Ждули. Beastars edition

Работа на съемочной площадке кипит с самого утра — сегодня будет снят пилотный эпизод «Ждуль». Кучу оборудования тащат в большой актовый зал, в котором уже расставлены основные декорации: вместо кулис — огромная тюремная решетка из пенопласта, способная подниматься и опускаться по щелчку; миниатюрная фотозона с полосатыми шариками и красноречивой надписью «Ты меня дождешься?»; манекены в полицейской форме. Техники уже настраивают свет, проверяют работу прожекторов и исправность аппаратуры. Гостевая трибуна пестрит красным и синим — как мигалки на «бобике». Свет то мигает, то выключается, за кулисами слышится отборная ругань. Не могут определиться с освещением. — Я говорил тебе не трогать провода, тупая ты псина! Нас опять чуть не закоротило! — Вы же сами сказали отсоединить красный провод… — Не тебе, идиот! Чтоб вас, дальтоников, всех кастрировали! Рабочие здесь впахивают за сущие копейки — если точнее, за миску риса и возможность полюбоваться на красивых самочек в расцвете сил. Конечно, только издалека. Максимум — из технической зоны под потолком. Если говорить о дешевой рабочей силе, зачастую это выносливые и послушные псовые. Единственный минус — они не различают цвета. — Слышь, братан, — говорит акита-ину в пыльной робе, таща за собой большую катушку с кабелем, — а тебе кто из этих ждуль приглянулся? Я как ту тигрицу увидел, так у меня аж это самое…такой движ в штанах начался, ты бы видел! — Слава богу, что не видел, — отзывается овчарка, со складной лестницей в руках. — Хотя зная тебя, ты бы и на дохлую выдру запал. — Да я не о том, брат! Она же считай как моя мамка в молодости, ну один в один! Только со полосками. Мне кажется, я влюбился… Овчарка устало вздыхает, ни капли не удивляясь откровениям своего любвеобильного товарища. От его мечтательных комментариев лестница легче не становится. — Слушай, с выдрой я конечно переборщил, но мать?! Ты серьезно? А, хрен с тобой, — пес не стал спорить, дабы не разгонять разговор в этом ключе. — Слушай, вот ты сам подумай. Что, по-твоему, у них в головах? Я тебе скажу: ветер там, сквозняк такой, что можно сушить трусы. Ну не стали бы нормальные самки встречаться с уголовниками. Тут уже диагноз, а не любовь. Оно тебе надо? Акита-ину задумался, перекинул катушку с кабелем на другое плечо. — Твоя правда, брат. Но ты не понимаешь, моя тигрица точно не такая. У нее, наверное, просто так сложилось… — У всех у них просто сложилось. А потом выйдет ее ненаглядный — молись, чтобы не прибил по пьяни. — Тьфу ты, сплюнь! — ужаснулся акита-ину. — И вообще, у нее наверняка не все так просто!

***

Хару уверенно шагает через ресепшн, минует несколько турникетов с помощью новейшей ключ-карты с ее инициалами, с большой папкой наперевес. В папке — сборка самых удачных их совместных фотографий с Легоси. Здесь — вся их жизнь, обрамленная в глянцевые прямоугольники 16:9. Их пикники, свидания, поездки — вся приглядная сторона их совместной жизни. Но есть и то, что не остается на фото. — Скандалы, ревность, отсутствие секса… — Хару сидит в мягком кресле, попивая безалкогольное шампанское из хрустального бокала. — А потом его вообще исключили. И тогда я впервые задумалась: зачем мне встречаться со зверем низкого социального статуса?! — Хорошо, отлично, — редактор записывает в блокнот ключевые фразы и направляет крольчиху в ее рассказе. Сейчас работают не по сценарию. Делают визитную карточку для зрителей. Для этого была сооружена специальная комнатка, отлично шумоизолированная и обитая бархатом, называемая в народе «исповедальней». Суть такой исповедальни кристально ясна и полностью соответствует названию — здесь героини шоу делятся секретами, мнением о других участницах и своими впечатлениями от проекта. Чем-то напоминает поход в церковь. Участницы пока официально не знакомы друг с другом. Кто-то уже виделся на пробах, кто-то по чистой случайности завел разговор на коридоре или в гримерке, но более плотное знакомство произойдет только после пилотного эпизода, где их представят по всем канонам. Пока их по очереди отправляют в исповедальню, чтобы отснять буквально по несколько минут для перебивок во время прямого эфира. После Хару заходит Хиггси — в кислотном цветастом платье, папка приколола на иголки на ее спине. Самка уже навеселе, неуклюжей походкой, почти вприпрыжку залетает в каморку. — Быть ежихой очень удобно, — улыбается ждуля и присаживается в кресло. В качестве аперитива ей приносят бурбон. Хиггси откалывает папку, слюнявит палец, внимательно пролистывает фото с парнем. Некоторые проткнуты, другие помяты. Часть осталась целой. Редактор качает головой, отбирает нетронутые фотографии. На них — Хиггси вместе с коренастым ежом, забитым наколками. Щелкает затвор камеры, начинается интервью. — Мы познакомились по сети. Сначала он пролайкал все мои фото, даже старые альбомы пятилетней давности… Потом стал навязываться, каждый день писал. — Разве это не…кхм, как там это называет молодежь, — редактор ставит запись на паузу, незаметно достает телефон из кармана штанов, гуглит как назвать ненадежного человека сленг. Быстро читает первую попавшуюся статью. — Да уж, настоящий ред флаг! Хиггси в деталях вспоминает свой конфетно-букетный период. Кажется, она задумалась об абьюзивности своих отношений. — Отнюдь, милок. Я считаю, это очень романтично!

***

Операторы уже разместились на своих позициях, словно пулеметчики, готовые атаковать передовую линию врага. Под прицелом оружия массового поражения — беззащитные дамы всех видов и возрастов: хищницы и травоядные, зумеры и миллениалы, но в общем — все они ждули. И конечно же, ждун в единственном экземпляре прилагается. Девушки намарафечены, сидят в небольших креслах-мешках и любуются на свои мордашки, крупным планом выведенные на большой баннер в верхней части сцены. Рут одет в официальный костюм с бутоньеркой в форме лилии, чувствует себя в нем некомфортно и так и норовит вытащить из боков несуществующую солому. — Расслабься, дружок, — доброжелательно обращается к опоссуму Хиггси. — Просто улыбайся в камеру и получай удовольствие. — Все ради любви, — вздыхает ждут и натягивает улыбку. В силу анатомических особенностей опоссумской морды разницы практически не видно. Хару выбрала себе блестящую юбку из реквизита, едва прикрывающую треть бедра. Юбка переливается в красно-синем свете и слепит, если на нее засмотреться. В завершение образа выступает оверсайз пиджак со стразами и кричащий кашемировый шарфик цвета фуксии. В таком одеянии Хару ощущает себя необычно: если бы у нее попросили описать это чувство, она бы сказала что-то вроде «настоящей женщины, готовой сражать наповал». Крольчиха не только выглядела вызывающе, но и будто бы лет на десять старше. Зрительный зал понемногу заполняется зрителями. Кто-то из них куплен (где-то процентов семьдесят), кто-то пришел по своей воле. Спонсор проекта раскошелился даже на парочку приглашенных экспертов — что, в общем-то, является классикой для любого шоу. Эксперты сидят в первых рядах, у каждого — микрофон-петличка и бутылка воды. Операторы суетятся, снимают крупный план. Крановщик опускает и поднимает установку, камера пролетает над головами зрителей и снимает панораму. Вдоль сцены плавно проезжают многочисленные тележки на рельсах. Мигалки настроены, зрители привыкают к красно-синей ряби в глазах. Играет драматичная музыка. Съемки начинаются, и на сцену под бурные аплодисменты выходит ведущий. Павлин в оранжевом галстуке, идеально выглаженной рубашке и лакированных туфлях гламурно вкатывается на сцену, распушив хвост и сверкая каблуками. — Дамы и господа, мальчики и девочки! Все, кто ждал, ждет и будет ждать… Добро пожаловать на самое драматичное, безумное, самое беспощадное шоу последних лет — «Ж-Д-У-Л-И»! — ведущий выкладывается на все сто, агрессивно машет крыльями и срывает голос. Музыка на пике, с потолка сыплется конфетти. Зал не спешит реагировать с той же отдачей: несколько зрителей вяло потягиваются, кто-то клюет носом. Глаза зевак сверкают холодным блеском купленных мест. — Здесь нет места слабым сердцам!Приготовьтесь, закройте пасти потуже и откройте глаза пошире, ведь сегодня наши ждули будут плакать, смеяться и падать в обморок…одним словом, бороться за место под солнцем! — звук микрофона выкручен на максимум, голос павлина гулко раздается по всему залу и больно дает по ушам. Дешевая аппаратура дает помехи и периодически фонит. Ведущий лезет из кожи вон, раскручивает хвост колесом. — Сегодня в эфире с вами я, мистер Эвери, не переключайтесь и не отвлекайтесь, ведь мы начинаем! «Какой вульгарный тип, — подумала Хару. — Хорошо, что у меня есть чувство стиля.» Пока павлин объяснял общие правила шоу, которые крольчиху не особо волновали, она решила повнимательнее осмотреть ведущего. Почему-то он и его слегка картавая манера речи показались ей знакомыми. С трудом абстрагировавшись от шума, Хару стала припоминать своих старых знакомых и были ли среди них птицы. С удивлением школьница отметила, что знает не так уж и много птиц. В их числе оказались Аоба, Дом с театрального и… «Этот. Как его. Который в камере с Легоси сидит, мошенник. Он мне про него много рассказывал. Черт, не помню, хоть убей…» И тут ее осенило. Тот же картавый голос, те же женственные ужимки. «Твою мать, да это же точно Дом!» И правда: павлин, что прямо сейчас светился на сцене, до боли напоминал ее знакомого из Черритона. Он был на пару лет старше ее (и, соответственно, Легоси) и до своего выпуска активно выступал в театральном кружке. Поначалу Хару с ним особо не общалась, лишь периодически слышала о нем из рассказов Легоси.

***

— Мне кажется, ко мне сегодня впервые подкатил мужчина, — ошарашенно рассказывает Легоси, сидя на их с Хару секретном школьном балкончике, куда они любили приходить на большой перемене. — К тебе-то? — скептически отзывается крольчиха, уплетая ланч. — Быть не может. — Нет, я серьезно! — волк активно жестикулирует: то размахивает лапами, то трогает лицо, нервозно раскачиваясь вперед-назад на жестяном полу. — Я же согласился в массовке постоять, потому что Кай заболел. Ничего особенного, эпизодическая роль. Играю разносчика пиццы. — Хи-хи, тебе идет, — Хару представляет Легоси, разъезжающего на велосипеде, в нелепой служебной кепке и с огромной сумкой за спиной. — Прям так и вижу, как к тебе липнут мужики! — Мне, между прочим, не смешно, — бурчит хищник. — Сама подумай: что сложного сыграть разносчика пиццы? Даже ребенок справился бы. А сегодня после репетиции ко мне подходит Дом и говорит: «Зови, если нужна будет помощь. Я всегда рядом». — Что, так и сказал? — хохочет крольчиха. — Да это ж обычная вежливость. Легоси, да на тебя ж смотреть больно. Ты такой неловкий, как будто вчера вылез из джунглей. Неудивительно, что твой друг не хочет, чтобы ты налажал. — Неужели я настолько плох… — Да ладно, я же шучу, — Хару снисходительно поглаживает Легоси по его косматой голове. — Может мне с тобой начать ходить на всякий случай, ха-ха? Буду твоим телохранителем, чтобы не подкатывали к тебе всякие…

***

Дом был одним из старожилов театрального кружка. Хару и правда стала приходить иногда вместе с Легоси, еще когда он работал световиком: потыкать разные кнопочки, убить время. Конечно, не для того, чтобы охранять волка. Просто ей там было спокойнее, чем в столовой или коридоре, где в любой момент могли облить супом. В театральном все были заняты своими делами и редко обращали на нее внимание. Можно было притаиться в уголке, поделать домашку или позалипать в телефоне. Легоси в такие моменты почти не разговаривал ни с ней, ни с другими членами кружка, и уж тем более никогда не пытался познакомить Хару со «своими». Он вроде был рядом, но в то же время словно за стеклом — всегда где-то в проводах и прожекторах. А Луис, напротив, прекрасно замечал ее, но игнорировал показательно: делал вид, будто они вовсе незнакомы. Для Хару это было особенно больно — видеть бывшего, который проходил мимо так, словно её не существует. Так что в такие моменты крольчиха шла на компромисс с собой: оставалась тенью, но так хотя бы было безопасно. Пусть гордость и душила, постоянно хотелось пойти и надавать обидчикам по щам — правда в том, что она устала от постоянной травли. Иногда хочется просто тихо и мирно отсидеться, переждать бурю. — Эй, ты чего одна тут сидишь? Странно, я тебя раньше не замечал, — павлин задумчиво вытягивает шею, а его объемный хвост непроизвольно распушается. Хару сидит на пыльном диванчике, в закулисье школьной сцены, скучающе ковыряет застарелую штукатурку. — В этом и суть, — недружелюбно хмурится крольчиха. — Сижу, никому не мешаю. Чего прицепился? — Да ладно тебе, — Дом смахивает пыль хвостом и присаживается рядом. — Ты ведь из кружка садоводства? У вас такие классные цветы! Ой, кажется, я забыл представиться, ха-ха… Он был из тех, кто не терпел чужого одиночества и всегда старался все везде уладить. Постепенно Дом, сам того не осознавая, незаметно втянул крольчиху в жизнь кружка: то просил цветы для декораций, то подбивал поболтать с Биллом или Пиной. Пару раз она даже помогала с репетициями: подшивала порванные костюмы или клеила афиши. У них никогда не было ни времени, ни повода, чтобы узнать друг друга получше, а сам Дом любил быть везде и сразу: всегда в делах, вечно кому-то помогает и разгребает чужие проблемы. Этим он чем-то напоминал ей Джека. А потом он выпустился, и Хару ничего о нем не слышала. Только знала, что он грезил мечтой однажды стать настоящим актером. «Дом… чёрт, как только тебя занесло в эту шарашкину контору?» — подумала Хару теперь, глядя на ведущего. Бывший театрал никак не создавал впечатление того, кто будет участвовать в низкопробном шоу про уголовников и их жен, да еще и в придачу взял себе какой-то странный псевдоним. В нем с трудом узнавался тот Дом, что когда-то выручил ее в трудную минуту — впрочем, Хару и себя-то сейчас с трудом узнавала. «Да уж…слава меняет зверей.» Но славу еще нужно было заслужить. Прямо сейчас начиналось представление участников: зрители заметно оживились. Мигалки резко затухают, зал погружается в полумрак. Затем луч света направляют на одну из ждуль, ламу, что сидит с краю. Включают проектор, и на стене позади участниц начинает проигрываться заранее смонтированное видео: футажи большого особняка, расположенного на отвесном горном склоне. Больше на видео ничего не происходит. Особняк показывают с разных углов. — Поприветствуем нашу первую заложницу любви! Представьтесь, юная леди, — павлин подскакивает к ламе, галантно протягивает ей микрофон. Хару замечает на лапах ждули кислотно-лаймовый маникюр со стразами и перстень с аметистом. Шерсть у ламы необыкновенно пушистая и блестящая, выглядывает из-под платья маленьким облачком. Несмотря на такой «мягкий» образ, за ним угадывается некоторая надменность. — Меня зовут Паула, и я не лама, — девушка выжидает паузу, чтобы все успели обработать информацию. — Я отношусь к виду гуанако, мои предки жили в высокогорных районах Анд. Поэтому я нуждаюсь в разреженном климате и сбалансированном питании. Кто-нибудь знает, где тут столовая? — У нас нет столовой, — Эвери нагибается к микрофону, чтобы вставить словечко. — Только буфет. «Хочу домой, ” — с раздражением подумала Хару. От скуки решила изучить видеоряд, но там не было ничего нового: скучные слайды особняка с разных ракурсов сменяют друг друга. Даже над переходами не постарались. — Вон там мой дом, — горделиво оповещает гуанако. — Вернее сказать, настоящий коттедж. Три этажа, спортплощадка, бассейн. Все куплено на доходы с блога. Кстати, я фитнес-тренер, инвестор и коуч. Подписывайтесь на мой зверограм и узнаете, как зарабатывать столько же! — Паула улыбается белоснежными винирами и машет зрителям. В другой руке — телефон в пушистом чехле, с парочкой блестящих брелоков. На него лама делает селфи. — Ясно, пришла ради хайпа, — цедит сквозь зубы шакалиха, явно раздраженная богатенькой гостьей. — Это кому надо сосать, чтоб прописали в такие хоромы? — Закрой пасть, тупая шавка! — оскорбленно вскакивает блогерша. — Я сама все заработала! И заодно помогаю зарабатывать миллионам женщин, а ты кроме как скулить ничего не умеешь! Тот, кто реально чего-то добился в жизни, никогда не пойдет на подобное шоу, — последнее должно было звучать метко и добивающе, но где-то коуч явно просчиталась. — Все мы в одной лодке, — резонно замечает Рут. — Мне семнадцать, — огрызается шакалиха. — У меня еще вся жизнь впереди. В аппаратной комнате на втором этаже, соединенной с залом маленьким окошком, сидит продюсер и отдает указания через гарнитуру. Вместе с барсуком сидит монтажер, переключающий видеоряд. — Срочно дайте второй план! Где крупняк шакалихи?! — Иван раздражен, операторы снимают не то что надо. Отдельно продюсер держит связь с ведущим, отдавая и ему команды, когда требуется. — Так, давай следующую, у нас время заканчивается! В темпе, в темпе! Монтажер в панике переключает дубли, однообразное слайдшоу наконец заканчивается. Включают кадры из «исповедальни»: Паула красится, подпиливает ногти. — Что, уже запись идет? — Сори, это не то, — монтажер прокликивает неудачные дубли в надежде, что никто не успеет заметить. Берет первый попавшийся клип, на котором оказывается послание от зека. Вообще-то оно должно было быть только в следующем выпуске, но ничего уже не исправить. В кадре мускулистый гепард подтягивается на турнике. За его спиной охранники позируют в камеру, наслаждаются минутой славы. — Дорогая, любимая, только дождись меня! Я люблю тебя больше жизни! — громогласно вещает заключенный. В искренность его слов верится с трудом. Когда охранники отходят, гепард понижает голос и, приблизившись камере, бросает еще пару слов, обращаясь, вероятно, уже ко зрителям проекта: — Не забудьте купить мой курс. К концу недели цена взлетит до небес! — Это мой котик, — с придыханием поясняет Паула. — Мы с ним познакомились на одном бизнес-тренинге. Потом его упекли за, э-эм… — Муж Паулы был осужден за мошенничество в особо крупных размерах, — павлин вновь возвращает себе власть над микрофоном. — Знаете что, дамы, я вам петлички раздал. Обойдетесь. — Да вы еще и инфоцыгане, — кривится шакалиха. — Позорище. Неужели кто-то покупает ваши говнокурсы?! Прежде чем лама с шакалихой успели схватиться в бранной схватке, внимание переключилось на следующую ждулю. Ей оказалась скромная бельчиха по имени Люси, которую до этого никто толком не видел. — Парочку слов о себе! — мистер Эвери инстинктивно пододвигает микрофон, но вовремя вспоминает о существовании петличек. Бельчиха зажата, мнется, не зная с чего начать. — Ну же, расскажите про свою…профессию? Любимые печеньки? — Эм-м, в общем, мой муж сидит в тюрьме…но до этого было несложно догадаться, ха-ха… — Погоди, вы типо, прям женаты? Прям официально? С кольцами там, ЗАГСом? — решила вступить в диалог Хару. — Пф, вообще не вижу в этом смысла, — несколько зрителей одобрительно кивают. — А что удивительного, дорогуша? Я со своим обручилась еще на третий месяц знакомства, — припоминает гуанако. — Чем раньше узаконишь, тем крепче привяжешь. Мы даже собирались запустить тренинг по отношениям… — Парочка инфоцыган, — снова язвит шакалиха. — Ладно-ладно, мериться судимостями будете потом, — обрывает ведущий и дает слово белке. — Прошу, не смею вас больше перебивать. Бельчиха нерешительно теребит свой мохнатый хвост. Наконец, набравшись духу, начинает свой рассказ. На экране — крохотная квартирка, облезлые обои. — Я сирота. С ранних лет росла в детском доме. Училась тоже неважно, кое-как меня взяли на работу в бухгалтерию. В двадцать получила квартиру от государства, а потом… — Скучно!!! — орет в гарнитуру Иван, недовольный таким постным представлением участницы. — Режь, давай следующую! — Но она же еще даже не закончила, — осторожно возражает павлин, но продюсер беспощаден. Ничего не сделаешь — свет погасает, история бельчихи остается незаконченной. Нужно как-то укладываться в эфирное время. Далее идут короткие представления Хиггси и Лэнси. На ежихе заостряют чуть больше внимания — ее чудаковатые реплики немного растормошили зрителей, а еще она пару раз строила глазки опоссуму. На жирафихе с ее ипохондрией не стали особо останавливаться. — Такое яркое освещение плохо влияет на зрение, — шепчет она крольчихе. — Следующий раз возьму с собой солнцезащитные очки. — Вокруг нашей следующей участницы витает загадочный ореол, — музыка приглушается, голос ведущего становится тише. Эвери почти на цыпочках подбирается к тигрице, за все это время не проронившей ни слова. Та сидит неподвижно, всем своим видом демонстрируя безразличие. Ее лицо безмятежно, а медленное покачивание хвоста выдает скуку. Горделивая, изящная — словно из другого мира, тигрица здорово контрастировала с остальными ждулями. — Не поведаете ли нам свою историю, барышня? Та никак не реагирует. — Что же, похоже, перед нами непростая женщина, — павлин подбирает слова с осторожностью, стараясь ненароком не разозлить хищницу. — Не хотите пока раскрывать все карты? Что ж, мы уважаем любое желание наших участниц. — тем не менее, ведущий предпринимает еще одну попытку и протягивает тигрице микрофон, делая для нее исключение. Но она непреклонна, вокруг нее витает тяжелая, почти зловещая аура. — Интересно, что за историю таит этот ледяной взгляд? Тигрица не торопится тешить публику. На ней бордовое платье на тонких бретелях, сдержанно подчеркивающее фигуру, лакированные туфли в тон. На плечах небрежно наброшена меховая накидка. В свете софитов каждая мелкая деталь ее образа: жемчужные бусы, длинные серьги, темная помада — складывается в картину безупречной, но настораживающей элегантности. Неловкая тишина нагнетает атмосферу. Чтобы как-то спасти положение, монтажер пускает на фон видео из «исповедальни»: тигрица сидит в полумраке, курит трубку с длинным мундштуком и выпускает дым кольцами. — Он был хорошим зверем…даже слишком хорошим. Для такой, как я. — Что вы имеете в виду? — не выдерживает редактор за кадром. — Вы говорите о своем муже? — О муже? — уголки губ тигрицы дергаются в еле заметной усмешке. — Пожалуй. Он исполнил свой долг. Не ради меня…ради семьи. На этом запись прерывается. Павлин теряется: — Э-э, может эксперты хотят высказаться? Эксперты переглянулись между собой. Сегодня их четверо: адвокат, народная артистка, клинический психолог и подающий надежды молодой бизнесмен. — Господин Гохин, может вы что-нибудь скажете? Как вам наши участницы? Панда прокашливается, шумно отхлебывает воды. В последнее время этот психолог с черного рынка приобрел бешеную популярность — после того, как завел свой блог. — Понимаете, я в первую очередь мужской психолог. А вот женщины…они всегда полны тайн, — задумчиво протягивает он. — В их поступках ни за что нельзя искать логику. Иногда именно в этом и кроется их…привлекательность. — Как всегда неподражаемо! Настоящий профессионал своего дела! — с энтузиазмом подхватывает ведущий бессмыслицу, сказанную Гохином. — Можно мне сказать?! — вызывается адвокат. Редкостная бездарность, он — самый унизительный из всех экспертов, непонятно как здесь оказался. Большинство своих судов он с треском проиграл, но в последнее время мельтешит и тут и там, жадно рвется до популярности. — Ну конечно, господин Бирк! Мы вас внимательно слушаем! Енот, преисполненный важностью, самодовольно привстает с места. — Понимаете, я привык выступать в суде. Сейчас — все практически то же самое. Участницы — это наши подсудимые, а мы… Мы — это присяжные. Щелкают затворы камер, енот крутится в разные стороны, позирует в анфас и в профиль. Если бы не неловкая пауза с тигрицей, никто его бы не слушал. Но сейчас все во внимании. — И мы, как присяжные, должны быть справедливы. Иногда вина очевидна, иногда — нет. Был у меня один случай, один волк как-то откусил ногу однокласснику. Вот суматохи-то было! Суд тогда кипел, а я пару ночей точно после этого не мог уснуть, ха-ха… «Звучит знакомо», — подумала Хару. Енот в общих чертах пересказал итоги суда и даже смог вывести это в кое-какую мораль: мол, никогда не делайте поспешных выводов. — Что ж, благодарю экспертов за их экспертное мнение, а нашу прекрасную гостью Донну — за столь… душещипательную историю. Перейдем к следующей участнице! — с облегчением подытоживает Эвери. Хару невольно посматривает на Донну: та сверлит публику хищным, тяжелым взглядом. Непонятно, что у нее на душе, но крольчиха чувствует, что лучше ей держаться подальше. Впрочем, сейчас это не главное, что волнует ждулю: наступает ее черед выступать. Публика смотрит с интересом: ее белая шубка привлекает внимание. Хару все еще не понимает, зачем она здесь. Но раз пришла — нужно отжигать по полной. — Я могу без зазрений совести назвать себя образцовой ученицей, — девушка говорит уверенно, словно так все и было. — Сами понимаете, экзамены сами себя не сдадут. Сначала посдаю все на пятерки — а потом увижусь с парнем. Я поставила себе четкую цель, и этот проект — лишь первый шаг. — Хару сочиняет на ходу, не стесняясь в выражениях. — Правильно, — кивает народная артистка. — Какая прилежная девочка. — С таким подходом к учебе тебя ждет большое будущее, — соглашается последний эксперт, бизнесмен из рогатого конгломерата. Услышав знакомый голос, Хару замирает. «Ну почему тут собрались все мои знакомые?! Проклятие… Даже этого придурка пригласили.» Луис важно восседает в кресле, закинув ногу за ногу, в дорогом костюме с галстуком-бабочкой. Рядом с ним сидит его жена — видимо, так теперь полагается по статусу, везде таскать ее с собой. Кажется, ему нравится быть большой шишкой. «Только этого мне не хватало», — вздыхает Хару, пытаясь взять себя в руки. — Хотите знать, кого я жду? Ну, таить мне нечего: я встречаюсь с хищником. Большим, страшным и серым. Чего уж там, он раза в три больше меня, — Хару разводит руками, пытаясь приблизительно обрисовать размеры Легоси: — во-о-он такой. Луис ухмыляется: смелость Хару его забавляет. Когда его приглашали сняться в выпуске, он и подумать не мог, что увидит здесь свою бывшую девушку. Впрочем, сейчас это не имело для него значения — он с головой ушел в работу и мало заботился о прошлом. — Иногда я думаю: во что я, блин, ввязалась? Он же очевидно мне не пара. Может, таким образом я пытаюсь бросить вызов обществу? Хочу, чтобы меня заметили? Все внимательно слушают. Ведущий особенно вовлечен, взволнованно переминается с ноги на ногу. Интересно, узнал ли он Хару? Ну конечно, сто процентов узнал. Они об этом еще обязательно поговорят. — Верно, — неожиданно подмечает олень. Слова крольчихи находят в нем свой отклик. — Я и сам часто задавался подобными вопросами. В студии стало очень тихо, слышны лишь редкие перешептывания. Зрители поглощены рассказом Хару, проснулись даже самые ленивые. — Я всегда была маленькой и незаметной крольчихой. И когда он заметил меня…я долгое время не понимала, почему. Почему именно я? Что во мне особенного? — Все мы по-своему уникальны, — замечает Эвери, но тут же получает через наушник взбучку от продюсера: — Помолчи, не перебивай девку! Нам нужна слезовыжималка! Играет грустное пианино. История беззащитной травоядной трогает даже самые черствые сердца. Конечно, некоторые детали ее рассказа опущены: ни слова о ее многочисленных партнерах, о том, как она самолично разрушала чужие отношения, зато Хару искренна, а ее слабости — вполне реальны. Полуправда — то, что нужно любому шоу. Хару чувствует это интуитивно. Всего-то и нужно, что взять существующую историю, подкрутить драму и умолчать о парочке неприятных моментов. — А потом его посадили, и я…снова вернулась к отправной точке. Ровно туда, откуда начинала. Снова стала никому не нужной, потеряла опору. Но я решила: будь что будет. Если нужно будет прыгнуть выше головы, я это сделаю. Все что угодно, лишь бы не чувствовать больше этого одиночества. — А вот это уже интересно, — подмечает Иван. — Зрителям она нравится. Будем держать ее в фаворитах. Народная артистка вытирает намокшие глаза платочком, а зрители один за другим начинают аплодировать. В считанные секунды зал уже залит градом аплодисментов. Хару, тем временем, сама поражена своей внезапной честности. Неужели это сессии с Мелоном принесли свои плоды, или она постепенно становится взрослее? Пусть у нее и было не самое чистое прошлое, но сейчас она чувствует в себе достаточно сил, чтобы начать новую жизнь. Да, именно так она и решила: никто больше не вспомнит о прошлой Хару. Пора перелистнуть ту позорную страницу истории и двигаться дальше. С Легоси или без него — время покажет. Покажут рейтинги. Может, ей вообще суждено стать звездой? — Молодчинка, Хару, — одобрительно кивает Хиггси. — У меня аж иголки на спине завибрировали. Э-э, спасибо. Наверное. — Ах, а у меня бабочки в животе запорхали и сердце забилось чаще, — впечатлительно добавляет жирафиха. — Это точно любовь…или, может, тахикардия? Донна бросила на крольчиху быстрый оценивающий взгляд, слегка повела бровью. Было ли это простое любопытство, или же хищница наметила себе новую жертву? — Пф, — фыркает шакалиха. — Тоже мне, нашлась тут звезда. — Дальше мужика пускай, — подсказывает Иван, — для контраста. А эту дворнягу оставляй напоследок. Павлин молча исполняет приказ барсука. Когда очередь доходит до опоссума, включают энергичное кантри и пускают слайдшоу из фотографий Рута. Звенит задорное банджо, звучат непринужденные гитарные аккорды. Фотографии представляют из себя эталонную сельскую хронику: деревянные заборы, коровы на пастбище, закат над картофельным полем. На некоторых фото — опоссум с девушкой того же вида, оба в рабочих комбинезонах и с руками по локоть в земле. Несмотря на это, парочка выглядит счастливо, на их лицах сияют простые деревенские улыбки. На одной из фотографий его возлюбленная сидит на огромной тыкве, в хлопковом сарафане с цветочками, подвязанным розовой лентой. — Вот эту тыкву мы вырастили вместе, — гордо произносит Рут, неуклюже поправляя тесный костюм на пару размеров меньше. — Что случилось с вашей половинкой? — уточняет Гохин, подаваясь вперед. — Мы с ней жили душа в душу, все было хорошо, — начинает опоссум, его глаза предательски слезятся. — Но однажды она уехала в город на рынок, продать овощи, а потом…она больше не вернулась. — Насколько нам известно, в товаре у вашей избранницы нашли запрещенные вещества, — павлин сверяется с досье, — и нелегальной торговлей она занималась уже давно, под прикрытием фермерской лавки. Вы что-нибудь об этом знали? — Я ни за что бы не подумал, — вздыхает опоссум. — Меня долго допрашивали, но я был непричастен и ничего не знал. Конечно, для меня это стало шоком. Не знаю, почему она этим занялась. Может, ее подставили или втянули против ее воли? Так или иначе… Я все равно буду ждать. — Вы так самоотверженны, — понимающе кивает Эвери. — Господа, перед нами уникальный в своем роде случай: мужчина ждет женщину, несмотря на все предрассудки. — Над этим мы еще поработаем, — кивает Гохин, мысленно уже разбирающий разум опоссума на кирпичики. — Камеру держать дольше на нём! — командует Иван из аппаратной. — Пусть публика поржёт над деревенщиной, потом нарезку сделаем. Зал в смятении: зрители шушукаются, кто-то смеется. Чтобы добить беднягу, включают подсъемку из исповедальни: на ней опоссум выглядит еще более потерянным, пытается любезничать. — Хотите огурчиков? — Рут простодушно протягивает оператору банку малосольных огурцов. — Свои, с грядки. Зрители гудят: одни тронуты его простотой, другие хохочут и снимают на видео. Слово берет енот. — Тише, тише, друзья! уважаемый Рут, если вас кто-то будет обижать, вы только скажите. У меня связи, готов предоставить профессиональную защиту. — Еще чего, мы нашего здоровяка в обиду не дадим, — заверяет Хиггси и игриво обнимает ждуна за плечо. — У тебя такие мускулистые руки. Люблю работящих мужчин, — опоссум в полной растерянности, пытается высвободиться. — Она что, к нему подкатывает? — шепчет Хару на ухо жирафихе. — Милая, она просто нуждается в любви, — мечтательно поясняет Лэнси. — Кто знает, может им суждено было встретиться? — Какая глупость, — неожиданно скалится тигрица, ее голос звучит властно и насмешливо. — Вы так наивны, как дети малые. — Что вы имеете в виду?! — восклицает ведущий. — Любовь? Не смешите, — закатывает глаза Донна. — Это слабость. Мужчина ждет женщину, которая предала его? Там, откуда я родом, он был бы уже трупом. — Но… — Не вздумай спорить с ней, идиот, — орет барсук в наушник, павлин от неожиданности дергается. — Крупный план на тигрицу, живо!!! Но Донна уже сказала все, что хотела. — Сигаретки не найдется? — устало спросила она. — Принесите ей трубку! — взрывается Иван. — И чего это с тобой тут как с королевой обращаются? — вмешивается шакалиха. — Не оборзела ли ты часом, а? Ты нахрена вообще сюда пришла? Нарываешься, чтобы тебе надрали твой полосатый зад? — Тише, пожалуйста, не ругайтесь, — пытается успокоить всех павлин, но обстановка только накаляется. — Кто-нибудь уберите эту нищенку из зала, — презрительно фыркает Паула, говоря о шакалихе, — у меня от нее уже уши вянут. — Ну уж нет, я выше этого, — заявляет Хару. — Меня она, конечно, тоже бесит, но устраивать скандал в первый день? Я воздержусь. — Правильно, подруга, — кивает Хиггси. — Споры только портят энергетику. Зал трещит, все ждут, как отреагирует тигрица. Но она лишь усмехается, распаляя интерес зрителей еще больше: — Забавно. Зачем я пришла? Все просто, — хищница делает затяжку, неспеша выдыхает и расслабленно прикрывает глаза. — Мужчины совершают поступки, а женщины помнят их цену. Мой муж сделал единственное, что могло оправдать его существование. Я же здесь, чтобы отплатить ему за это. Такова моя благодарность. Хару поежилась, такие витиеватые формулировки она никогда не понимала. Легоси тоже постоянно говорил какими-то метафорами, и она готова поспорить, что никакой глубины там и в помине нет — волк просто не умеет разговаривать нормально. Но тигрица определенно скрывает что-то, о чем ей не хочется заявлять во всеуслышание. — Кажется, я вас понял, — вдруг кивает Луис, его взгляд стал напряженным. — Вы живете в мире, в котором все определяют поступки. В этом мы с вами похожи. — Вот как? — Донна с любопытством склоняет голову набок, вчитывается в имя на бейджике. — Что ж… Луис, интересно, и какие же поступки совершили вы? «Она что, с ним заигрывает?» — пронеслось в голове у крольчихи. Тут у нее в груди что-то неприятно кольнуло, какое-то странное и болезненное чувство. Кажется, олень с тигрицей понимают друг друга без слов, как будто между ними появилась какая-то особая невидимая связь. Она знает, что Луис никого не любил по-настоящему: ни ту волчицу Джуно, с которой у них была мимолетная интрижка, ни свою жену, которую выдали за него по расчету, и конечно, он определенно никогда не любил Хару. А она, возможно, действительно любила: Луис был первым, кто общался с ней на равных, не смотрел на нее сверху вниз. Первым, кто увидел в ней женщину. Наверное, это было что-то вроде первой влюбленности, а она, как известно, самая резкая, жгучая и сильная. Но больше всего ее обижало, что она до самого конца ничего о нем так и не узнала. Он, как и Легоси, помышлял какими-то мутными делишками на черном рынке, но если волка она знала вдоль и поперек, то Луис оставался для нее закрытой книгой. Волк как-то упоминал, что Луис связан с мафией. Копаться в этом у Хару не было ни малейшего желания, тем более что они к тому моменту уже давно порвали. И тем не менее, ее это ранило. Страсть у них была, а вот близости не было. Луис никогда не говорил о себе, не делился своими проблемами и переживаниями. Как бы Хару ни пыталась узнать его поближе, он оставался холоден и всегда держал свои тайны при себе. Возможно, это и стало главным камнем преткновения в их отношениях. Почему она вспомнила об этом сейчас? Просто ее раздражает, когда ей недоговаривают. Хару бесят недомолвки. Она ненавидит, когда рядом плетут интриги и говорят туманными фразами, словно она пытается играть в игру, правила которой ей никогда не объяснят. Хару предпочитает, чтобы все было просто и понятно, как божий день. «Где больше двух говорят вслух», — мысленно проязвила крольчиха, и ее настроение окончательно испортилось. Шакалиха тем временем не спешит успокаиваться и продолжает препираться с инфлюэнсершей. Нервы обеих на исходе, морды перекошены от ярости. Тут псовая срывается с места и набрасывается на соперницу, сбивая ее с ног. Модный телефон ламы выскальзыаает из рук и падает на пол, разлетаясь вдребезги. Паула в бешенстве. — Это была новейшая модель, ты, сучка слюнявая! Я на тебя в суд подам! — Я этим заниматься не собираюсь, и вообще.э-э, что вы делаете?! Прекратите, мы с вами еще не подписали страховку!!! — енот в панике подбегает и пытается разнять драку, отчаянно крутится между ними, но в итоге лишь огребает за компанию. Шакалиха набрасывается на блогершу и норовит выдернуть из нее всю шерсть, а та, в свою очередь, вцепилась псовой в уши. Летят клоки, падают стулья, ведущий при попытке приблизиться задет локтем. — Ну же, Сьюзен, Паула, успокойтесь! Пожалуйста, не ломайте имущество!!! — умоляюще вопит павлин, но его никто не слушает. Он отчаянно хватает ламу за плечо, но та инстинктивно обороняется и заряжает ведущему кулаком в глаз. Эвери кричит от боли и бессильно падает на пол. Народная артистка визжит, зрители повскакивали с сидений и галдят. — СТОП! прекратите снимать! — срывается взбешенный Иван, драка вышла из-под контроля. Травмированы работники, некоторым требуется медицинская помощь.

***

Выпуск возобновляется после небольшой паузы. Все уже подлатаны, народной артистке принесли валерьянку. Лоб шакалихи заклеен пластырем, у ламы немного кровит рука. Эвери с фингалом под глазом, пытается стоять ровно, но слегка пошатывается. Енот, в которого прилетело обломком стула, с ужасом обнаружил у себя выбитый зуб. — Время представить нашу последнюю ждулю, — голос ведущего слегка дрожит. Он выглядит бледным и разбитым, еле держится на ногах. — Она немного…резкая, но ей уже не терпится поведать нам свою историю. Сьюзен, прошу. — Ой божечки, что творится…какой кошмар… — причитает артистка из отдаления сцены, еще не оправившаяся от произошедшего. Несмотря на то, что ее засунули в дальний угол, ее вопли все равно слышны. Шакалиха горделиво скрестила руки на груди. Несмотря на увечья, полученные и нанесенные, она не испытывает ни капли стыда. Ее шерсть всклокочена, с порванной блузки свисают нитки. На фоне мелькают старые фотографии: Сьюзен в компании гопников, дешевое пиво, сигареты. — Меня с детства растила улица, — ухмыляется шакалиха. — Там я и встретила своего парня. — Мы с ним вместе грабили ларьки, дрались за гаражами. Но меня так и не посадили. сказали, что глазки красивые. — Да это же самый настоящий сексизм! — возмущается кто-то из зала. В целом, она единственная, кто полностью подходит под формат канала: гоповатая, грубая, из неблагополучного района, с криминальным стажем. Выбравшая зека, потому что всю жизнь росла в маргинальной среде. Предполагалось, что все будут такими, но пул заявок оказался на удивление разнообразным. — А теперь слово нашим экспертам, — бормочет павлин, пошатываясь. Несколько перьев торчат из его головы, как из игольницы. Народной артистки нигде не видно, ее увели медики. В зале тихо. — Я уже наметил себе вектор работы, — уверенно говорит Гохин, пожевывая бамбуковый листик. — Дамы, я бы вас проконсультировал. — И почему это звучало как-то пошло, — у Хару аж дернулась нога от такого заявления. Прям как в те моменты, когда на нее заглядывались хищники, похотливо заливаясь слюнями. — Как простой гражданин, я бы потребовал адвоката за моральный ущерб, — размышляет енот, подпирая щеку с выбитым зубом. — Но как адвокат…я не знаю, как поступить в такой ситуации. — Это все проделки ретроградного Меркурия, — шепчет Хиггси на ухо крольчихе. Ежиха никак не пострадала, ее иголки надежно ее защищают. Лэнси пытается успокоиться, литрами хлещет воду из бутылки. — Вода без лимона, да это ж чистая смерть! Жена Луиса поправляет ему галстук. Он не шевелился, не обращает на нее внимания. Все его внимание приковано к Донне. — Кое-кто здесь напомнил мне о моей прошлой жизни. Вы знаете, с некоторых пор я с особым трепетом отношусь к хищникам. Могу я спросить у наших хищниц…как вы относитесь к травоядным? Тигрица догадывается, что вопрос адресован в первую очередь ей. Донна лениво поднимает глаза, усмехается уголками губ. — Аппетитные. Но на диете приходится себя ограничивать. — Это прозвучало довольно двусмысленно, ха-ха…- пытается отшутиться Эвери, нервно поправляя помятый пиджак. Разговоры про поедание на ТВ недопустимы и максимально табуируются обществом. — Напоминаю, шутки на подобные темы у нас под строжайшей цензурой. А сейчас мы прервемся на небольшую рекламу, после чего вас ждет эксклюзивный рейтинг! Узнаем, какая из ждуль понравилась вам больше всего — та уже в следующем выпуске получит свидание с возлюбленным! Кстати, чтобы проголосовать за понравившуюся ждулю, вы можете позвонить по номеру три-два-восемь…

***

Пока длился перерыв на рекламу, Иван вызвал павлина к себе на ковер. Судя по повышенному тону продюсера, ведущий понял, что разговор будет не из приятных. — Ты меня позоришь, — кипит барсук, красный как рак. — Кому было сказано не доводить до драки на первом же выпуске?! — Но я…я пытался их остановить, но они не слушали… — Эвери растерянно разводит крыльями. — Ты слишком мягкий! я же тебе говорил, ты — стержень выпуска, ты должен ими манипулировать и приструнить когда надо! А ты как тряпка, ей богу… — Иван выдохнул, начал наворачивать круги по комнате. — Я дал тебе шанс пробиться в шоу-бизнес. Поручился за тебя, а ты все портишь. — Но рейтинги…посмотрите, все не так плохо! Зрителям понравилось! — павлин судорожно трясет планшет, на котором отображена статистика: графики, круговые диаграммы, много цифр. Столбики пестрят зеленым: оценки крайне положительные, актив под прямым эфиром зашкаливает. — А вот, гляньте на рейтинг участниц… — Убери, — отрезал барсук, даже не взглянув, — Значит так. Еще одна осечка — и ты вылетишь отсюда, Понял? Ты должен быть жестким, нечего с ними сюсюкаться. И не делай вид, как будто ты тут первый день, ты прекрасно знаешь, как устроен любой бизнес. Наши просмотры — это наши деньги. А что нужно, чтобы держать просмотры? — Держать имидж, — вздыхает павлин. — Я вижу, что ты не совсем подходишь для этой работы, — добивает барсук. — Ты слишком мягкотелый. Привязываешься к участницам. А эта крольчиха, она тебя вообще растрогала. Посмотри на себя, что за позор… — Никак нет, — несмело возражает Эвери. — Больше не повторится. Буду аккуратнее. Простите. — Иди, — махнул барсук, — И больше чтоб без фокусов. На выходе из продюсерской ведущего поджидает Хару. Она мнется, несмело льнет к стенке. После шоу ее всю трясло: сначала Луис выбил почву из-под ног, потом добила драка. Мозгом она понимала, что ничего страшного не случилось, но инстинкты вовсю били тревогу: при малейших сигналах опасности ее тело начинает колотиться, хочется найти укрытие и спрятаться. Да и в целом, вся эта обстановка: шум, сцена, камеры — знатно выматывала. Хару хотелось поговорить с кем-то, немного излить душу — и она не придумала ничего лучше, чем обратиться к единственному, кого она знала хотя бы приблизительно. Да, с тех пор, как они познакомились с Домом в Черритоне, много воды утекло, но она знала, что он хороший зверь. Конечно, многое успело измениться, но поговорить со старым знакомым она все равно была обязана — хотя бы просто поздороваться. — Хех, Дом, а я тут хотела с тобой поговорить… — нерешительно начала девушка. — О чем ты? — павлин растерянно оборачивается, затем суетливо отводит взгляд. — И…что за Дом? Ты ищешь его? — Ну конечно я о тебе, — недоумевает Хару. — Ты что, не помнишь меня? Это же я, Хару. из Черритона. А ты — Дом из театрального. Что, стал звездой и уже избегаешь старых друзей, аха-ха? Ну же, чувак, дай пятюню… Но павлин отступил, его клюв дрогнул. Хару почувствовала неладное. Это точно Дом — в этом не было сомнений. И все же он…прямо сейчас ее избегает? Быть того не может. Его словно подменили. — Послушай, ты меня наверное с кем-то путаешь. Лучше поторопись на сцену, мы скоро продолжим. И не зови меня так больше, — последние слова он сказал с нажимом и, не оборачиваясь, тут же поспешил прочь. — Дом…погоди! Сукин сын, — выругалась Хару и сама не заметила, как на ее глазах проступили слезы. Крольчиха медленно осела у стены, свернулась калачиком и спрятала мордочку. Ей вдруг стало так мерзко и обидно, словно мир в очередной раз доказал: доверять нельзя никому. Даже один из тех немногих зверей, кого она искренне уважала, оказался мудаком и вытер об нее ноги. «Никуда не хочу идти. Пошло оно все к черту». — Все на этом шоу — полные отбросы, — донесся вдруг женский голос сверху. Хару не спешит поднимать голову, она уткнулась в коленки и сидит не шевелясь. — Аж тошнит от них. — Не то слово, — говорит крольчиха из глубины своего клубочка. — А этот ведущий — тот еще клоун, — продолжает неизвестная. — Раздражает невероятно. образ это или он и впрямь такой — мне плевать. Но выглядит жалко. — Вот-вот! — в сердцах отвечает крольчиха. — Все достали. И шакалиха эта, весь мозг мне уже вынесла. И ежиха с гороскопами, и жирафиха с ее болячками…ненавижу их всех. Еще и та тигрица… — Хм. А она что? — лукаво отвечает голос. До крольчихи доносятся тонкие нотки табачного дыма. Тут до нее доходит, и она подскакивает: — Э-э, я ничего такого не имела в виду! — видит перед собой грозное лицо тигрицы, расплывшееся в легкой ухмылке. — Расслабься. — говорит хищница, качая хвостом. — Я ж тебя не съем. — Прости, у меня просто был тяжелый день, — вздыхает Хару. — И если тебе интересно, я правда ничего не имею против тебя. Разве что… Не слушай этого оленя, он тоже мудак. — О, так у вас с ним что-то было? — скалится тигрица, выдыхая дым кольцом. — Неважно… Подожди, как ты поняла?! — Ха-ха. Ты еще слишком маленькая. С годами начинаешь видеть других насквозь. — И что же, ты и меня видишь? — недоверчиво спрашивает крольчиха. — Конечно. Иначе бы я не тратила на тебя время. У меня сложилось впечатление, что ты единственная приличная…ждуля на этом проекте, — последнее слово явно далось ей не без отвращения. — В этом ты тоже ошибаешься, — вздыхает Хару. — Я и сама не без греха. Наверное, поэтому со мной это все и происходит. — Вот как? — тигрица смотрит пристально, с явным интересом. — Я…с кем только не спала. Кто придет — с тем и потрахаюсь, вообще без разбору. Мне было все равно. Мое прошлое…мне отвратительно, — эти слова даются крольчихе с трудом, но тигрица подвернулась так кстати и так внимательно слушала, что разговор складывался сам собой. Конечно, она не ожидала, что ее слушательницей выступит Донна, но она оказалась на удивление понимающей и совсем не страшной. Тигрица замолчала, неспешно докуривая. Хару лезут в голову нехорошие мысли: все, сказанула лишнее. Теперь ее точно осудят, тигрица начнет ее ненавидеть, и тогда все… — Пф, — усмехнулась кошка. — И это все? -…все? — растерянно переспросила Хару, не поверив своим ушам. — В свое время я тоже часто ходила налево. Даже после брака, — задумчиво говорит тигрица. — Несмотря на правила моей семьи, мне было плевать. Более того, я считала своего мужа полным неудачником. В моих глазах он этого заслуживал. — Ты постоянно говоришь про свою семью… Что в ней такого особенного? Донна ничего не ответила. Лишь потушила пальцами сигарету, царапнула когтем табличку на двери и развернулась, готовая уходить. Хару не поняла, чем она так приглянулась тигрице, но уважение от такой серьезной соперницы ей льстило. Теперь хотелось соответствовать поставленной планке и не ударить лицом в грязь. — Пойдем. скоро результаты объявят. Хару не нужно было напоминать дважды. Она быстро собрала волю в кулак, поднялась с пола и поспешила за тигрицей. Ее былая уверенность в себе начала возвращаться. Конечно, до ее выдуманной личности, которой она представилась на шоу, было еще далеко — но первый шаг был сделан. «Не время унывать», — решила крольчиха. Она одержит победу, даже если ее придется выгрызать зубами.