Краденое солнце

Такого никто из них не мог спокойно вынести, причины разные, но эмоции одинаково негативные. Если оглядываться на остальной мир, окружавший их обоих, можно было заметить как одни люди не чураются попускать вторых и друг друга, а вторые не способны законно наскрести средств чтобы жить, от чего значимость собственной жизни сразу подлетает до небес, где их иронично не ждут. Если же думать только о том кому хуже, никогда не придешь к однозначному выводу, но каждый из них делает такой для себя, и вот поэтому они просто никогда не поймут друг друга, потому как и сапсан не поймет канарейку. Дверь захлопнулась необычно громко, побеспокоив сменщиков которые сидели, так сказать, «на шухере», чтобы никакой корабль не напал на них внезапно. Когда один сидел наверху, второй был на палубе. — Эй, Джеки, ты не убил пленного я надеюсь? — мужчина «в теле» сидел на ящике и чистил рыболовные сети от всякого мусора. Отцепляя ошметки рыбьих тушек и бросая за борт. К слову сказать, рыбой от его рук пахло буквально всегда, и сильнее чем от остальных. Повар все-таки. Он поднял голову и смотрел на вышедшего из каюты оружейника, который явно был не в настроении. Если со стороны посмотреть, повар не казался злым пиратом, а на пристани и подавно выходил за большого добряка, а связь с рыболовством не нуждалась в пояснении. Это позволяло общаться с незнакомцами легче всей команде, так как именно он занимался провиантом и неоднократно ловил юнцов на воровстве, хотя если они голодали, то могли попросить его и он бы поделился своими запасами. Глаза у него были понятливые, какие-то наивные даже, можно сравнить с зеленой водой в лагуне. По этому поводу он не раз упоминал, что таким его вырастила его ныне покойная бабуля. Неясным пока остается то, как же он свернул с благой дорожки в темное море. — Больно мне надо руки марать об этого петуха, я не хочу чтобы он помер раньше времени, поэтому просто дал понять что лучше некоторых вещей не говорить — Уилджек выплеснул спирт за борт. У них его было много, но здоровяку даже такое расточительство резало по сердцу. Подойдя к своему другу, «Джеки» придвинул второй ящик сев на него и начав прополаскивать тряпку в ведре, которое так же забрал у повара и поставил между ног и придерживал ими же. Глядел он на куда-то через свои руки и сидел слегка сгорбившись. — Я могу помочь с ним, если будет слишком буйным. Но...я давно не видел тебя таким напряженным — перебирая сеть пальцами в поисках крючков невзначай бросил мужчина. Джеки был весьма отходчивым, хоть пик его злости был весьма ярким, но даже врачу не удалось довести его. Пока что. — Спасибо, Балк. Я уж сам справлюсь, я не люблю когда мне мешают, и даже ты — Встряхнув тряпку, он скрутил ее и отжал воду, встряхнув второй раз. Балк был его другом, они работают вместе уже около 7 лет и хорошо друг друга знают, от чего тот на такие слова конечно не обиделся. А Уилджек в свою очередь знал, что действительно может обратиться к нему за помощью. Выплеснув воду за борт он вернул ведро на место, хотя уже и без воды. — У меня правда есть просьба — уйти он не торопился, эдакое проявление уважения, как бы странно ни звучало. Было в нем что-то такое, что не позволяло действительно оскорблять всех подряд. — Все что хочешь — мужчина отвлекся от сетей, положил их на пол и отодвинул ногой, раскручивая рукава, которые до этого были засучены выше локтей. — Достань мне вяленого чего-нибудь и всего что найдешь, воду разбавь ромом — Воду? У нас ее не так много чтобы разбавлять. — Да, я знаю, и если кэп спросит свали на меня, ты же знаешь — прозвучало обыденно, не так уж он боится Магнуса, просто ему по большому счету на него и его приказы плевать. Кто бы сомневался. — Тогда пойдем — по привычке отряхнув штаны, повар вместе с оружейником ушли в трюм. На корабле по ночам царила тишина, только часовым спать строго запрещалось, а корабль вел сам Прайм, а спустя каждые 6 часов отдавал смену Магнусу, хотя порой выпадало и наоборот. Остальные же спали. Сегодня часовыми были Балк и Арси, тоже видавшая виды девушка, единственная на корабле, которая не особо то любила покрывать соратника в его выходках, точнее сказать, она и не сдавала, и не покрывала, просто делала по обстоятельствам, разве что — если спросят, тогда разговор другой. На мачте было дико вертенно и холодно, от чего она сидела завернувшись в три накидки, так и ее видно небыло на общем фоне, одни плюсы. Не считая конечно развивавшейся простуды, которую она стойко переносила т.к корабль молодым не доверить, а Балку на мачту просто не забраться. Ну, а Уилджек это Уилджек. Холодно было на всем корабле, так или иначе, разве что в закрытых каютах где было не так много широких щелей воздух успевал нагреться от тел спящих и их дыхания. Одиноко и холодно, хотелось провалиться под землю, или под воду. Ретчет отвернулся к стене и уперся в нее коленями и головой, ища хоть какой-то опоры. Конечности очень болели, затекли, похолодели. Как же хотелось сейчас потерять подписанное заявление на притуствие в экспедиции. Какая теперь экспедиция… Он сжался немного сильнее, все очень болело, очень. Ни о чем другом думать не приходилось. И умрет он тут, не доживя и до следующей ночи, он был уверен…мысли роились в голове, ныли, хотелось их заткнуть. Но холодный воздух, залетевший из открывшейся двери очень неприятно обдал спину, от чего никак не спрятаться. Только вот теперь страшно было обернуться, он не думал про высокие материи, высокие принципы. Тут прав тот, кто с ножом. И настолько сильное ощущуение беспомощности ему испытывать не доводилось ещё никогда. Спину покалывало от плохого предчувствия, но он и сейчас не повернулся. Зашедший закрыл дверь, уронив с неприятным шумом доску-задвижку, ужасное ощущение. Когда ты видишь такого слабого, но все ещё неприклонного человека в таком неестественном положении, внутри борется какая-то жалость с непонятной ненавистью. Так и хочется развернуть к себе и заставить быть человеком, а не лежать бессильно, посмотреть как во взгляде трепещет жизнь, живая ненависть в данном случае. Помня то что совсем недавно произошло, Уилджеку не хотелось даже говорить при нем, не то что с ним. Но он за него ответственнен, к сожалению. — Я развяжу тебя, будешь есть. Иначе я терпеть твои выходки не буду. — тарелка с кусками вяленого мяса, парочкой сухарей и ромовой водой в стакане были поставлены на ближайщий ящик. Ретчет невольно напрягся, все-таки повернулся и смотрел куда-то в потолок, хотя хотелось бы закричать и заныть, в надежде что боль утихнет. Тут он увидел нож, который подтачивали камнем. Он услышал фразу, но все внутри тревожно сжалось в один комочек, а сердце забилось быстрее. Просто ужасный звук… И его взгляд незамеченным не остался, такой встревоженный-то попробуй не заметь. — А теперь ты так на меня смотришь... — это было забавно. Пленник чего только не пугался, жаль не знает, что убивать его никто не собирался. Но ведь и пираты не знают, что он принимает их за их же врагов. Ретчет сделался снова недовольным, когда услышал что с ним говорят. Как же. Он то думал что задел гордость этого парня, а он вот, сидит улыбается. Хотя он бы тоже не грустил, будь у него развязаны руки, ноги, будь у него целая голова, рука, нож, револьвер, живые друзья…глупо было про это думать, но это как ни странно, отвлекло на какое-то время от страха, заменяя его глубокой печалью. — А как я должен смотреть на убийцу моих товарищей…вот ты бы сам как смотрел?.. - голос продолжал хрипеть, лучше будто не становилось. Но как же неприятно было признавать, что обработанная рана на голове беспокоила меньше, хотя бы кровь больше не текла. Ну а в словах смелости ему не занимать, оруженик это уже понял. На вопрос тот не сразу ответил, он был занят тем, чтобы заточенным ножом разрезать узлы, которые он завязывать умел мастерски, но вот развязать их не мог больше никто. Ретчет встрепенулся, когда тот взяв веревку на ногах немного ее оттянул, заставив заныть от боли и трения, но врач не дергался особо сильно, наоборот. Веревки он перерезал, оставив его разматывать их самостоятельно, и пока Ретчет это делал, тот убрал нож за пояс и сидел напротив на согнутых ногах. — Ты такой взгляд точно никогда не увидишь, ты мне не товарищ, не враг, поэтому, цс... сам подумай — пират пожал плечами, потом взял миску и поставил рядом с пленным, как и воду. Развязав руки, первым делом надо было проверить голову, так он и нашел поврежденное место, но, кажется никакой вмятины не осталось, но вот заживать будет долго… Он совсем внимания не обращал на своего собеседника, будучи занятым самим собой. Стряхнул веревку с ног, попробовал их согнуть и разогнуть. И только потом бросил взгляд на то что ему принесли, а потом и на самого пленителя. — Ты такой же самонадеянный как и человек напротив тебя, не думай что один я такой на этом корабле…- сказал пират. Ретчет немного трясущейся рукой взял только воду, не собираясь есть то что ему тут как собаке подают. Но на запах это оказалась не просто вода, от чего он даже прослезился. Пары́ такого спирта очень отрезвляли. Но пить хотелось больше, даже если и такое… Поэтому он, задержав дыхание, выпил все в несколько глотков, после чего прошипел от неприятных ощущений. Все это время пират сидел напротив. Он контролировал конечно же. Врач, с ещё не ушедшим послевкусием, вопросительно на него посмотрел. Такой обмен взглядами иногда говорил больше, чем слова. — И я не скажу спасибо за похищение, после всего что произошло. — сказал пленник. К еде он конечно же не притронулся, отвернув нос от нее. Просто не мог себе позволить такое, а кто бы согласился? Пират закатил глаза, после встал и повернувшись к гамаку спиной завалился в него, заставив тот заскрипеть своими петлями и начать покачиваться, а от него самого теперь было видно ноги, да и немного тело. И слава Богу… — Мне и не нужны твои слова, ты тут ради денег, которые действительно могли бы изменить мою жизнь — покачивая ногой, пират продолжил диалог, устало, отстраненно. Неуважительно. Потому что когда с тобой говорят, ты должен обращаться к человеку, а не к стене, по крайней мере в приличном мире. Ретчета это где-то внутри возмутило, но он решил по этому поводу промолчать. Кто бы сомневался что его держат ради выкупа. Но если его не станет, то и выкуп не заплатят. Но.он одернул себя от этой мысли. Не будет же он умирать самостоятельно. Но вот... попытаться сбежать можно было бы, но шанс тогда будет только один… — Где мои вещи? — без пальто было совсем худо. Ходить он пока не в состоянии, это удручало ещё больше. — Какие вещи? — все так же покачивал ногой не удостоив врача взглядом пират. — Пальто, сумка — с гамака никто вставать не спешил. Врача это тоже сердило. Просто.величайшее непонимание, что он им сделает со своим пальто? Тс. — Пальто твое где-то в трюме, сумка у кэпа. — он сделал паузу. Сумка-то была только одна, он решил поинтересоваться и сел в гамаке, посмотрев на пленного. — Тот чемодан с лекарствами твой? — ему в ответ только кивнули, не посмотрев на него, будто в отместку за прошлое неуважение в разговоре. — ооо...— он улыбнулся со своим лисьим прищуром — так ты у нас док? Хахах — завалившись обратно, он даже затылком ударился об стену и от неожиданности тихо прошипел и выругался. Карма? — Не называй меня так, тс… — Ретчета это сокращение невыносимо раздражало. Будто он не в окружении знающих людей, уважающих его, а где-то с друзьями собутыльниками. По крайней мере это неуважительно в его глазах. Тут уж тем более, но он уже совершил ошибку, потому что теперь его так и будут называть. — что смешного?.. — Значит я вытащил с этого корыта не просто какого-то важного дядечку, а самого доктора. Теперь кэп наконец проглотит свой язык за то что только отчитывал меня, когда я тебя притащил ахаха! — Ретчет не совсем улавливал смысл слов, потому что он точно помнит что последними кто мог его украсть были пираты с черными парусами, но они уплыли когда…черт! Он тут же огляделся вокруг, это ничего нового не дало, но он теперь смотрел на покачивающийся гамак. — У вас еще есть пленные? Сколько их? — В гамаке снова произршло какое-то движение, тот видимо лег поудобнее, но лица небыло видно, потому что он лежал по-другому. Причем в сапогах, какой кошмар… — Только ты, больше подобных шишек этот корабль не выдержит — тот явно улыбнулся в конце фразы, сказав ее наигранно, но с толькой правды. Но вот Ретчет сейчас понял одну вещь. Часть всех людей со шхуны перевели на черный фрегат, но если их нет вместе с врачом, значит... Он на другом корабле! Значит кто-то может быть жив…но… Он тут же помрачнел. Попавшие на черный корабль вряд-ли когда-то вернутся… На сердце заскребло, снова разгоняя кровь к ранам, от чего становилось больнее. Нельзя нервничать, не надо… Он потер предплечье здоровой рукой, будто приобняв себя. В голове никак все это не укладывалось… Мысли о семье одолевали с меньшей силой, ведь они сейчас дома, в безопасности. Поблескивающим взглядом оставалось наблюдать за пламенем в масляной лампе, висящей неподалеку. На душе почему-то становилось легче, когда язычки совсем маленького пламени окутывали фитиль. Хотелось заплакать… Встрепенувшись, он отбросил эту мысль, сейчас точно нельзя дать слабину… Гамак медленно, едва заметно покачивался, а тот кто в нем был уже спокойно сопел. Ретчет смог поднять вторую руку, которая пришла в чувства, но все ещё болела. Обнимать себя сейчас было самым лучшим, что только могло бы быть в таком положении. И как бы ни хотелось чтобы кошмар закончился, он не проснется. — Кстати...— вдруг хрипло произнесли с гамака — как имя твое, док? — Ретчет вздрогнул, смотря на гамак. Его очень напрягала вот эта игра в хорошего парня, потому что иначе он никак не воспринимался, настоящий пират… Вот, сейчас не хотелось называть своего имени, хотелось бы выбросить этого хулигана за борт. Да только.оставаться совсем одному со своими мыслями не лучше — Ретчет — Странное имя у тебя, хах. — появилось какое-то движение, и мужчина поменял положение, сначала встав на пол, а после опять завалившись на свое место, но теперь врач видел его лицо. Вот же ж. — А твое? — ответного вопроса он не ожидал, честно сказать — Джек, Джеки.как хочешь, мне без разницы — завел руки за голову и закрыл глаза. Забавно. Ретчет будто хотел улыбнуться, но эта мысль не дошла до действия. Не такое уж грозное имя, даже не такое и противное. Обычное даже, хотя вроде и шакал. Поток мыслей прервался после того как лампа стукнулась о стену, и Ретчет взглянул на нее, подумав что такие лампы небезопасны. Странная мысль в такой ситуации, но то что появлялось что-то кроме ненависти и сожаления уже было само по себе удивительным. В эту ночь глаз сомкнуть не удалось, желание жить и видеть было сильнее сна. Так и началось долгое путешествие, самое спонтанное которое можно представить. А принесет ли это беду пока было неясно, как и погода за окошком, где мельком поблескивали дымчатые светлые полосы, предвещавшие скорый рассвет который в море приходил иначе, ведь по ночам ты оказывался в бесконечной пустоте, где видно было только мириáды звезд указывавших путь в этой влажной, черной, далекой пустоте. И был ли свет человеческой души в этот момент рядом было так же неясно, был ли тут хоть кто-то рядом, кроме п̶л̶е̶н̶и̶т̶е̶л̶я̶.