Краденое солнце

Когда разум начал возвращаться, боль в теле не заставила себя ждать, тут же отрезвляя, но не думая пропадать после этого. Плечи болели от напряжения, голова трещала по швам. Немного приоткрыв один глаз, Ретчет не понял что видит. Обзор был очень ограничен, но он понял что лежит на боку в каком-то помещении. С первого расплывчатого взгляда это было похоже на комнату в трактире, но что-то все равно выбивалось, только вот что… Второй глаз так просто отрыть не получилось, на ресницах запеклась кровь, не позволяя глазу открыться. Но даже на такое малейшее действие сейчас просто небыло сил. — °Кто-нибудь.° — хотел бы он произнести это вслух, но получился только хрипящий выдох, и при вдохе стало ясно, что руки заведенные за спину не позволяют вдохнуть достаточно. Немного ими пошевелив, он с толькой ужаса понял, что они связаны, начал дергать их сильнее от паники, а когда не получалось, то готов был поклясться что хотел закричать. Да только, не получилось бы. Голова болела сильно, и это заставило его сдаться, потому что на эту мимолетную, но активную панику ушли силы без которых он закрыл глаза, но даже так, ощущение того что весь мир кружится вокруг не покидало. Он тяжело захрипел, не в силах даже лицо руками закрыть. Ноги тоже были связаны, но не так хорошо как руки, скорее просто смотаны веревкой, хотя это ни капли не лучше. — °Если я не умер, связан.значит они забрали меня.° — внутри и на языке ощущалась горечь и желание того, чтобы все это прекрастилось прямо сейчас, потому что сейчас его больше ничего не беспокоило. Но отчаяние поселилось от одной мысли о том, что он сейчас в открытом море, чужом корабле, закрытой клетке… Никто не поможет, никто не придет, никто просто не знает… Хотя с этим утверждением все не так однозначно. Знают. Но явно не те, кого Ретчет хотел бы видеть где-то кроме газетных статеек, на правду в которых уповать не приходилось. За всю жизнь он совсем недавно готов был почти ручаться, говорить что знает все вдоль и поперек, и что произойдет в ближайшие лет 10. Сейчас эта уверенность, наивная и глупая, разбилась о скалы так, как не разбивался ещё ни один корабль. Корабль… Снова попытка открыть глаза, на этот раз получилось открыть оба, но то, что он смог различить в плывущем мире, лишь подтвердило догадку. Ведь никакие гражданские суда не держат помещения в таком виде. Тут было непонятное оружие, какие-то ящики.а сам он лежал на чём-то, судя по всему это были мешки с чем-то, но их содержимое не хотелось бы узнать в такой момент. — Дьявол… — Ретчету свой же голос показался слишком громким. Но на деле конечно он так не звучал, потому что он в основном хрипел. Разум снова помутнел и он больше не сопротивлялся, позволив глазам вновь закрыться, успев лишь уловить какое-то движение выбивающееся из общего круговорота. *** 'Перед глазами блеснул лучик солнца из большого окна. Летние дни создавали особую атмосферу в городке, потому что самое время для фестиваля солнцестояния. Ретчет его никогда не праздновал будучи взрослым, потому что все эти глупости не стоили его времени, когда он мог просто заняться своими делами или отдохнуть от них. Но все же… В детстве родители каждый год приносили в дом корзины, доверху набитые фруктами, а после вместе с сыном и дочерью шли на ярмарку. Расцветшие улочки города, уличные танцоры и бумажные флажки вызывали в душе настоящие всплески тепла. Особенно когда ты подбегал к прилавку с бумажными вертушками, которые приятно шурша вращались как мельницы, только очень маленькие и разноцветные. Вокруг шум и гам, но в те детские годы это захлестывало как теплые волны. Обычай обмениваться цветами, да и просто дарить их своим друзьям и родным, да даже прохожим, всегда имел какой-то сокральный смысл, потому что так набирались большие охапки, из которых вечером вся семья составляла и сплетала венок, похожий на рождественский, и после он много дней радовал глаз, и чем больше календарных дней он сохранял себя в целости, тем удачнее будет год. Дети тогда отмечали дни в календаре, и не просто, потому что каждый год в каждый из дней они находили маленькие подарки в своих шкафчиках, петли которых почему-то всегда смазывались заранее. «Чтобы скрипом не спугнуть доброго гостя» как матушка говорила. Все это вспоминалось каким-то наивным, но от того не менее теплым, хоть маленький обман родителей все же раскрылся когда они повзрослели. Но обман ли это был? Все обиды забывались, когда родные с таким теплом тебя обнимали, что ты готов был уснуть прямо на чьём-то плече. Хах, всегда было что вспомнить, и всегда оставалось что-то в напоминание.' Плеск волн и дуновение соленого ветра особо громко отдались в голове. Лето растворилось, и вновь приоткрыв глаза, Ретчет различил больше вещей, одна из которых прямо сейчас на него падала, от чего он тут же дернулся, ударившись головой о стену, которая не была так близко, хоть так казалось. — Эй, не расшиби голову, как тебя потом в чувства то приводить — послышался мужской голос, источник которого был тем самым «чем-то» что показалось падающим. Теперь стало ясно, что это светлое пятно, а затем фигура — человек с платком. Голос звучал не угрожающе, но ситуация создала в голове другое впечатление, от чего Ретчет их впервые открыл, смотря на человека, но особо не различая детали. И если бы он мог, то попятился бы назад, не обращая внимания на слова. Чужая рука легла на предплечье, начав немного трясти. — .у.убери!.. — голос прорезался неожиданно для них обоих, от чего неизвестный даже замер ненадолго. — Ого, полегче принцесса — послышалась усмешка. И нет, не привидилась, именно послышалась. Теперь в недоумении и болезненности сидел уже Ретчет. Сидел.почему? Не отрывая взгляд от человека, чьи черты лица он понемногу различал, он подвигал ногами, они были до сих пор связаны, но более просторно, из-за чего врач тут же отодвинулся от нарушителя его спокойствия. На вид тому было лет 26, тоесть они были почти ровесниками, на первый взгляд. Когда тот говорил, Ретчет обратил внимание на губы, которые с одной стороны были рассечены шрамом, неясно насколько давним. Дальше ничего примечательного, немного острые черты лица, а вот глаза привлекли внимание, были выразительными, и будто полуприкрытыми, но всегда ли они такими были неясно, от чего ощущался недобрый взгляд, а сами глаза были светлого цвета, но непонятно какого. Незнакомец что-то цыкнул, прежде чем лица коснулась какая-то ткань, смоченная чем-то сильнопахнущим. Спирт. Ретчет тут же дернулся, зажмурив глаз на больной стороне и прикрыв здоровую. — Кто, ты, такой.- очень зло процедил он сквозь зубы, которые смыкал ни то от боли, ни то от злости. Ещё не хватало чтобы его трогали и делали непоятно что. — Зачем златокровной канарейке знать мое имя? Хорош дергаться, я не хочу чтобы пришлось силой убирать эту дрянь с тебя — он ясно посмотрел в глаза, и его взгляд был проницателен. А Ретчет наконец услышал хоть какие-то его слова, в голове начала складываться картина. Ему хотят помочь? Если так, то это явно пират, а он помнит как они с ним обошлись, а этот проявил свое гнилое благородство, от которого под ребрами тоскливо заскулило чувство гордости и собственного достоинства. Он прошипел, продолжая отворачиваться, и когда его схватили за челюсть, не позволяя слова сказать, он уже захрипел, рефлекторно попытавшись схватить чужую руку и убрать ее. И только сейчас понял что руки были связаны спереди, а не за спиной. Это тот тип постарался? Чужая рука сильнее сжалась на челюсти. — Да перестань вырываться, даже портовые проститутки покорнее тебя, а я между прочим даже не трахнуть тебя пытаюсь. Дай мне убрать кровь — тут то вся уверенность улетучилась, эти отвратные слова в свою сторону было грязно слышать. Может быть он и изнежен чем-то, но то что эти шакалы не имеют границ и совести только подтвердилось. Так что Ретчет просто перестал на него реагировать, насколько было возможно. Так хотя бы минимально получит помощь, а потом может снова лежать и умирать. Мужчина напротив перестал сдавливать челюсти, хоть неприятное ощущение осталось, и при этом действительно промакивал его лоб и висок. Но запах от этого месива крови, спирта и какой-то воды, или скорее тряпки, стоял ужасный. — °Господь, прошу, пусть это закончится…° Неясно было что будет дальше, что следует сделать, как поступить… Он оказался закрытым в каюте неизвестно где, неизвестно с кем. И уже нет никакой уверенности что получится вернуться домой… В груди кольнуло — Мы забрали какую-то сумку с лекарствами, но я без понятия че для чего, поэтому не ручаюсь за то что станет с твоим лицом когда я все уберу — человек что-то говорил будто себе под нос, но нельзя сказать что его напрягало молчание его компаньона. За спиной его небыло видно света из окон или двери, может уже ночь?.. Сколько он тут пролежал. Масляные лампы были подвешаны на крючки, и их света было достаточно чтобы читать. И в их свете теперь можно было увидеть каюту, два окна, дверь с щеколдами и перекидным бруском, сети под потолком, какие-то инструменты, ящики, видимо тоже с вещами, а не краденые, гамак вдоль стены, ножички в другой стене, видимо метательные и мешки, на которых Ретчет сейчас сидел, а до этого лежал. — Почему ты мне помогаешь.- холодно прозвучавшая фраза обратила на себя не особо желанное внимание, но без него куда уж. Мужчина поднял взгляд, промакивая тряпку в очередной раз в какую-то мисочку, прежде чем продолжить протирать рану на голове. — Потому что ты тут никому кроме меня не сдался, потому что я тебя спас, и вообще-то не услышал ни одного благодарного хрипа от тебя — Ретчет готов был.да хоть пнуть того в лицо, но его совесть ему не позволяла опускаться до такого, больно было, и невозможно фактически, да и, его импровизированный соперник его явно в бараний рог закрутит. Тут его озарила мысль, обрывки, которые он помнил. Вид у него сразу стал обеспокоенным и вопрошающим, от чего его пленитель поднял бровь, собираясь спросить в чем на этот раз придирка, но не успел сказать ничего — .а люди?..- теперь он старался выражаться ясно, может это говорил страх за него. — Какие? Я ж не знаю кого ты людьми считаешь, а кого дьяволами да демонами называешь — неожиданно отвлекая от вопроса произнес пират, Ретчет был сбит с толку, причем тут вообще бесы, потом зажмурился и покачал головой, прежде чем снова заговорить — Люди на.кш.шхуне, что с ними? Они здесь? . — он не отрывал взгляда от пленителя, смотрящего на него в ответ прямо сейчас. Этот парень ни разу не упоминал других пленных, но, там же случился пожар…колени начали мелко дрожать, как и плечи. — А, вот кто. Они до сих пор там наверное, хотя она скорее всего сгорела — Видя ошеломленный взгляд напротив, внутри пирата что-то хотело усмехнуться. Те люди были обречены, да и, до них небыло дела потому что за трупы во-первых платят меньше, а во-вторых ничем не докажешь что умерли они не от твоей руки. У Ретчета внутри что-то треснуло и посыпалось, как крошечные осколки стекла. Они не выбрались. Все те люди которых он знал, которые недавно могли улыбаться и делали записки в дневниках, начиная каждый раз «день первый», а после говоря что погода беды не предвещает. И беда пришла гораздо раньше и гораздо реальнее. Зрачки стали у́же, взгляд вникуда ничего не мог зацепить, куда бы не смотрел. Трястись он начал уже по-настоящему, связанными руками резко схватившись за голову, но тут же вскрикнув и зашипев от боли — Ты совсем уже?! На кой черт я тут корпел если ты все портишь. Тебе ли не плевать на них? О себе подумай, болван — тут же Ретчета не очень сильно ударили в плечо, благо здоровое, но это вывело его из транса, и он с особой злобой и ненавистью теперь смотрел на пленителя — Убожества.да если бы не ваши кш…морды, они были бы живы! Не состоялись нормальными схх…л.юдьми, так теперь убиваете нормальных?! Господь покарает вас и ваши…с.емьи, если вас вообще можно судить как людей…кха! — болезненная пощечина прилетает внезапно, заставляя Ретчета прикусить язык, и на глазах выступила влага, не то от боли, не то от осознания. Мужчина убрал все, чем смывал кровь, сразу помрачнев и приковав к пленному остекленевший взгляд. И если до этого его глаза казались серо-голубыми, светлыми, то сейчас стали темнее. Он встал, грубо схватив то что принес и бросил на Ретчета тяжелый взгляд — Твой господь видимо был занят когда ваш корабль и вас самих разносили в щепки… — дверь захлопнулась, глухие тяжелые шаги удалились, оставив врача в холодной тишине, где только дерево поскрипывало и лампы покачивались из стороны в сторону. Они не вернутся домой.