отца Феликс не в силах. Парень ещё на прошлом уроке заметил, как некомфортно Йеджи рядом с Рабастаном, и не может позволить ему и дальше отравлять её жизнь своим присутствием. Пусть Йеджи для него и невестка.       — Сейчас приду, — бросает через плечо гриффиндорец.       Феликс решительно сокращает между ними расстояние и специально встаёт так, чтобы девушка точно его заметила. Вся смелость тут же испаряется, а в голове просыпается разум, твердя о том, что он идиот.       — Привет, — бодро здоровается он. — Как ты?       Йеджи поднимает на него бесцветные глаза, которые раньше светились детским озорством. Девушка тщательно скрывает удивление и только вскинутые брови выдают её.       — Мне всего-то стоило выйти замуж, чтобы ты начал со мной разговаривать? — едко усмехается она.       — Извини, — одновременно произносят они, и на лице у новоиспечённой Лестрейндж расцветает блёклая улыбка.       — Всё хорошо, спасибо, что спросил, — сдержанно отвечает она.       — А этот твой муж?..       — Всё в порядке, — уверяет его Йеджи. — Мне повезло в том, что я его совершенно не интересую. Просто скучаю по дому, вот и всё.       От этой новости и от того, каким мягким тоном говорит с ним девушка, Феликсу становится легче. Они никогда не были друзьями и даже приятелями. Ли считал её выскочкой, которая делает всё ради своей выгоды, но та сцена со свадьбы, где Йеджи намеренно со всей силы сжимала букет роз, прокалывая ладони шипами, до сих пор мелькает перед глазами. Она не устраивала сцен. Быстро смирилась с тем, что её выгодно продали в другую чистокровную семью и только этот маленький жест показывал, что ей больно не столь физически, сколько морально. И тогда Феликс разглядел в ней обычную семнадцатилетнюю девчонку, коей она и являлась всё это время. Чонин любит свою сестру, а значит, и его друзья тоже должны её принять. К тому же сама Йеджи неоднократно тянулась к ним, предлагая самое чистое, что у неё есть — дружбу.       — Ну, если что, Чанбин с радостью покажет, как вырубить муженька с одного удара, — неловко шутит Ли.       — Неужели? — скрещивает руки на груди девушка. — Тогда я с радостью отработаю удар на нём, прежде чем пробовать на муже.       Феликс в ответ только негромко смеётся на то, как Йеджи выпускает иголки, стоит упомянуть Чанбина. Всё же уязвленная девичья гордость — страшная вещь.       — Пойдёшь со мной на бал? — спрашивает в лоб Феликс, понятия не имея, как правильнее подступиться. — По-дружески.       Йеджи замирает. Не так, как Рюджин, будучи ошеломлённой от того, что именно Чонин пригласил её. А скорее как человек, который уже смирился с тем, что пойдёт на бал с одним из братьев или с Лестрейнджем-младшим. Девушка слишком хорошо воспитана, чтобы показать, как она рада тому, что в её скучной и однотипной жизни всё ещё есть место импульсивным поступкам. Никто с её факультета даже не подумал позвать девушку, хоть в тайне каждый из мужской половины школы мечтает либо о ней, либо о сестре Джисона. А всё из-за того, что у неё есть муж и ловить с ней больше нечего. А Феликсу плевать. Он, зная о её семейном положении, намеренно выбрал именно Йеджи среди сотни девушек, и этот факт забавит её. На лице впервые появляется настоящая улыбка, и она знает, что это сейчас видно всем.       — Почему именно я? — лукаво тянет она.       — Ну не с Рабастаном же тебе идти, — фыркает Ли. — Где ты видела, чтобы на балы с родственниками ходили?       — А точно ли в этом причина? — Йеджи щурится и поднимает взгляд чуть выше его плеча. — Ладно, расслабься, я согласна.       — Отлично.       — При условии, — она важно поднимает указательный палец, — что ты делаешь это не назло моему брату.       Девушка на прощании жмёт гриффиндорцу руку, что совсем не подобает воспитанной леди её уровня, и величественно разворачивается на каблуках, вышагивая к кабинету так, словно под ногами у неё красная дорожка. Феликс даже слова не успевает вставить. Он недолго смотрит ей вслед и совершенно случайно замечает стоявшего в нескольких метрах Хвана, который всё это время слушал каждое сказанное слово. Ли чувствует ледяной, прошибающий насквозь, взгляд и понимает, о чём говорила Йеджи. У него не было в мыслях насолить Хёнджину, используя для этого его семью, но губы сами по себе растягиваются в улыбке от осознания того, что ему удалось разозлить слизеринца. Всё лучше, чем ломать голову над тем, почему Хёнджин вдруг так заинтересовался им.       — Ты пригласил её? — с ходу спрашивает Чонин, едва Феликс успевает подойти к заждавшимся друзьям.       — Ага, — осторожно кивает Ли.       Ян смотрит на него так прямо и непонятно, что парню становится неуютно под этим пристальным взглядом.       — Правда?       Чонин встаёт с подоконника и улыбается впервые с того момента, как вернулся от Рюджин. Феликсу кажется, что он сделал что-то не то. Он, приподняв бровь, снова кивает и ждёт, что друг скажет дальше. Но тот просто хлопает его по плечу, не переставая смотреть на него, как на героя.       — Ты меня пугаешь, дружище, — усмехается брюнет.       — Спасибо, что дал её шанс на дружбу, — его слова звучат так искренне, что в груди у Феликса начинает щемить. — Она правда очень хорошая.       — Она сказала, что будет тренироваться на Чанбине, чтобы бить мужа, — ухмыляется Ли.       — Да что я уже сделал?! — всплёскивает мощными руками Со.       Друзья взрываются хохотом, глядя на ошеломлённого парня, которого с Йеджи ничего особо и не связывает, но девушка всё равно не упускает шанса уколоть его. Проходящая мимо Макгонагалл останавливается, услышав громкий смех, и смеряет студентов недовольным взглядом, но глаза её наполнены нежностью, пусть она её никогда не показывает.       — Профессор! — окликает её Джисон, задорно улыбаясь. — Может, вы хотите пойти на бал со мной?       Часть учеников, одетая в красное, воодушевлённо присвистывают, услышав заявление Хана, и вся доброта мигом пропадает из серых глаз их декана.       — Избавьте меня от такого кошмара, мистер Хан, — поджимает губы Минерва и взмахом палочки отпирает кабинет.       — А что насчёт меня? — подключается Чанбин, прекрасно помня об их традиции капать женщине на мозги перед Рождеством, чтобы получить наказание и уйти помогать Хагриду добывать ёлки.       — А что насчёт эссе на тему трансфигурации человека в предмет мебели, мистер Со? — строго чеканит профессор и жестом приказывает неугомонной четвёрке следовать в класс. — На личном примере.       — В попугая лучше, профессор! — любезно замечает Фабиан и шмыгает в открытую дверь, пока гнев декана не настиг и его тоже.       Феликс подмечает неладное сразу же, стоит ему протолкнуться в класс Трансфигурации. Парт нет, стульев тоже. Сейчас помещение абсолютно пустое, не считая старого табурета и не менее древнего проигрывателя, стоящих в углу, напротив широкого окна. Парень с подозрением косится на декана, и та быстро ловит его взгляд, а после опускает на его руку, сжимающую палочку. Женщина медленно качает головой, явно подумав, что он и его друзья затеяли очередную шалость, и Ли, чтобы не провоцировать, послушно убирает палочку во внутренний карман мантии.       — Как вы уже знаете, — прокашливается Минерва, замирая в центре помещения. Из-за отсутствия мебели её голос отскакивает эхом от стен, заставляя гриффиндорцев поёжиться. — В конце следующей недели состоится Рождественский бал, и вы, как выпускники этого года, должны будете открывать мероприятие танцем.       Женская половина аудитории, услышав слова о вальсе, начинает восхищённо перешёптываться, от чего Феликсу кажется, что на ухо ему пищат комары. Угораздило же его пригласить именно Йеджи! Сонхун позаботился о том, чтобы его сын знал каждый шаг в классическом танце. Даже нанимал учителей для неугомонного мальчишки. Ли до сих пор не знает, зачем он это делал, ведь никто в здравом уме не пригласил бы полукровку, к тому же сына предателя крови, на светское мероприятие. Но сейчас он благодарен за то, что не ударит в грязь лицом перед девушкой благородной крови. Конечно, много лет прошло с тех пор, как Феликс танцевал, но парень отчаянно надеется на свою мышечную память. Он чувствует, как ладошки противно потеют, и незаметно вытирает их о чёрные брюки, стараясь не смотреть на лица своих однокурсников. Точнее, на одно конкретное лицо.       — Надеюсь, каждый из вас прочитал объявление в гостиных, что семикурсники должны прийти на бал с парой в обязательном порядке, — Минерва поджимает губы и смотрит прямо на Хана.       — Я прочитал! — оскорбляется Джисон. — Почему вы именно на меня посмотрели?       — И уже нашли спутницу? — недоверчиво спрашивает женщина.       — Нет, вы же мне отказали, профессор, — прикладывает руку к груди парень, театрально вздыхая.       — Прекратите этот цирк, — обрывает его наигранные страдания Макгонагалл и испепеляет строгим взглядом каждого, кто посмел засмеяться.       — Ну вот, опять сердце разбила, — продолжает сокрушаться Джисон, но уже шёпотом, решив не искушать судьбу.       Минерва убеждается в том, что больше никто не посмеет её перебить, и снова откашливается, возвращая голосу деловой тон:       — С сегодняшнего дня будут проходить репетиции танца. Те, кто уже определился с парой, могут приходить с ней. Остальные же тренируются друг с другом.       Класс загудел пуще прежнего. Кто-то предвкушал часы репетиций, а кто-то, наоборот, суровел на глазах. У семикурсников и без того забитый график и даже отмена квиддича не помогает дышать свободно, а теперь на замену спорта пришли танцы. Рука Хёнджина плавно взлетает, привлекая к себе внимание профессора. Обычно он не удосуживается спросить разрешения, прежде чем говорить, но с Минервой всё же осторожничает, помня о том, что она самый строгий из преподавателей.       — Вы что-то хотели, мистер Хван? — спрашивает женщина.       — Обязательно ли присутствовать здесь? — лениво тянет он. — Я с детства танцую, мне не нужно учиться.       — Танцуете не вы один, Хёнджин, — понижает голос Минерва. — Всё должно смотреться гармонично, поэтому вы тоже должны принимать участие.       Макгонагалл не позволяет ученику продолжать спорить дальше. Просит студентов разделиться на пары, а когда те даже не думают двигаться с места, то сама распределяет подростков по просторной аудитории. Джисон с выражением святого мученика на лице встаёт рядом с низенькой девушкой с короткими косичками. Имени её он не знает, зато помнит, как на четвёртом курсе закинул ей в сумку трёх огромных жаб, из-за чего та потом визжала, как раненая собака. Чанбину повезло ещё меньше: ему в пару досталась высокомерная слизеринка, которая сейчас стоит и воротит нос от маглорождённого волшебника. Чонин встаёт с Паркинсон, избавив Минхо от её компании. Йеджи плавно подходит к Феликсу и не обращает внимания на то, каким взглядом одарил их пару Хёнджин. Самому Хвану достаётся крайне довольная собой Гринграсс, на которую он даже не смотрит.       — Танцевать умеешь? — как бы невзначай спрашивает девушка у Ли.       — Надеюсь, — сухо отвечает ей Феликс и старается даже не смотреть в её сторону.       У брюнета было много провальных идей, благодаря которым он и прослыл главным хулиганом Хогвартса, но сейчас все те ошибки прошлого кажутся мелочью по сравнению с этой. Феликс поддался своему чересчур мягкому сердцу и пригласил Йеджи просто потому, что не хотел, чтобы она чувствовала себя одинокой среди чистокровных снобов, которым до неё нет никакого дела. Но сейчас до него доходит, что на балу все будут смотреть только на них и оценивать. Йеджи, безусловно, будет блистать, выросшая в среде благородных вечеров и семей, где чтут этикет, а Феликсу всё это чуждо, несмотря на все попытки отца дать ему правильное воспитание.       Разношёрстные пары, следуя указанием Минервы, встают в длинную линию, во главе которой разместился Хёнджин и его пара. Конец шеренги замыкает Минхо и кроткая гриффиндорка, которая даже посмотреть на него боится. Йеджи с Феликсом достаётся место в самом центре и, после того как проигрыватель начинает играть тягучую песню вальса, Ли не совсем элегантно вытягивает правую руку вперёд и сдерживает дрожь, когда холодные пальцы девушки невесомо ложатся на его горячие и липкие от пота. В голове всплывают наказы многочисленных учительниц, и парень расправляет плечи, приподнимает подбородок, придавая лицу бесстрастное выражение. Это просто репетиция, но Феликс уже чувствует себя неуютно, принимая образ незнакомого человека.       Юная Лестрейндж уверенно шагает в центр зал с присущей ей лёгкостью, пока Феликсу кажется, что даже горный тролль ходит легче, чем он. Про себя он, часто сбиваясь, считает шаги в такт красивой музыке и расслабляется только тогда, когда Йеджи ободряюще сжимает его пальцы. Странно принимать поддержку от той, кого старательно избегал семь лет. Ли клялся себе, что никогда не свяжется с Хванами, а сейчас стоит напротив одной из них и видит на лице не ожидаемое высокомерие, а обычную девичью улыбку.       Музыка приостанавливается, и вместе с ней замирают и пары, оборачиваясь лицом друг к другу. Макгонагалл с кошачьей грацией лавирует между студентами, цепко оглядывая каждого, и, если требуется, сдвигает их на несколько шагов. Феликс заученным, пусть и давно забытым движением кладёт левую ладонь девушки себе на плечо, а свою опускает строго на лопатки, сохраняя между ними приемлемое расстояние. Йеджи вытягивается, как струна, и Ли чувствует, как она напряжена. Да и сам он словно окаменел.       — Руку чуть ниже, — приказным тоном требует она и приближается чуть ближе. — И не выгибайся так, я не кусаюсь.       Феликс, крепко стиснув зубы, следует указаниям слизеринки и поднимает взгляд поверх её макушки, чтобы посмотреть на остальных. Джисон, стоящий чуть дальше от них, так же глядит на лучшего друга и, пока напарница не видит, одними губами чётко проговаривает: «Помоги».       — И, начали! — громко объявляет Минерва, когда музыка вновь возобновляет свой ритм.       Йеджи намеревается первой сделать шаг, чтобы вести неопытного напарника, но Феликс опережает её и делает широкий шаг вперёд с правой ноги. Девушка поджимает губы, едва не падая назад из-за торопливого гриффиндорца, но не успевает ничего сказать. Ли быстро понимает свою ошибку и то, что не учёл разницу в их росте, поэтому осторожно ведёт плечом и следующий шаг делает короче, подстраиваясь под партнёршу. Йеджи легко делает полукруг, скользя по паркету, и на секунду замирает, как того требует танец. С каждым шагом Феликс становится увереннее, уже не боясь прикасаться к спине девушке ладонью. Они синхронно двигаются по залу, и Ли даже перестаёт шаркать ногами, пусть в глаза до сих пор не смотрит. Вместо этого он рассматривает остальных однокурсников и давится смешком, когда совсем рядом проносится Хан со своей фурией. Она то и дело наступает ему на ноги, что он сопровождает громкими восклицаниями, веселя всех вокруг. Феликс плавно уходит от столкновения с ним, но налетает спиной на Чонина, а тот, в свою очередь, врезается в Гидеона, который таскает за собой девушку, как тряпичную куклу.       — Силенцио! — Макгонагалл направляет кончик волшебной палочки на возмущающегося Джисона, и у того с лица пропадает рот.       Класс взрывается смехом, заглушая звуки вальса, и все, как по команде, сбиваются с ритма. Кроме Хёнджина и Минхо, которые продолжают вальсировать так, будто даже конец света их не остановит. Музыка обрывается под волей декана Гриффиндора, и теперь, когда в классе повисает тишина, можно расслышать недовольное мычание Хана, который не может молчать даже тогда, когда у него нет рта.       — У нас свободная страна! — бурчит Джисон, стоит Минерве произнести контрзаклятие. — А вы лишили меня права говорить, профессор.       Женщина тяжело вздыхает и переводит взгляд на большие напольные часы. Она знала, что за один урок не сможет довести вступительный танец до идеала, но всё оказалось даже хуже, чем она могла себе представить. Она смеряет близнецов Пруэттов уничижительным взглядом, но вслух ничего не говорит, нагоняя ещё больше страха на учеников своего факультета. Каждый из них знает, что молчание Минервы куда страшнее открытой ругани. Если женщина не находит слов, значит, зла настолько, что субординацию соблюдать не выходит.       — На сегодня закончим, — старательно контролируя громкость голоса, говорит она. — Завтра репетиция в восемь вечера в Большом Зале.       Ученики недовольно гудят, но возразить не смеют. Феликс отходит на шаг от Йеджи и расслабляется, когда к нему подходят друзья.       — А ты, оказывается, умеешь танцевать, — замечает девушка и не спешит покидать аудиторию. — Чуть практики и будет почти идеально.       — Ну, отец не зря старался, — неловко отвечает Феликс.       — Это заметно, — без намёка на усмешку говорит Йеджи. — Увидимся.       — Ага.       Она отходит к Хёнджину, который всё это время не спускал глаз с Феликса, нервируя его всё больше и больше. Парень каждой клеточкой своего тела чувствует, что всё это неспроста и он обязательно подойдёт, чтобы испортить ему день окончательно. Хвана стало слишком много. Он буквально не даёт свободно дышать, следуя за ним по пятам и это не только раздражает, но и настораживает, потому что раньше они оба старались держаться друг от друга как можно дальше. Ещё Амортенция никак не выходит у него из головы, потому что какой-то частью мозга Феликс знает, что где-то уже слышал этот запах, но его источник упрямо ускользает сквозь пальцы, стоит подобраться к разгадке непозволительно близко.       — Эта корова все ноги мне отдавила, — громко жалуется Джисон, не переживая о том, что девушка всё прекрасно слышит.       — Давайте в гостиную, — просит Чанбин. — Ещё минута в обществе змеев — и я с ума сойду.       — Найдём Сынмина, — предлагает Чонин, всё ещё витая где-то в облаках. — У него сейчас тоже свободный час.       Феликс кивает на каждое сказанное слово друзей, не спуская глаз с Хёнджина, который всё ещё стоит в классе, несмотря на то, что урок закончился. Сбегать — малодушно, но сил на очередное противостояние у него сейчас нет. По крайней мере, пока он не придумает, как бороться с новым поведением Хвана. Поэтому он, даже не скрывая этого, прячется за спинами Джисона и Чанбина и спешит к спасительному выходу.       — Ли, — бросает ему вдогонку Хёнджин.       Но Феликс просто игнорирует, делая вид, что не услышал.