Краденое солнце

Корабль продолжал своё одинокое путешествие по морю куда-то в сторону северной страны. Погода в начале апреля ещё совсем не устаканилась, но льды уже понемногу сходили с пролива, который отрезал морской путь между конечными точками маршрута. Ночи были невероятно красивыми вдали от задымлëнных и подсвеченных просторов над большими городами, звезды будто складывались в один подсвеченный путь. На тысячи миль ничего небыло видно, ни островов, ни огней городов. Предстояло ещё два дня до небольшого порта, где наконец будут пополнены все запасы. Еды, к счастью, оставалось достаточно. Балк по доброте душевной выделял пайки немного больше для раненных товарищей, сейчас — для Арси, она уже смотрела с какой-то ясностью на всё вокруг и беседовала с товарищами, что не могло не радовать. Между делом и Уилджек «подворовывал», но его самый близкий товарищ ничего ему об этом не говорил, потому что знал причину. Джек никогда не брал лишнего когда они находились в пути, поэтому такое поведение ему было не свойственно, но было понятно, что это и не ему увеличенные пайки берутся. Балк вздохнул бы, посмотри он на то, как его друг менялся рядом с медиком, каким он становился…мягким? Ох, он вовсе не был злым или каким-то ужасно грубым в обычной жизни, но для человека, который знает его около восьми лет всё было на лицо. Оружейник ухаживал за своим же пленником так, будто тот как тростинка мог сломаться. Может быть и мог бы, но Уилджек постоянно закрывал его от ветра. Балк в своей голове даже стал подумывать, что всё это неспроста, но правду узнать было суждено не так скоро. Что же касаемо идеалов и принципов повара — ему по большому счету было без разницы чем там его друг занят, хотя огромное непонимание никуда не девалось, пусть он совсем не поменял отношения к Джеки. Кто бы что ни думал – Уилджеку было просто чхать кто и что про него говорит. Только один человек его беспокоил, потому что Джек точно знал, каким же бельмом на глазу Магнуса он является. Магнус пугал. Своими необоснованными поступками, излишней жестокостью и в определённом отношении – желанием обладать тем, что он давно прописал как «своё», но что по одной появившейся причине больше не сидело у его ноги. Даже лёжа в своей каюте день за днём, ночь за ночью его это не отпускало. Джек словно его цепной пёс впивался в руки своего негласного хозяина, а с чужих с недавних пор начал подъедать, просто немыслимо… Добивало горе-старпома ещё и то, что он недавно прокусил язык так сильно, что тот едва не поделился на две части. Как такая нелепость произошла? До жути просто. Почти два дня назад, когда врач был прикован к полу, Магнус вернулся к нему без оружия, являя своё абсолютное превосходство. Дело было днём, все были заняты, а верный этому отрепью пëсик сидел запертым в своей конуре. Пленный выглядел очень уж жалко, настолько, что хотелось наступить и придавить сапогом к палубе, давить пока он бессильно не застонет, как делали все пленные, попавшие под руку старпома. Он не славился благородством к людям, и каждая такая своевольная выходка вызывала в глазах Прайма сомнение в методах Магнуса, а тому и ладно. *** — Как ты себя чувствуешь? Надеюсь что ты раскаиваешься за свой поступок, доктор. Отравить члена команды, который был к тебе добр… Не хорошо… — Магнус присел на колено перед медиком, затягивая терпкий дым из трубки, затем резко выпуская Ретчету в лицо, от чего тот глухо закашлял в повязку и отвернулся. *** Медик сначала совершал попытки сопротивляться, в конечном итоге с силой дергая руками и отползая подальше от пирата перед ним, пока не упирался в стену. Вот он был настоящим пиратом, из всех на этом корабле - только он. Повязка во рту глушила все издаваемые звуки, но Ретчет ещё не знал, как ситуация обернётся дальше. Когда Магнус вдоволь наигравшись с дымом убрал трубку, освободившейся правой рукой схватил врача за челюсть, заставляя жмуриться от бóльшего натяжения повязки. Это лицо выглядело жалко, даже противно, как сказал бы Магнус. В этот момент в голову пришла идея, из-за которой теперь у медика на правую половину лица от глаза и почти до подбородка рваный разрез. Сначала Магнус снял повязку и вытащил её изо рта врача, а пока тот пытался подышать, неожиданно, остриём крюка провел первую царапину, вызывая первые глухие крики и просьбы перестать, но заметив что этого явно мало, он провел по этому месту ещё два раза, окрапляя шею и плечо врача кровью, постепенно начавшей впитываться в рубаху, образовывая пятно. Слëзы из его глаз полились как по приказу, а стоны от боли звучали приятно, Магнусу так нравилось гораздо больше. *** — Теперь ты помечен как скот, а завтра утром твой дружок оценит такой шрам, но возможно, ты не сможешь этого услышать. Но на этом пытка не закончилась, Ретчет ещё не предполагал, как ещё магнус решит унизить его. Возможно те пираты, а точнее охотники, напавшие на шхуну, были бы в восторге от такого союзника. У Ретчета никак не укладывалось в голове, почему на этом проклятом корабле все такие разные и почему Магнус вообще ещё держится. Тут, когда рана ещё сильно пульсировала, Магнус придвинулся к нему ближе и надавив пальцем на подбородок против воли заставил Ретчета открыть рот, после чего тот испытал самое отвратительное и разбивающее чувство во рту, когда почувствовал что его...поцелуем это нельзя было назвать, но вероятно так бы это назвал сам Магнус, с радостью игнорируя чужие дëрганья и попытки это прекратить. Например, за попытки укусить, пират кусал только сильнее и ударил крюком под рëбра, выбивая вскрик и тут же глуша его своим языком. Ретчету хотелось умереть, прямо сейчас умереть и больше никогда, никогда не видеть ничего. Он столько лет праведно жил, всей его жизнью была помощь людям, а сейчас происходил этот кошмар. Его ужасно трясло, а когда от него таки оторвались, то даже выплюнуть всё что успело во рту намешаться не позволили, защелкнув ему рот и запрокинув голову с бесчувственным «глотай». Его едва не начало тошнить, но другого выбора небыло, ему пришлось послушаться, ведь ни малейшего выбора ему не дали. Слëзы полились сильнее, а вздымающаяся от страха и отвращения грудь говорила о том, что он едва не начал задыхаться. Почему…почему… — Что за реакция, доктор? Я думал этот идиот уже раскладывал тебя на полу, или где-то ещё. Ты думал я и о ваших секретах не узнаю? Не прикидывайся. Тупой стороной крюка он провёл по шее Ретчета, от чего тот сильнее задëргался. Слыша в очередной раз про Уилджека, он невольно начинал всплывать перед глазами врача, но ощущуения делали всё только хуже. В особенности, когда после этой отвратительной речи, Ретчет ощутил пробирающую до костей липкую влажность, а после резкую боль на шее под головой, а после очередные склизкие звуки, когда по его шее начали гулять. Он ощущал это отвратительное горячее дыхание, всё ещё ощущал привкус табака во рту, абсолютно везде, без возможности хоть что-то с этим сделать. Напряжение в теле только росло, внутри всё рушилось сильнее. — Смотри какие вещи он оставил на твоей шее… Надеюсь команда ничего плохого про вас не подумает, было бы ужасно жаль… У Магнуса совсем протекла крыша, он перестал контролировать своё злорадство и наигранность, ему нравилось видеть какую боль и отвращение он доставляет, что гоняло приятное ощущение по телу. Конечно, Медик всё ещё казался ему самым отвратительным человеком на свете, но пират уже всерьёз подумывал «изменить» Уилджеку, ради такого случая. Но перед этим, когда он отпустил страдальца и тот едва смог выплюнуть хоть что-то, то тут же получил пощёчину, а после его рот снова заткнули повязкой. Магнус был на взводе, ему ужасно хотелось куда-то деть эту энергию, и он грубо затянул узел на затылке. Ретчет чувствовал себя меньше, чем тряпкой для пола. Он бы ужасно хотел умереть, но что-то не давало, что-то держало, а он с горечью понимал, что это жалкая возможность ещё попытаться ощутить заботу от оружейника. И такой малейшей крупицы оказывалось достаточно, чтобы бояться той смерти, которой он так хотел. Но сейчас, ощущая себя самым грязным и ничтожным, он не хотел бы, чтобы Джек видел его, говорил с ним, прикасался к нему… Снова мысли забивались Уилджеком, потому что больше ничего банально не лезло, ничего хорошего. Магнус видел как меняется состояние медика, и это его вполне устраивало: то, как он пытался отстраниться, отвернуться, как он дрожал. Поэтому он снова начал оставлять слабые следы на шее врача, намереваясь продолжить и дальше, когда даже Ретчет, кажется, уже сдался, только иногда вздрагивая. И тогда-то Магнус потерял бдительность в затуманенной голове, и в очередной такой подход получил пинок коленом в грудь, а как только отстранился и не успел опомниться, тут же получил второй ровно в челюсть, тут же издав вскрик боли и на несколько секунд погрузившись в темноту от болевого шока. Изо рта брызнула кровь, а зубы так сильно ударились друг об друга, что он их какое-то время не чувствовал, тут же упав на четвереньки опираясь на крюк и зажимая рот рукой. Ретчет сделал это так сильно как смог, головой понимая, что это последний его выпад. Тут же Магнус бешено посмотрел на него, буквально трясясь от гнева. Он не мог выговорить никаких слов, поэтому только громко выкрикивая что-то нечленораздельное встал на ноги и пнул пленного в рёбра, а после ударил его затылком о стену, заставляя тут же потерять сознание. Магнус так зол не был ещё никогда, ещё никогда он не получал травмирующий отпор и ему ужасно хотелось забить врача до смерти более жестоко и изощрённо, чем простое удушение, поэтому он, выплëвывая неостанавливающуся кровь, которая капала с его подбородка и губ на палубу, поплёлся в свою каюту за зубчатой саблей, которую сам когда-то сделал. Она наносила рваные раны и доставляла очень много страданий всем его врагам, как раз то что могло бы мучительно отправить на тот свет. *** И тогда он действительно дошёл до каюты, но там его перехватил Прайм, из-за чего злость только накопилась от невозможности убить этого ублюдка прямо сейчас, отвлекаясь на дело поважнее. На кровь Прайм отреагировал озадаченно, но где-то в своих мыслях он… как-то даже не жалел Магнуса, ведь тот сам нарвался на что бы то ни было. Так, сам того не зная, капитан спас жизнь врача. После законченных дел с навигацией Прайм его отпускать не спешил, подозревая что тот пойдёт к пленному. Но мало того, у него был личный разговор с Магнусом, после которого тот как выжатый просто удалился, ведь к тому времени день уже прошёл, наступил вечер, затем и ночь. Он обязательно довёл бы дело до конца, если бы только не случилось так, как случилось. Часть команды уже не была на его стороне, и вот тогда что-то в его жизни начало сыпаться. С момента отравления прошло уже двое суток, пошли третьи. И всё это время Магнус вынашивал другой свой план, как бы заставить всех снова подчиняться ему бесприкословно, в то же время избавившись от врача, который ему сразу не понравился, но тогда он просто не оценил угрозы, которая придёт вместе с этим пленником. Идея с отравлением казалась самодостаточной, просто нужно было сделать дело, а яд бы справился. Но как же, ценой жизни союзницы? Это была бы безобидная для него, хоть и печальная жертва для всей остальной команды, но она могла бы помочь Магнусу выпрямить спину. Он был стойко уверен, что в следующий раз он любым способом, но отыграется на своей цели за потерянное достоинство и постепенно рвущееся доверие, которого даже во взгляде самого капитана уже не наблюдалось, и вот это было уже самой большой опасностью. Магнус уже знал как поступит дальше, но для этого нужно время, нужно ещё подождать… *** Ретчету то и дело всё время снились сны. Часть из них он не помнил, но чаще ему снилась чепуха, которая сначала маячила светлым настроением перед ним, а потом пинком в грудь отправляла за дверцы в реальность. Каждое такое пробуждение сопровождалось тяжестью в груди и неудачными попытками вдохнуть поглубже. И он догадывался, что прямо перед пробуждением его нервная система даёт сбой и перестаёт дышать, нехваткой кислорода вытаскивая его из беспамятства начинающимся во сне страхом, иногда бредом. И это пугало. После пережитых дней на корабле, он потерял счёт времени, все дни превратились в один очень тягучий, очень пасмурный. Но несмотря на это, сегодня светило солнце, прогревая под собой части корабля. Прямо сейчас Уилджек готовился пойти и работать, чтобы совсем без дела не чáхнуть. Ретчет то и дело за ним наблюдал, пока пил разбавленный ром каждый раз морщась от его горечи и мотая головой, сразу заедая вяленым мясом. Теперь он не без причин начал подозревать, что однажды его организм не выдержит и он не проснётся. Сколько таких случаев было за всю историю? Мало кто верил что так действительно бывает, но в их сообществе медиков и ученых эти ситуации с чем только не связывались, в попытках найти причину. Но, к сожалению, это до сих пор было загадкой, и что делать с этой сонной болезнью было неясно. Теперь каждый день потенциально мог стать последним, а смириться с этим так просто было совсем не просто. Думая о своей семье, Ретчет воспринимал её почти как рыбьи кости. Совсем хилая, хрупкая, а если встанет поперёк горла, то и делай потом что хочешь – не отстанет. Когда он ещё жил рядом со своей двоюродной сестрой и её ребёнком, они делили комнаты, так он оставил себе кабинет, иногда посещая только кухню. Будто и не родные вовсе…ему уже тогда это казалось нетипичным для нормальных людей, но сейчас и вовсе. Да что говорить, он начал поглядывать в сторону какого-то разбойника, видя в нём…ну что-то прямо-таки неправильное, чуждое, что врача будто от горячей воды заставляло отпрянуть, но его глупая забота на сердечке что-то нацарапывала, а иначе такие противоречивые тёплые чувства Ретчет никак объяснить не мог. Ну, только тем, что сильно ударился головой и его компас в голове сбился с девушек в сторону вот таких вот…такого вот Джека, ведь такого на всём свете ещё поискать надо было, а он нашёл. Уверенный идиот с тяжёлой судьбой и теплыми руками, куда годно-то?! Ретчет вздохнул, опустив руки и пристукнув затылком о стену. Кажется его мысли решили устроить бедлам, решив что «терять-то нечего, а вдруг мы завтра умрём», вызывая соответствующий внешний вид у медика. Уилджек сел на ящик, стоящий напротив места Ретчета и закинул ногу на ногу, откинувшись на ящик за спиной и сложил руки на груди. Видимо уходить он собирался не сейчас. — Надеюсь ты сам сможешь стоять на ногах в ближайшее время. А то я сойду с корабля в порту и ты без верного костыля останешься. — Если бы ты давал мне вставать самостоятельно, то я бы возможно стоял. Я думаю что не пропаду без тебя всего один день. — Прозвучало справедливо, Джек даже кивнул слегка, но после принял своё обычное положение, будто только что не начал себе противоречить. Порой казалось, что он намеренно так делает, только бы завязать разговор, послушать врача или что угодно ещё. — У тебя и так голова на добром слове держится, а ещё и вставать. Да и, вдруг я сбегу на денька два? — Он так невзначай глянул на Ретчета с тонкой интонацией вызова. Удивительно что не издал смешок в конце. Ну а тот закатил глаза, уже точно вызывая незначительное «хи-хи». — Тогда надеюсь ты отдохнëшь. — Уилджек такого прямо скажем услышать не ожидал. Ему бы больше по вкусу пришло что-то вроде: " О нет, Джек, ты не оставишь меня одного надолго...», или «О, Джек.я буду скучать». Хотя на счёт последнего он не был уверен даже в большей степени, чем в том, что по итогу услышал. — Я бы рад был, если бы знал что ты в полной безопасности. Но, я думаю что этот больной тоже свалит, поэтому я уйду ненадолго. Ты если что не думай о нём, хотя бы тут не думай. Не хочу чтобы ты страдал от него только больше. — Джек смотрел на него, надеясь что тот понимает, и в конце концов увидел кивок и последующий вздох. — Я в поря- — Ретчет оборвал себя, поймав предупреждающий взгляд напротив, понимая что фраза-паразит снова пытается сбросить чувства к нулю. — Я закрою дверь, наверное отдохну, пока тебя не будет. Вспоминать Магнуса хотелось примерно никогда, даже на смертном одре Ретчет бы всё отдал, чтобы только мысли о нём не допускать, но тревога покалывала кончики пальцев, а на языке появлялась фантомная горечь. Он прикусил язык, понимая что больше эту тему развивать не хочет, и надеялся что Джек понял бы его. И тот какой-то стороной это понимал, только вот его действительно интересовало, что же Магнус сделал с медиком, от чего тот теперь как от огня мечется. Конечно, явный след на его шее и несколько бледных почти до груди вызывали бурю эмоций, казалось что этого "объяснения" достаточно, явно ведь ничего хорошего не могло там случиться. Но Джеку хотелось от и до знать, что тот ублюдок сделал с его Ретчетом. Его это настолько выводило из равновесия, что даже сейчас просто об этом думая, он не замечал как сверлит взглядом дверь, начав дёргать ногой. Ретчет это видел и догадывался о причинах, но как-то трогать его поостерëгся, решив что лучше не надо. В конечном итоге Уилджек всё равно прокашлялся и встал, собирая свои инструменты по ящикам, потом закидывая на плечо моток верёвок. Сейчас делать было нечего, и медик хотел бы…просто ещё немного поспать, но боялся это делать в одиночку, как бы ему эта мысль не нравилась. Шанс его смерти после дневного сна был конечно не велик, совсем не велик, но кого бы это вообще смогло убедить? — Зови как понадоблюсь, буду на мачте. И Уилджек вышел за дверь, подождав немного, пока Ретчет опираясь о стену встанет и вплотную к ней подойдёт чтобы задвинуть засов. Их взаимоотношения координально изменились... Ретчет сел на пол около двери, надеясь что тут он не уснёт. Сейчас, когда он слышал голоса снаружи и не видел абсолютно никого вокруг себя, будучи при этом наглухо закрытым, его посещала тревога. Сложно поверить, вспоминая как он только попав сюда ждал моменты, чтобы побыть именно в такой обстановке, пусть и без возможности закрыть дверь, главное одному. Уилджек вызывал страх, а он боялся спать, зная что тот находится недалеко. Потом, когда ему в одиночку пришлось отозваться на просьбу о помощи для Арси, он не ощущал себя спокойно, пока не попадал в эту каюту снова и снова, понимая что теперь тут было куда спокойнее, чем находиться банально за дверью. Джеки перестал быть таким источником страха, а теперь… Что же теперь, Ретчет чувствует как пальцы и ноги стали мëрзнуть, ощутил как вокруг пусто, всё время ожидая, что в любую секунду в дверь оглушительно постучат, приказывая открыть её. По телу пробежался колющий холод, а на лбу выступала такая же холодная испарина, он приобнял себя за плечи, сохраняя таким образом ощущение реальности, понимание, что он всё ещё жив, что он не спит, что никто просто так не зайдёт к нему. Гамак пустовал, ящики были сдвинуты и открыты, беспорядок вокруг казался правильным. Сейчас, проживя в этом месте почти месяц, он боялся остаться здесь один, боялся каждый раз, стоило пирату выйти, но он это тщательно маскировал под общим недомоганием. Сейчас возможно алкоголь подбивал в голову, притупляя ощущения, но даже он не перебил желание схватить пирата за руку и умолять не уходить. Каким же Ретчет слабаком себя считал, словно ребёнок, который хотел чтобы его защитили, немного позаботились. Когда он думал об этом как о неприглядной правде, поперёк горла вставал ком, превращающий всё вокруг себя в сталь, которая напрягалась и растягивалась с волнами чувств, сменяющих друг друга. Но чтобы было понятнее, в каком же он был соястоянии, и как сильно не хотел чтобы его слабости повылезали наружу словно кости — одно слово о том, что он заслужил так себя чувствовать, имеет право хотеть тепла, и в конце концов может быть слабым, вырвало бы рыдания из недр его груди словно щипцами, избавляя от подселившейся нечести, освобождая место для необходимой пустоты, которую он сам смог бы заполнить своими чувствами, своими слабостями и сожалениями, а может, смог бы даже полюбить себя, или кого-то ещё. Эта тяжесть стремления заслуживать всё на этом свете, от любви до благодарности, от слабости до радости ютилась в груди, что казалось, будто всё остальное тело образовалось вокруг неё, словно вокруг тихого демона обросло костями, плотью, кровью, и всеми чувствами, давая нечисти решать как же ему жить, что ему чувствовать. И если бы удалось ухватить и вытащить её, пустое место было бы похоже на сосуд, на уливление очень нежный. Тяжесть поселилась там, защищая его от чужих разочарований — самого тяжелого наказания. Не давая наживать врагов, оставляя его теневым человеком, не имеющим ни врагов, ни близких. Можно было сказать: "Ретчет, вокруг тебя так много людей, и они хорошо относятся к тебе, они говорят с тобой, они дарят тебе книги, приходят на твои собрания." Но Ретчет в действительности оказался глубоко одиноким, боящимся быть ближе к людям, решив, что справится сам. Как оказалось, на закате своей жизни оставшись даже без маячка надежды, опуская руки, когда в конечном итоге вся эта безопасность ударила по нему холодным, тяжёлым одиночеством. А сейчас, теряя всё больше сил, попадая во всё большие противоречивые ситуации — все равно стал кому-то самым ненавистным врагом, которого хотят убить по-настоящему. Может, не стоило отказываться от людей, всю жизнь пытаясь отозвать беду, которая всегда приходит без приглашения... Жизнь никогда не спросит чем ты жил, о чëм мечтал, а теперь, кого так боялся полюбить. Вчера самый бессердечный человек — сегодня стал наследником бесчисленных богатств. Сегодня светлая, любящая пара, желающая прожить спокойную и теплую жизнь — завтра случайно попавшие под руку убийцы люди. Вчера подающий успехи и только вступающий в круги учёных врач — сегодня похищенный, чудом выживший человек, потерявшийся в море. Он медленно вдыхал, шумно выдыхая, понимая как всё человеческое существо хрупко. Какой мир неизвестный. И как же он теперь привязался к своему пленителю, которому теперь в их взаимоотношениях такое слово не совсем подходило, они скорее стали друзьями. Но… Подумав о следующем, Ретчет придвинул колени к себе, оперев о них руки и «спрятав» в них лицо. Он точно так же понимал, как все эти домыслы о них двоих глупо звучат, ведь пират держал дистанцию и до сих пор, глуша теперь противоречивые чувства врача, о которых этот врач никогда ему не скажет, о том, как чертовски за него переживает, и как ему страшно без оружейника. Совсем не зная, сколько не прожитой горечи Уилджек в себе хранил, похожей на жгучие агрессивные чернила, которой она точно была бы, будь она осязаемой. И никто не мог подумать, что время для её утечки тихо подходило. Всё что медик чувствовал превращалось в нескончаемый круговорот, его цепляли плохие мысли, задевали хорошие, а сам он не знал, во что теперь верить. Солнце всё так же светило в окно, падая на деревянный пол, подсвечивая все его неровности, трещинки, в которых поблëскивал береговой песок. Снаружи кто-то смеялся, удивительно было это услышать. Команда разговаривала обо всём и ни о чëм, поразительным было их умение не терять рассудок в ограниченном пространстве. Медик даже позавидовал. А когда до его слуха дошёл женский голос и ещё один знакомый до боли, он не сдержал лёгкую улыбку. Всë-таки...кого-то он смог спасти...