Ключи от сердца

      Баки приходил в себя не так быстро, как хотелось бы, но все же очень старался.       Среди вязкой мешанины в голове, отчётливым было лишь только одно воспоминание.       Светловолосый Повелитель, затем резкий скачок с коня, рывок, и…боль — резкая, острая и в то же время тянущая неприятными вспышками прямо в ключице, перетекающая в плечевые мышцы, она отдавалась казалось даже в лёгких, потому как сделать вдох тоже было иной раз тяжеловато.       Юноша успел приметить что посреди обволакивающего головокружения пока сознание окончательно его ни покинуло, на него в упор, с нескрываемой тревогой, сожалением и чем-то таким, ошеломляюще тёплым во взгляде смотрели до родного очаровательные, ставшие всем на свете в этом мире голубые глаза.       Краем уплывающего сознания Джеймс ощущал небольшие вибрации, а ещё качку и тряску, как если бы его несли или везли куда-то. Голоса тоже были, но их он слышал как будто в вакууме.       И только ощущение сильной, суховатой и слегка мозолистой от рукояти сабли ладони с длинными, горячими едва дрожащими пальцами отпечаталось даже не в сознании, а прямо в груди так, что именно оно, это самое ощущение и пробудило юношу на силу разомкнуть очи.       «Как же это? Неужели бред? Горячка?»–судорожно запаниковал Джеймс, мысленно пытаясь собрать воспоминания воедино.       Получалось с трудом, зрение по началу отказывалось фокусироваться, а затылок понемногу наливался тяжестью.       Юноша попытался привстать на локтях, и тут же тихонько зашипел от боли как только нагрузка пришлась на пострадавшее плечо.       Остаточная слабость давала о себе знать новым приступом головокружения и Джеймс зажмурившись прислонил ладонь ко лбу, заодно убирая за уши длинные пряди волос.       Попытался вздохнуть, и боль сквознула прямо в грудь. Баки очень быстро понял, что в таком положении ему ещё тяжелее, поэтому с тихим стоном снова опустился на тахту, чтобы лечь на спину. Мысли путались, хотелось пить, но сильнее всего хотелось увидеть Повелителя вновь.       Как он? Сделали ли его люди всё необходимое с тем подонком?       Конечно же да.       По другому просто не может быть.       Ведь в тот момент в голове юноши не было ни единой мысли, кроме как о безопасности Повелителя, а всё остальное словно перестало для него существовать.       Даже о походе он начисто успел позабыть так, что при пробуждении не сразу понял, где находится.       Едва только картинка перед глазами перестала расплываться, Баки потёр переносицу, как тут же услышал слегка хрипловатый, отдающий и укором и облегчением, но такой знакомый голос:       — Ты смотри на него! Только в себя пришёл, а уже рану надрываешь! — Гюндуз эфенди приблизился к нему из противоположного угла шатра, где у него располагался небольшой медицинский уголок со всем необходимым.       Благо Искендер Паша настоял на том, чтобы лекарь тоже перебрался в его шатёр, так было сподручнее присматривать за Баки.       — Гюндуз эфенди? — едва слышно пробормотал Баки, снова прикрывая глаза, опуская ладонь себе на лоб, перебирая пальцами густые, немного свалявшиеся волосы, которые спутанными волнами спускались с плеч.       Очень хотелось не выглядеть таким жалким и немощным, поэтому как только собрался с силами, юноша вновь попытался привстать, однако теперь уже сухие, жилистые руки пожилого лекаря аккуратно заставили лечь обратно.       — Тц, вот ведь не угомонный! Лежи смирно, тебе нельзя сейчас лишний раз шевелиться, пока швы не начнут затягиваться. — с этими словами, Гюндуз эфенди дотронулся сначала до левого запястья Джеймса, чтобы проверить пульс, а затем слегка прикоснулся ко лбу, чтобы исключить наличие температуры.       Количество ударов удовлетворяло, а температуры к счастью не было, поэтому лекарь наклонился к тумбе, чтобы налить из кувшина стакан воды для своего пациента.       — Все так серьёзно? — произнёс тем временем Баки, проводя сухими губами друг о друга, пока его стеклянные глаза неспешно осматривали окружающую обстановку.       — Могло быть. — отозвался лекарь, одной рукой приподнимая голову юноши, а в другой держал стакан с водой, поднося его к губам.       — Если бы удар пришёлся немного ниже, то все для тебя закончилось бы не так радужно. — тяжело вздохнул Гюндуз эфенди, наблюдая как жадно Баки пил воду.       Едва долгожданная влага смочила губы, юноша не смог удержать короткого, благодарного стона облегчения.       — Но и сейчас, не думай что делов расплюнуть и прямо сию минуту встанешь. У тебя повреждена ключица, что привело к разрыву мышечных тканей, хвала Аллаху кинжал не был отравлен, так что я наложил пару швов, и обработал рану стерильными средствами.       Баки внимательно смотрел в измождённые возрастом черты лица старичка, слушал будучи в состоянии только кивать головой. Запустил правую руку в волосы, слегка взмокшие от пота размышляя лишь над тем, что окажись все серьезнее повторил бы не задумываясь, лишь бы грудь Повелителя не оставалась без защиты.       Здоровья он был крепкого, а значит довольно быстро сможет встать на ноги, по крайней мере так ему казалось. Угнетало только то, что первые несколько дней после возвращения в столицу всё равно придется провести в постели, ибо Гюндуз эфенди этого дела просто так не оставит.       — Пока тебя доставили в лагерь, успел порядочно потерять крови, но хвала Аллаху Искендер Паша Хазретлери оказал тебе первичную помощь — перетянул рану жгутом, и потому удалось выиграть времени, чтобы доставить тебя без осложнений. — Гюндуз эфенди поймал цепкий взгляд юноши и добавил:       — Кстати, и шатер этот Паше Хазретлери принадлежит. Он пожелал не остаться равнодушным. — с доброй ноткой тепла и благодарности сказал лекарь, проверяя повязку на плече Баки.       — Господь пошлёт Паше долгих лет жизни. — вздохнул Джеймс, однако Гюндуз эфенди по его усталому, но зоркому взгляду понял, что волнует юношу вовсе не своё спасение.       Несмотря на очевидную слабость тела, в серо-голубых глазах горел неведомый огонёк, природу которого не было под силу постичь никому другому, кроме самого Джеймса.       — Гюндуз эфенди, а… — Баки отнял от головы руку, затем ещё раз вздохнул, стиснув зубы, когда лекарь принялся осторожно приподнимать его, чтобы надеть на плечи чистую, льняную рубаху на петельках которую отдал Искендер Паша.       — Тшш, аккуратно. — приговаривал Гюндуз эфенди. — Только накинь пока, а впрочем свободную руку провздень, а левую чуть позже. — инструктировал он.       — Может через пару часов, когда я ещё раз осмотрю повязку. — с этими словами Гюндуз эфенди собрал длинные, увесистые пряди юноши чтобы уложить их аккуратно сзади, однако часть все равно небрежно разметалась на плече, стоило Баки вновь коснуться головой подушки.       — Повелитель? — сорвалось с губ Джеймса, а сердце стукнулось призывно так, внезапно тяжело и сладко, стоило только вновь вспомнить те смутные прикосновения к руке, да цепкую хватку горячих пальцев.       — Как он? Он в лагере?       Гюндуз эфенди не успел ответить, так как за него это сделал вошедший в шатёр Искендер Паша:       — Повелитель уже на пути сюда. — его размеренный, степенный и от того властный тон сейчас звучал мягко, располагающе.       А Джеймс в тот миг ощутил, что в груди стало так тепло от вестей о Повелителе, что даже боль отступала на второй план.       Гюндуз эфенди тем временем отошёл немного в сторону, почтительно склоняя голову:       — Паша Хазретлери.       — Паша. Простите меня, я не подобающе выгляжу, чтобы поприветствовать вас. — Баки рассудил, что сделать очередную попытку подняться, для него будет слишком.       Голова по прежнему оставалась тяжёлой.       — Не нужно. — Искендер поднял ладонь вперёд, а на губах мелькнула тень полуулыбки. — Не мучай себя, отдыхай, Лев мой. Я лишь зашёл, чтобы убедиться что с Джеймсом все в порядке. — Паша повернул голову в сторону лекаря, когда Джеймс неожиданно на выдохе тихонько произнес:       — Прошу, зовите меня Баки, Паша. — юноша устало улыбнулся, когда Искендер в ответ сделал тоже самое, согласно кивая головой.       — Как вы видите, этот заболошный вполне здоров, Паша Хазретлери. — беззлобно улыбнулся лекарь в седые усы.       — На данный момент, рана выглядит чистой, повязка сухая, а значит все в порядке. Однако если вы позволите, то по возвращении Повелителя, я бы хотел с ним проконсультироваться насчёт возвращения в столицу, чтобы подготовить Баки к пути с минимальными рисками.       Искендер принял просьбу без возражений, а следом встревожился Джеймс, слегка всё-таки приподнимая голову от подушки:       — Паша Хазретлери, вы не подумайте — я не кисейная барышня, если нужно будет, сяду в седло, но ни в коем случае не поеду в карете или телеге, вместе с оружейной пушкой. — юноша обеспокоенно, чтобы не казаться дерзким или строгим свел брови, но пронзительного взгляда от Паши не отвёл.       — Это Повелитель будет решать, буйная твоя голова! — тоном родителя, воспитывающего малолетнее дитя, произнёс Гюндуз эфенди.       — Не волнуйся, Лев мой. — поспешил успокоить разволновавшегося юношу Искендер.       — Пока отдыхай, заботься о своём здоровье и не пренебрегай инструкциями Гюндуза эфенди. — Искендер назидательно поднял вверх указательный палец, унизанный перстнем с крупным рубином.       Гюндуз эфенди кивнул головой, взглянул на Баки, а юноша одним взглядом дал понять, что будет стараться.       Морщинка между его бровей исчезла, а на точёных скулах горел здоровый румянец, что означало, что худшее позади.       Паша ещё раз осмотрел юношу, и кивнув собирался покинуть шатёр, как вдруг позади себя услышал тихий голос Баки:       — Паша Хазретлери.       Искендер повернулся вновь, осматривая юношу цепким, изучающим взглядом.       — Спасибо вам, Господь да не оставит вас. У вас очень доброе сердце.       Мужчина улыбнулся в ответ мягко, по-отечески тепло, затем ответил:       — Это тебе спасибо, Баки. Мне не отплатить тебе за твою храбрость и за спасение Повелителя — проси у меня, что хочешь.       Джеймс только вздохнул.       Ему не о чем было просить, ведь всё, о чем он желал уже сбылось — он был рядом с Повелителем. Имел возможность быть подле Султана Баязида, видеть его благословенный лик для юноши было самым дорогим на свете.       — Мне ничего не нужно, Паша Хазретлери. Только бы Повелитель был в добром здравии. — Баки чувствовал, что силы понемногу покидают, призывая организм к отдыху.       Гюндуз эфенди уловил когда взгляд Баки стал мутным и расфокусированным, поспешил тактично обратиться к Паше:       — Пробуждение отняло у него силы, Паша Хазретлери, ему нужно поспать.       — Да конечно. — опомнился Искендер, быстро сморгнул влагу с ресниц до того, как она стала заметной.       Прежде он не замечал за собой излишней чувствительности, однако этот волевой юноша переворачивал всю душу наизнанку, и только теперь Искендер понимал, что причина абсолютно проста.       Этот мальчик стал дорог ему, словно родной сын.       Так же, как дорог Повелитель. ***       Монотонный говор воинов, шорохи и шум черпаков о котлы за полотнищем шатра мгновенно убаюкали уставшее сознание. Баки чувствовал себя полностью единым целым, совсем своим здесь, посреди подданных Султана, своим в этой огромной великолепной империи, преданным ей всей душой.       Юноша готов был даже спать на земле под открытым небом, только бы слышать шаги, ржание и топот копыт, вдыхать этот запах свежего воздуха, походного супа, пороха и благоговейно внимать трогающим за душу мотивам вечерней молитвы. Только бы быть частью этого мира, лишь бы хотя бы изредка лицезреть Повелителя.       Сколько бы ни стенал, мысленно ни одергивал себя понимая, что конечно надежды нет, но вырвать из сердца образ Баязида уже не мог.       Не было сил, не хватит ни выдержки, ни остатков разума.       Чувство распирало грудь без единого шанса на освобождение, перекрывая все, включая страх смерти за то, что только смеет мечтать о невозможном.       Юноша не знал, сколько сможет прятать чувства, больно запирая в самые потаённые уголки души, но точно знал, что если так случится, то низачто не утаит истины от ясных очей Повелителя собственного сердца.       Сквозь сон Баки неясно ощущал шевеление в районе повязки — наверняка Гюндуз эфенди как планировал вновь проверяет целостность раны.       И пусть.       Не хочется открывать глаза, тем более когда всё тело неожиданно окутало невыразимой лёгкостью, будто он пушинкой воспарил над землёй. Ноздри щекотал запах камфоры, от чего Джеймс и вовсе расслабился.       Сердце стучало мерно, тишина ласкала слух, было не ясно, сколько прошло времени, но неожиданно снаружи раздался топот копыт, стук от которого ввинтился в виски, а сердце знакомо призывно ударилось, затем затрепетало в предвкушении.       — Мгмх… Повелитель. — Джеймс открыл глаза, сообразив, что на грани глухого шёпота упомянул Баязида.       Прищурившись юноша увидел, что Гюндуз эфенди стоял спиной в своем углу возле стола, смешивая в склянке какие-то травы и по всей вероятности не услышал того, как проснулся его подопечный.       — Дорогууу! Султан Баязид Хан Хазретлери! — голос глашатого заставил пожилого лекаря вздрогнуть.       Спустя несколько минут уже оба услышали голос Падишаха, который приближался к шатру, а у Баки казалось сердце вот-вот выпрыгнет из груди, а от волнения и резкого принятия сидячего положения на мгновение потемнело в глазах.       Гюндуз эфенди, вытирая руки о тряпицу вышел навстречу, а Джеймс прижал пальцы правой руки к виску так, что волосы закрыли половину лица, рассыпаясь по груди и тонкому одеялу.       Левая рука по ощущениям онемела, из-за чего на мгновение перестала функционировать просто покоившись на уровне пояса.       — Всё хорошо. Всё нормально, сейчас пройдёт. — мысленно шептал Джеймс, после лёгкого, но настойчивого самомассажа, когда перед глазами прояснилось, ещё раз отвёл волосы за уши, затем выпрямился.       Слегка дотронулся до бицепса на левой руке, на пробу пошевелил пальцами.       Сквозь небольшие колики, ощущался эффект обездвиживания, и парень очень надеялся, что скоро это пройдет.        «Боже, никогда прежде так сильно не волновался. Однако, так невыносимо скучать, в своей безответной любви тоже никогда не приходилось.»       Размышления прервались, как только полотнище сдвинулось, и внутрь чеканящим шагом вошёл Баязид.       Его тоже выдавало внутреннее волнение и улыбка одними только блестящими глазами.       — Повелитель. — Баки склонил голову к груди, а его волосы покачнулись, отливая в отсвете исходящим с улицы благородным иссиня-тёмным оттенком.       Сердце пустилось в бешеный галоп, а в голове снова сладко затуманилось от волнения.       Баязид на мгновение потерял дар речи, но затем отмер, решительно, но в то же время робко приближаясь к тахте, на которой сидел Джеймс.       Видя что юноша едва держится, Баязид приблизился вплотную, тогда как рука его осторожно, но настойчиво коснулась затылка, а другая интуитивно легла на грудь Джеймса там, где на тоненькой верёвочке висел серебряный крестик.       Джеймс перестал дышать, когда та самая маетная тяжесть в затылке начала отступать и только завороженно поднял глаза, чтобы увидеть те самые не дающие покоя черты лица, когда увидел их всего в паре сантиметров от своего собственного.       Время словно остановилось для обоих, а пальцы Баязида сами собой начали невесомо поглаживать круговыми движениями кожу головы Джеймса утопая в пышной густоте его длинных волос.       Не спешно, нежно, успокаивающе.       Такая неожиданная близость пьянила, а румянец на щеках стал ещё жарче, гуще, и Джеймс не удержавшись немного прикусил себе губу от накрывшего чувства блаженства и удовольствия.       Баязид на силу смог удержать в рамках собственный уплывающий за грань рассудок, начисто растворяясь в прекрасной красоте волос парня, в его таких нежных чертах, чувственных губах, первым пришёл в себя, с неохотой расставаясь с мягкостью, обволакивающей пальцы:       — Ну зачем ты поднялся, упрямец? — едва дрожащим от волнения голосом, пролепетал Баязид, укладывая Баки на тахту.       — П-простите, Повелитель. — Джеймс проморгался, сжимая пальцами переносицу.       — Не хотел представать пред вами лежащим пластом. — юноша едва мог говорить, а сердце горящими всполохами взрывалось на миллиарды солнечных вспышек.       Баязид сел на край тахты, перед этим одним слитным движением расправил полы своего кафтана.       Между бровей у него залегла складка, а взгляд стал сосредоточенным, словно он на очередном собрании Совета.       — Не говори глупости. Ты ещё слаб, тебе обязательно надо беречься. — Баязид оглядел своего спасителя, а у самого душа неустанно трепетала.       — Аллах, я благодарю Тебя. — прошептал он, как только встретился взглядом с Джеймсом.       — Мне докладывают, что уж слишком ты резвый. — Баязид улыбнулся уголком губ, затем протянул руку, чтобы прикоснуться к волосам Джеймса, слегка отвести их в сторону, а потом поднялся повыше, чтобы аккуратно по гладить ото лба к макушке.       — Как ты? Рана сильно болит? — сочувственно покачал головой Баязид, когда взгляд скользнул по повязке на левом плече.       — Да ну что вы, Повелитель? Вы почтили своим присутствием, а значит теперь никакая боль не страшна. — шало улыбнулся Баки, стараясь показать, что держится.       — Только слабость, головокружения мучают, но это наверное нормально для моего состояния.       Султан согласно кивнул головой, пару раз сморгнул, ни в силах понять природу накатывающих в присутствии этого невозможного парня чувств:       — Всё будет хорошо, Баки. Сейчас твой организм борется, от того ты чувствуешь себя не важно, но как только мы вернёмся в столицу, Гюндуз эфенди займётся тобой как полагается.       Парни обменялись многозначительными взглядами затем немного помолчав, Баязид произнёс:       — Ты знаешь, моя Старшая Валиде Султан тоже мучается от головокружений, и ей помогает одно средство — облепиховое масло. Я скажу Гюндузу эфенди, что его нужно наносить три раза в день на запястья и натирать виски. Тебе будет полегче. — юноша ободряюще улыбнулся своему собеседнику.       Баки стало жутко неловко от того, что выглядит так жалко, и попытался возразить:       — Спасибо вам, Повелитель. Вы безмерно добры ко мне, но я справлюсь сам. — Джеймс беспощадно к самому себе лгал, на самом деле, ему сильно хотелось вновь испытать тепло прикосновений Повелителя.       Но остатки гордости просто не позволяли ему проявлять себя с такой уязвимой стороны.       — А я и не спрашивал тебя. — лукаво прищурился Баязид.       Баки только улыбнулся, чувствуя что в присутствии Повелителя понемногу начинает отпускать противная слабость потому что он полностью растворяется в этих голубых глазах, в которых видит только искренность, твёрдость и тепло как тогда, на поле боя во время ранения.       Господь к нему благосклонен, и Джеймс безмерно ему благодарен, накрывая не слушающимися пальцами левой руки крестик на груди.       — Спасибо тебе, Баки. До самого последнего своего вздоха я в долгу перед тобой. — молвил Баязид, а завлекательно густые брови сошлись на переносице от тщательно сдерживаемых слёз радости и облегчения видеть Баки живым, в безопасности.       Теперь его душа нашла покой.