Краденое солнце

В открытом море весь видимый мир погружает заблудшие души в гонку со смертью, которую не всегда удаётся одолеть. Но кто сказал, что они когда-то сдавались? Тяжёлые волны подбивали борта и днище, заставляя душу замирать, когда вся эта громада плавно поднималась вверх, прежде чем рухнуть вниз. Бывало временами, что в особо сильный шторм всё что не приколочено летало по палубе и за её пределы, в том числе и люди. Сейчас же они лишь немного ощущали покачивание, пока ещё не сбивающее с ног, переправляясь через неспокойные воды. Так, вслед за изрядно побитым оружейником по полу то и дело катались все склянки которые он уже устал ловить и расставлять заново. Кроме пола у него ничего небыло, а в чужой сумке он хоть и шарился как у себя дома, но дико не взлюбил ограниченное пространство. Всё это безобразие он с тихой руганью положил обратно по кармашкам, он не знал что делать, не узнавал ни одно лекарство. Рядом с ним, обложенный мешками, словно в гробу лежал многострадальный врач, не подававший признаков рассудка, но хотя бы ещё дышащий. Прошло больше одиннадцати часов с последней важной точки, с того момента Уилджек погрузился в глубокие, омрачительные раздумья. Подумать было о чëм, о своей какой-то странной слабости, изнеоткуда взявшемуся сочувствию. Но это он так думал, не замечая причин такому отношению. Если так можно сказать, то пленный отнёсся к нему с благодарностью сначала один раз, затем второй, после проявил доверие, чего пират не сказать что ожидал, но это где-то внутри согревало его. Ни с кем он больше не мог поговорить, рассказать что-то в какой-то степени обезоруживающее его. С какого-то момента вопрос денег за выкуп уже не стоял. Его накидка покоилась на мирно лежащем поодаль, за которым он неустанно следил всё это время, боясь хотя бы ненадолго отойти. Дверь была закрыта на засов, никто не мог увидеть его в моменте не с самой сильной стороны, он уткнулся лбом в свою руку, тут же чувствуя её холод и свой жар одновременно. Что заставляет его так переживать, почему он не бросит этого несчастного наконец… в конце-концов, почему деньги больше так не беспокоят... Разве так ужасно было бы его умертвить, чтобы он не мучался? Джеки шумно выдохнул. Просто не смог. Не захотел. Благородно оставил медленно скатываться по ребристой воронке от жизни к смерти, периодически вытаскивая повыше, только бы дать ещё немного времени, чтобы хотя бы узнать причины своей «болезни». Он ничего не мог сделать, он же не врач, у него вообще нет представления о том что делать в таких ситуациях. Джеки обратил взгляд на Ретчета, разбудив в своей хилой душонке жалость в эту же секунду, которая маленькими коготками цеплялась за него. Желание хоть что-нибудь сделать медленно начало заполнять голову, пока он неотрывно глядел на врача, словно мотылёк на лампу. Что-то нужно было сделать… Из полного беспамятства сознание просачивалось в страшный сон. Вокруг слишком много незнакомых людей, они снова окружили двух человек на площади. Чужими глазами Ретчет видел самого себя, прижатого к полу кем-то неизвестным. Взгляд вселялся в прохожих, пока он со всех сторон с болью в груди наблюдал за тем, как его запястья сдавливают чьи-то руки, а после вселяясь в себя самого, чувствует, как в шею впиваются почти волчьи зубы. Из груди тут же рвётся страх, в спине тянется боль, он не может отвернуться, не может сделать ничего. Люди смотрят, то становясь ближе, то расходясь в стороны, а дорожный камень под спиной оказывается досчатым полом. Клыки врываются в плоть, медленно сжимаются, пока кровь из-под них сочится горячими струйками и стекает вниз, мучитель улыбается. Колени оказываются раздвинутыми. Так просто это произошло, будто врач вовсе не живой, а его тело не имеет совершенно никаких сил. Жар на шее липкими следами начинает ползти вниз одной дорожкой, оставляя после себя леденящий холод и слëзы. Чьи это слëзы?.. Ретчет чувствовал что своих не осталось, эти же капали на его тело, рядом с расцветающими укусами, которые будто пускали корни под собой, пока чужие руки не начали без ведома шарить по телу где только хотят, его запястья оказались намертво связаны над головой. Он хотел скинуть с себя этот ужас, но тело будто больше не принадлежало ему, прямо на глазах у людей. Ужасные чувства вынуждали кричать, но он не издавал ни звука, даже это ему больше небыло подвластно. Новые укусы в плечи перекрывали кислород, он не мог дышать. Но в самый тяжёлый момент, когда чужие руки легли и сжались где-то на уровне талии, оставляя царапинки, паника в миг накрыла голову, в отчаянном желании прекратить всё это, а потом всё вокруг начало покрываться непроглядной темнотой. Во рту стоял непроходящий привкус железа, в голове плотный туман застилал глаза. Жёлтый, приглушённый свет вокруг вырисовывал разные силуэты, всевозможные углы, щели, стены и потолок. Сначала показалось, что это его голова кружится слишком реалистично, так что даже телом ощущается это неспокойствие. На деле же, мир вокруг двигался взаправду. За писком в ушах и ещё не особо соображающими попытками прийти в чувства, Ретчет различил одну как-то неправильно двигающуюся тень перед собой, потом почувствовал что с ним что-то явно делают и тут же распахнув глаза и резким, удивившим их обоих движением впечатался затылком и спиной в стену позади себя, начав тяжело дышать. Неужели это был не просто сон... — Чëрт, док… Этот голос… Ретчет замер. Он всё ещё не мог ничего нормально разглядеть, но его узнал сразу же. Голова тут не к месту начала болеть, мучения видимо заканчиваться не спешили, куда больше... Моргать он начал только когда перед лицом провели рукой, которая заставила его дёрнуться прочь. — Отомри. Зажмурившись и покачав головой, медик попытался привести зрение в норму, но пелена с глаз так и не пропала, хотя какие-то прояснения начали появляться. Он бы так и не понимал что происходит, если бы его оголëнного торса не коснулось что-то влажное и почти горячее, от чего он тут же попытался отпрянуть и попытался ударить пирата по руке, в попытке отогнать от себя. — …Не трогай меня! — Слáбо ударить получилось только по руке, но это даже не заставило «собеседника» выронить кусок марли смоченный в горячей воде. Уилджек потупил взгляд на руку, потом поднял на врача. Ему по привычке хотелось что-то сказануть от переполнившего возмущения, но когда он заметил блеск в глазах напротив, его запал тут же потух. Сейчас он в последнюю очередь хотел довести врача до очередного приступа, только бы он снова не покинул этот мир из-за этого. В душе, Джеки уже был безмерно рад его пробуждению. — Эй эй... Ты хоть узнал меня? Чего так шарахаешься… — Пират медленно переключил своё внимание от действий к словам, лишь бы на это глубоко печальное лицо не смотреть, опуская руки в ведро с водой, прополаскивая тряпку. В этот момент в каюте повисла тишина, только тихий скрип досок его разбавлял, из-за этого он поднял голову и снова посмотрел на врача. То, как на него непонимающе и даже с...какой-то горечью смотрели в ответ – начало путать его самого, заставив взгляд бегать по чужому лицу, то и дело цепляясь за рану на правой половине и тут же хмурясь, встряхивая тряпку в руках. Этот разрез был сделан не случайно, а сделать такое мог только один человек на борту. Уилджек незаметно стиснул зубы. Ретчет очень тяжело втянул воздух, стараясь себя немного подуспокоить, хотя рваность его дыхания говорила сама за себя предостаточно. Глаза блестели уже сами по себе, но он это почувствовал не сразу, только сморгнув слезинки и тут же пытаясь судорожно их протереть руками, но стало ужасно больно с правой стороны под глазом, он тут же одëрнул руки и зашипел, не помня сейчас как же получил эту рану, но хотя бы заметив, что кандалов на нём нет. От этой свободы стало едва ли легче в общем смысле. Непонимающе он уставился на свои руки, сдавливаемые чем-то. Запястья саднили, но теперь удалось разглядеть, что были перевязаны…бинтами? Неаккуратно, но его руки действительно перетянули бинтом, от ладоней, обогнув большие пальцы и почти до локтей. Опытному глазу было очевидно, что работал дилетант, но тактильно он понимал и то, что это всё же делалось со старанием. — Узнал... — Теперь, немного разрядив обстановку можно было обратить внимание на окружение, ведь порывов холодного ветра тут не было, а игра света ему не причудилась, они действительно находились в каюте. В тусклом свете лампы всё вокруг начало казаться знакомым и когда-то забытым, за долгими годами жизни. На мгновение это всё окунуло в раннее детство, когда Ретчет однажды страдал от лихорадки в совсем юном возрасте, почти ребёнком, пока его матушка была рядом в комнате с точно таким же приглушенным светом и не отходила от его кровати всю ночь. В те моменты для него это был весь существующий мир. Здесь же, в реальном мире всё разбивалось на кусочки каждый раз, когда корабль снова качался на волнах напоминая о себе. Тоска была очень горькой, внезапное воспоминание из самого приятного времени в его жизни ударило особо сильно, почему же в такой и так непростой момент..? После этого ход мыслей начал прыгать от одного воспоминания к другому, остановившись почему-то на том, где Уилджек в виде такой же тени как во сне против воли вернул его на корабль из тёмного, мокрого леса. Медик не заметил за чередой картинок в голове, как его трясущиеся руки по очереди накрыла чужая, отводя от раненного лица. Это прикосновение заставило вскинуть взгляд на пирата, который какого-то черта казался слишком понимающим для самого обычного бандита. Конечно, убеждаться в этом уже приходилось, но почему он никак не сдастся, и не закроет глаза на очевидный балласт. В общем позитивных мыслей как-то не находилось, хотя прикасался Уилджек до тошного осторожно. — Не трогай пока, я ещё не закончил. — Он протянул к щеке медика тряпку, промакивая всё вокруг кровоточащей раны, пытаясь её не задеть, но в полумраке всё же случались осечки, заставившие пленного дёргаться прочь от чужой руки, упираться в стену позади себя и судорожно её перехватить. — ...Что там...случилось? — Посаженным голосом прозвучал вопрос, на который оружейник отреагировал неоднозначно, уставился на врача, будто желая что-то сказать с какой-то нечитаемой эмоцией, которую сочли за злость. Но Ретчету это только казалось из-за проблем со зрением, на деле если бы злость и была, то явно не на него. Лечащую руку он вскоре отпустил, сил на такие выкрутасы не оставалось совсем. — Уже не важно, расскажу когда на ноги встанешь, а сейчас вот поешь лучше. — Ретчету протянули миску с непонятной едой, от которой пахло мясом. Аппетита это не вызывало, но голод взял своё. Правда трясущиеся руки врача, теперь уже держащие тарелку, доверия в пирата не вселили. Он вздохнул. — Хотя, давай-ка лучше я тебя покормлю? — Не успел он забрать еду, как тарелку прижали к себе, видимо побоявшись что отберут. — Я в порядке... я сам. — И будто демонстративно, пленник взял какой-то небольшой кусочек и неаккуратно положил в рот. Даже это простое действие требовало координации, которой по всей видимости у него сейчас вовсе не водилось. Уилджек только наблюдал за этим «избиением младенца», но перечить сразу не стал, подождав пока врач сам не устанет от своих возмущений и спустя пару кусочков не отпустит миску на свои колени, когда руки начали болеть и трястись сильнее. И он бы продолжил, когда болезненное гудение прошло бы. — Тебе не надоело? Медик поднял взгляд от еды. — Про что ты..? Уилджек потянулся за тарелкой легко забирая её, пока раненный не сумел скоординировать движения чтобы просто не дать этого сделать, забрать раньше, схватить за руку – да что угодно, у него просто не получилось. Ему будто в сердце кольнули таким поступком, стало неприятно от этой мнимой насмешки над ним. От возмущения он отвлёкся на разглядывание своего потенциального обидчика. Сейчас-то он заметил, что на пирате нет его любимой накидки, тот с ней не расставался вообще никогда, даже спал с ней, а сейчас… На нём по большому счёту осталась только рубаха, а поверх неё какая-то упрощëнная портупея без кобуры, зачем он вообще носил её даже без оружия? В остальном, всё та же несменная одежда, и даже платок закрывающий шею всё равно был при нём. — Про это. — Уилджек одним кивком и взглядом указал на чужие руки, прежде чем вернуть зрительный контакт. — Тебе не надоело говорить что всё в порядке? Послушай, судочок, ты можешь быть сколько угодно самостоятельным у себя дома, где никто тебе ковш с водой не подаст пока не попросишь, а я уверен, что ты никогда не просишь. Но тут будь добр сиди и позволь посильно тебе помочь, знаешь сколько я ждал пока ты очнешься? А о чем думал? Выбросить за борт куда проще, чем эти заморочки, а я не люблю трудности. — Ретчет всё это время бегал взглядом по мимике пирата, тот, к несчастью, говорил без шуток, без желания просто зубы заговорить, если угодно. С каждой фразой ком в горле сворачивался туже, пока не наступила тишина. Только поскрипывания корабля и ветер за окошком не давали тишине быть гробовой. Они сидели друг напротив друга, Уилджек смотрел куда-то сквозь собеседника, Ретчет опустил голову. Рана на лице всё ещё пульсировала, казалось, что и на голове тоже, всё из-за участившегося стука сердца. Так беспомощно медик себя не чувствовал даже на этом корабле, даже недавно закованный он просто про это не думал, а сейчас… Ругают как щенка, который перевернул ящик с письмами. Он начал повторять услышанное в своей голове снова и снова. Неужели он был не прав, думая что при первой возможности его за ненадобностью просто скинут в море? Да нет, прав он был, но именно на тот момент времени когда думал про это, сейчас же что-то изменилось, он даже не вспоминал об этом опасении, не вспоминал как сам оружейник прижал его сапогом к палубе в порыве злости, просто не вспоминал. Может быть…начал перенимать местный стиль жизни, когда о прошлом помнишь, но не думаешь? Как теперь стало ясно, сделал бы это точно не оружейник, что вызвало слабую дрожь в плечах, чем-то накрытых. Снова мысли отвлеклись от омрачительных тем уже на это тактильное ощущение, может покрывало? Не похоже, эта тряпица была меньше. Попробовав скрестить руки и ухватить края этой ткани, Ретчет хотел укутать себя сильнее, неосознанно желая почувствовать себя в безопасности словно в детстве. Он ведь всё ещё сидел с открытым торсом и грудью, как-то упустив этот момент. В детстве одеяла были лучшими защитниками от страха, от монстра в шкафу и до грозы. Загадка накидки Уилджека была неоднозначной, особенно теперь, когда Ретчет знал о его детстве. Помимо одеяла, самой сильной и безусловной защитой всегда были родители, но что если их нет?.. Всё это лишь теории в больной голове, но должны быть причины такому странному поведению этого пирата. Без своей накидки он выглядел приметнее, может, секрет в этом, или у него просто небыло вещей. Как бы то ни было, врач просто внезапно начал вспоминать труды про человеческую психику, ещё не доказанную научно, а на её основе и своих наблюдениях сделал свой выбор среди всех вариантов, который весьма удручал... Уилджек, сидящий напротив просто благородно давал время подумать над сказанным, но ему сейчас казалось, что он только обидел врача сильнее, из-за чего тот больше не хотел с ним говорить и закрылся его же собственной накидкой. Что ж, может и так. Он отжал воду и встряхнул тряпку. За словом в карман он лезть не любил, может поэтому у него дружба не особо с кем-то клеилась. Тишина вскоре развеялась. — Джек...почему ты не соглашаешься меня... — тут Ретчет прикусил язык, испугавшись возможной резкой реакции напротив и тут же посмотрел на него, но тот только ждал — ...Просто попрощаться со мной. — Очередной вздох напротив. — Не начинай разводить слëзы, куда делась твоя уверенность и неприклонность? Старый док мне бы в лицо плюнул, попытайся я ему указывать, а с тобой что? — Уилджек подсел поближе, вызывая уже свойственное Ретчету вздрагивание, будто его хотят за плечи схватить или ещё что неприятное. Мысли медика разлетелись как ласточки от кошки. Немного помолчав, он опустил взгляд куда-то на тело пирата, смотря сквозь него. Чужой упрёк действительно разбудил забившиеся в угол старые принципы. Правда ведь, Ретчет стал более послушным, более покладистым и стыдливым, сам того не замечая. Спустя долгие минуты тишины он медленно поднял всё ещё блестящие глаза, когда из здорового все-таки потекла непроизвольная слеза. Несмотря на всё о чëм он думал, как выглядел и что чувствовал, на какой-то миг вернул себе холодность и уверенность хотя бы в коротком взгляде. — ...Старый Джек дал бы мне пощёчину до искр в глазах за любой мой неверный взгляд, начал бы душить, показывать своё неоспоримое главенство, что же с тобой стало?.. — Уилджек отпрянул как от потока горячего пара, уставившись на медика. Сейчас что-то было по-другому. Действительно, ему просто было нечего сходу ответить, он почти впервые на памяти Ретчета вот так растерялся. Хотел бы он конечно выпалить, что это не ответ на его вопрос, но тот заметив это поднял руку в останавливающем жесте. — ...Пожалуй продолжу. — Пленный прикрыл глаза, оперевшись и перенося вес на стену за спиной, после приоткрывая глаза, заведомо смотрящие в чужие, заведомо зная, что это взаимно. — Тебе не надоело защищать меня, подставлять себя под удары? Или... — Голос внезапно начал подрагивать, при одних только мыслях о Магнусе, а спокойный настрой начал сбиваться. Слëзы молча продолжили стекать и капать на грудь, едва прикрытую этим недо-покрывалом. Но Ретчет продолжал говорить, не теряя зрительный контакт. Уилджек позволял говорить, но лишь потому, что понял как близко врач опять начал пробираться к нему в голову и замешкался. Начал догадываться что где-то начал допускать ошибки. Он не терпел чужой жалости и не принимал помощь сверх меры, потому что он боялся людей, а сейчас происходит то, чего быть не должно было. — ...Терпеть нападки Магнуса...даже сейчас, ты слишком устал от него. Может я едва вижу, но ощущаю что с тобой творятся ужасные вещи из-за меня, а ты... — Тут Ретчет не сдержал судорожный всхлип, поднеся руку и закрыв ею рот, создавая впечатление что это просто нелепая случайность. Хотя по правде, внутри что-то рвалось. Пират очнулся от бездействия, начав было что-то возражать, но тут же его перебили, уже изрядно дрожащим голосом: — А ты всё не поймешь, что человеческая жизнь не стоит таких денег, которые за меня даже никто не заплатит! — Тут пленный уже закрыл глаза не позволяя дорожкам от слез высыхать, прижимая руку ко рту, слегка кусая пальцы, только бы этого не заметили. Он больше не мог говорить, а пират совсем потерялся, не понимая что вообще чувствовать. Всё что он услышал вызвало взволнованный трепет и подступающую головную боль от количества стресса, который вмиг подскочил. Его то обжигало, то окатывало ледяной водой, когда он слышал отчасти умоляющие его старания слова, но вместе с этим видел что происходит с говорящим. Ему действительно захотелось что-то сломать, дать пощёчину, выместить эмоции хоть куда-то, но на этот раз он начал успокаивать себя. Они оба пока не осознавали, что Уилджек тотально не привык к чужой заботе, а ту, которую сам же и позволял оказывать – не вредила ему, только гладила по его броне, которую он создавал всю свою жизнь, а то что происходит сейчас – неустанно пробивалось под неё, вызывая даже какой-то страх. Действительно. Он давно понял, что подпускать людей слишком близко нельзя, но как он просчитался, если сейчас почувствовал для себя душевную угрозу. Ретчет молчал, он уже не удивился бы, вселись старый Уилджек в нынешнего и получи он удар по голове. Знал бы он, как близко подобрался, обратив внимание на то что пират не щадил себя ради своих целей и принципов, но не позволял никому помочь себе, когда оступался. В чём-то они оказались слишком похожи. Снаружи шумел ветер, редкими вихрями подвывая в живой тишине, где ни шагов, ни слов, ни дыхания не было слышно. Напряжение между ними концентрировалось как сгустки энергии, подобные каплям воды объединяющимся в одну. Ретчет опустил голову, жмурясь и сжимая переносицу пальцами, он не знал от чего расклеился сейчас, но ему было ужасно жаль. Жаль, что он впервые не может помочь вынужденному пациенту, повлиять на него, чтобы он позаботился о себе, чтобы хоть что-то из действий Ретчета не приводило к новым травмам. Казалось, что даже банальное его существование приносило мучения. Может ли быть такое, что отчасти по этой причине он так же хотел бы покинуть этот мир, не считая собственной боли и беспомощности… — Я не смогу помочь тебе получить достаточно денег, чтобы ты смог…просто сделать в своей жизни что хотел. Теперь у тебя нет причин так беречь меня. Не продавай свою жизнь за эти деньги... Ретчет от своего лица говорил в темноту понимая что сейчас подписал соглашение на своё убийство, он больше не имел ценности после признания. Это его и ужасно напугало, но в то же время он сам не в первый раз просит об этом, только Уилджек никак не соглашается. Всё ещё не в силах выровнять дыхание и унять слабую дрожь, медик просто знал что его слышат и этого было достаточно. На ответ он не рассчитывал, скорее ждал и хотел чтобы в его и до этого опозоренную шею вцепились и задушили, едва не начав искренне верить в это, не ожидая развития диалога. Но больше он не ожидал такой спокойный тон. — Даже если я получу деньги, они поделятся между всеми, мне их не хватило бы и на месяц жизни. — Почти без эмоций, пират неспешно стал отвечать, выбрав разговор, а не рукоприкладство. Он начал понимать для себя кое-какие моменты. — Н-но тогда почему?! — Послышался непривычно громкий возглас, прежде чем Ретчет убрал руку от лица и тут же вздрогнул, когда увидел Уилджека, взявшего его за эту руку и отводя её в сторону, чтобы больше не терять зрительный контакт, но не отпустил, а её, снова дрожащую, слегка даже сжал. — Это было предлогом чтобы заставить тебя смириться, чтобы ты дожил до момента когда мы тебя сбагрим твоим людям. Ты каким-то хреном беспокоишься обо мне, когда в то же время так боишься. Ты не готов к разговору о моих личных причинах вечно тебя спасать, поэтому просто забудь что я тебе сказал и продолжай не влезать в передряги. — Даже когда Ретчет выслушал эту речь, в которую не спешил верить, думая что приложился головой слишком сильно, его удерживало в растерянности то, что руку его до сих пор не отпускали. Уилджек искал в нём утешение, не сейчас, но надеялся что однажды ещё успеет разобраться в ощущениях и сделать то, что по абсолютно неоправданным причинам хочет даже сейчас. — Но...я не понимаю.. — Рад это слышать, тебе это и не нужно. Лучше доедай то что я принёс, иначе Балк мне хребет вытрясет за расточительство. Ретчет словно нарочно непонимающе ещё и смотрел, сверлил взглядом, надеялся на пояснения, но понятное дело - разговор был закончен. Они получили свои ответы без ответов, по крайней мере они понемногу начинали понимать друг друга. Его руку отпустили и она на пару секунд ещё задержалась в воздухе, но без поддержки снова начала подрагивать, после чего он снова приобнял себя обеими. Уилджек уже молча, как ни в чем не бывало продолжил стирать кровь под тихое шипение, теперь уже без сопротивления. Стирая с лица медика пятна крови, он невольно рассмотривал его, его немного потускневшие лазурные глаза, которых Джек не видел у других ещё никогда, были будто даже не настоящие, но живой блеск возвращал всё на свои места. Всё равно эти переглядывания можно списать на "смотрю как тебя помотало", было вот в этом найдëныше что-то интересное, заставлявшее за ним наблюдать. Ретчет был солидарен. Уилджек хоть и был не самым мягким человеком, которого врач знал, но человеческого в нём побольше было, чем во многих старых знакомых. Дальше они всё так же молча "договорились" сделать новую повязку на голову, захватывая вертикальный разрез на правой стороне лица, идущий почти от глаза и до нижней челюсти. Ретчет помог подержать бинты, пока голову не обмотали, вынужденно закрыв один глаз с одной стороны. Теперь он выглядел более чем смешно, как бы сказал Уилджек, но культурно промолчал. Только несколько бледно-рыжих прядей торчало с одной стороны, что теперь поделать... Нужно ведь как-то хотя бы на день зафиксировать и закрыть рану, а потом уже и лечить, когда руки у кое-кого трястись перестанут. Джеки промывал тряпку в уже остывшей воде. К этому моменту атмосфера уже была более благоприятной, никто ни с кем не ругался. Ретчет потирал запястья, чувствуя под бинтами ссадины от цепей, пережимы и возможно первую стадию обморожения. В их ситуации это было единственным решением, чтобы раны не начали гноиться. Он сделал несколько вдохов и выдохов, опираясь на стену полностью, наблюдая за пиратом единственным приоткрытым глазом. И словно невзначай обронил: — ...Пообещай лечь спать этой ночью. Тут же получая ответ. — После того как ты поешь, поэтому начинай. — Уилджек неспеша поднялся на ноги с пола и потянулся. Если уж его подопечный начал переживать, значит пойдёт на поправку совсем скоро и у него есть все шансы вернуться к почти безболезненной жизни. Ретчет к счастью снова взялся за тарелку без лишних сопротивлений, неспеша продолжив есть. Всё равно оружейника ему не пепеспорить. Давалось иногда с трудом, рана очень сильно мешала, но хоть как-то поесть было необходимо и он это понимал. Каждый был занят своим делом как ни в чем не бывало. Уилджек встряхивал гамак, перетаскивал мешки обратно к стене как они и лежали, накрыл их покрывалом, положив рядом ещё одно. Такой немой жест заботы, даже несмотря на его скептическое настроение этим вечером. Так, они просидели без разговоров, пока Уилджек мычал себе какую-то мелодию, которую Ретчет не знал, но это даже как-то успокаивало биение его сердца. Удивительно... Вскоре он отставил совершенно пустую тарелку в сторону, а его глаза начали привыкать к полумраку окончательно, учитывая что один был в полной темноте. Теперь он молча наблюдал за оружейником, не из опаски, просто из интереса. Тот, казалось, не замечал этих взглядов, но то только казалось. — Такой голодный, что и меня взглядом поедаешь? — Ретчет поднял голову и встретился с ним взглядом в открытую, тут же сменив свой вопросительный, на нейтральный, который говорил за него больше чем слова, что даже заставило пирата усмехнуться. — Начинаю узнавать эту тучу. Ну, слушай тогда. — Он подошёл ближе всего в пару шагов и присел на колено. — Я пойду, есть пара дел. Поэтому хочу попросить свою накидку обратно, меняю на твоё покрывало. — Ретчет не моргая смотрел на протянутую сложенную ткань, только сейчас сообразив, что всё это время кутался в самую любимую вещь Уилджека на своих плечах, отчего сразу отстранился от стены и поспешил её отдать, беря взамен покрывало. Какая-то необъснимая для его тяжко соображающего мозга неловкость прямо-таки стукнула в голову. Что-то в этом явно было…такое, имело смысл простыми словами. Который прямо таки заставил стушеваться. Джеки уже накинул её на себя и выглядел теперь привычно, собираясь уходить. Но врачу в голову прилетела мысль, которая его сейчас тоже беспокоила, как только он вспомнил про остальную команду. — Скажи, как там Арси?.. — Тихим от усталости голосом одернули уходящего, он остановился на секунду. — Жива, должна скоро оправиться, она не лыком шита, знаешь ли, хах. Но, не без твоей помощи, док. Я зайду к ней когда буду возвращаться. — Гора с плеч многострадального медика упала в этот момент, хотя бы в чём-то Ретчет не просчитался, и хоть что-то по итогу от его действий таки было положительное. Так он кивнул, после чего деревянная дверь со скрипом закрылась, оставив его одного. Из-за пасмурной погоды в неспокойных водах могло показаться, что целый день был вечер. Огромный корабль в одиноком путешествии лишь слегка поблëскивал своими огоньками из окон кают. В одной из них сейчас царило спокойствие, не вяжущееся с погодой за стенами. Когда Уилджек после патрулирования заглянул в каюту Арси, там увидел и Балка, и двух молодых парней. Они всем составом сидели кто где, кто на стуле, кто на полу. Когда они заметили гостя, Балк сразу протянул руку в приветственном жесте, Уилджек зеркально ему ответил. Эти двое юнг наоборот притихли, помня не такой уж давний конфликт, уж было подумав что старший товарищ по их душу пришёл. Но им он просто кивнул, не зная даже что слегка припугнул своим появлением. Арси лежала на своей койке с растрёпанными волосами, они у неё в общем-то были короткими, что создавало от неё ощущение ещё более «маленькой» девушки, а кто-то мог спутать с юношей. Самое удивительное было в том, что она осознанно лежала и слушала своих товарищей, а когда пришёл Уилджек, то кивнула в знак привествия. — Как ты тут, сестрица? Они тебе ещё не надоели? Скажи и я выгоню. — Уилджек сел на стул недалеко от кровати, глянув при своих словах на двух парней, вызвав у них бегающие взгляды, но Арси только слегка прокашлялась в кулак и покачала головой. — Они рассказывали мне истории, всё лучше, чем слушать только мысли в голове. — Джек понимающе кивнул, прикрыв на секунду глаза. Отношение команды к произошедшему совсем недавно было…неоднозначным, но что было сделано, то сделано. Молодняку ещё предстояло привыкнуть к таким периодам, когда страшно в сторону кого-то посмотреть, будь то Магнус или Уилджек. Но неизменным было отношение повара к нему , добряком его назвать точно можно было, несмотря на не менее принципиальный характер. Когда Джек под присмотром Прайма вызволил пленника из кандалов, нужно было видеть лицо старпома, который только из-за присутствия капитана вёл себя смиренно. Но не дай бог кто-то попадётся ему под руку. Тот серьёзный разговор с Праймом он принял как личное оскорбление, даже не удосужившись для приличия убедиться, что в глазах команды он в действительности хоть немного упал. Ему было вполне достаточно знать того, что в глазах Уилджека он упал явно ниже, чем даже на колени. Отсюда он и начал зуб на него точить с бóльшим остервенением, это было лишь вопросом времени, но у него была и другая проблема, в виде отведения от себя подозрений. Он прекрасно знал, что такое дело никто поосто так не забудет, но один тот факт, что Арси спасли благодаря врачу, который якобы её же и отравил, не складывались у него в сценарий, который он с легкостью прогнул бы под себя. Нужно было немного подождать, ещё не подходящий момент… Арси выглядела уже живее, к великому счастью и облегчению её удалось вытянуть по ниточкам с помощью советов медика. Что же касаемо её… Уилджек был уверен, наблюдая за ней сейчас, что она должна помнить, кто же все-таки отравил её. Лично у оружейника сомнений небыло, но доказать невиновность было делом нелёгким. Даже думать про то, что бы случилось не будь он таким самоотверженным было не по себе. Он в какой-то момент всё же встал, вынужденный покинуть эту дружескую обитель, привлекая к себе внимание всех четверых. — Я ещё зайду, думаю что завтра. А ты, Би, идешь сторожить этой ночью. Наш господин безрукий сейчас занят, поэтому не ждите пока явится, идите и поднимайтесь на смотровую мачту сами. Парни не особо доверяли словам потенциального сторонника их предателя, но вот лично Смоука как-то подначивало наличие шва на боку, который уже почти зажил за столько дней, и всё лишь благодаря предателю, поэтому хотя бы по этой причине он ещё сомневался в том, чему же верить, но старшего послушался, как в целом и Би, который с ним и в огонь и в воду. Настоящие братья по несчастью. Когда они покинули каюту заступая на ночной пост, Уилджек повернулся к Балку. — Спасибо, приятель. — Получая в ответ самую положительную и понимающую реакцию. Арси только прикрыла глаза, так же собираясь поспать этой ночью, он не смел ей мешать, покидая их. Благодарить Балка было за что, он сделал очень много, о чем Джек уже и помнить забыл. Оказываясь каждый раз в своей каюте он уже мог немного расслабиться. Прошло уже около получаса с момента когда вернулся. Впереди их ждёт порт, где ему наконец представится возможность сбежать от тревог ненадолго. Хотя, теперь он связал себя с Ретчетом, да так, что теперь и глаз с него спускать было опасно, смертельно опасно. Так что скрипя душой он смирился с тем, что надолго он уйти не сможет, но, в этом были и свои плюсы. Сейчас он уже сидел на ящике, внимательно продевая иглу через ткань, затем обратно, стягивая нитью разрыв на накидке. Ретчет же за этим делом наблюдал со стороны, слегка потирая запястья, забинтованные чуть ли не до локтя. Книг тут небыло, бумаги и перьев тоже, оставалось только задумываться. Например о том, как он вообще попал в каюту, почему никто ещё не пришёл по его душу и многие другие вопросы. За этим он не придавал значения тому, куда смотрит. — Твой взгляд почти заставляет меня бояться, док. — С уже знакомой усмешкой, Джек обратил своё внимание на пялящегося на него врача, откусывая лишнюю нить, завершая заплатку. Ретчет тут же вздохнул, и если бы был более здоров, точно закатил бы глаза. — Ты обещал лечь спать. С ящика встали, потянувшись в обе стороны поочерёдно. — Ты такой злопамятный. Наигранное разочарование не оставляло шансов воспринимать пирата как страшного разбойника. Теперь уже нет. Да и, тот действительно забрался в гамак, перед этим закрыв задвижку изнутри, чтобы никто не пришёл к ним в гости. Надо сказать, это в какой-то степени прибавляло Ретчету спокойствия, так что он не без труда развернулся лицом к стене и протяжно выпустил воздух. Удивительно было то, как они постепенно учились отходить от разрушающих изнутри эмоций, а после общаться почти без мыслей о прошлом, вместе с тем предпочитая разговор грубой силе. Видимо, у обоих была какая-то общая слабость...