Сладость вина и горечь на кончике языка

      Винтер Хермоса, герцогиня Северного региона империи Аврора, никогда не поднимала руку на неугодных ей; никогда не кричала на тех, кто кричал на неё в ответ. Винтер Хермоса не пачкает мертвенно-бледные ладони, сравнимые в своём холоде с вечными снегами на склонах упирающихся в небеса гор, чужой кровью, ибо считает это недостойным, но она никогда не преминет воспользоваться другими способами уничтожения недругов. Винтер Хермоса холодна и неприступна, как фьорды, но даже в окружении снежной бури, которую из себя представляет её душа, глаза её сияют непоколебимым, диким огнём власти. И когда этот огонь покрывается слоем льда, когда взгляд янтарных глаз становится пустым и почти таким же бледным, как её кожа, таким же бесцветным, как её длинные пепельные волосы, беда отныне преследует человека, ставшего причиной этого взгляда. А Эмилия была таковой всю свою прошлую жизнь. Эмилия знала, что стала причиной ещё с того момента, как они впервые увиделись на вступительных экзаменах в Академию Ивери - лучшую академию империи Аврора. И что даже в нынешней жизни, когда боги даровали ей шанс написать другую историю своей жизни, именно эту ошибку она не могла исправить.       Эмилия не думала, что станет свидетелем этого взгляда так скоро после своего возрождения. На самом деле она вообще собиралась избегать его до конца своей жизни - настоящего, хорошего конца! Но прямо сейчас, скованная по рукам и ногам животным ужасом, чувствуя спиной холод чужой груди, Вассини наблюдала за тем, как равнодушные глаза Винтер становились похожими на стремительно покрывающееся льдом пламя, застывшее в одной позе, которую оно некогда приняло. Эмилия хотела бы сейчас высказать многое, но всё её тело застыло в ожидании выпада охотника, в лапах которого она оказалась. Она знала - Винтер никогда не задушит её собственными руками. Но прямо сейчас её верный служащий, стоящий рядом с Кармиллой, вполне себе мог стать оружием для достижения этой цели. Винтер Хермоса никогда не пачкает руки кровью, но это даже хуже.       В прошлой жизни Винтер стала одной из тех, кто способствовал её провалу в плане, казавшемся Эмилии идеальным. Расчётливый стратег, мыслящий трезво, никогда не поддающийся эмоциям и прекрасно оперирующий властью, которая была ей дана, Винтер ещё с момента их встречи в Академии была для Эмилии самым страшным соперником. Поддразнивания и нападки со стороны Вассини ещё больше способствовали тому,что огонь ненависти между ними разгорался всё сильнее с каждым годом обучения и не потух даже после выпуска. Винтер любила власть даже больше, чем казначей любит деньги, и видя, что Эмилия стремится к ней, сразу же расставила все точки над "i" в их взаимоотношениях. Сразу же сделала Вассини той, от кого можно было бы избавиться, ничего не испытывая. Винтер Хермоса ненавидит эмоции и сантименты, и смерть давней соперницы не поколебала тщательное охраняемое ею душевное спокойствие герцогини. В конечном счёте, Винтер, пользуясь своим статусом и репутацией, смогла вывести Эмилию на чистую воду, отомстив за все унижения, которые Вассини доставила ей во время обучения в Академии. Ко всему прочему, насколько Эмилия помнила вынесенный ей приговор(побочные части, которые шли после утверждения казни, она не слушала), после её смерти в той жизни Винтер получала полное право пользоваться землями герцогства Вассини в независимости от того, осталась бы на своём месте главы семьи Сторция или нет. Говоря иначе, Хермоса от своего дела получила сплошные преимущества, и думая об этом, Эмилия не хотела вспоминать, каким именно способом женщина заставила её признаться в содеянном. Это было выше её сил.       —Моя госпожа? — Голос Кармиллы пробудил Эмилию от ступора, хотя Вассини не смогла подавить его последствия, глядя на девушку так, словно она видела её впервые. Кармилла выгнула чёрную бровь, явно удивлённая тем, что её госпожа, умело владеющая собой, сейчас вела себя как потерянная девчонка. В это время за спиной Эмилии двинулась в сторону Фернандо Винтер, и всё внутри герцогини упало вновь, ещё не придя в норму. Изящные руки Винтер, некогда удерживавшие Эмилию от падения на чужое тело, скользнули по спине Вассини с медлительностью крадущейся змеи, хотя Хермоса больше не взглянула на девушку, оставив после себя только аромат морозной свежести, который преследовал её даже в жгучем месяце Фасцио. Фернандо низко поклонился своей госпоже, смерив Эмилию спокойным взглядом мутных глаз: в поместье Хермоса не только у господ, но и у служащих настолько уставший от жизни взгляд?       Эмилия сглотнула, поправляя воротник сюртука. Смотреть на Винтер было равносильно смертельному приговору, поэтому Вассини сделала вид, что неподвижно стоящая Кармилла представляет для неё наибольший интерес, пока она двигалась в её сторону. Тем не менее, было в данной ситуации ещё кое-что, что волновало Эмилию наравне с появлением Винтер в тронном зале - эти вещи, скорее даже, были взаимосвязаны:       —Госпожа Хермоса. Что вы здесь делаете? — Эмилия старалась говорить уверенно, но всякий раз ей казалось, что её слова, сказанные определённым тоном, ещё больше укрепляли лёд во взгляде Винтер, пусть она и не видела глаз герцогини. Общаться с Винтер Хермоса - ходить по лезвию ножа, так же опасно, как общаться с Кармиллой, и Вассини не знала, какой из двух зол меньшее: рабыня, познавшая от новой госпожи только унижения и готовая восстать в любой момент, когда отношение Эмилии к ней перейдёт за рамки её терпения, или же строгая герцогиня, давняя соперница, тонко чувствующая те моменты, когда кто-то смеет пытаться забрать у неё горячо любимую её холодной душой власть. Эмилия уже представила себе, как в холодном взгляде Винтер мелькает тот самый еле уловимый огонёк, искра, способствующая жестокому пожару, который приведёт Вассини к смерти раньше положенного срока.       Однако Винтер не отреагировала на эти слова так, как воображала себе герцогиня. Хермоса хмыкнула, даже не глядя на Эмилию, словно слова девушки позабавили и оскорбили её одновременно. Сложив руки за спиной, женщина с царственной величественностью уставилась за висящий над украшенным драгоценными камнями троном гобелен, не обращая на Вассини никакого внимания. Тем не менее, слова Эмилии женщина не проигнорировала, ответив с известной в народе сдержанностью:       —Дворец не является вашей территорией, госпожа Вассини, так что ваш вопрос в данной ситуации несколько неуместен, — Винтер говорила без всякого умысла, но Эмилии казалось, что Хермоса намеренно выделяет каждое слово, заставляя его впиваться в сердце Вассини подобно кинжалам, хотя в них ничего оскорбительного и не было. Словно Винтер понимала, какой страх она вселяет даже в этой жизни в свою соперницу, и пользовалась этим знанием, хотя такое и не было возможным. — К тому же, король сам объявил в кругу дворян, что двери дворца открыты для тех, кто желает служить его дочери и защищать её ценой собственной жизни, — Винтер, наконец, посмотрела на Эмилию. Янтарные глаза герцогини севера по-прежнему источали знакомое опасное выражение застывшего пламени, но взгляд женщины пробежался по Вассини с каким-то странным скучающим любопытством, словно Винтер видела свою давнюю соперницу впервые, но вместе с тем сразу отнесла её к особам, не интересным для неё. Эмилия, впрочем, могла понять причину такого её взгляда: она из прошлой жизни разительно отличалась от той, кем являлась сейчас. По крайней мере, прошлая Эмилия Вассини за словом в карман не лезла, разбрасываясь язвительными комментариями направо и налево, и под этот обвал попала и сама Винтер. Подобная сдержанность, даже некая скромность была для герцогини Вассини... Мягко говоря не свойственной. И Эмилия не понимала, противно ли ей было от самой себя сейчас, пусть она и понимала, что такое поведение было вынужденной мерой, или же она не испытывала никаких чувств по поводу своих перемен. — Поэтому я здесь, госпожа Вассини. Цель нашего визита к королю, осмелюсь предположить, одна. Впервые мы в чём-то сошлись.       Эмилия сглотнула, сжав пальцы в кулаки. Благо Винтер к тому моменту отвернулась, рассматривая тронный зал куда с большим интересом, чем из себя представляла её соперница. Вассини тем временем осознала всю горечь своего положения: каким-то образом события её прошлой жизни в этой шли по совершенно другому пути, а значит появлялись и свои сложности. Например, с появлением второй кандидатуры в лице Фернандо на роль телохранителя принцессы стоит ожидать испытаний, которые король может провести в целях вычислить наиболее подходящего человека для охраны его драгоценной дочери; появление Винтер так же не облегчало путь Эмилии к её долго и счастливо.       Эмилия хотела сказать что-то в ответ, но в это самое время позади них раскрылись массивные двери. В окружении стражи, порог переступила величественная фигура, облаченная в парадную одежду. Правитель империи Аврора, Роберт Радмус, проживал свою жизнь, как бесконечный парад: в дорогих сюртуках и мундирах, с вывешанными на груди медалями и во всё оружия. Его показушную гордость Вассини не любила ни в той жизни, ни в этой, однако в прошлом она открыто показывала, что к мужчине не испытывала никакой верности, которую подобает иметь слуге по отношению к своему господину; в нынешней ситуации, когда любая ошибка могла привести к ужасному исходу, когда с самого возрождения Эмилия оказалась окружена врагами, ей стоило держать язык за зубами и не показывать истинных чувств. Тем не менее, Вассини не следовало молчать практически всё время, ибо во дворец она прибыла не только с целью сопровождать Кармиллу, как того требовали её обязанности, но и для того, чтобы убедиться в том, что она не натворила глупостей в своём прошлом, а значит следовало добыть нужную информацию непосредственно через разговор. Как Эмилия уже имела возможность убедиться, от её самоуверенного взгляда тогда ускользало многое, начиная с "пустоты" и "покорности" Кармиллы, а значит была велика вероятность того, что и король тоже с этого момента начал точить на неё зубы. Чтож, по крайней мере хотя бы намерения Винтер она видела чётко и ясно - даже больше, чем ей хотелось.       Роберт Радмус осмотрел тронный зал, задержал взгляд сапфировых глаз на посетивших его гостях. Казалось, что император ожидал, что на его предложение, больше похожее на приказ, откликнется больше людей, но вместе с тем понимал, что искренняя самоотверженность куда лучше лицемерной услуги. Мужчина пусть и был для Эмилии верхом напускной гордости, однако умом обладал, а ради любимой дочери даже был готов просчитывать свои шаги наперёд, и с его стороны сдержанность, проявленная в сторону результата его поисков, была для Вассини похвальной, пусть она и не выразила никаких эмоций по этому поводу. Жестом руки император остановил нескольких стражников, сопровождавших его, после чего в торжественном молчании направился к своему трону. Эмилии стоило огромных усилий, мотивируемых возможным счастливым концом, чтобы склониться перед королём в вежливом, даже несколько почтительном поклоне, однако Вассини позволила себе некоторую дерзость, взглянув на мужчину исподлобья - в конце концов, она должна быть послушной, но вместе с тем не вызывать подозрений. Роберт Радмус проигнорировал её вежливость, прошествовав мимо с скользящим за спиной по алой ковровой дорожке длинным плащом, и Эмилия не смогла побороть соблазн взглянуть на Винтер. Насколько герцогиня помнила, род Хермоса не имел корней в империи Аврора, и в том, как покорно склонила голову женщина, сложив руки на животе, отчётливо прослеживалась иностранная изюминка, которую Вассини совсем не замечала в прошлой жизни. Невольно задумавшись, Эмилия выскользнула из своих мыслей только тогда, когда осознала, что уже какое-то время Винтер смотрела на неё. Обрамлённые свисающими вниз белесыми прядями и белыми бровями, глаза герцогини севера напоминали глаза хищника, притаившегося в траве, и Вассини торопливо отвела взгляд, посмотрев на согнувшуюся в пояснице Кармиллу. Как и в саду поместья, девушка кланялась с явной неохотой: пусть она и не была продана именно людьми империи Аврора, она удерживалась в неволе именно на территории Роберта Радмуса, и он был в глазах запуганного зверя одним из самых главных врагов. Возможно, чуть менее главным, чем могла стать Эмилия.       Тем временем, пока Эмилия со всех сторон была окружена хищниками, в прошлой жизни прогрызшими ей глотку(исключением разве что был Фернандо, который казался невинным цветочком на их фоне), Роберт Радмус дошёл до своего трона, усевшись на нём в величественной позе, подобающей правителю. Именно тогда все четыре человека в тронном зале выпрямились, устремив на мужчину строгие взгляды. Светлые глаза Роберта, горящие пламенем на фоне его длинных тёмных волос, волнами опустившихся на широкие, обтянутые мундиром плечи, внимательно пробежались по его гостям, прежде чем он изогнул губы в сердечной, но не утерявшей сдержанности улыбке.       —Я рад, что на моё предложение откликнулись самые достойные из всех возможных людей, — произнёс он. Фернандо смущённо склонил голову, явно признательный за такие слова, которые от Его Величества услышать был достоен не каждый, в то время как Кармилла лишь сухо кивнула, дернувшись, словно бы имитируя очередной поклон - кланяться больше одного раза девушка явно не привыкла. Наблюдая за этой сценой, Эмилия невольно подумала: что, если поведение Кармиллы во многом отражалось и на ней? Возможно, такие мысли были вызваны не иначе, как паранойей человека, пережившего смерть и не желающего упускать данную ему последнюю возможность, но даже так Вассини коротко кашлянула в свой кулак, легонько пихнув Кармиллу в бок. В пустом взгляде воительницы не отразилось ничего, кроме скучающего вопроса, однако затем она, поняв, что за собой подразумевало действие госпожи, с поджатыми губами поклонилась полностью, пусть и в прежней манере, лишённой искреннего уважения. Боясь одновременно и её гнева, Эмилия приторно улыбнулась девушке, краем глаза глядя на короля. Роберт Радмус не показал удивления, но улыбка прослеживалась в изгибе его губ, вовсе не та, какой он встретил своих гостей - значит, Вассини всё сделала правильно, и от этого осознания от души у неё несколько отлягло, хотя по-прежнему оставалось загадкой, подкрепляла ли она действиями хорошую репутацию или пыталась исправить ужасную.       —Для нас честь находиться здесь с перспективой того, что мы можем быть полезны в делах империи, ваше величество, — после минутного молчания произнесла Винтер, повернувшись к мужчине лицом. Эмилия невольно сжала руки в кулаки, глядя на непоколебимый и гордый профиль герцогини: эта женщина уже настолько привыкла пользоваться чужими руками, что фактически принимает их за собственные. А, может, через Фернандо она действительно хотела послужить империи, хотя первого варианта никто не отменял. Эмилия, глядя на решительный огонь в суровом взгляде Винтер, просто не могла избавиться от ощущения, что за приездом женщины, выходящем за рамки уже существующей истории, стояли такие низменные(по крайней мере, для такой амбициозной женщины) цели, как защита наследницы. Даже после того, как заговор Эмилии был раскрыт, Вассини ясным взглядом видела, что приговор, вынесенный для девушки, был для Хермоса всего лишь возможностью удержать в руках власть, и сотрудничество с наследной принцессой для неё ничего не значило. Вассини невольно подумала, что Винтер, может, была злом большим, чем она сама. Просто Хермоса была гораздо умнее Эмилии, чтобы сидеть на своём месте ровно, тянуться к власти, но не такими убогими способами, как заговоры. Говоря иначе, Вассини ясно видела, что Винтер что-то задумала, и это что-то либо требовало содействия короля, либо было связано с дворцом. Первый вариант был наиболее нежелательным: в этом случае Винтер пойдёт на всё, чтобы Фернандо выиграл испытания, если его величество решит их провести, а значит, если Кармилла выиграет благодаря своим незаурядным навыкам, это автоматически настроит Хермоса против Эмилии, заставит её почувствовать, что власть утекает из её рук, и всё - прощай, мирная жизнь, да здравствуют голодные игры за выживание!       Роберт Радмус остался доволен речами Винтер, удовлетворившими его гордую натуру. Однако Эмилия с упавшим вниз сердцем осознала, что император не ожидал от неё ответа, как делал обычно в окружении дворян, даже если их было двое-трое. А значит и в прошлой жизни Эмилия не выказывала ему никаких знаков уважения... Это нужно было исправлять в срочном порядке!       —Конечно, я могла бы выбрать и другой способ, — задрав голову в горделивом жесте, Эмилия, чинно сложив руки на груди, посмотрела на правителя в знакомом жесте скуки. — Но посчитала, что именно служение наследной принцессе поможет мне воочию убедиться в величии его Величества, а так же дать возможность моей подопечной проявить себя.       В точку! Двух зайцев одним ударом! Конечно, Эмилия не намеревалась наблюдать за их реакцией сейчас, как и не была уверена в том, что её слова произведут незамедлительное впечатление на людей, из года в год видивших её только со стороны упрямой дуры, однако это был первый шаг на пути к... Не то чтобы искуплению, но к её долго и счастливо тоже! От Вассини не укрылась лёгкая тошнота и ком в груди, будто бы вставшие поперёк горла(благо только к самому концу её фразы) - её внутреннее "я", всю жизнь прожившее с другими целями, пусть и подавлялось ею сейчас, но всё ещё было живо, а Эмилия признавать чужое превосходство не любила, однако Вассини мысленно покачала головой. Чтобы достичь счастливой жизни, стоило чем-то жертвовать, и собственные принципы были меньшим из двух зол, которое она выбрала, хотя отступаться от своего характера было... Совсем не тем, к чему она готовилась. Раньше, ослепленная страхом то перед Кармиллой, то перед Винтер, Эмилия не сильно замечала это негодование своего прошлого, но теперь, когда она решила более активно вступить в игру, дерзкая и жестокая герцогиня Вассини давала о себе знать.       Тем временем Роберт Радмус, совершенно не ожидавший такого поворота событий, не смог удержаться от того, чтобы не приподнять брови, услышав эти слова. Отвлекшись от размышлений о прошлой жизни, Эмилия почувствовала приятное тепло гордости, когда она увидела такое выражение лица собранного императора - это ли было не достижение для неё, красноречивее всяких слов говорящее о том, что она на верном пути? Реакцию Винтер и Кармиллы Эмилия узнать не могла, ибо слишком боялась того, что они могут посчитать её действия пропитанными какими-то тайными намерениями, но даже реакции правителя девушке было достаточно. Огонёк одобрения, мелькнувший в его некогда потерянном взгляде, только укрепил уверенность Эмилии в своём успехе - маленьком на первый взгляд, но значимом в таком масштабе!       —Я всегда рад вашему содействию... Госпожа Вассини, — после долгого молчания произнёс император, ослабив хватку на сжатых им в крепкой хватке позолоченных подлокотниках трона. В следующее мгновение его лицо вновь приобрело выражение строгости, когда он осмотрел двух своих подданных, так искренне стремящихся к помощи его империи, но так бесстыдно скрывающих за спиной собственные намерения. — Но, как бы сильно я не уважал вас обеих и ваше стремление к помощи, мне придётся выбрать из предлагаемых вами кандидатур наиболее достойного человека, подходящего на роль телохранителя моей дочери...       —Учитывая, что вы собираетесь выбрать наиболее способного воина, ваше величество, осмелюсь предложить, что самым разумным способом выбрать этого человека, будут являться испытания, — практически сразу отозвалась Винтер, не сводя с императора сосредоточенного взгляда. — На которых вы будете иметь возможность лично лицезреть способности каждого кандидата и выбрать из них... Самого достойного, по вашему мнению. Для подготовленных воителей это не должно быть чем-то ужасающим, — Хермоса не поворачивала головы, но Эмилия видела, как её покрытые тонким слоем льда глаза метнулись на мгновение в сторону Вассини, и этот пустой взгляд, сочетавший и скуку, и насмешку, сразу же пробудил внутри герцогини все чувства, некогда испытываемые ею по отношению к Хермоса. Если Винтер в Эмилии раздражала её дерзость, упертость и стремление к власти, то женщина была для Вассини апогеем самоуверенности, насмешкой во плоти, выводящей из себя. И Эмилии сейчас стоило огромного труда не ответить знакомой Хермосе язвительностью, ибо у самой Вассини цель была более благородная, на её взгляд, чем ответ на нападки давней соперницы.       —Я смею согласиться со словами госпожи Хермоса. Показательные испытания, даже если они, в целях сохранения репутации наследной принцессы, не будут выставлены напоказ народу, дадут госпоже Иветте лучшее представление о силе тех, кто находится рядом с ней, а значит и подарят уверенность в людях, которых вы выбрали для неё, ваше величество, — сдержанно добавила Эмилия. Её собственные слова дали герцогине понять, к чему стоит подготовить Кармиллу, и это были даже не тренировки с целью приумножить имеющуюся у девушки силу: Кармиллу нужно научить быть мягче. Возможно, не настолько, чтобы она вела себя, как тряпка, что вряд ли получится, но хотя бы научить её приукрашивать жестокую правду. По крайней мере так, чтобы Иветта её не боялась.       Заявление Эмилии не скрывало в себе никаких тайных умыслов, но всё равно возымело свой эффект. Наслышанный о давней вражде двух влиятельных людей империи, а так же уже сталкивавшийся, как показал случай, с нападками со стороны Вассини, Роберт Радмус ожидал начала препирательств, зная, что Эмилия не сможет стерпеть выпадов в сторону репутации своих людей - в частности своей репутации. Достойный ответ герцогини, самое главное лишённый ожидаемых эмоций, его несколько удивил, что было заметно в опустившихся уголках губ и приподнятых бровях. Больше всего удовольствия Вассини доставил вид Винтер, хотя кому-то он мог показаться не притерпевшим изменений: всё та же резкость черт, всё тот же холодный огонь во взгляде, но Эмилии, замотивированной своей уверенностью, показалось, что брови герцогини чуть сдвинулись ближе к переносице. Впрочем, эта радость была мимолетна, когда Вассини увидела во взгляде Хермоса ужаснувший её огонь раздражения - огонь, который мог стать заведомым провалом на пути к её плану. Эмилия поспешила отвернуться: в этом и была вся сложность выстраивания отношений с герцогиней. Кармилла наполнялась ненавистью к Вассини медленно, но верно, не с самого детства, в то время как Винтер видела в Эмилии соперницу с момента поступления в Академию, практически сразу, как только их мнения не сошлись друг с другом. Таким образом, сосуд ненависти Хермоса наполнялся гораздо быстрее, чем у Кармиллы, практически с каждой их новой встречей без исключений.       Роберт Радмус, не обращая внимания на гляделки двух соперниц перед ним, задумчиво устремил свой взгляд в пустоту, размышляя об этом. Через несколько минут он кивнул, хотя никто из женщин не смел заговорить раньше того момента, когда император даст свой ответ.       —Испытания кажутся самым честным, на мой взгляд, способом верно оценить возможности кандидатов. Хотя я не сомневаюсь, что каждый из них - достойнейший из достоиных, — Роберт Радмус взглянул на Фернандо и Кармиллу с какой-то отроческой нежностью в мудром взгляде, которая не нашла отклика в душе воительницы, даже не смотревшей на него. Казалось, Кармиллу что-то снедало изнутри, однако Эмилия не смела вмешиваться, понимая, что её любопытство может быть губительным: прерывать речь императора было бы актом неуважения по отношению к нему, что может значительно ухудшить её отношения с мужчиной, а Кармилла, не привыкшая и откровенно не любящая, когда ей лезут в душу, могла посчитать интерес Эмилии очередным способом госпожи насолить ей. Вассини против своей воли вспомнила, как делала так первые месяцы пребывания Кармиллы в поместье: вытаскивала насильно чужие тайны и сомнения, подбирала подходящий момент и прилюдно высмеивала. От этого стало... Противно. Это было неотъемлемой частью жизни Вассини когда-то, но, в отличие от своего характера, именно от этой черты и гадкого воспоминания герцогиня избавилась бы без сожалений, если бы была такая возможность. К сожалению, сейчас у неё был только один выход: залатать эту рану на чужой душе, перечеркнуть эту ошибку. Тем временем Роберт Радмус продолжал, словно размышляя вслух: — Но в то же время, я считаю, что моя дочь вправе сама выбирать, кто именно может лучше всего защитить её. Роль телохранителя подразумевает под собой практически постоянное нахождение рядом с наследницей, а значит он должен оказать ей не только физическую, но и моральную поддержку.       —При всём уважении, ваше величество, — Винтер наклонила голову, крайне смущенная таким ходом мыслей императора. — Но испокон веков роль телохранителя подразумевала телесную защиту. Рядом с наследной принцессой находятся слуги и придворные дамы. Раз уж на то пошло, то достойный телохранитель может защитить не только наследницу, пусть она и является его главным приоритетом, но и её спутниц.       —Однако же право решать остаётся за его величеством и её высочеством, — вновь вмешалась Эмилия, пусть уже с большей осторожностью. Вассини не сводила с Винтер взгляда, и Хермоса оценила это как брошенный ей вызов, с гордостью повернувшись лицом к давней сопернице. Конечно, это было не то, что подразумевала Эмилия, но это дало ей больший доступ к эмоциям женщины. — Нет сомнений, что наши служащие, госпожа Хермоса, - талантливые воители, ибо тогда никто из нас не стал бы позориться и приводить их сюда, если бы они были бездарями, — добавила с характерной её прошлой личности резкостью Эмилия, поджав губы, словно сама мысль об унижении была ей противна. — Но её высочество в праве самостоятельно выбирать, какой критерий в выборе телохранителя будет для неё наиболее весомым. И оказание поддержки вполне себе может входить в этот список. — Эмилия чуть приподняла уголки губ в расслабленной улыбке. — Конечно, я уверена, что наши подопечные хороши и в этом тоже, так как в данный момент они являются единственными, кто выступил на эту должность с заявлением.       Стоило отдать должное: Винтер полностью оправдывала своё звание Ледяной королевы. Несмотря на такие откровенные поддразнивания, больше похожие на торги, Хермоса не дрогнула, не поменялась в лице, и её поза осталась такой же гордой, отчего Эмилии стоило большого труда понять, не пересекла ли она невидимую черту дозволенного. Винтер не поджимала бледных губ, её брови были сдвинуты, но не из-за нападок, а от напряжения, источаемого всей ситуацией, в которой отчётливо чувствовалось соперничество.       —Я поговорю об этом с моей дочерью, — неожиданно заявил Роберт Радмус, поднимаясь с своего трона. Стражники у дверей мгновенно подобрались, ещё до того, как их король сделал шаг по направлению к лестнице, медленно спускаясь. — Иветта перенесла тяжёлое потрясение, и мне важно полагаться на её решение в этом вопросе, ибо я не могу себе позволить, чтобы неудачный выбор травмировал наследницу престола. Конечно, физические данные и подготовка будут приоритетом, — добавил император, глядя в сторону Винтер. — Но способность поддержать в трудной ситуации станет приятным бонусом. Возможно, даже дающим преимущество. До тех пор мой дворец и мои слуги будут в вашем распоряжении. Отныне и до вынесения решения это место - ваш дом.       Эмилия и Винтер вновь пересеклись взглядом, провожая широкую спину императора. Тем не менее, ни единого звука не сорвалось с их губ, когда они поклонились, молчаливо прощаясь с покидающим тронный зал королём. —       Комнаты в императорском дворце были роскошнее всех, которые только имелись в поместье самой Эмилии. Подстать человеку, живущему в этих стенах и заправляющему всем, практически каждая деталь в выделенных им покоях кричала о богатстве, которым Роберт Радмус и его семейство обладало, и золота здесь было даже больше, чем в покоях самой Эмилии. Герцогине, в прошлой жизни любившей богатство, сейчас огромного труда стоило найти такую комнату, которая не была достаточно пёстрой, была в первую очередь удобной и, что самое главное, находилась подальше от комнаты Винтер. В конечном счёте, спустя долгое брождение по извилистым коридорам, за которое Кармилла, Эмилия была уверена, успела возненавидеть её в сотню раз сильнее, чем в прошлой жизни, Вассини нашла то, что соответствовало её требованиям: приличных размеров комната в умеренных тонах, без обилия драгоценностей на каждом шагу, расположенная в восточном крыле, прямо противоположном тому, в котором жила Хермоса вместе со своим верным подчинённым, обставленная минимум вычурной мебели, за исключением поистине роскошной кровати с балдахином, прикрытой полупрозрачной алой вуалью, внушительного туалетного столика с пустыми шкатулками из-под драгоценностей и обширным гардеробом. Вытянутые окна покоев выходили точно в пестреющий всеми красками цветущий сад, вид которого Эмилия любила даже в своём поместье, а потому такая яркость не стала для неё неприятной, а скорее даже напомнила об одном доме. Хотя бы какая-то радость тогда, когда она жила бок о бок с двумя хищниками, виновными в её смерти. Иветта Радмус, дочь Роберта Радмуса, жила за пределами столицы в небольшом поместье вместе со своей матерью и сестрой, приезжая сюда только на важные официальные встречи или для обучения в Академии Ивери, куда со всех концов империи стекались наследники выдающихся аристократов. Насколько Эмилия помнила, сейчас в Академии были весенние каникулы, приуроченные к нескольким праздникам в честь богов-прародителей, которые считались в империи нерабочими днями, однако Иветте придётся нарушить свой привычный распорядок, чтобы прибыть и выбрать себе телохранителя.       —Нам нужна стратегия, — произнесла Эмилия сразу же, как только стражники, поняв её жест, оставили её одну вместе с Кармиллой. Конечно, учитывая страх, который герцогиня испытывала по отношению к девушке, трудно было совладать со своими эмоциями, однако Вассини понимала, что в данный момент они стояли бок о бок перед их общим врагом на данном этапе пути - перед хитрой и расчетливой герцогиней Хермоса, которая пройдёт по головам, чтобы добиться своего. Эмилия слишком ясно видела, что Винтер прибыла во дворец не просто для того, чтобы дать своему талантливому прислужнику возможность проявить себя: у этой жестокой женщины был свой чёткий план, и всё остальное было ей безразлично, а учитывая её гибкий и изворотливый ум, будет совсем не трудно попасть в её ловушку, в то время как она легко выберется сухой из воды!       Однако Кармилла этого либо не понимала в виду того, что от политических интриг на этом этапе истории была далека, либо же не видела в Винтер никакой опасности. Приподняв чёрную бровь в выражении вопроса, девушка взглянула на госпожу пустыми серыми глазами.       —Что вы имеете в виду, госпожа? — Скучающе поинтересовалась она, осматривая покои, в которых Эмилия остановилась. У Кармиллы не было другого выхода, кроме как занять последнюю комнату, однако Вассини была готова поставить всё своё поместье на то, что воительница предпочла бы спать под звёздным небом в окружении диких животных, но за пределами дворца. И столицы желательно.       —Я знаю Винтер с самого детства, — не стесняясь своих мыслей, но осторожно подбирая слова, произнесла Эмилия, поворачиваясь к девушке. Вассини, учитывая, как много она упустила в прошлой жизни ввиду собственной недальновидности, ещё не знала, на каком именно моменте Кармилла задумала отомстить своей госпоже, а потому не хотела, чтобы девушка нашла себе союзницу в лице такого человека, как Хермоса. Она просто не могла допустить повторения того кошмара, который пережила! — Эта женщина на пути к своей цели сделает что угодно, чтобы добиться её. И она точно воспользуется тем, что король решил добавить ещё одно условие для выбора телохранителя.       —Вы говорите о... Разговорах по душам? — Казалось, в голосе Кармиллы промелькнул намёк на сомнение, но Эмилия так и не смогла сказать что-то на этот счёт, погруженная в продумывание стратегии. Безусловно, Фернандо кажется человеком куда более эмоциональным, чем Кармилла, может даже способным на сочувствие и эмпатию, в отличие от его непреклонной госпожи, и этот факт им погоду не строил... Конечно, можно позволить Кармилле проиграть, ведь это в случае чего может обеспечить Эмилии безопасность: нет должности телохранителя - нет разговоров с принцессой, нет перемены характера Кармиллы, нет, в конце концов, смертной казни! Однако Вассини вместе с тем понимала, что им необходимо удержаться во дворце: хотя бы для того, чтобы она поняла, какой дурой была в прошлой жизни и быстренько замазала все свои ошибки, словно их и не было. К тому же, возможно, ей удастся наладить контакт с наследной принцессой, а это всяко лучше, чем ждать, пока в голове Кармиллы созреют мятежные замыслы.       —Госпожа. — Эмилия вздрогнула, когда голос Кармиллы прозвучал ближе, чем раньше. За такое короткое время, как казалось самой Вассини, девушка приблизилась настолько, что её высокая тень практически полностью окутывала еле державшую спину прямой герцогиню, пока она смотрела на равнодушное лицо Кармиллы снизу вверх. Интересно: за морем все такие высокие? И почему её окружают только люди, в своей эмоциональности сравнимые с камнями?! — Вы сомневаетесь, что я смогу оказать принцессе поддержку?       —Нет-нет! Точнее, ты точно не эмоциональный человек, моя дорогая Кармилла... — Эмилия быстро вернула себе самообладание, хотя поддерживать его, когда над тобой нависает такой хищник, крайне трудно. — Однако натура наследной принцессы... Очень тонкая. И, мне кажется, твои методы поддержки...       —Я знаю, — неожиданно произнесла Кармилла, повергнув Эмилию в ступор. — То, что мои методы поддержки отличаются от общепринятых. Раз мы обе хотим, чтобы я стала телохранителем, почему бы вам не научить меня тем методам, какие приняты здесь?       —Ты понимаешь, что говоришь? — Эмилия выгнула брови, однако сразу же смягчилась, поняв, что прозвучала несколько грубо - даже этого могло хватить, чтобы Кармилла восстала против неё, приняв проявление подозрения за ложку жестокости. — То есть... Чтобы научиться этому, нужно кого-то поддерживать. Нужен... Пример. И человек, на котором можно было бы тренироваться.       Кармилла задумалась, её пустые глаза покрылись пеленой размышлений, в то время как Эмилия надеялась, что девушка передумает: они могут придумать способ получше...       —Госпожа Хермоса, — Эмилия словно со всей силы ударили по спине хлыстом - не самое лучшее сравнение, говоря точнее очень травмирующее и болезненное воспоминание - однако оно лучше всего описывало её ощущения, когда Кармилла так спокойно упомянула человека, на которого Вассини без страха посмотреть не могла, а без ужаса и тремора - подумать. — Она кажется очень отстранённым и одиноким человеком. Почему бы не попробовать её на эту роль?       —Хочешь попрактиковаться на ней? Вперёд, если тебе жизнь собственная не дорога, — Эмилия взмахнула рукой, собираясь закончить разговор, однако Кармилла, несмотря на этот жест, которым герцогиня прогоняла от себя всех слуг, желая побыть в одиночестве, осталась стоять на месте.       —Я не буду практиковаться на ней. Вы будете практиковаться на ней, госпожа учитель. —       Эмилия не могла уснуть. Балдахин над кроватью мешал ей рассмотреть укутанный в тьму ночи потолок, и герцогине оставалось только наблюдать за тем, как косые лучи луны тщетно пытаются добраться до её укрытого одеялом тела, не имея возможности проникнуть через алый тюль. С наступлением ночи во дворце стало очень тихо: Роберт Радмус, конечно, держал в своём доме слуг, однако Эмилия смела предположить, что под вечер большая часть из них покидала владения императора, чтобы с заработанной наживой вернуться домой. У Вассини такой возможности пока не было. Перед тем, как лечь спать, она написала Сторции письмо, в котором заверила старшую сестру, что с ней всё хорошо и что вопрос с выбором телохранителя для наследной принцессы находится на стадии решения. Ответа она не ждала: до того момента, пока Эмилии не вынесли приговор, старшая Вассини практически не показывала своей привязанности к сестре, но девушке, уже видевшей отчаяние женщины тогда, когда она поняла, что смерти её родственнице не избежать, было откровенно всё равно. В этой жизни она желала, чтобы Сторция чувствовала ответ на свою скрытую заботу.       Эмилия не могла уснуть не только потому, что скучала. И не потому, что за стеной у неё спала Кармилла. Хотя её бессоница, безусловно, была связана с её нынешними соседями. Винтер Хермоса была далеко, в другом крыле, однако Вассини казалось, что она стоит за дверью, поджидает, пока её соперница заснёт, чтобы её верный слуга мог распороть ей глотку, пока сама герцогиня севера будет наблюдать, не показывая никаких эмоций... Словно маленькая девочка, боящаяся танцующих в лучах луны теней, Эмилия натянула одеяло почти по самые уши, попытавшись избавиться от этих мыслей. Получилось скверно.       Подумать только... Кармилла, верно, пыталась убить её, не подозревая даже, что сделает это раньше времени. Иначе Эмилия не могла объяснить, по какой причине девушка настаивала именно на Винтер как на примере "человека, которому нужно поддержка". Чтобы поддержать Винтер Хермосу нужно вылизать ей ботинки, признать её абсолютное превосходство, посадить себя на поводок и, кульминация, вспороть себе брюхо, пропевая её имя на устах - и-то, возможно, эта женщина только вздохнет и попросит вынести труп. От такой картины Эмилии стало ещё хуже.       Винтер, кажется, всегда была такой. Не жестокой, но придирчивой ко всему, что вокруг неё происходит. Ещё с того момента, как они пересеклись взглядами на вступительных экзаменах(без очереди в Академию Ивери принимали разве что королевских особ и близких родственников императорской семьи), Эмилия поняла, что с этой девушкой будет сложно - и она не прогадала, когда стала свидетелем неприятной картины. Провинившийся ученик, случайно проливший на идеальную форму Винтер, свой чай в столовой, буквально катался по полу, чтобы получить её прощение, но Хермоса не обращала на его выходки никакого внимания. От страха парнишке пришлось покинуть академию из-за страха, что его могут подставить - а Винтер Хермоса была на такое способна.       Эмилия с раздражённым рычанием откинула в сторону одеяло, свесив с кровати ноги. Святая Аврора, она сойдёт с ума, если вдруг попытается заснуть сейчас, когда представляет, что эта женщина стоит над её кроватью и смотрит своими янтарными глазами ей в душу, прикидывая, где лучше перерезать горло. Только сейчас Вассини задумалась, кто из них представлял большую опасность для империи: она или Хермоса? В скором времени Эмилия, расхаживая по комнате, поняла - они обе были опасны, каждая по-своему: Вассини - в своей безрассудности и мести, Винтер - в своей жажде власти и равнодушии.Просто Винтер была осторожнее. Расчетливее. Аккуратнее. Дергала за ниточки так, как подобает кукловоду - так, чтобы серебряные нити не блестели в справедливом свете солнца.       Эмилия подошла к окутанному загадочным серебристом светом окну. Цветущий сад спал,цветы в нём закрылись,но даже так Вассини могла чувствовать сладковатый аромат,какой источала практически вся империя Аврора во время месяца Фасцио: аромат новой жизни ,пришедшей после зимы. Во тьме ночи изумрудная трава казалась глубокой синей,словно кто-то из неопрятных слуг пролил на её всю краску,какая имелась в царских кладовых. На горизонте,окутанные дымкой тумана, стояли, окружая столицу со всех сторон, громады величественных гор, чьи верхушки были присыпаны снеговыми шапками, словно сахарной пудрой. Где-то там, у подножия склона, находилось герцогство Хермоса - Эмилия была уверена, что неугодных из поместья этой женщины сбрасывали прямо на точеные пики,омываемые волнами бурного океана. Своё утро Винтер Хермоса точно начинала с той ноги.       В саду показалась чья-то фигура. Эмилия, нашедшая себе место на теплом от лёгкого ветра подоконнике, сощурилась, коснувшись ладонью начищенного до блеска стекла. По вымощенным камнем дорожкам медленно, в расслабленной манере, двигался чей-то стройный силуэт, и его длинные пальцы касались закрывшихся цветков. Эмилия наблюдала за тем, как лунный свет играется на распущенных пепельных прядях, и сердце её застыло, когда она поняла, что ночной гостьей была Винтер Хермоса, одетая в лёгкую кружевную рубашку. Под покровом тьмы лицо герцогини будто бы было мягче, движения - осторожнее и нежнее, и то, с какой любовью она касалась закрытых цветов, даже поразило Эмилию, наблюдающую за ней подобно охотнику, боящемуся спугнуть жертву.       Винтер остановилась перед кустом алых роз. Вырисовывая неясные узоры на покрытом шипами стебле, медленно приблизилась к венчику...       Эмилия могла поклясться, что слышала характерный хруст, когда Винтер без всякого сожаления на лице сломала цветок. Лёгким движением Хермоса отбросила его в сторону, пройдясь по умершей розе и каблуками растоптав нежный цвет.       Примерно тогда Вассини показалось, что Винтер, не зная будущего, ломала свою соперницу одной только фантазией о том, чего Эмилии будет стоить эта авантюра.