Сладость вина и горечь на кончике языка

      Иветта Радмус, наследная принцесса империи Аврора, прибыла во дворец с первыми лучами солнца. Загородная резиденция её семьи, в которой она проживала со своей дорогой старшей сестрой, находилась рядом с небольшой деревушкой под названием Вейл, однако вместе с тем была укрыта от любопытных человеческих взглядов густыми кронами деревьев, находясь на границе леса, который протянулся на многие километры от столицы. После того, как в Академии Ивери объявили весенние каникулы, связанные с выпавшими на этот промежуток важными для империи праздниками, наследная принцесса планировала провести время с отцом во дворце, будучи его прямой наследницей, с желанием погрузиться в обучение королевским обязанностям, однако недавнее покушение заставило Роберта Радмуса, горячего любившего свою дочь и защищавшего будущую правительницу, отправить Иветту в загородную резиденцию, где почти всё время проживала её старшая сестра, в целях защиты. Небольшое, но однозначно роскошное поместье, было защищено в любое время дня и ночи не хуже главного замка, возвышающегося над столицей, а малые размеры по сравнению с величественным дворцом, облегчало задачу патрулирования и охраны с целью сберечь будущее империи. Таким образом, Иветта возвращась обратно в то место, которое она покинула, будучи глубоко потрясенной недавними событиями.       Конечно, Эмилия не знала, насколько сильно покушение произвело впечатление на девушку. Вместе с тем Вассини решилась судить, что попытка убийства стала для младшей Радмус тяжёлым ударом, ибо до этого Иветте никогда на собственном опыте не приходилось ощущать, что такое недовольство народа. Добрая, даже несколько наивная принцесса, будто бы вылезшая из сказки, была совсем не готова к тому, как её мог встретить внешний мир; Роберт Радмус, слепо не замечая недовольство некоторых слоёв общества, рассказывал девушке обманчивые истории о всеобщей любви народа к нему и к его отпрыскам, и Эмилия посмела предположить, что Иветта считала, что эта любовь и уважение передадутся и ей как наследнице прекрасного императора. Как жаль, что реальный мир совсем отличался от того, каким его видел Роберт Радмус и каким впоследствии запомнила Иветта. Будучи в прошлой жизни одной из недовольных, хотя лично её недовольство было вызвано древним предательством, Эмилия своими глазами видела, что в разных уголках империи, словно помойные крысы, скрывались от зоркого взгляда жандармов подпольные либеральные общества, придумывающие планы восстания. Чего уж греха таить, в прошлой жизни Эмилия вовсю пользовалась их желанием избавиться от нынешней власти, переманивая на свою сторону, и список в столе Вассини, спрятанный в её комнате в особняке, содержал себе парочку из таких движений, которые на момент её перерождения ей удалось привлечь к идее свержения власти. Говоря иначе, Иветта, практически всю свою жизнь жившая с нерушимой уверенностью в всеобщей любви, достатке своего народа, совсем не ожидала, что кто-то недоволен правящими верхами, что кто-то, поняв, что от старого императора никаких перемен не добиться, желал выбить почву у него из-под ног убийством любимой дочери и единственной наследницы; что кто-то, даже не зная её, мог питать к ней лютую ненависть только потому, что она была наследницей и родственной кровью неугодного им человека.       Эмилия встречала въезжающую карету взглядом, стоя неподалёку от окна, пока присланные императором служанки готовили её к официальной встрече с ещё одним представителем правящей семьи. Кармилла, погруженная в свои раздумья, стояла в тёмному углу комнаты, опираясь спиной на стену и скрестив руки на груди, всячески пытаясь избежать радостных солнечных лучей, ласкающих дорогую ткань штор, мягкий ковёр, аккуратно заправленную кровать, над которой ещё совсем недавно хлопотали слуги. Осознавая всю важность ситуации, которую Вассини попыталась ей донести с сегодняшнего утра, Кармилла сменила свой тёмный наряд наемницы, коей являлась в руках Эмилии, на что-то относительно торжественное: примитивный мундир, длинный тёмный плащ, и даже свои длинные тёмные волосы собрала в низкий, но хвост. Вассини была рада, что Кармилла вроде как осталась довольной переменой в своём образе, и хотя было маловероятно, что равнодушную девушку вообще интересовал её внешний вид, Эмилии всё равно не хотелось ошибиться с такими суждениями и попасть под горячую руку чужого недовольства: мало ли, вдруг Кармилла на самом деле та ещё модница, ей не понравился фасон и теперь она думает, как бы отомстить нерадивой госпоже за такое унижение?! Вдруг белый цвет не подходит чертам её лица?!       Эмилия покачала головой, втянула носом воздух, когда служанка слишком туго затянула корсет у неё за спиной. Молодая девушка торопливо извинилась, путающимися пальцами расслабляя завязки, и Вассини с горечью в усталом голосе тяжело вздохнула, переводя взгляд с ворот, через которые ещё мгновения назад въезжала, в целях безопасности лишённая всяких знаков императорской семьи, на пестреющие в солнечных лучах кусты в саду. С вечера нормально заснуть ей так и не удалось: образ Винтер, безжалостно ломающей розу своими изящными бледными пальцами, никогда не державшими в руках предмета тяжелее, чем гусиное перо, всё ещё стоял перед глазами у Эмилии и был свеж, как морской бриз, и от этого навязчивого ощущения, сопровождающегося не спокойствием, а страхом и животной паникой, Вассини не могла избавиться всю ночь, и даже сейчас, когда она была окружена людьми, что просто не позволило бы Винтер свершить её гнусные планы, которые Эмилия уже успела нафантазировать, герцогиня всё равно чувствовала себя ужасно уязвимой. Кармилла, даже выступая для общественности как её защитница, вряд ли смогла бы ей помочь, и дело даже было не в том, что она уступала по силе Фернандо(в чем, честно признаться, Эмилия очень сомневалась), а в том, что в девушке ненависти к её госпоже было столько же, сколько и в Винтер, если не больше. Вероятность того, что они примут единую сторону в этом конфликте была куда больше, чем того, что Кармилла обнажит свой меч и направит его на герцогиню Хермоса, укрыв Вассини своей спиной.       На короткое время решив отвлечься от таких мыслей, Эмилия перевела взгляд на Кармиллу. Пустое, спокойное в своём безразличии лицо не выражало никаких эмоций, как и пустые, остекленевшие, поражающие бледностью цвета голубые глаза. Эмилии показалось, что глаза наемницы были гораздо ярче, когда они только встретились, словно с каждым годом они теряли свой цвет подобно изношенной ткани. Возможно, глаза Кармиллы пестрели невероятными, диковинными цветами, когда она жила среди своих людей. Впервые при взгляде на девушку Вассини показалось, что её лицо было не равнодушным, а совмещало в себе бурю эмоций, которые герцогиня не могла разобрать, а оттого и считала Кармиллу пустой - потому, что не пыталась понять, что девушка испытывает. Из-за таких мыслей внутри всё стянуло неприятным болезненным узлом от осознания, что Кармилла, возможно, была чувствительнее всех знакомых Эмилии людей, и чувствительнее самой Вассини уж точно, учитывая, что та без всяких мук совести давила наемнице на больное в течение нескольких лет, которые для Кармиллы были вечностью. Ненависть девушки по отношению к своей госпоже была очень даже оправданной, и Эмилия считала, что её прошлая версия это заслужила. Однако в этой жизни Вассини не была намерена искупать свои грехи таким способом.       Погруженная в свои мысли, Эмилия не сразу заметила, что Кармилла смотрит на неё в ответ. Герцогиня не могла сказать точно, когда именно девушка вынырнула из пучин своего разума, настроившись на одну волну с внешним миром, но даже так у Эмилии создалось ощущение, что Кармилла смотрит на неё достаточно долго. В пустых голубых глазах, в которых, может, отражалось чувств куда больше, чем скрывает в себе обычный человек, Вассини не смогла увидеть, либо же разобрать, абсолютно ничего. Невольно в груди герцогини образовался гнетущий ком, когда ей показалось, что во взгляде наемницы промелькнула враждебность, но она погасла сразу же, как только две служанки, оставшиеся из общего числа присланных королём, неловким кашлем привлекли внимание задумавшейся Эмилии, держа в руках бархатные подушки с украшениями, тем самым переманив внимание герцогини на себя.       Эмилия краем глаза видела, как Кармилла светлой тенью покинула комнату, беззвучно закрыв за собой дверь. Вассини тяжело выдохнула: несмотря на испытываемую к Кармилле жалость, герцогиня по-прежнему боялась девушку, и её уход стал для девушки своего рода облегчением, которое позволило ей сосредоточиться на делах насущных. Теперь, когда ни о рабыне, ни о герцогине Хермоса задумываться отныне не приходилось, Эмилия позволила себе вернуться в привычную реальность, по которой она уже успела соскучиться: в бытность богатой девушки, к ногам которой подаётся всё самое лучшее. И блестящие в солнечных лучах украшения на удерживаемых служанками подушках были одними из таких вещей.       Роберт Радмус любил роскошь, и наличие у него во дворце такого богатства не стало для Эмилии чем-то удивительным. С одной стороны вся эта вычурность с его стороны была девушке противна, а с другой она, как ценительница дорогих украшений, не могла не оценить такую щедрость со стороны императора, пока рассматривала предложенные ей аксессуары с видом человека знающего и осведомлённого обо всех тонкостях. Глаза разбегались от обилия сверкающих драгоценных камней, от наличия украшений всевозможных форм и размеров. Эмилия, почувствовав биение окрыленного новой жизнью и радостью сердца, коснулась своей груди, ощутив тепло обнажённой в области декольте кожи, и улыбка на её подкрашенных губах стала ещё шире, выражая уверенность. Знакомым движением, лёгким и статным, Вассини указала рукой на роскошное серебряное колье, украшенное рубинами, словно спелыми ягодами, висящими на ветви драгоценного дерева.       —Я желаю видеть на себе это колье во время встречи с наследной принцессой.       —Конечно, моя госпожа! — Одна из служанок немедленно подняла колье дрожащими пальцами, передавая другой вторую подушку с украшениями. Пока молодая девушка укладывала их обратно в принесённые другими слугами шкатулки, служанка подвела Эмилию к резному зеркалу в полный рост(Вассини чувствовала, как подрагивают её пальцы, а значит о жестокости и озлобленности герцогини знала не только знать, но даже прислуга во дворце, что вовсе не улучшало ситуацию). Вассини взглянула на себя, пока молодая девушка дрожащими руками пыталась застегнуть колье на её шее - металл приятно холодил обнажённую кожу, посылая по телу мурашки. Несмотря на то, что встреча с наследной принцессой, особенно в такой обстановке, которую можно было считать неформальной, не была в рамках нынешних обстоятельств чем-то очень важным, в империи Аврора существовали свои порядки, передающиеся из поколения в поколение. Присутствие двух и более членов королевской семьи в одном месте считается как ответственное событие, а значит и внешний вид в таком случае должен быть соответствующим. Именно поэтому вместо удобного сюртука, в котором Эмилия прибыла во дворец вчера, на ней красовалось черное длинное платье с корсетом и алыми вставками, наделённое к тому же относительно глубоким декольте. Эта часть её образа показалась Вассини слишком привлекающей внимание, поэтому колье могло сыграть роль отвлекающего манёвра, к тому же закрыв те участки кожи, которые девушке не хотелось бы обнажать. В лучах восходящего солнца рубины, украшавшие аксессуар, переливались всеми оттенками алого, и Эмилия, как любительница дорогих украшений, осталась довольна, ощущая вместе с тем приятное тепло от осознания того, что она теперь время от времени можно возвращаться к тому, с чем рассталась в прошлой жизни - к бытности богатой дворянки, которая состояла из встреч, балов, разрешения проблем в подчинённом её воле регионе и возможности покупать что-то настольно изысканное. Конечно, не стоило забывать о первоначальной цели Эмилии: для достижения именно такой жизни ей нужно избавиться от всех факторов риска, которые отняли у неё право на существование в прошлой жизни. Путь к безопасности долог, но плод его будет сладок - слаще самых вкусных явств с Востока.       Эмилия перешагнула через порог своей комнаты. Кармилла стояла неподалёку от двух стражников, которым выпала честь сопровождать герцогиню Вассини до места встречи с наследной принцессой. Пустой взгляд девушки снова пробежался по телу её госпожи, не выразив ни удовольствия, ни раздражения, после чего наемница прикрыла глаза, медленно и лениво отвернувшись. Эмилия повела плечами, выпрямившись и гордо подняв голову, и то, как она подцепила пальцами ткань платья, чтобы двигаться легко и без препятствий, стало для стражников знаком того, что они готовы. Широкоплечие мужчины окружили гостью императора с двух сторон, выйдя чуть вперёд, чтобы направлять девушку; Кармилла встала чуть позади, положив руку на рукоять своего меча, и небольшая процессия двинулась дальше по роскошным и блестящим от чистоты коридорам просыпающейся обители императора. —       Императорский сад явно был центром многих встреч и мероприятий. Ещё из окна своих временных покоев Эмилия имела честь убедиться, что он поддерживается в ухоженном состоянии и чистоте, какой иногда не получают даже некоторые комнаты в богатых поместьях, а когда яркий солнечный свет, на мгновение ослепивший герцогиню, как только они вышли из-под тени дворцовой галереи, скрылся за раскидистыми кронами деревьев, Эмилия своими глазами, вживую и в непосредственной близости смогла познать всю роскошь этого места. В прошлой жизни ей не часто доводилось посещать императорский сад - в основном это делали её наёмники, отправленные сюда с целью избавиться от представителей нынешней власти - и сейчас Эмилия наверстывала упущенное, осматриваясь по сторонам, словно маленькая девочка, впервые покинувшая свою комнату и увидевшая что-то настолько грандиозное. Мраморные дорожки вели их в самую глубь пестреющей зелени с вкраплениями всевозможных цветов, источающих сладкий аромат, тягучим мёдом оседающий в груди; шум фонтанов, разбросанных по территории будто бы случайно, но вместе с тем с какой-то закономерностью, смешивался с пением поющих в кронах деревьев птиц, создавая приятную симфонию рукотворного и нерукотворного чуда; сверкающие в солнечных лучах статуи богов изогнулись в совершенно разных позах, словно живые, смотрящие то в самую душу, то в синеющее радостной лазурью безоблачное небо.       Эмилия коснулась кончиками пальцев одного из цветов. Розовые бархатные лепестки холоса обожгли кожу ласковыми прикосновениями, и великолепный, поистине королевский аромат в мгновение ока наполнил грудь, заставив поморщиться и улыбнуться одновременно.       —Стоит попросить у императорских садовников семена, — беззаботно произнесла Вассини, провожая куст розовых цветов взглядом. Шедшая сбоку от неё Кармилла смерила девушку спокойным скучающим взглядом, лишь короткое время, сравнимое с мгновением, осматривая привлекший внимание её госпожи цветок.       Дальнейший путь прошёл без всяких разговоров, и все это время Эмилия пыталась не думать о предстоящей встрече. Роящиеся в её голове мысли практически не давали ей подойти к проблеме с трезвым разумом, превращая в нетерпеливую и паникующую девчонку, хотя сама Вассини и понимала, что Иветта не вздумает убить её прямо на этом этапе их знакомства. А вот Винтер могла, и учитывая вчерашнюю картину, представшую её взгляду, герцогиня пыталась даже не упоминать в своей голове имени Хермоса, что иногда получалось, но с переменным успехом.       Окружённая аккуратно подстриженными кипарисами дорожка привела их к небольшой мраморной беседке, со всех сторон украшенной прилегающими пышными кустами, купающимися в солнечном свете. Солдаты остановились, пропуская Эмилию и Кармиллу вперёд и обозначив себя, как защитников, но Вассини не спешила идти на встречу, внимательно осматривая присутствующих. У ступеней беседки, положив руку на пояс, стоял Фернандо, о чём-то глубоко задумавшийся - юноша не сразу понял, что к ним присоединились ещё гости, и появление Эмилии и Кармиллы будто бы его удивило, учитывая, как странным выражением потерянности засияли его мутные глаза. Вместе с тем парень торопливо поклонился, и его движение привлекло внимание остальных - Эмилия и Кармилла тем временем уже стремительно приближались к беседке.       Роберт Радмус, одетый в один из своих парадных мундиров, сидел во главе небольшого стола, окутанного дымкой свежеприготовленного чая. Его длинные тёмные волосы сейчас были собраны, голубые глаза на благородном, но не лишённым морщин лице сверкали выражением прирожденной гордости. Император сдержанно улыбнулся герцогине - видимо, вчерашние события заставили его по-другому взглянуть на избалованную девушку - взмахом руки приглашая её присоединиться к нему. Удивительно, что помимо него и Фернандо в беседке никого не оказалось. Кармилла осталась стоять снаружи, осматривая цветущие кусты пустым взглядом.       —Честь и радость для меня видеть Вас в добром здравии, ваше величество, — перед тем, как сесть, поклонилась Эмилия, сдержанно улыбнувшись уголками губ. Осмотревшись по сторонам, герцогиня в выражении сдержанного удивления приподняла бровь. — Неужели я и моя дорогая подопечная прибыли раньше всех? — Однако Эмилия понимала: вряд ли такое возможно. Фернандо уже был здесь, а значит где-то неподалеку маячила Винтер с своим неизменным величественным взглядом, источающим холодную насмешку.       Её подозрения, видимо, подтвердились, когда Роберт Радмус сухо усмехнулся, покачав головой.       —Не хотелось бы огорчать вас, зная вашу страсть к победе, госпожа Вассини, но наша встреча никак не соревнование, так что посмею сообщить, что нет - вы прибыли последняя, но не опоздали. Моя дочь и госпожа Хермоса скоро вернуться.       Эмилия нахмурилась, впившись пальцами в ткань своего платья. Скоро вернуться? Значит ли это, что Винтер куда-то увела Иветту?       Ответом ей послужил гул чужих голосов. Эмилия инстинктивно поднялась с своего места, глядя в сторону шума. Рука об руку, перекидываясь вежливыми фразами, из глубины сада в беседку возвращались два её кошмара. Что в прошлой жизни, что в этой, Иветта Радмус, наследная принцесса империи Аврора, даже учитывая некоторые изменения в ходе истории в лице прибывшей вчера Винтер, была воплощением невинности и молодого очарования: её бледная, безупречная кожа сияла в солнечных лучах, словно присыпанная серебристой пудрой; длинные светлые волосы струились за ней, словно раскрытое крыло райской птицы, украшенные серебристыми нитями её тиары; прекрасные голубые глаза, обрамлённые короной светлых ресниц, сияли осторожностью, скромностью, но вместе с тем некоторой боязливостью, напоминая взгляд запуганной доверчивой лани. Иветта Радмус по праву считалась самой прекрасной жительницей империи Аврора, вот только Эмилия не могла смотреть на неё теперь так, как смотрели все: не могла не видеть за этим покладистым нравом лисью хитрость, с помощью которой Иветта вместе с Кармиллой и Винтер раскрыла её замысел и отправила на эшафот.       Говоря о герцогине Хермоса, Вассини стремительно перевела взгляд в сторону женщины. Будучи аристократкой, Винтер не уступала Иветте в грации, однако тогда, когда они шли бок о бок, Эмилия отчётливо видела, что в движениях женщины прослеживалась хищная элегантность - элегантность снежного барса, крадущегося по следам своей добычи. По сравнению с пышным, пусть и лёгким платьем младшей Радмус, Винтер была одета в простое длинное платье белого цвета, украшенное золотыми лозами, блестящими в солнечных лучах - это явно не был стиль империи Аврора, отличающийся пышностью и праздностью, и Эмилия ещё раз убедилась в том, что в чертах лица Винтер отчётливо прослеживалась иностранная экзотика. Белоснежные волосы герцогини были элегантно собраны и украшены знакомыми золотыми украшениями, в ушах сияли длинные серьги. Винтер выглядела, как вошедшая в сад вечного лета зима: осторожная, но величественная. Ощутимая.       Иветта повернула голову, её смех затих в окружающей их зелени, когда она начала медленно подниматься по ступенькам. Её взгляд с нежной приветливостью скользнул по прибывшей Эмилии, улыбка растянула алые губы, когда Радмус движением, лишённым наигранности или избалованности, низко поклонилась прибывшей герцогине, сразу же направившись к своему отцу, поприветствовавшему вернувшуюся дочь мягким смехом. Вслед за весной в беседку вошла вьюга: Винтер остановилась, заметив Эмилию, но не для того, чтобы поприветствовать. Будто бы скованная по рукам и ногам, Вассини отчётливо ощущала, что герцогиня Хермоса рассматривает её: без прежнего выражения застывшего пламени во взгляде, без враждебности, будто бы даже с каким-то любопытством, обычно не испытываемым женщиной по отношению к своей сопернице. Эмилии показалось, что и этот аспект изменился в её истории. Взгляд янтарных глаз Винтер скользнул чуть выше, остановившись на украшенном рубинами колье девушки, и Хермоса чуть сощурилась, будто бы что-то заприметив.       —... Доброе утро, герцогиня Хермоса, — стараясь сохранять статность, выдавила из себя Эмилия, почувствовав странную тяжесть в области колье, куда был направлен взор Винтер. Герцогиня отреагировала с некоторой медлительностью, будто бы только сейчас выбравшись из своих мыслей:       —Доброе утро, герцогиня Вассини. Надеюсь , вам хорошо спалось на новом месте.       "Очень, особенно учитывая, что я всю ночь представляла, как ты сворачиваешь мне шею!" — Хотелось прокричать Эмилии, вспомнившей, как Винтер без всякой жалости ломает одним движением пальцев алую розу в королевском саду - вот уж на чьём месте ей не хотелось бы оказаться.       Винтер медленно кивнула, направившись к своему месту. Элегантно сев неподалеку от Иветты, герцогиня ещё раз кивнула наследной принцессе, и этот жест вызвал у Вассини неприятные ощущения. Винтер Хермоса - человек, идущий на что угодно, чтобы добиться своей цели. Если ей необходимо, чтобы Фернандо остался во дворце любой ценой, то она сделает всё возможное, чтобы обеспечить ему место, как и обеспечить успех своих планов. Может ли быть такое возможным, что она сейчас ненавязчиво пыталась расположить запуганную попыткой убийства Иветту к себе?       —Теперь, когда мы все здесь, — произнёс Роберт Радмус, осматривая присутствующих суровым взглядом. — Думаю, мы можем перейти к обсуждению испытаний для молодых людей, желающих выступить в роли телохранителей для моей дочери, — император осторожно коснулся плеча Иветты, подталкивая девушку к разговору.       —Мне... Очень приятно, что есть люди, готовые отдать за меня жизнь... — Неловко начала Иветта. Эмилия видела - девушка была потрясена. Конечно, как ещё должен чувствовать себя человек, уверенный в том, что его все любят и уважают, когда всё оказалось ровным счётом наоборот? Эмилия перевела взгляд на спокойно восседавшего на своём месте императора - вот, кто дал дочери ложные надежды, кормил её сказками о красоте и миролюбии мира за стенами её замка. — Но я знаю, что смерть - очень страшная вещь. Поэтому, конечно же, испытания не повлекут за собой никакого смертельного или опасного исхода.       —Очень достойно со стороны её высочества так переживать о благополучии своих подданных, — произнесла Винтер, признательно кивнув. — Поистине рассуждения, достойные будущей императрицы.       Эмилия поджала губы, глядя на невозмутимый профиль Винтер. Вот ведь угодница, может и ведёт себя, как камень, не проявляя эмоций, зато точно знает, что нужно сказать, чтобы тебя все любили и к тебе прислушивались.       —Не выразить словами благодарность вашим рассуждениям, ваше высочество, — кивнула Эмилия, решив вступить в игру. — Конечно, концепция "битвы до самой смерти" очень привлекательна как самый лёгкий путь, однако проигравший ещё может послужить её высочеству в других целях.       Иветта неловко кивнула, заправив за ухо прядь волос. Наследная принцесса обвела взглядом двух своих гостей, видимо подбирая слова.       —Однако я считаю, ваше высочество, если позволите мне высказаться, — вновь вставила своё слово Винтер, прикрыв глаза. — Физическая сила, безусловно, является важным и основным фактором в выборе телохранителя, ибо в этом заключается их обязанность, но выдающейся подготовкой обладают оба кандидата, ибо, не имея её, было бы глупо с моей стороны и со стороны Вассини выдвигать их на эту роль - фактически как оскорбление, — Хермоса прочистила горло, краем глаза глядя на напряжённую Эмилию. — А вот выдающейся эмпатией по отношению к своему господину обладает не каждый. Телохранитель является не только стражем тела, но и духа, ибо выступает как самый близкий - конечно же, в рамках разумного - человек подле своего господина. Скажем так... Он должен быть тем, кому вы можете излить душу.       —Ваше предложение очень заманчиво, — добавила Эмилия, пересекаясь с Хермоса взглядом. — Вот только, ваше высочество, вы сами должны принять выбор, что именно станет для вас, в таком случае, решающим фактором. Я, в свою очередь, считаю эмпатию... Крайне проблематичной в условиях, в которых существует телохранитель. Не укладывающейся в виденье им мира. Не стоит забывать и о комфорте самого телохранителя, иначе это может дорого обернуться вам, ваше высочество.       На самом деле Эмилия понимала: Винтер тоже не нужно были эти эмоции. Как человек, видящий только власть и понимающий её хрупкость и ценность, Хермоса знала лучше каждого человека в Авроре о губительном влиянии эмоций на авторитет и величие, которое сосредоточено в чьих-то руках. Излишняя эмоциональность может привести к нерационально принятым решениям, и Винтер, как человек, любящий власть, абстрагировалась от эмоций практически полностью, принимая решения на трезвый ум. Однако ей нужен был рычаг воздействия, которым она могла бы воспользоваться, чтобы Фернандо вырвался вперёд , и эмпатия была одним из, если не единственным, ключом к достижению цели. Эмилия понимала, что ни от кого в её окружении не ускользнет равнодушие Кармиллы, а Винтер, как человек, лишённый эмоций, поняла это практически сразу... Вот только Эмилия верила, что такое решение, принятое герцогиней Хермоса, было ошибочным, как ошибалась и сама Вассини в своём прошлом. И, возможно, Кармилла сможет выдержать это испытание. Тем не менее, Вассини нужно было подстраховаться всеми возможными способами, что было крайне сложно, учитывая, что она практически ничего не знала о Кармилле кроме того, что та является безупречным воином и наемницей.       Иветта сидела, погруженная в глубокую задумчивость, и наступившая тишину в совокупности с взглядами, которые бросали в сторону друг друга две герцогини-соперницы, можно было охарактеризовать, как напряжённую. Роберту Радмусу, да и всем присутствующим вцелом, казалось, что они находятся на поле боя. Создавалось ощущение, что не два кандидата на роль телохранителя принцессы соревнуются за это звание, а их господа пытаются возвысить себя друг перед другом. Наконец, Иветта подняла голову от своих коленей. Её наивный взгляд наполнился строгой решимостью, которая не вызвала у Эмилии удивления. В конце концов, в её прошлой жизни наследная принцесса показала свою истинную сторону, в которой практически не было места абсолютной доброте, ибо не бывает людей полностью чистых. Скорее неожиданно преображение Иветты, вызванное внутренней борьбой с самой собой, ещё больше напрягло Вассини, хотя их всех трёх людей, которые способствовали её казни и находились сейчас здесь, младшую Радмус она боялась меньше всего.       —Я внимательно подумаю над этим вопросом. Все приведённые вами доводы, госпожа Хермоса, госпожа Вассини, имеют место быть и являются не иначе, как голосом вашей мудрости, но вопрос о выборе телохранителя не тот, который решается за одно мгновение. Он подразумевает под собой... Некоторые риски, — понизила голос Иветта, явно смущенная своими мыслями. У Эмилии не было сомнений, что Винтер поняла смысл этих слов, но герцогиня не решилась убеждаться в этом, действуя по собственным ощущениям и размышлениям. Она понимала, что имела в виду Иветта: после покушения наследной принцессе будет очень тяжело кому-то довериться, и теперь, когда ей открылась истинная сторона реального мира - лживая, полная неустанно плетущихся за спиной, словно паучья сеть, заговоров - была велика вероятность того, что и в аристократических верхах есть те, кто может быть недоволен нынешним положением в империи. Может быть, даже тот, кто послал наёмника. И в своих размышлениях Иветта была абсолютно права - по крайней мере, Эмилия в этом была уверена, так как прямо перед наследной принцессой сидел тот, кто послал этого самого убийцу, кто в прошлый жизни сделал всё то, чего Иветта опасалась в нынешней.       Эмилия нахмурилась, но вовсе не раздраженная словами девушки. Убийцу поймали, его убьют как и в той жизни, однако сейчас Вассини должна пересечь на корню все возможные попытки других покушений. А это значит, что ей придётся осторожно, хитроумно намекнуть королю обо всех предателях, услугами которых она пользовалась, чтобы не навлечь на себя такую же беду. Но об этом она подумает позже, если только всё снова пойдёт не по плану.       —Но я считаю, что испытания касательно физической подготовки не стоит проводить как соревнования... — Иветта задумчиво постучала по подбородку, явно размышляя над этим.       —Как насчёт того, чтобы ты проводила с каждым из телохранителей равное количество дней? — Предложил император, привлекая широким жестом внимание дочери. — В каждый из этих дней опасность будет приходить из самых неожиданных мест. Тогда ты лично и на опыте сможешь убедиться, кто более достойно исполняет свои обязанности.       Иветта побледнела, глядя на отца, но Эмилия увидела в её больших глазах понимание. Действительно, идея с тайными испытаниями была достаточно остроумной: так телохранители, не предполагая, что их ждёт, смогут показать свои навыки в совершенно разных обстоятельствах. Вместе с тем Вассини видела, что Иветте не очень хотелось переживать те чувства, которые она испытала, увидев над своей кроватью убийцу - так же неожиданно, как король собирается устроить телохранителям "засаду".       —Вам необязательно ограждать себя от знания, — Винтер, так же ясно видевшая чужие эмоции, сдержанно поддержала идею императора. — Вы можете знать, откуда придёт опасность и что она будет из себя представлять, но вы ничего не должны говорить тому, с кем будете проводить... Скажем, три дня?       —Герцогиня Хермоса говорит верные слова, — кивнула Эмилия. Несмотря на то, что они были соперницами, в данный момент она не могла не поддержать женщину, ибо та была права. Краем глаза Вассини взглянула в сторону двух испытуемых: Фернандо стоял у лестницы, ведущей в беседку, но выглядел отстранённо и задумчиво, в то время как Кармилла бездумно передвигалась от одного цветущего куста к другому(Эмилия не знала, что она любит цветы... ). — Если вы не желаете неожиданных поворотов, о подготовленных для телохранителей испытаниях вам будут сообщать в начале дня. Но, конечно же, выбор остаётся только за вами.       —Я понимаю, что этот способ - один из самых лучших в плане того, что мы можем лично убедиться в подготовленности кандидатов, — кивнула Иветта, всё ещё чувствуя себя несколько неуютно. Эмилия видела, что она, как наследница, пыталась держать себя в руках, и если кому-то поведение Радмус могло показаться недостойным будущей императрицы, то Вассини истерично рассмеялась бы ему в лицо, вспоминая всё то, что сделала эта девушка. — Именно поэтому я готова преодолеть свои страхи ради блага. Если мы таким способом выберем наиболее подходящего кандидата, то тогда я полностью избавлюсь от этих ужасных воспоминаний и ощущений. Несколько дней испытаний я смогу пережить, чтобы в будущем не ведать дискомфорта, — Иветта мягко улыбнулась, и все присутствующие кивнули, соглашаясь с её словами. —       —Хотите сказать, что с завтрашнего дня её высочество проведёт три дня в компании Фернандо? — Спросила Кармилла, как только они вернулись в покои Эмилии.       Снимая с себя колье, герцогиня кивнула, глядя на стоящую у двери наемницу через начищенное до блеска зеркало.       —Именно. Таким образом ей будет гораздо легче выбрать подходящую кандидатуру.       —А что насчёт той самой поддержки принцессы? — Кармилла выгнула чёрную бровь, прислушиваясь к звукам коридора, оставшегося по ту сторону двери. — О которой вы говорили, что я не смогу её поддержать.       —Я говорила, что у тебя специфичные понятия поддержки, а не о том, что ты не справишься! — Эмилия нахмурилась, глядя на девушку, словно на провинившуюся девчонку. Нет, ну надо же так искажать смысл слов! Какое пошло сейчас поколение... — Этого никто не отменял. Спросишь у Фернандо, что да как.       Настала очередь Кармиллы хмуриться - не слишком заметно, но достаточно, чтобы Эмилия ощутила, как сгустился воздух в комнате. Невольно стало тяжело дышать, и герцогиня, спрятав колье в приготовленную служанками шкатулку, открыла стоящий неподалёку шкаф, чтобы накинуть на себя лёгкую шёлковую накидку с золотой булавкой. Ходить с оголённой грудью до самого вечера, когда как сейчас было только утро, ей не очень сильно хотелось.       —Проводишь меня в сад, дорогая? Мне бы очень хотелось прогуляться, — в знакомой ласковой манере произнесла девушка, приблизившись к наемнице. Кармилла взглянула на неё с высоты своего роста, не выражая никаких эмоций, но её тяжёлый вздох выражал смирение, когда она без лишних слов открыла дверь, пропустив Вассини вперёд.       Эмилия желала прогуляться не только из-за своей любви к цветам и заинтересованности в коллекции императора, но и из-за того, чтобы проветрить голову. Теперь, когда одна проблема фактически решена, ей оставалось задуматься о том, как избавиться от либеральных тайных обществ за спиной. К моменту, в который она переродилась, их скопилось немало, и Вассини нужно было ликвидировать их все, не переводя стрелки на себя, иначе для неё всё тоже закончится очень быстро.       —Не могла бы ты оставить меня, Кармилла? — Эмилия подняла голову, глядя на молчаливую наемницу. Девушка, как и ранним утром, осматривала цветущие кусты, будто бы не услышав свою госпожу, однако затем повернула голову, встречаясь с ней взглядом. — Не беспокойся обо мне. Сад патрулируют стражи. Со мной ничего не случится. — "Конечно, если ты действительно беспокоишься, а не тоскуешь, что жертва собирается улизнуть у тебя из-под носа", хотела сказать герцогиня, однако на самом деле лишь улыбнулась в знакомой уверенной манере. Она не сказала ничего, что могло бы вызвать гнев Кармиллы, и очень надеялась, что девушка не озлобится на неё просто так. К счастью, рабыня лишь коротко кивнула, будто бы даже довольная тем, что она сможет избежать компании госпожи, угнетавшей её в течение нескольких лет.       Эмилия почувствовала, что ей стало легче, как только Кармилла скрылась за изумрудной стеной кипарисов. Казалось, словно и птицы начали петь звонче, и солнце светить ярче - словно Вассини вынырнула из воды, наконец не боясь быть собой. Легко развернувшись, герцогиня направилась вглубь сада, параллельно размышляя над нынешней ситуацией.       Наёмник, посланный ею для убийства Иветты Радмус, был одним из прислужников графа Проде, стремящегося к тому, чтобы Аврора в будущем представляла из себя республику, подвластную народу. Помимо этого Проде выступал как противник церкви Верховной богини Авроры, что автоматически делало его достаточно сильным врагом монархии, а значит и серьёзным противником для Эмилии в плане ликвидации его тайного общества. Вассини знала, что они собирались неподалёку от столицы, за городом, поэтому чем быстрее они избавились бы от Проде, тем легче было бы в дальнейшем. К тому же, он единственный мог набраться смелости пойти против Эмилии, намереваясь избавиться от неё самыми изощеренными способами, поэтому для самой Вассини было бы идеальным вариантом событий, при котором Проде канул бы в небытие быстро и без всякой шумихи.       Размышляя над этим, Эмилия не заметила, что продвинулась уже достаточно глубоко в сад. Розовые кусты цветущего холоса, считавшегося символом богини Авроры, постепенно сменились орошенными будто бы каплями крови цветами кровавых роз - гордости семьи Вассини, семена которых предки Эмилии подарили императорской династии. Глядя на эти цветы, Эмилия невольно почувствовала неприятный ком в горле. Возвращаясь к её прошлому, девушке казалось, что растущие именно здесь, в императорском саду кровавые розы были символом покорности рода Вассини императорской семье. Символом того, что отныне они не имели практически никакой былой власти. Девушка вздохнула, касаясь пальцами алых лепестков - казалось, что сейчас на её коже останется отпечаток алой крови, которой были покрыты эти цветы.       —Кровавые розы - это ведь не официальное их название, верно?       Эмилия вздрогнула, раньше, чем она успела осознать, кто говорит, её тело сковал ужас, донесший ей всё красноречивее всех слов. Краем глаза Вассини увидела белоснежный силуэт изящной Винтер, стоявшей в нескольких метрах от неё, внимательно смотрящей на куст кровавых роз перед собой. Герцогиня Хермоса перевела взгляд на застывшую соперницу, всем своим видом источая собранность и ледяную сдержанность - как всегда её глаза были покрыты льдом, в котором теплилось страстное пламя горящего жаждой власти сердца.       —... Да. Их настоящее название - сангу солис. "Кровавый рассвет". — Выдавила из себя Эмилия, внимательно наблюдая за Винтер. Хермоса стояла, сложив бледные руки за спиной, внимательно глядя на свою соперницу то ли равнодушно, то ли с насмешкой при виде чужого неожиданно испуганного лица.       —Мне всегда казалось, что пролитая кровь - символ конца и заката, а не начала новой жизни, — хмыкнула Винтер, вновь глядя на цветы. — По крайней мере ещё никто, кто окропил эти розы своей кровью, не восстал из мёртвых.       Эмилия сжала руки в кулаки. В её случае пролитая кровь действительно была символом начала новой жизни - если бы не её смерть на эшафоте, она бы не услышала чей-то голос в небытие, не проснулась бы в своей кровати. И не расхлебывала сейчас всё, что наворотила. Однако она никогда не собиралась говорить спасибо тем, кто способствовал её смерти. И Винтер Хермоса была одной из тех, кто не заслуживал благодарности.       —Название происходит из легенды. Только вот она очень долгая - вряд ли госпоже Хермоса будет интересно послушать, — закатила глаза Эмилия, рассматривая багровые лепестки.       —Вы правы, мне не нравятся нудные истории, — без всяких прекрас ответила Винтер, заправив за ухо прядь волос.       "Могла бы сделать вид, что интересно!" — Насупилась Эмилия, косо взглянув на женщину. В лучах утреннего солнца её руки, не прикрытые длинными рукавами сюртука и перчатками, будто бы сияли, и Вассини с удивлением увидела на них синие ветви скрытых бледной кожей вен. Подобное было характерно только для работающих людей, а Винтер Хермоса, никогда не пахавшая поле и даже ни разу не державшая в руке оружие, известная тем, что не проливает крови, вряд ли бы из числа таких людей. Возможно, иностранная изюминка?..       —У меня что-то на лице? — Поинтересовалась неожиданно герцогиня. Эмилия только сейчас заметила, что Винтер всё это время прижимала руку к своему лицу, заправляя прядь волнистых, несколько благородно вьющихся белоснежных прядей за ухо.       —Никак нет. Вам не нравится, когда на вас смотрят?       —Скорее каждый, кто смотрел на меня, так или иначе больше не видел белый свет.       Эмилия почти до боли впилась пальцами в ладонь, чувствуя, как ногти неприятно царапают кожу. Может, Винтер утрировала, но после пережитого Вассини вовсе не хотелось проверять, говорила ли женщина правду или насмехалась.       Между ними повисло напряжённое молчание. Эмилия опасливо следила за тем, что делала Винтер, но герцогиня спокойно рассматривала куст кровавых роз, сложив руки за спиной, словно боясь коснуться цветов. Удивительно, а вчера она этими пальчиками очень даже весело и свободно ломала другие розы, прямо под окном у Эмилии!       —Почему не оставили колье на своей шее? — Неожиданно спросила Винтер, повернувшись к Эмилии лицом. Вассини совершенно не ожидала такого поворота, однако приняла вызов достойно, повернувшись к герцогине лицом.       —Оно вам приглянулось? Могу подарить, конечно, с разрешения императора.       —Оставьте. Рубины не подходят моим глазам, — с намёком на веселье, но с спокойным лицом ответила Винтер, чуть наклонив голову. Её сосредоточенный взгляд снова пробежался по телу Эмилии, но сейчас будто бы с большей внимательностью. Прикидывала, куда лучше воткнуть нож, когда рядом нет свидетелей этого взгляда?       —Вы считаете, что они подходят моим?       —Только слепой не поймёт, что красный - цвет семьи Вассини.       Эмилия прикусила изнутри щеку, не зная, что ответить. Скорее, она не понимала, к чему Винтер вообще завела с ней этот разговор, как и не понимала, как стоит отвечать женщине: Хермоса сейчас выводила её из себя, втиралась в доверие, насмехалась?       —Вам нравятся цветы?       —Вы пытаетесь наверстать упущенное обо мне сейчас? — Эмилия скрестила руки на груди, выгнув чёрную бровь.       —Я могла бы не навёрстывать его и узнать обо всём ещё во времена обучения, только вы вели себя... Не слишком располагающе к более близкому знакомству. А тут... — Винтер сощурилась. — Как будто бы остепенились.       —Переходный возраст. Наверное, только вы, госпожа Хермоса, обошли его стороной - такая же, какой я вас помню.       —Кто бы что ни говорил насчёт того, что время торопить не стоит, но взросление пошло вам на пользу, госпожа Вассини.       —Не вам судить. Мне действительно нравятся цветы.       Винтер медленно кивнула, вновь посмотрев на куст кровавых роз.       —Сангу солис?       —... Нет. Холосы, больше известные как "Благословение Авроры".       —Вам не нравится гордость вашей семьи? — Винтер будто бы удивилась, вот только её лицо осталось таким же непроницаемым.       —Скорее а ассоциирую их с собой и своей семьей.       —Вам не нравитесь вы сами и ваша семья?       Эмилия не смогла сдержать удивления, однако затем её губы растянулись в широкой ухмылке.       —Кажется, вы задаете слишком много вопросов. Я ведь имею право не отвечать на каждый.       —Можете не отвечать, — Винтер пожала плечами - движение до смешного детское, практически невинное, пусть глаза герцогини по-прежнему горели хищным огнём. — Но это натолкнет меня на определённые мысли.       —Можете думать, что хотите, герцогиня Хермоса. А какие цветы нравятся вам?       Винтер... Задумалась. Искренне, устремив взгляд на небо, к обеду покрывшееся кое-где редкими кучерявыми облаками.       —Наверное тимории.       Эмилия вспомнила эти цветы практически мгновенно. Их называли по-разному, но так или иначе за ними закрепилось одно привычное слуху название - стеклянные цветы. Их лепестки обладали уникальной структурой и расцветкой, напоминающей стекло, а стебель был на удивление хрупким, впрочем, как и сам цветок, очень избирательный в месте посадки.       —Вот как. Он ведь родом из Элиды, верно?       Винтер кивнула. Судя по всему, в отличие от герцогини Вассини, Хермоса большого познания в цветах не имела.       —Они росли на заднем дворе резиденции Хермоса в северном регионе, — тихо произнесла женщина, осматривая благоухающие кусты вокруг себя. — Когда шёл дождь, казалось, что весь сад искрился от капель воды.       —А сейчас?       —Сейчас их уже нет.       Эмилия замолчала, смерив внимательным взглядом профиль Винтер. Во взгляде герцогини, в этом застывшем пламени, Вассини будто бы увидела далёкую тоску, но вкупе с характером женщины всё это казалось не иначе, как иллюзией. Переломлением солнечного цвета.       —Почему вам нравятся холосы? — Задала вопрос Винтер, вернув свой взор к несколько притихшей Вассини.       Отчего-то после откровения Хермоса стало тяжелее подбирать слова.       —У них очень мягкие и бархатные лепестки. Аромат стойкий, но ненавязчивый, всегда является хорошим украшением и подходит практически всем цветам - их удобно маскировать под другие цветы. Они неприхотливы к почве и уходу - главное, чтобы было достаточно солнца. А ещё их очень много на одном соцветии - выглядит захватывающе.       Винтер молча слушала Эмилию, пока самой Вассини казалось, что Хермоса хочет вывернуть своим взглядом наизнанку её душу. Герцогиня не могла понять, смотрела ли на неё женщина, как на добычу, открылась ли она ей под другим углом или всё осталось так же?       —Они вам не подходят, — неожиданно заключила Хермоса со всей серьёзностью в голосе.       —А вы не спрашивали, подходят ли они мне. Вы спрашивали, кто мне нравится, — Эмилия повернула голову, посмотрев через плечо на далёкий куст цветущего холоса. — Хотела бы я иметь парочку кустов у себя в саду. Поместье Вассини находится на возвышенности - им хватит солнца.       В воздухе повисло долгое молчание, полное аромата кровавых роз. Эмилии показалось, что стало слишком тихо для двух людей, но прежде чем она успела повернуть голову бледный силуэт Винтер пронёсся мимо неё, направившись дальше вглубь сада. Хермоса больше ничего не сказала, даже не попрощавшись, оставив Эмилию в полном одиночестве в саду. Вассини нахмурилась, проводив женщину взглядом, посмотрела на место, где она раньше стояла.       Там, на мраморных плитах садовой тропы, лежала сорванная кровавая роза, лужей багряных лепестков нарушившая чистоту белоснежной дорожки. —       Когда Эмилия в несколько подавленном состоянии, уставшая от постоянных размышлений, вернулась в свои покои, что-то в них изменилось. Вассини увидела, что на туалетном столике лежит, вытащенное из шкатулки, её рубиновое колье, и вид нарушенной чистоты пробудил в девушке недовольство.       Однако когда она подняла украшение, чтобы убрать его, она с замиранием сердца обнаружила под аксессуаром маленький изношенный мешочек с семенами, подписанный корявым почерком садовника - "Холос, "Благословение Авроры".