Тебе придётся признать

Му Цин нервно щелкает ручкой, до начала занятий осталось всего лишь десять минут, но парта позади него всё ещё пустует. Слева слышится недовольное пыхтение и Му Цин тут же метает прищуренный взгляд в одноклассника. Этот придурок никогда ему не нравился — один из тех идиотов, который отвалил от него только в седьмом классе после пары точных ударов прямо в челюсть. Неважно, что Му Цин всё ещё не умел драться, попытка получилась смазанной и неуклюжей, а костяшки потом ныли ещё целую неделю. Это помогло. Сейчас же придурок открывает рот, видимо, решив проигнорировать первое предупреждение, но тут же затыкается, когда змейки недвусмысленно шипят на него все разом. Если бы они могли, то точно прожгли бы его красными лазерами прямо из глаз, как в том фильме про мутантов. Му Цин вновь переводит взгляд на дверь. К черту тратить энергию на этого недоумка. Восемь, семь минут… Скоро придет учитель. Фэн Синь что издевается?! «Не волнуйся, он придет» — ласково заверяет Одуванчик. Её голос теплый и успокаивающий. Сложно не поверить, но… К щелканью ручкой добавляется ещё и притопывание ногой — Му Цин чувствует недовольные взгляды ещё пары одноклассников. Уже сам прекрасно понимая, что производит слишком много шума. «Фэн Синь же сам об этом написал» — добавляет Лютик, она редко вмешивается, но её слова тут же откликаются в сознании Му Цина. Она права, разве Фэн Синь стал бы ему врать. Наконец за пять минут до звонка дверь открывается и… К счастью, это не учитель. Му Цин видит знакомую макушку, а потом Фэн Синь полностью заходит в класс, закрывая за собой дверь. Привычные джинсы, пуловер, рюкзак перекинутый через одно плечо. Фэн Синь не изменился, его и не было-то всего лишь четыре дня после того позорного проявления слабости, когда Му Цин приперся прямо к нему домой. Воспоминания всё ещё жарким ласковым теплом грели сердце. Будто полуденное солнце поселилось прям под его ребрами. Он больше не выглядел больным: цвет лица выровнялся, соответствуя тону кожи, а глаза горят живым блеском. Легкий румянец ласково пощипывает щёки. Фэн Синь подходит ближе, пробираясь к своей парте через рюкзаки и сумки, небрежно брошенные рядом с партами на пол. Его глаза бегло осматривают класс, ни на ком особо не задерживаясь, лишь дежурно здороваясь с некоторыми приятелями. А потом их взгляды пересекаются. Фэн Синь даже не думает притвориться, что Му Цин просто один из многих неприметных, ничего не значащих одноклассников. На его губах появляется улыбка, вот-вот готовая обнажить зубы, а крохотные морщинки уже украшают уголки его губ. Очевидно Фэн Синь любит улыбаться, а смех для него естественен, как второе дыхание. У Му Цина екает сердце. Ну уж нет, так дело не пойдет. Он морщится, как будто съел кислый лимон, но Фэн Синь в ответ улыбается лишь шире. Вот же засранец. А его не проведешь. Сердце радостно стучит в груди. Боже, он так скучал, как будто прошли недели, месяцы, а не несчастные четыре дня. Позорно, унизительно. Где-то на краю сознания, Колокольчик возбужденно щебечет о том, как «Фэн Синю идет этот зеленый, почти изумрудный цвет» пуловера. Красиво подчеркивая немного смуглую кожу. Му Цин не реагирует. Пытаясь успокоиться, щёки затапливает смущение. Нужно дышать. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Фэн Синь садится за парту. Му Цин слышит, как он копошится в рюкзаке, готовясь к уроку. Пальцы дрожат, когда он достает из своей сумки уже давно ожидающий «подарок». Небольшой жест осторожной привязанности. Упаковка немного помялась из-за того, как сильно Му Цин ранее сжимал её в руках, пытаясь унять волнение. Сойдет и так. Фэн Синю придется принять это, иначе Му Цин самолично запихнет трубочку ему прямо в глотку. Му Цин быстро оборачивается, ставя маленькую упаковку яблочного сока прямо Фэн Синю под нос. Бурчит едва слышное: «зимой нужны витамины» и также стремительно отворачивается. Секунд пять ничего не происходит. Му Цину кажется, что его сердце сейчас остановится из-за того, как быстро оно скачет прямо в горле, кровь грохочет в ушах, заглушая гомон одноклассников. А потом Му Цин слышит шуршание разрываемой упаковки и Фэн Синь вероятно вставляет трубочку, отпивая. Вот и всё. Му Цин облегченно выдыхает. Его девочки тоже перестают обеспокоенно метаться по голове, прижимаясь к шее то ли выказывая поддержку, то ли тоже переводя дыхание после тех эмоциональных горок, которые Му Цин им устроил. В класс заходит учитель ровно со звонком и Му Цин почти полностью расслабляется. Секундой позже понимая, что совершенно зря, ведь в следующее мгновение Фэн Синь наклоняется к нему, его дыхание мятное от зубной пасты и сладкое после выпитого сока, и шепчет: — Спасибо за заботу. Его голос такой искренний. Шея Му Цина покрывается мурашками. Бросает в холод и жар одновременно. Руки потеют, и он отстраняется даже раньше, чем Фэн Синь делает это сам. Не выдерживая. Всего этого слишком много. — Пошел ты. Я не забочусь о тебе, — шипит он. Му Цину правда хотелось бы, чтобы Фэн Синь ему поверил, но он знает, что красная шея выдает его с головой. В ответ Фэн Синь опять чем-то шуршит и, вытягивая руку, кладет на его парту шоколадку. Горькую, его любимую. Му Цину приходится сдаться. Губы против воли растягиваются в ласковой улыбке. Так значит не один он подготовился. Жест невысказанной благодарности окутывает теплом и Му Цин не скрываясь расслабляет плечи. Он знает, что Фэн Синь правильно поймет этот жест. Му Цин всё ещё не готов повернуться и бесстрашно показать свою улыбку, но трепещущее, такое сладкое чувство уже сжимает его сердце. Разве могут быть они ещё ближе друг к другу, чем в этот момент. Ещё чуть-чуть и можно дотянуться, аккуратно едва дотронуться кончиками пальцев.

***

— Он целует её так, как будто сейчас сожрет, — кривится Му Цин. Вопреки недовольству, его уши уже предательски покраснели. Как хорошо, что в кинозале достаточно темно, чтобы надежно скрыть внезапное смущение. Они не пошли на какую-нибудь нелепую романтическую комедию. Предпочитая боевик, но даже в этой мешанине драк и погонь никто не отменял любовную линию. Му Цин должен был быть к этому готов, но он не был. Когда это твой первый поход в кино с твоим новым вроде как другом, то подобные сцены ужасно смущают. Ещё и прямо на огромном экране крупным планом. Желание провалиться под землю удушает. Му Цину всего лишь семнадцать лет — ему простительно. Он пытается разрядить обстановку, возможно, пошутить. Не зная, что до его невольного комментария всё и так было в порядке. Пока в его голове Жасмин умиленно воркует, Колокольчик просто пищит от восторга, а Фиалка недовольно фыркает, осаждая своих сестер за чрезмерную эмоциональность. Фэн Синь моргает, отвлекаясь от просмотра, и переводит то ли удивленный, что Му Цин вообще заговорил, предпочитая до этого смотреть фильм молча, то ли недоумевающий взгляд на него, как будто акцент был сделан на том, на что вообще не стоит обращать внимание: — Ну-у-у… Обычно в кино всё так и происходит. Му Цин фыркает, ему хочется поспорить, потому что это выглядит настолько преувеличенно, совершенно искусственно. Ну не может быть приятным такое нарочито грубое проявление «любви». — Да я уверен, что ей на самом деле противно. — Возможно, — спокойно отвечает Фэн Синь, теперь всё его внимание сосредоточено на Му Цине и он тут же неуютно ёрзает в своем кресле. Как хорошо, что сзади никого нет и их разговор не смогут незаметно подслушать. — Это же всё-таки не по-настоящему. Но… а ты сам хоть раз целовался? Внезапный вопрос заставляет Му Цина оцепенеть. Сердце останавливается, чтобы сразу же болезненно застучать по ребрам. Ему кажется, что из легких резко выкачали весь кислород. Выбросив в открытый космос, иначе как ещё объяснить эту пугающую невесомость, оторванность от реальности. И падение, падение, падение. Му Цин шипит что-то отдаленно похожее на «не твоё дело», чувствуя себя опять таким чертовски уязвимым. А ведь это ощущение уже давно не приходило к нему рядом с Фэн Синем. Всего лишь одна неаккуратно брошенная фраза, а Му Цину кажется, что его ударили прямо под дых. Возможно, он реагирует слишком остро, но по-другому не получается. Его демоны вновь начинают нашептывать, убеждать, что он неполноценный, дефектный. Такие, как он — это уродство, аномалия. Му Цин и вовсе не должен был появиться на свет. Остаток фильма проходит в гнетущем молчании.

***

— Прости, — первое, что говорит ему Фэн Синь, когда они выходят из кинотеатра. Купив по пути в ближайшей маленькой, уютной кофейне по обжигающему напитку. Который греет озябшие пальцы, пока они медленно плетутся до поворота, где их пути, как всегда, разойдутся. Му Цин уже остыл. Успел осмыслить произошедшее. Это был просто вопрос, невинный интерес, который даже не появился из неоткуда. Му Цин сам дал повод. Фэн Синь не пытался его задеть, обидеть, оскорбить. Указать на что-то, что уже напридумывало его разбушевавшееся воображение. Любопытства ради. Людям свойственно спрашивать. А они вроде как друзья. — Забей, — отвечает Му Цин, он и правда не уверен, что извинения нужны. Хоть они и греют душу, давая понять, что Фэн Синю небезразлично даже то, что он может задеть случайно. — Я сам отреагировал слишком остро. Му Цин чувствует внутри себя такой небывалый рост, когда вот так может признать, что порой склонен воспламеняться, слишком бурно реагировать на любую мелочь. Тем не менее не виня себя, он знает, почему так отреагировал. Причина всё же была, просто виной тому не Фэн Синь. Му Цин набирает в легкие побольше холодного воздуха, чтобы вытолкнуть из себя следующие слова: — И нет, я никогда и ни с кем не целовался. Фэн Синь не успевает как-то отреагировать, возможно, посмотреть удивленно. Или с жалостью? Нет… он бы не стал. — И, прежде чем ты скажешь хоть что-нибудь, я попрошу тебя взглянуть на меня ещё раз, — Му Цин останавливается, они как раз подошли к нужному повороту, кинотеатр располагается совсем близко от их домов. Кофе уже был выпит, а стаканчики выкинуты в ближайшую урну. Му Цин указывает на свои «волосы». В полумраке змейки выглядят особенно угрожающе, как будто действительно готовые наброситься на любого, — даже обожаемого ими Фэн Синя, — если кто-то хотя бы попытается обидеть Му Цина словом. Или того хуже применит силу. Фэн Синь фокусирует на них взгляд, но в его глазах как будто не прибавилось понимания. Му Цин возмущенно вздыхает. Ну это же очевидно, почему Фэн Синь так невозможно тупит. — Разве кто-нибудь захотел бы поцеловать такого, как я? Вот и всё, бомба сброшена. Все карты раскрыты. Сердце Му Цина сжимается в ожидании реакции. Фэн Синь попытается его утешить? Приободрить? Му Цин почему-то всё никак не может опустить руки, как будто нуждаясь в том, чтобы жестокую правда точно увидели и поняли. Осознали то, насколько общество не готово принять таких, как он. Фэн Синь хмурится. Он смотрит, но, даже если в его глазах и появляется понимание, то почему-то эту эмоцию тут же перекрывает, поглощая радужку, злость. Практически ярость. — Я был бы счастлив тебя поцеловать. Всё, что отвечает ему Фэн Синь, прежде чем завернуть за угол в сторону своего дома. Как будто ему нужно срочно уйти. Остыть, привести мысли в порядок. В сгущающихся сумерках уже через десяток шагов его силуэт едва различим. Тогда как Му Цин, так и продолжает стоять, не переходя дорогу. Он застыл, пытаясь вновь и вновь прокрутить в своей голове сказанное. Это реальность? Ему не послышалось? Вдруг это всё мираж, как и вся их прогулка в эту субботу в целом? Грохочущее в груди сердце, разливающееся пожаром по щекам, подсказывает ему, что Му Цин, даже в самых смелых мечтах, не мог подобное представить.

***

— Ты пялишься, — замечает Му Цин, прожевав кусок сэндвича. Несмотря на то, что в декабре достаточно холодно, они всё равно иногда выходят обедать на улицу. Недолго, каких-нибудь минут десять, пока пальцы на руках и ногах окончательно не закоченеют, но эти небольшие вылазки всегда помогают очистить голову. Выдохнуть после душного класса и бесконечных уроков. Перекусы они берут соответствующие, чтобы было удобно есть, не пачкая руки и случайно одежду. Сегодня Фэн Синь слишком молчаливый и, не то чтобы Му Цина это беспокоило, но всё же это как-то непривычно, когда обычно его не заткнуть. Конечно, первые дни, после того разговора про поцелуи и признания Фэн Синя, их преследовала неловкость, но они оба довольно быстро, не сговариваясь, решили не поднимать эту тему. Му Цин не знает чувствует ли он какое-то разочарование, как будто незавершенность того, что ему и не обещали. Но не может отрицать, что даже одно только понимание, что Фэн Синю было бы приятно прикоснуться к нему губами, посылает теплые мурашки по позвоночнику. Зажигая незатухающее пламя в разбушевавшемся сердце. Ему ещё никто и никогда подобного не говорил. Хотя не то чтобы от Му Цина скрывали свои чувства. Разве не с этого все попытки Фэн Синя привлечь его внимание и начались? Но таким, как он, всегда сложно поверить, что симпатия правдива. Ни в коем случае не являясь насмешкой или же изощренным издевательством. Фэн Синь лишь отводит взгляд, но Му Цина это не устраивает, заставляя подозрительно щуриться. Колокольчик опять тянется за ещё одним кусочком курицы и, если первое время Му Цин неодобрительно шикал, то теперь подкармливание Фэн Синем змеек стало в принципе нормой. Хоть, на самом деле, они в этом и не нуждались. Но Фэн Синю нравятся эти небольшие взаимодействия, возможность «пообщаться» с девочками хоть так. А змейкам уж тем более, поэтому Му Цин перестал вмешиваться. Всё равно у них общее пищеварение и никакие вредности не скажутся на здоровье змеек больше, чем если бы их съел сам же Му Цин. — Нет уж, выкладывай, — Му Цин закатывает глаза, сэндвич почти съеден, а значит им скоро пора будет возвращаться в школу. — С моим ртом что-то не так? — Му Цин не мог не заметить, что больше всего взгляд Фэн Синя останавливался на его губах. Какого хрена он так пристально пялится? — С твоим ртом всё прекрасно, — глаза Фэн Синя округляются и он тут же старается поспешно заверить, впрочем почти сразу неловко отводя взгляд. — Тогда что не так?! Фэн Синь опять смотрит на него, потом в сторону, как будто ищет помощи или какой-то подсказки. Вновь возвращает взгляд к змейкам и только тогда говорит: — А у тебя тоже могут выдвигаться клыки? Его вопрос не звучит так, как будто он и правда хотел спросить или сказать именно это. Му Цин аж перестает жевать, быстро проглатывая: — Ты совсем дурак? — Ну просто твои зрачки очевидно не вертикальные, — начинает бормотать Фэн Синь, явно оправдываясь. Его щёки краснеют, видимо стыдясь глупости, которую он невольно озвучил вслух. — Но может зубы… Му Цину отчасти становится его жаль, поэтому он скорее запихивает упаковку от сэндвича обратно в сумку, чтобы потом её выкинуть. Фэн Синь доел быстрее его, не без помощи змеек, конечно же. — Нет, я не ядовитый, — Му Цин улыбается так, чтобы просто обнажить верхние зубы, а потом нажимает большим пальцем на один из «клыков», показывая, что он совершенно обычный. — А жаль. Му Цин добавляет это абсолютно серьезно, и Фэн Синь хмыкает, как будто он совсем не против того, чтобы острые зубы перекусали половину школы. За это, пожалуй, Му Цин готов его терпеть. Или даже… — Но ты явно хотел сказать не это, — Му Цин не спускает внимательного взгляда, глаза опять прищурены. Он не любит, когда от него пытаются что-то скрыть. Змейкам, которые уже получили свою порцию лакомств, выпросив не меньше половины кусочков курицы из сэндвича Фэн Синя, остается только внимательно наблюдать. — Да не важно, — Фэн Синь неловко чешет затылок, выглядя таким неуверенным. Краска на щеках становится только гуще. — Фэн Синь, — да Му Цин давит, но что ещё ему остается делать. Почему нельзя просто ответить, вместо того, чтобы мучить его этими недомолвками? Му Цин всё ещё смотрит, требуя внести ясность столь необычному поведению. Фэн Синь, конечно же, это чувствует, но сначала неторопливо надевает рюкзак на плечи и только потом вновь смотрит в ответ. Он почему-то придвигается ближе и сердце Му Цина тут же переходит в галоп, подскочив едва ли не к горлу, когда Фэн Синь останавливается в сантиметрах от его лица. Будто давая возможность отстраниться. Сказать своё «нет», чтобы он не задумал. Но Му Цин остается на месте. Дыхание перехватывает, лицо опаляет жаром. Фэн Синь медлит ещё едва ли секунду, прежде чем всё же мягко прижимается губами к щеке. Прикосновение легкое, едва ощутимое, впервые пробующее новые границы между ними, но Му Цину чудится пожар в том месте, где губы коснулись кожи. Он вряд ли смог бы что-то сказать в этот момент. Змейки тоже притихли, понимая, что сейчас им, как никогда, нужно уединение. Хоть немного приватности в той степени, которую они способны предоставить. Но Фэн Синь, к счастью, сам разрушает тишину, великодушно объясняя. — Я просто думал о том, какой ты сегодня красивый, — Му Цину хочется провалиться сквозь землю и одновременно впитать в себя каждое слово. — И как здорово было бы поцеловать тебя прямо сейчас. Му Цин определенно задыхается и спасает его от верной смерти только звонок на урок. Отдаленно слышимый в стенах школы. Фэн Синь ещё пару секунд наслаждается произведенным эффектом, пробегаясь глазами по лицу, чтобы впитать каждую эмоцию. Он наконец расслабляет плечи, как будто с них свалился слишком тяжелый груз. Он встает, протягивая руку, и Му Цин, ошеломленный произошедшим, не сопротивляется, позволяя себя поднять. Тепло чужой ладони ощущается так естественно и необходимо, когда Фэн Синь не отпускает надежно сцепленных рук до самого входа в школу. Им нужно спешить на урок, но Му Цину так сложно вновь собрать себя по кусочкам. Ему почему-то хочется завредничать, возможно, скрывая таким образом чрезмерное смущение, и возразить, что «он красивый всегда». Он никогда так о себе не думал, но, с появлением Фэн Синя в его жизни и всей этой дружбы между ними, которая больше не умещается в рамки только этого слова, Му Цин как будто бы и правда понемногу начинает в это верить. Чертовщина какая-то. Фэн Синь появился в его жизни, чтобы разворошить привычный уклад вещей, попутно украв сердце. Правда же?