Краденое солнце

Прошло около трех суток с тех пор как «Трион» взял курс на архипелаг. Шел уже четвертый день неспокойной дождливой погоды, ветер не унимался ровно так же, как и мысли пленника. Тяжелый корабль приподнимался на противостоящих волнах и с глухим звуком столкновения с водой переваливался через них. Дождь обдавал уже изрядно промокший брезент на его боку, значит их план сработал и пробоину удалось закрыть довольно неплохо. Вечер наступал с каждым днем немного позднее, конец марта давал о себе знать, эта небольшая фора давала шанс дойти до Могильника. Что это? Так пираты называли подступь к Туманному заливу, где не один корабль потерпел крушение, обрушившись на скалистые подводные зубья. Надо сказать, что они хоть и успевали, но ветер все время наровил оттолкнуть корабль в бок, эдакая игра со стихией, даже не сражение. Фрегат был длиной около ста двадцати метров и шириной в шестнадцать, страшно подумать во сколько обошелся бы его ремонт. В импровизированной столовой сегодня должны были собраться почти все. Тут было очень тепло из-за каменной печи для кое-какого приготовления еды, хотя её и печью-то можно назвать с натяжкой. Свет масляных ламп тепло освещал это помещение. На стенах почти ничего не висело, на полу стояли ящики с провиантом и выпивкой, несколько ножей на столе для готовки, несколько каких-то посудин, котëл на «печи». Это помещение находилось в задней части корабля, где можно было соорудить вытяжку для дыма, весьма продуманно. Балк как всегда был на своем месте и уже успел разложить пайки на каждого, сегодня Арси и Прайм вели корабль, поэтому они прийти не могли. На каждого повар выделял по четыре куска вяленого мяса и две галеты, разливая всем ещё и рома, довольно скудно, но это тем не менее помогало им выживать. Дверь на ржавых петлях скрипнула, пуская юнг внутрь. Они о чём-то разговаривали, вся их одежда была довольно сильно вымочена. — Балк, сэр, мы подняли сети на борт, рыбы не очень много в этот раз... — Смоук поставил ведро на скамью около общего стола, следом и Би принес второе. Сверху на ведрах, подобно мембране барабана была натянута сетка с зазором с одной стороны, это было придумано чтобы рыба не выпрыгивала. Первое ведро было почти доверху наполнено, а второе лишь наполовину. — Молодцы, садитесь погрейтесь — Балк только забрал ведра и бросил им тряпку со своего плеча чтобы обтереть руки. Он казался неуклюжим и слишком добродушным, но так было только в ситуациях, когда его жизни и жизни товарищей ничего не угрожало. Все его любили. Парни послушно выполнили просьбу, продолжив о чём-то своем общаться уже сидя и разбирая свою долю. Пожалуй…кухня была самым уютным местом на корабле, к тому же одним из самых теплых. Вскоре дверь довольно резко открыли, это был Уилджек. Видок у него был не сказать что добродушный, что-то его довольно-таки выбивало из колеи в последнее время. В целом его настроение стало объяснимо, когда вслед за ним зашел сам Магнус, правая рука Прайма. Юноши сразу соскочили со своих мест, но их смирили равнодушным «вольно». Уилджек забрал свой паёк и сел на один из ящиков, стоящих вдоль стены не поднимая взгляда на присутствующих. Когда оружейник и старпом были вместе, атмосфера вокруг сама по себе становилась напряженной, то ли всему виной какие-то непонятные тëрки между ними, причину которых никто так и не знает, то ли просто их комбинация не вязалась с комфортом. Магнус так же сел на скамью и налил себе спиртного целой рукой. — Когда наш пленник сможет приступить к хоть какой-то работе? Наш провиант не рассчитан на ещё один рот, и ты при всем этом берешь больше чем положено, Уилджек. Тут сидящий в углу поднял озлобленный взгляд на своего начальника. Все присутствующие просто сидели и помалкивали, не желая попасть под горячую руку кому-то из них. Уилджек на дух не переносил его подстрекательства, но подчиняться в их общем деле приходилось, хоть он и хотел словно дикий волк укусить его за руку, когда его снова решат посадить на цепь. — Скоро. — последовал сухой ответ, после которого воцарилась тишина. В груди плела узлы жгучая ненависть. И на то были свои причины, на удивление — личные. За все прошедшие дни их пленник заметно похолодел. Не сказать что до этого он был божьим одуванчиком, но теперь он и слова не говорит. Уилджек первое время вопросительно на него посматривал, но в итоге у него внутри точно так же зародилась злоба. Порой ему хотелось выбросить Ретчета за борт, когда тот молча сверлил его взглядом и следил за каждым движением. Может быть он даже стоял бы ночью над пиратом с ножом в руках, если бы на ночь его не связывали по рукам и ногам. Теперь, когда он кое-как мог ходить самостоятельно — это стало новой необходимостью и она явно не вселяла в их взаимные тëрки больше доверия. Уилджек поднял левую ногу на ящик, она снова начинала ныть. Может быть тоже не пересонила компанию начальника? Исподлобья, оружейник наблюдал за всем что происходит, то и дело отводя взгляд в сторону. Еда в такой компании в горло не лезла, даже с медиком такого не ощущалось, того просто хотелось разочек припугнуть чтобы сидел смирно и спрятал взгляд. — Балк, мне нужен ещё один пай — повернувшись лицом к своему другу, оружейник будто мимо глаз пропустил то, как Магнус поставил стакан и поднял на него глаза с таким видом, будто сейчас что-то скажет. Однако он промолчал, хотя в этой ситуации тяжелого взгляда было достаточно чтобы Джеки понял, что разговор на этом не закончится. В каюте тем временем было темно, казалось что там совершенно пусто. Иногда Ретчету казалось, что его тут запирают в качестве грелки для помещения, а не для того чтобы у него небыло соблазна сбежать. °Было бы куда...° понеслось в голове. Днем его оставляли развязанным и это давало ему возможность хоть что-то попытаться сделать со своими ранами. Ссадины промывать было нечем к сожалению, а доступа к сумке не было до сих пор и очищать их приходилось чем под руку попадется. В последнее время грудь сдавливало ощущение безысходности и понимание того, что это не закончится как плохой сон. Нужно терпеть. По телу от непривычки уже шел зуд, голова так же ощущалась неприятно, всë было против него. Ретчет пересел удобнее на мешки, оперевшись спиной о стену. Ужасно хотелось домой… И тут корабль покачнулся в сторону, от чего он не по своей воле прижался боком к стене. Он не понимал что вообще происходит в последние несколько часов, потому что корабль вел себя непривычно. Может за ними погоня? Или может, это они кого-то преследуют? Ещё и какие-то разговоры на палубе. Он прислушался и как-то даже удивился, он услышал один знакомый голос, и второй...но его он не знал. Хотелось встать и посмотреть в щель между дверью и проëмом, но был риск что его заметят. — Нет причин переживать за заложника, я же вам уже сказал. — Уилджек говорил на повышенных тонах и их голоса, кажется, становились ближе. — Не перечь мне, что за дурная привычка?! Если я заподозрил что-то неладное, значит я прав, я никогда в этом не ошибаюсь. — Ты серьезно думаешь что я держу его раскованным? И ты думаешь что я беру выше положенного из еды? Или ты- — тут же его схватили за платок и дëрнули вперëд и вверх, заставляя почти повиснуть. Джеки уже понимал свой просчет, не надо было давать врачу свободу, теперь ему так просто словами не отделаться, когда Магнус все увидит. Тс...снова этот пленник все ему портит. — Никогда не обращайся ко мне на «ты», или у тебя настолько ужасная память?! Вздумай относиться неуважительно при команде и я три шкуры с тебя спущу, ты меня понял? — незнакомый голос звучал слишком громоподобно. Ретчет притих совсем, но слушать продолжал, опираясь руками о стену прильнув к ней. Уилджек перехватил Магнуса за руку и за это его встряхнули, а он старался прямо сейчас не начать драку, плевать ему было на статусы всю дорогу, и сейчас в целом тоже. — Ещё бы, сэр...— полухрипя-полурыча прозвучало в ответ. Его резко отпустили, продолжая идти дальше. Медик в каюте был...так скажем под впечатлением от происходящего, сложно было даже мысли в кучу собрать, так это было странно. А Магнус тем временем подошел к каюте, и под озлобленный, но частично смирившийся взгляд Уилджека распахнул дверь. Поначалу он ничего не заметил и хотел было вздëрнуть своего подчинëнного, но потом в слабом свете с улицы все-таки заметил похищенного. Ретчет сидел в самом углу, его ноги и руки были замотаны веревками, а сам он не поднимал взгляд. Повисла напряжённая тишина, прежде чем мужчина с суровым взглядом не оглянулся на оружейника. Будь они в обычном мире, он бы возможно извинился, но оружейнику было вдоволь увидеть его взгляд, выражавший что-то вроде «мне нечего сказать». После этого тот развернулся и ушел, не сказав больше ни слова, а Уилджек удивленно повернулся к медику, который скидывал с себя веревки. Этот момент заставил пирата просто стоять непонимающе, будто желая что-то спросить. А перепуганный Ретчет впервые за три дня поднял на него взгляд и тихо произнес. — Теперь мы квиты.. Уилджек переступил с ноги на ногу и упëрся плечом в дверной проем. — Подумать только, док. — с улыбкой, едва не смеясь пират позабыл про глубоко сидящую злость, это было восхитительно. — Снова ты с этим прозвищем… — Тебе подходит — Лучше покажи что с твоей ногой, и отдай мне уже мои медикаменты. — пират как-то даже замешкался. — А с чего ты взял что с моей ногой что-то не так? — сложив руки на груди и все еще опираясь плечом, он завел ногу за ногу, приняв незамысловатую позу. — Ты не опираешься на неë полностью, ещё причины? — смирил его осуждающим тоном Ретчет, он за этим наблюдал едва ли не с самого начала. Уилджек закатил глаза, мог бы и догадаться что врач заметит, однако то что он судя по всему предлагает помощь было настораживающе. — Почему я должен тебе верить? В то что ты не решишь меня отравить или ещё что? — Если не хочешь, то не надо. Тогда просто отдай мне мою сумку, я тебя не буду убеждать — Ретчет больше на него не смотрел, принявшись осматривать свои ссадины и искать новые. Разбойник уже в который раз впадал в некий ступор. Казалось что его боятся, может быть даже уважают, или даже благодарны. Но он не мог прочитать его эмоции и намерения, порой казалось что он на такое просто не способен сам по себе, от чего чувствовал себя в какой-то мере пропустившим шальную пулю, но не был уверен куда она попала. И вздохнув, он закрыл дверь, идя в сторону спуска в трюм. *** — Капитан, вы уверены что ремонт настолько необходим и неотложен? — девушка стояла рядом с Праймом по его правое плечо и следила за компасом. — Если мы не залатаем пробоину как полагается, ты прекрасно знаешь что может случиться. Ни в одном порту нас никто не ждет — Спокойный ровный голос немного перебивался шумом рассекаемых кораблем волн. Капитан взял на себя управление в последние часы и в самый ответственный момент — прохождение через Могильник. Арси больше всего на свете не любила только несколько вещей, одну из которых сейчас необходимо было проплыть и не сесть на мель или на скалы. Тревожное и опасное это занятие, никакого покоя. Корабль понемногу стал окутывать туман, своей влажной дымкой оседая на все что только попадает. Внутри девушки и всех остальных членов команды все всегда сворачивалось в один узел, когда то по правый, то по левый борт «проплывали» высокие столбы-скалы. Неизвестно было как такая среда образовалась, но во многих вселяла ужас. Скрип корабля постепенно стал громче, потому как вéтра здесь уже такого небыло, им несказанно повезло. Паруса не были натянуты, но имеющийся слабый ветер все-таки толкал его дальше. Туман окутывал серо-синие скалы, где-то почти черные от накрывающих их теней. Запах влажного камня и почвы здесь преобладал. Порой внезапно могло повеять гниющим деревом — своеобразный трупный запах для пиратов, значащий что кто-то снова попытал удачу. Они умело обходили самые опасные места, приближаясь к месту где можно было встать на якорь. Выбирать особо не приходилось, тут было единственное безопасное место, скрытое почти вечным туманом. Спустя два часа корабль сбросил якорь, расположившись аккурат в нужном месте, где глубина не давала поводов беспокоиться о скалах, скрывшийся в тени и тумане. Вокруг ни души. Архипелаг прилегал к материку, поэтому имел кое-какой выход на большую землю, откуда могла прийти угроза, теоретически. Но тут не селились люди, они прекрасно понимали что это небезопасно, поэтому бросили кусок островов в гордом, неприступном одиночестве. Берег был скалистым, галька заполняла все пустоты, и чем выше пролегала, тем больше примеси песка в ней становилось. На берегу можно было встретить диких птиц, иногда ланей, волков и других животных привыкших к такому климату и окружению. И да, тут были леса, в основном их составляли вечнозелëные благородные породы, возвышающиеся по склонам гористой местности. Почва здесь была каменистая, переплетенная корнями деревьев словно артериями, сверху присыпанная слоем пожелтевшей хвои и периодично встречающимися зелеными полянами в чаще. Команда готовилась к спуску на воду к следующему утру, им предстоит провести здесь несколько дней, в быстром темпе чиня корабль. Все были чем-то заняты, кто-то подготовкой инструментов, кто-то подготовкой провианта, а кто-то подготовкой шлюпок. Корабль этой ночью словно ожил, везде горел свет, то и дело кто-то что-то выкрикивал и были слышны бесчисленные шаги и звуки волочения. Во всей этой обстановке Ретчет сидел как всегда на своем месте на полу, подле гамака. Тут никто на него и внимания по большому счету не обращал. Поэтому и говорят, если хочешь что-то спрятать — поставь на видное место. Дверь была открыта, и была возможность слышать и наблюдать происходящее снаружи, пока сам он сосредоточенно протирал свои инструменты для врачевания и прикидывал как быстро все это у него закончится. Сам для себя он уже обработал раны как смог, и одну самую явную — на голове, перевязал бинтом, коих у него в целом было достаточно. Хотя как перевязал…ему помогли. Пирата открытая дверь раздражала скорее сама по себе, а только потом уже появлялись мысли о том, что посторонним глазам в его углу делать нечего, тем более когда могут голову открутить за развязанного пленного. — И как давно ты врачуешь? — Уилджек сидел на ящиках сбоку от Ретчета, позволяя ему осмотреть поврежденную ногу. Да, он сдался и согласился. Нет, он никогда этого не признает. — Шесть лет. — Медик сухо отвечал, не любил когда его от чего-то отвлекают. А сейчас он готовил пинцет и комочек ваты для первичной прочистки небольшой травмы. Она из себя представляла колотый неглубокий разрез на голени, полученный откуда-то сбоку, либо по неосторожности от сабли, либо по неосторожности, но в бою. Не сложно догадаться какой вариант Уилджек подтвердил. Он в общем-то довольно скептически относился к лечению таких травм. До этого у него были похожие порезы несколько раз, но он обходился повязками и спиртом, а тут оказалось, что с таким лечением ногу можно в итоге отпилить, кто ж знал. Ваточкой Ретчет очистил ранение от грубой грязи, после чего из пипетки чем-то в нее несколько раз капнул и от этого действия появилась боль, Уилджек дернулся. Но под раздраженное «сиди смирно» он продолжил наблюдать. Во всей этой шумной обстановке вокруг — они до сих пор недолюбливали друг друга. Но в то же время находили свою необходимую, непонятную тишину, которая никого из них не душила. Уилджек не подумал бы никогда о возможности такой ситуации которая происходила сейчас. Ему не хотелось накричать, или пнуть в плечо, как он сделал бы с любым назойлевым человеком, потому что это всë не имело смысла. Его не беспокоило то, человечны такие поступки или нет, он просто не привык думать такими категориями, он привык что любой день может оказаться последним, от того все его травмы обращались в уродливые рубцы и шрамы. Он никогда себя не берëг. Лампы освещали все вокруг, медику их свет стал казаться теплее и ярче, когда помутнение в голове отпустило его. Но в его сердце было тревожно и туманно, неясно и страшно. Там жил он сам, никого никогда не подпуская, чтобы никогда ни о чем не жалеть. Он не держался за людей, от чего с ним осталось всего несколько человек. Все думали о том что мешают ему, а он просто позволял им уходить без следа. Молчаливое недопонимание. Дома его ждала семья из двух человек, его двоюродная сестра и еë дочурка, связи с которыми были надëжнее всех, которые только были у него. Он потер переносицу, приподняв сломанные очки. Небольшие области под глазами нагревались, угрожая появлением слез. Он никогда не плакал, сколько себя помнит. Почему — не понятно, он просто не сталкивался с ситуациями, которые могли бы выбить его из колеи так просто, и даже смерть его отца. Дело тут было скорее в другом. Сейчас он - переполненный ненавистью и желанием вырваться на свободу — был в тот же момент мертв для родных, которые вероятно уже не ждали, или в лучшем случае не теряли надежду. Он этого точно не знал, но вéсти о пожаре на шхуне явно уже попали в утренние газеты, которые его сестра всегда читала. А значит, сейчас он погиб для всех кто его знал, из тех, кто ещё остался жив. Но знал бы кто-то, что он все ещё дышит под их общим звездным небом... Он перебинтовал больную ногу своего похитителя, обернув еë разрезанным концом бинта, завязав финальный узелок, после чего по своей странной привычке провел по своей работе рукой, получив вопросительный взгляд сверху. — Это за то, что не убил меня. — и тут же увидел слабую улыбку у сидящего напротив, который кивнул, кажется, в знак некой благодарности. От этого самому хотелось улыбнуться, и возможно уголки губ все же дернулись слегка, поддавшись краткому моменту. Шум на корабле не стихал ещё очень долго, вплоть до глубокой ночи. Врачу отдали его еду ближе к вечеру, что он принял уже спокойнее чем раньше. Когда все уже спали, ему снова связали руки, на что он пренебрежительно вздохнул, прежде чем отвернуться к стене и попытаться уснуть, когда рядом слышал тихий скрип гамака, который слегка покачивался на петлях, когда корабль наклонялся от ветра. Перед глазами темное дерево, в голове навязчивая идея, в душе порывистый ветер. Глаза сомкнуть удалось только ближе к утру, значит поспать снова не удастся. Но возможно это того стоило..