Краденое солнце

Когда-то давно ныне беспокойный пират получил нож в спину и как полагается – не стал его вынимать, чтобы не пустить кровь и сохранить жизнь ещё ненадолго. Долгие годы кто-то дотягивался до рукоятки и медленно прокручивал, не давая ране заживать. А он терпел это, жил дальше, не знал как это – когда жизнь складывается совсем иначе. Тогда никто не мог помочь ему. Рана внутри, закрытая лезвием ножа – куда лучше, чем пустота залитая кровью и болью. Руки зарылись в серые, не особо длинные волосы, медленно сжимая пальцы. В горле стоял ком, который не лез ни туда ни сюда, а просто доставлял тянущую боль. Когда Уилджек ослабил хватку и позволил их пленному дышать, то беда нагрянула слишком быстро. Теперь он в звенящей тишине сидел час за часом в своей же каюте, теперь тут было пусто, куда более пусто чем каких-то несколько недель назад. Невыносимо даже думать что он увидит, когда таки решится подняться на ноги. Через приоткрытые глаза вытекало противное чувство, будто густой яд покидал его тело, когда он начал понимать как же сильно вляпался, когда теперь не мог найти никакого успокоения в полном одиночестве и не зная что с этим чëртовым врачом там творится. Поверить в то, что тот был отравителем – было верхом глупости. Уилджек с самого начала не верил и правду об этом знали только три человека: он, медик и предатель. Подозрения падали только на одного. Джек на выдохе выдал протяжное ругательство, насколько только воздуха хватило. Теперь даже слабый огонëчек в его ледяных глазах сдавался, от чего они тускнели с каждым прожитым днём... Может быть он медленно умирает. И может быть – от ворвавшихся в грудную клетку чувств, которые заставляли его подниматься и возвращаться в это место, после каждого раза, когда сил стоять у него уже небыло, а тут в то время был кто-то способный зализать его раны. Чувств и желания охранять врача, будто Джек стал любимым ручным псом, который мог бы укусить его руку только в порыве радости, попытавшись взять больше чем дают. Он зажмурился, вжавшись лицом в изгиб локтя промакивая выступившие слезинки. Пускай хоть псом, только бы любимым, чьи глупые травмы только начали приходить в порядок... Хотя сейчас казалось что они и вовсе заживать перестали…какая же глупость. Неожиданно дав самому себе пощечину от встряхнул головой и встал на ноги. Вдох, выдох, пора идти. Вокруг корабля на далëкие мили была только пустота, чёрная гладь воды как простор в пустой голове, такой же холодный и необъятный. Уилджек натянул на плечи свою широкую накидку с капюшоном, с которой расставался только в редкие моменты, что же в ней было такого никто точно не знал, а сам он только догадывался. Платок под ней закрывал шею и часть лица и даже при этом очень хорошо ощущался вечерний холод. Нужно было поспешить. Из каюты он вышел как можно тише, вокруг ни души. Кто-то из их лидеров стоял у штурвала этой ночью, потому уйти тихо было вынужденной мерой. Тихими шагами пират проскальзывал от преграды к преграде, от мачты к мачте, сконцентрировавшись на звуках вокруг, к счастью не слыша посторонних шорохов. Темнота сейчас была и другом и врагом, он не мог взять лампу, ведь тогда его заметят, а без неё не раз натыкался на брошенные снасти, огромное количество верёвок и прочих корабельных прелестей. Он едва не выругался, когда под его осторожным шагом что-то щелкнуло и хрустнуло, от чего он тут же вжался спиной в борт и притих. Если из-за шорохов на палубе Магнус решит проверить его каюту, то там никто этого амбала ждать не будет, Джек даже уверен, что этот шакал пришёл бы по его душонку, если бы не обязанности за штурвалом. Нужно было идти дальше. Со временем глаза немного привыкли к темноте, растущая луна давала совсем немного света. Уилджек не знал куда он точно идёт, он просто по велению интуиции пошёл исследовать всевозможные места. Когда он спустился в трюм и начал прислушиваться, то услышал какой-то шорох, минутой позже оказавшийся не более чем мышами. Мирясь с досадой он едва не уронил крышку от бочки на мгновение потеряв бдительность, что заставляло сердце биться чаще. Каждый раз не находя Ретчета в забытом богом углу или закутке, он возвращался к своей задаче, едва не начиная с самого начала. Вероятность того, что на корабле врача больше нет — до смерти пугала, а тревога разрасталась, пуская острые вьющиеся корни в плоть, едва ли не заставляя злиться и срываться в открытую, пытаясь не отправиться прямо сейчас к Магнусу чтобы перерезать ему горло и сбросить в море. То и дело оружейник неосознанно клал руку на сердце и потирал это место, прежде чем снова перелезть через ящики или пролезть между чем-то близкостоящим. Едва ли что-то способные различить в темноте глаза безуспешно бегали по всему вокруг, а ком в горле дополнился подступившей давящей на виски паникой. Не мог же он его так просто потерять, не мог же..? Ветер начал завывать, а Уилджек сжимая пальцы до царапинок на ладонях бродил по кораблю уже добрых пару десятков минут, которые ощущались как час, затем как два, затем четыре… Но тут вдруг, взгляд зацепился за…разглядеть было тяжело, но это было похоже на странные отметины на палубе, то ли от грязи, то ли от крови, многочисленные капельки складывались в дорожку, иногда прерываясь и начинаясь по новой. В сердце что-то начало надрываться, а он уже быстрее пошёл по следу. Дорожка тянулась в какой-то неприметный угол, который в здравом уме оружейник точно пропустил бы, но когда он подошёл к тёмному проходу в тот самый закуток, по обонянию ударил металлический запах, заставивший его фантомную волчью шерсть встать дыбом. Он ничего не слышал, ничего вообще не видел, но смотрел в эту темноту не издавая ни шороха, в надежде услышать чужой. А рука в силу привычки опустилась на уровень ремня сбоку, будто готовясь выхватить несуществующий клинок. И он услышал то, чего ждал и боялся. Короткое шарканье цепи по дереву возвело все чувства в абсюлют. Желание что-то сказать маячило в голове, но он не знал как и что вообще сказать, а услышав до боли знакомый болезненный хрип тут же отбросил всё о чем только думал и бросился в темноту. Когда ломота во всём теле начала по ниточкам вытаскивать врача в реальность, он моментально начал жалеть что смог очнуться. Его тело не сдавалось, когда даже он потерял всякий стимул стараться, оно рвалось и пыталось жить. После того, что ему пришлось испытать на себе, ему…просто хотелось чтобы никто больше не видел его, и чтобы он не открыл глаза. Но даже так, умирать было безумно страшно. Он лежал в кромешной темноте, мир перед глазами плыл, а правый глаз и вовсе не хотел нормально открываться, ведь весь заплыл кровью от открывшейся раны на голове. Вся правая сторона рубашки была вымочена в той же самой крови и приобрела неопрятный и жуткий вид, застыв и потемнев. В темноте могло показаться, будто ему оторвали кусок от тела. Но что было правдой - оторвали кусок будто от его души. Ретчет всю сознательную жизнь хотел чтобы на него смотрели с одобрением, от того умел помогать и помогал другим людям, ставя себе капельницу с искуственно вызванным ощущением нужности, сидя ночами в госпитале, спасая чужие жизни. Желая как можно меньше переживаний доставлять когда-то близким людям вокруг и себе самому, он не плёл нити взаимопонимания и не держался за них, боясь лживой доброты, будто платы монетой за монету, совершенно не заметив как возвёл вокруг себя цитадель. В том мире где он жил было принято платить за всё и ждать платы, люди считали каждую монетку, не желая давать даже на крупицу больше, чем когда-то получили. Корысть. Он не мог понять искренных намерений даже своего близкого круга знакомых, а отличить их от подстилания соломы и вовсе. В горле будто застрял рыбий скелет, а из груди вырвался сдавленный жалкий всхлип. Стремясь обратить к себе внимание звёзд в небе, он совершенно не замечал блеск одних единственных глаз напротив, которые не получая от него поводов – смотрели так, как никто никогда не смотрел. И так и не заметил, когда своё время он уже подвёл к концу, медленно и мучительно умирая прямо сейчас, закованным в цепи и начавшим дрожать от холода на пиратском корабле посреди страшного моря. Совершенно один, в темноте, холоде. Спина нещадно болела и иногда появлялись судороги во всём теле, когда же он пытался втянуть воздух через нос у него случались «осечки», а в боку что-то сильно давило, не давая вдохнуть и подавно. Уголки рта и челюсть были истерзаны тканевой повязкой, которая медленно душила его, он это уже чувствовал… Очередное подëргивание руки вызвало сильный дискомфорт, его запястья были обмотаны цепью и через звенья были защелкнуты замки, другими концами цепи будучи прибитыми к полу, да ещё и так коротко, что он едва ли мог приподнять руки, не то что дотянуться до чего-то. Он почти ничего не видел, здоровый глаз был приспособлен к темноте, но банальный лютый холод и отсутсвие очков всё только усугубляло, вместе с подступившими тихими слезами. Белый шум в ушах проявлялся то приходя, то уходя, словно прибой. Проснулся он именно от сильного холода, от которого ещё не успел умереть. И тут в этих потёмках что-то встревожило его и заставило замереть, он был не один...кто-то ходил рядом, а после наступила тишина, тогда то и стало до óдури страшно. Он трясся от холода не в силах это контролировать, а тут ещё и страх подступил. Попробовав только попятиться назад, безвольно выдавая из себя шумный выдох, он убедился что в том тусклом свете снаружи кто-то стоит. То, какой ужас он испытывал, какое желание сбежать в нём проснулось было непросто представить, а когда это нечто ринулось к нему и тут же схватило за плечи, он готов был закричать, но получился только жалкий вскрик заглушенный повязкой выбивший ещё оставшиеся у него слëзы, побежавшие по щекам. От соли жгло свежую рану на лице, а сердце грозило остановиться. Он попытался как-то вывернуться, оказать хоть какое-то сопротивление, но человек не отпускал его. Уилджек сходил с ума от облегчения, то, какая тяжесть с его плеч свалилась только что и утонула в море могла бы при желании потопить корабль. Он не контролировал силу, с которой вцепился в пленного, но вовремя это осознал. Видно было плохо, но первым делом он достал из своего рукава складной ножичек, тот самый который принадлежал Ретчету – единственное что у оружейника не забрали. Но кто-то ведь говорит, что палка в руках художника - тоже кисть. Было сложно подобраться к повязке, когда врач вжимался спиной в стену и смотрел так напуганно, ещё не понимая кто это перед ним. Уилджек конечно не мог разглядеть этот вгляд, но такое сильное отторжение говорило за себя достаточно. Несмотря на попытки медика уклониться от его рук, он таки смог поддеть повязку и распороть её ножом, дальше просто оторвав руками. Ретчет едва не упал в обморок от притока кислорода и ощущения холодного воздуха и жжения на уголках рта, он начал хватать воздух, будто разучившись дышать или боясь что сейчас его заткнут обратно. Стоило только на секунду отвести взгляд в пол, как он тут же ощутил чужие руки на своём теле, которые попав на его бока переместились на спину, а после из него весь воздух выбили чужие пальцы, зарывшиеся в его волосы на затылке. Этот человек подобрался немного сбоку и… обнимал его?.. Сил что-то соображать осталось мало, он только сейчас начал подозревать, что он пока ещё не мëртв, а тот кто рядом не пытается нанести ему вред. А такой был только один. Медик обессилено откинул голову назад, которой не дали удариться о стену, а человек подобрался так близко, что одним боком Ретчет теперь чувствовал как к нему прижалось живое тепло. Последним моментом стал голос, в купе с холодом вызвавший крупную дрожь в теле и подбивающий все попытки хоть немного сдержать уже даже не слëзы, а рыдания. — Господь, как ты меня напугал… — Джек старался хоть немного унять чужую дрожь и слезы, обнимая сильнее, потому что на своём опыте он понимал, что если его в меру стиснут без злых намерений, то он успокоится. Источником таких знаний ему послужил Балк, не зря же они хорошие друзья. А Ретчет начал только сильнее всхлипывать, потом и вовсе переходя на рыдания. Уилджек почувствовал, будто ком в горле начал болезненно пульсировать. — Я такой идиот...нужно было выбить этому ублюдку зубы, мне...тс..шлак, мне жаль что я усомнился в тебе.. Ретчет ужасно сожалел о том, что не мог контролировать себя. Все мысли затмевало ощущение опоры рядом с собой, источающей тепло, такое чëрт возьми необходимое, но его было слишком мало… А запах дыма и соли до боли знакомый в виду невозможности видеть – заменил зрение, и вырисовывал рядом с собой оружейника, попутно стараясь унять запах крови. Он обрывисто вздыхал не в силах даже дышать нормально, начал почти что задыхаться, но он уже не мог ничего сделать с этим, а в виду состояния это было опасно. Уилджека вся эта ситуация вводила в замешательство, он совершенно не знал как успокаивать людей, вспомнил про это своё неумение как раз когда врач начал задыхаться. И ведь всё равно отреагировал не думая всего через пару секунд. — Ох чëрт, док...всё хорошо, успокойся… Делай как я говорю, вдох....выдох... Теперь давай сам, повторяй. — Рыдания на удивление начали понемногу ослабевать, пленный послушался и остались только спонтанные глухие всхлипы, но теперь в более свежей голове хотелось скулить от скованности, Ретчет держался только благодаря чужим рукам, когда его собственные были закованы в цепь и он не мог нормально двигать ими, не мог опереться или сделать хоть что-то чтобы стало проще, поэтому получались только подëргивания. Уилджек прекрасно понимал ситуацию с цепями, но снять их сейчас он не мог за неимением ключа, или хоть какой-то проволоки, а значит не мог оттащить вынужденного пленника хоть куда-то, где небыло бы ветра. По крайней мере сначала нужно было отогреть раненного, может тогда получится выиграть время и найти отмычку. Весь этот шум скорее всего был кем-то услышан, Джек сейчас находился спиной к единственному пути отступления, а это в свою очередь заставляло напрячься. Но долго так то ли стоять, то ли сидеть на коленях не вышло бы, он начал уставать, нужно было что-то менять, а в голову пришла одна единственная мысль для их расположения, которая врачу ой как не понравится. Он неспеша отпустил медика и переполз на место прямо перед ним. Подступивший ветерок нагонял холода, поэтому Ретчет стал дрожать сильнее и приоткрыл ещё более-менее здоровый глаз, не совсем соображая зачем его отпустили. И...да, сам того не понимая он хотел чтобы это продолжилось, но следующие действия со стороны пирата моментально пробили его на новую волну дрожи. — Ты только не пугайся, мне нужно согреть тебя, так что позволь-ка… — После этих слов, Ретчет притих насколько мог и ощутил чужие руки на своих ногах немного ниже коленей. Если до этого он сидел и подгибал их чтобы казаться меньше и в последствии не мешать пирату, то сейчас в голове пронеслась жгучая мысль, и он моментально свёл колени вместе под вскинутый вопросительный взгляд напротив, который он не видел. После ощутил поглаживание по разбитым коленям одними только пальцами. Они явно подумали не об одном и том же. — Слушай, я всё понимаю, наверное. Но другого способа нет, просто…тс, просто послушайся и пусти меня... — Ретчет сморгнул слезы с глаз, чтобы хоть что-то было видно. Он начал рисовать картинки в голове как это вообще можно было сделать, но его не устраивал ни один из вариантов. Тот, что пришел в голову и укоренился в ней - был на грани дозволенного. Уилджек какое-то время ждал и наблюдал, он догадывался что до такого состояния извести человека мог только тяжёлый случай, но что случилось он сейчас никак не мог узнать. Внятного ответа никакого он в целом не мог получить, поэтому сам развёл чужие ноги в стороны имея сейчас явное преимущество в силе и всё это под хрипы и возмущëнные попытки пирата к себе не подпускать, подсел как можно ближе. Когда его попытались отпихнуть, то только стукнули коленом в бок, выбив сдавленный звук. Ретчет впервые выдал что-то похожее на связные слова. — ...Не лезь..! Отпусти..! — Джек честно говоря не до конца понимал такого страха и сопротивления, он ведь не собирался вредить или смеха ради ставить их обоих в неловкое положение. Чëрт, да он бы никогда не подумал что вообще будет пытаться ради кого-то выдумывать способы помочь и не бросать это дело на полпути. Медик держал в голове мысль, что возможно пират прав, но его куда сильнее отрезвляло убеждение что это всë неправильно, так не должно быть, потому что теперь он буквально на коленях у оружейника сидел не в силах свести колени из-за него, вжимаясь спиной в стену и замерев, стараясь уже хоть как-то успокоиться и принять неловкость. А Джек решил проигнорировать неуместные попытки его оттолкнуть, отстегнул свою накидку, и придерживая её края руками снова обнял врача, поглаживая его по спине, прижимаясь своим телом к чужому, дрожащему, медленно кладя голову на всё ещё чужое плечо. Ретчет неожиданно ощутил согревающее тепло, которое от его собственного торса и груди перетекало на спину, а после в плечи. Правда руки всё так же мерзли, а запястья болели. Тяжесть опустившаяся на правое плечо медика пускала полуживые мурашки, он постепенно переставал так сильно дрожать, делая это только изредка. Уилджек же снова сходил с ума в голове, но теперь причина была другой. Быть настолько близко к кому-то было …необходимым? Причем казалось что всю его жизнь, именно сейчас. И все-таки самое главное, что теперь он мог быть уверен, что его пленник доживёт до следующего утра. Чужое сердце стучало в дважды сильнее и быстрее, отдавая Джеку в грудь. Странное желание быть так близко не вязались с его натурой, но он ощущал от этого настоящий прилив энергии и сил, что вынудило его в этот момент от прилива странных эмоций потереться виском о шею врача, тут же вызывая у того моментальные вздрагивания и напряженное дыхание. Ретчет сдавленно всхлипнул ещё раз, что-то его очень сильно встревожило. И тогда ничего не подозревая Уилджек ощутил до боли знакомый запах, которого тут быть не должно, от чего его пальцы на спине врача неожиданно сжались, а в груди начал сворачиваться узел. Ретчет прекрасно это ощутил, боясь хоть звук лишний издать. Их положение все равно казалось очень и очень неправильным, так не должно было с ним случиться, медик не должен был никогда подпускать к себе какого-то мужчину настолько близко, тем более почти против воли, хотелось выругаться и проклянуть себя, но что деться было попросту некуда. Сверх того, Ретчет понимал что Уилджек заметил то, чего не должен был. Это было одной из причин не пускать его к себе, а теперь тревога начала покалывать всё тело. На шее врача почти под подбородком была оставлена саднящая отметина, а сам он пропах горьким табачным дымом, которым был вынужден дышать несколько часов минувшим днём. Если бы он не успел сообразить что сделать в тот момент, вероятно сейчас лежал бы бездыханно, но каким-то чудом ему удалось себя спасти, хотя кое-что таки поломало его изнутри, что было второй причиной, по которой он не хотел подпускать к себе оружейника и кого бы то ни было ещё. Голова болела от желания снова тихо расплакаться, а он только и мог, что стараться всё это держать под замком. Пират усмирял свой гнев внутри, он слишком хорошо ощущал на своей шкуре все эти отголоски, все эти ранки и эти чувства. — …Джек, больно. — Из мыслей его вырвал тихий севший голос над ухом, он не заметил что сжимает слишком сильно, что даже через хрип Ретчету пришлось что-то сказать. Услышать такой его голос было насилием и он тут же расслабил руки, принявшись поглаживать раненного между лопаток и снова зарываться в его волосы, но теперь осторожнее, заставляя наконец успокоиться, до той степени что теперь уилджек ощущал пульс своей щекой на его шее. Они замолчали, слышно было как медик похрипывает даже при простом дыхании, будто неисправные кузнечные меха. Уилджек закрыл глаза, стараясь игнорировать инородный запах самого ужасного человека, только бы его пленный был спокоен. На корабле стали слышны звуки открытия и закрытия дверей, всплески воды, стук дерева о дерево, причём не особо далеко отсюда, заставляя одного из них вздрогнуть и снова безуспешно дёрнуть руками. Джеки продолжительно выдохнул, легонько похлопывая пленного по спине. — Расслабься, иначе снова начнешь мёрзнуть… — …Ты слышал?.. — Это Балк, он помогает Арси, прямо как ты и говорил. — Смешок. Ретчет думал заторможенно, ему едва ли верилось что это правда, он хотел бы иметь возможность посмотреть на правдивость слов во всё ещё чужих глазах. Да даже просто посмотреть на него, а не только ощущать его тëплое дыхание от разгововров на своей шее. Но если так и было, если сейчас там пытаются спасти девушку, значило это только то, что ему поверили, и что Уилджек хотя бы с ним был в чём-то искреннен. И плевать, что иначе он не пришёл бы и не стал бы посреди ночи поддерживать жизненное пламя врача, закрывая его от ветра и сохраняя тепло. Медик бы сейчас просто не додумался до таких причинно-следственных связей. Облегчение наконец пришло в оба изнемождëнных тела, Ретчет интуитивно хотел бы обнять этого...пускай и разбойника, ставшего для него последним другом, который возможно видит закат его жизни, но он уже не против, смирение приходило из-под чужих пальцев и тактильного дыхания, когда они были настолько друг к другу прижаты, что можно было почувствовать биение сердец, двух одновременно. Он ужасно жалел что руки скованы так неудобно, что даже до самого себя не мог дотянуться, поэтому немного ещё так решаясь, скрипя душой и своими принципами, не сильно обхватил спасителя ногами имитируя что-то похожее на…объятия. Тот вздрогнул и открыл глаза, побегав взгядом из стороны в сторону, всё ещё видя перед собой только тëмное дерево, а после слегка улыбнулся устроив голову на его плече поудобнее, прежде чем снова прикрыть глаза. Ретчет ощущал острую надобность рассказать о том, о чëм боялся, до конца не был уверен в том, что его поймут, но все-таки прошептал. — Джек… — Да? — Тот отозвался так же тихо. — Я бы…хотел чтобы это закончилось... — Я тебя вытащу, это закончится…я надеюсь что скоро. — Несколько секунд они молчали, прежде чем Ретчет с неровным вздохом продолжил. — Нет, я про…ты мог бы... — Говори как есть, я не читаю мысли. Ретчет сильно замялся а сердце забилось быстрее, его глаза уже очень устали, он терял силы. — Ты мог бы… От меня избавиться? Мне тяжело, я не хочу и дальше так… — Тут Уилджек оторвался от него и выпрямился, заставив его ещё раз вздрогнуть от неожиданности. Оба притихли, взглядов их было не различить, никто из них не видел чужие эмоции, но прекрасно их слышали. Они так много искали во взглядах, но теперь вынуждены учиться слышать. — Я вижу что ты не хочешь. — Вернее было бы сказать «я знаю», но пленник кажется всё равно взглянул на пирата и поверил в то что его и самого видят. Из лёгких медика будто готов был пойти фантомный дым. К слову, он никогда не курил. Странная череда спазмов в груди была результатом кучи эмоций. Так прямолинейно выразить мысли нужно было быть либо глупцом, либо смельчаком. Очевидно, смелость – не его стезя. Он бы безумно хотел закрыть лицо руками... — Так было бы...правильно… — В паузах между словами ощущалась боль, с которой медик пытался не заскулить от печали, и так ведь достаточно вытрепал нервов и себе и Джеку. Глаза снова начали заплывать, отделяя его от внешнего мира мутной стеной, казалось что сам мир сузился настолько, что сжимал его со всех сторон словно коробка. Уилджек по привычке нахмурился сделал вдох чтобы парировать, только вот когда в полумраке что-то блеснуло на чужом лице, он выдохнул, не отрывая взгляда и постепенно меняя выражение на более…понимающее. В какой-то степени он жил с точно такими же чувствами, и эта общая чёрточка сейчас словно гарпун резко пробила его грудную клетку и эмоционально приковала к врачу. — Мир та ещё тварь, знаешь… Правильно или нет, это уже твоё дело, но если переживёшь - ни одна дрянь тебе потом жить не помешает. — Ретчет зажмурился, когда на здоровое плечо легла чужая рука. Хотя…какая она теперь чужая. Глупо звучали все слова от врача, эта ситуация могла бы не произойти, если бы было соблюдено много «но», банально, если бы он в один вечер решил лечь спать, а не сидеть за бумажками, додумавшись подать прошение о приёме на судно в ближайшей экспедиции. — Но нас никто не спрашивал, док… Все кто попал на это корыто...— Уилджек вполоборота развернулся в сторону остального корабля за своей спиной и вскинул руку, показывая на всё это безобразие. — ...Пережили что-то хреновое. — Медленно опуская руку, он едва не положил её на бедро врача, но вовремя себя одëрнул. Уилджек знал, что Ретчет прекрасно слышит его, и начал догадываться о некоторых его потаённых чувствах. — Как оказалось, ты тоже. И я не про Магнуса. — Пленный поднял голову, будто желая удостовериться в том, не шутит ли собеседник и тогда-то его слëзы ловко промакнули краем накидки, вызвав сухой всхлип и отчаянную попытку увидеть собеседника, но тщетно. Они сидели очень близко до сих пор, но Ретчет начал замерзать от того что его перестали обнимать, а сам он едва ли понял что всё это время точно так же сидел на коленях оружейника и не отпускал, тут же их разогнув и не стесняя его спину. Пират только запнулся посреди своих слов из-за этого. Мысли читать медик не умел, а голова уже начала гудеть от пережитого стресса, который до сих пор не пропал и в какую-то секунду он понял, что теряет сознание. Пират в этот момент что-то ещё говорил не замечая изменений. — Так что если вздумаешь прыгнуть за борт, то знай, что я тебе никогда не прощу. — Джек...я сейчас- — Глаза закрылись, голова наклонилась вперёд, а последним ощущением стали руки на предплечьях и что-то смутно похожее на взволнованное ругательство. Дыхание постепенно замедлилось, а сердце начало пропускать удары... *** "Дома на столе таяли свечи. А маленький мальчик смотрел на огненный язычок, медленно закрывая глаза, пока запах горячего воска не затерялся во сне. Огонëк погас от чужого дуновения погрузив гостинную в темноту, когда мальчика подняли на руки, унося в его кровать. А короткая свечка стояла на столе, веря в то что кто-то зажжет её снова..." "Тогда, где-то за страшным морем в маленькой тëмной каморке за столиком сидел мальчик с замерзшим носом. Кутаясь в покрывало – единственное что создавало ощущение защиты и тепла, пытаясь согреть его. А сам он тем временем полуприкрытыми глазами наблюдал за мерцающим светом под дверью, за которой слышался смех и разговоры взрослых незкомых людей, пока в отдалении играла живая музыка, едва доходя до его сонного слуха..."