Сладость вина и горечь на кончике языка

      У Эмилии не было времени сожалеть о чужом отъезде, особенно когда это значило хоть какие-то минуты спокойствия. В конце концов, благодаря своему "чистому и доброму" поведению в прошлой жизни, сейчас она была окружена хищниками, готовыми на неё наброситься в любое время, так что у девушки не было возможности расслабиться ни на минуту, когда в поле её зрения находился хоть кто-то из них. Фактически, большая часть группы её убийц уже собралась к моменту начала фестиваля Авроры: неприступная и холодная герцогиня Хермоса, страстно влюблённая в власть; взращивающая в себе ненависть наёмница, которая в любой ситуации точила свой клинок с мыслью, что однажды его лезвие отсечет голову её госпоже; хитрая, но на первый взгляд невинная принцесса, которая на самом деле является вполне себе достойной наследницей престола, а не добродушной девочкой из прекрасных сказок. Оставался только один человек, не сыгравший главной роли, но во многом поспособствовавший тому, чтобы в Иветте появилось больше уверенности отправить Эмилию на плаху - принц соседнего государства, Кассий Горацио.       Эмилия уже давно поняла, что её окружали люди, так или иначе стремящиеся к власти(или же из-за страха она обобщала всех, накрывая их крылом несомненного победителя в этой борьбе - Винтер Хермоса, которая не сама, но глотку была готова перегрызть тем, кто собирается посягать на её место). И Кассий был одним из тех, хотя уже упомянутой треклятой герцогине севера он значительно уступал. Если Винтер Хермоса добивалась власти, не преминув воспользоваться грязными путями, но всегда выходя из любой передряги сухой и невинной, то Кассий не подстраивал события под себя - скорее он плыл по течению, но умело пользовался тем, что ему подкидывала жизнь. Не было момента, когда бы он публично не проявил себя, как самый настоящий герой: среди бойцов на турнирах он показывал себя, как лучший из лучших; на различных фестивалях демонстрировал все свои скрытые таланты; на смотринах, глупой традиции, которая имела место пробуждаться из-под слоя пыли древности раз в год в каждом королевстве, вел себя так очаровательно, что невольно каждая девушка видела в нём будущего избранника, а мужчина - своего соперника. Именно на таких смотринах, которые проводились после дня рождения Иветты, как раз через несколько дней после окончания фестиваля, в прошлой жизни Кассий смог завоевать расположение принцессы и очаровать её сердце, и уже потом Кармилла, поняв, что может всецело доверять своей новой госпоже, помогла ей добиться неприступного сердца прекрасного воителя - говоря иначе, слащавая сказка, приправленная хоть чем-то интересным в виде попыток поймать заговорщиков и кровавыми расправами, хотя в этом не было заслуги ни Кассия, ни Иветты - за все смерти была ответственна только Кармилла, потому что Винтер Хермоса, не менее важный персонаж этой арки истории, никогда не пачкала руки в крови.       Хотя, признаться честно, Эмилия уже не удивится, если Кассий случайным образом прибудет в империю Аврора вровень с фестивалем, раньше положенного времени. Учитывая обстоятельства, которые Вассини могла бы назвать чудными, отклонения от её прошлого уже не стали странным совпадением в её сознании, а какой-то закономерностью, смысл которой от неё ускользал, поэтому герцогиня относилась к возможным подобным проишествиям не с равнодушием, но каким-то обречённым спокойствием, хотя стоило бы волноваться - в конце концов, от каждого такого поворота зависит её жизнь, если это, конечно, не изменения, связанные с подаваемым завтраком... Один из таких поворотов уже успел знатно так взбудоражить ей все нервы, и Эмилия по-прежнему с некоторым страхом представляла себе, как всё может поменяться. Говоря об этом, граф Проде по-прежнему не выходил на связь, и эта странная игра, которую он затеял в этой жизни, уже начинала выводить девушку из себя, как и вселяла неподдельный ужас.       Шутить с этим человеком абсолютно точно не стоило. Холодный, расчётливый, скрывающий свои мысли за непреклонной горделивой улыбкой человека, уверенного во всём, что делал, граф Проде лишь на первый взгляд казался невинным одуванчиком, а на самом деле вынашивал план заговора против императорской семьи, который мог легко переплюнуть грандиозные идеи Эмилии - именно поэтому она и решила сотрудничать с ним, даже ещё в прошлой жизни осознавая риски такой авантюры. В конце концов, граф Проде был таким человеком, который точно не выдал бы её властям, опасаясь и за себя, но легко мог воспользоваться сложившейся ситуацией и провернуть её в свою сторону, оставив Эмилию в невыгодном положении. К счастью, в прошлой жизни она за словом в карман не лезла, уверенно расставив все точки над "I" и заслужив тем самым некоторое уважение со стороны независимого подлеца, вот только это ей не особо помогло... Если рассуждать на данный момент, то её успех в прошлой жизни не значил абсолютно ничего, потому что Эмилия уже надумала сворачивать все свои грандиозные планы ради того, чтобы выжить, а граф Проде не любил предательств не меньше её самой. Странные изменения в уже существующей истории её прошлой жизни отражали то, что в нынешней уже произошедшие события, может, и имели вес, но он был непостоянным. Непреклонную основу существующего составляло разве что её прошлое, которое ничем не отличалось ни тогда, ни сейчас - и-то это, наверное, потому, что Эмилия переродилась именно в этот неудобный момент, а не чуть раньше.       С тяжёлым вздохом Эмилия откинулась на спинку кресла в своих покоях. Происходящее настолько выматывало её, что за такой короткий срок Вассини ощутила ненавистное ей желание прекратить эти тщетные попытки и просто плыть по течению, но личность упертой злодейки, которую она подавила, решив быть паинькой, всё равно давала о себе знать, являясь её неотъемлемой частью, какими бы ни были нынешние обстоятельства. Эмилия покачала головой, обмахнулась рукой, словно отгоняя от себя назойливую муху, хотя в её покоях стояла звенящая тишина, что было удивительно для королевского дворца, постоянно кишащего жизнью. Нет, так просто сдаваться нельзя - Вассини сама не понимала, почему каждый раз это гнусное желание, обнажающее всю её слабость, то и дело всплывало на поверхность, как бы сильно герцогиня не подавляла его, но осознавала ясно, как день, что метаться из угла в угол сейчас, когда дела начали приобретать такой серьёзный поворот, было непозволительно. Было необходимо решать, на какую сторону ей ступить, а если она уже всё решила - отбросить сомнения и идти вперёд, к своей цели, с гордо поднятой головой. С решительным огнём во взгляде Эмилия захлопнула книгу на своих коленях, смысл которой уже давно перестал до неё долетать, глядя на сияющее за закрытым окном солнце. Какие бы трудности не встали бы у неё на пути, нужно было принять их достойно. В прошлой жизни риск быть пойманной на плетении заговора не волновал её до самого конца, пока ей не отрубили голову - так почему в этой жизни она ради счастливого будущего должна была проходить через тернии и шипы собственных душевных метаний, когда как сама уже всё для себя решила?       Эмилия осторожно посмотрела через плечо на то, что происходило за её спиной, надёжно защищённой спинкой кресла, но не дающей точного чувства безопасности. Кармилла, прислонившись к комоду из тёмного дерева, молчаливо стояла, не нарушая досуга своей госпожи. Признаться честно, у Эмилии сердце ушло в пятки, когда Кармилла неожиданно появилась на пороге её покоев, ничего не сказав. Как бы сильно Вассини не пыталась узнать, в чем была причина прихода наемницы, девушка не раскрывала рта, и Эмилия решила лишний раз не дразнить зверя внутри этой ледяной глыбы, просто позволив Кармилле быть рядом, хотя её присутствие угнетало ещё сильнее вкупе с мыслями о неожиданных поворотах в её жизни, возможных трудностях и игре, в которую играл Проде. Теперь, когда она, как ей казалось, разобралась с тем, чего она хочет, и засунула страх, признак своей слабости, куда подальше, мрачная тень Кармиллы уже не казалась настолько пугающей, хотя Эмилия, безусловно, даже решив стойко выдержать все испытания, побаивалась того, что в любой момент её гордое решение может перестать иметь какого-либо веса тогда, когда её опять казнят - уже, возможно, без права на возрождение.       —Ты знала, что срок твоего служения её Высочеству приходится как раз на время фестиваля? — Как бы невзначай поинтересовалась Эмилия, практически сразу же приняв прежнее задумчивое положение, когда Кармилла, рассматривающая свои то ли сложенные на груди руки, то ли начищенные до блеска чёрные сапоги, подняла на неё взгляд пустых голубых глаз. Стараясь придерживаться образа строгой госпожи, но уже без прежней жестокости в поступках, сменив её наигранным безразличием, Эмилия меньше всего сейчас хотела, чтобы Кармилла увидела заинтересованность герцогини в общении с наемницей, к которой раньше относилась, как к грязи.       Эмилия не видела лица Кармиллы, пока ждала её ответа, хотя она сама была уверена, что это вряд ли дало бы ей что-то. Наемница была для Вассини загадкой с самой первой их встречи в новой жизни герцогини, когда она взглянула на девушку уже без пелены высокомерия и презрения, открыв для себя новые её черты и страшное осознание того, как много тайн может скрываться за непроницаемым выражением лица. Когда-то бывшее для неё признаком покорности, сейчас безразличие Кармиллы было для Эмилии сродни неприкрытому гневу, а, может, даже опаснее его, и Вассини не могла понять, замечала ли наемница странное поведение своей госпожи, которое так резко изменилось спустя несколько лет с момента, когда она оказалась в имении своей спасительницы-ненавистницы, поэтому смотреть Кармилле в глаза сейчас в попытках узнать её реакцию - сродни тому, чтобы глупо смотреть в глаза надвигающейся смерти.       —Да, госпожа. — Коротко и без всяких прекрас ответила наемница. Судя по шуршанию одежды, она сменила позу, и Эмилия предположила, что таким образом она показывает свою заинтересованность в разговоре, если уж её каменному лицу такого не дано. Хотя, призналась сама себе герцогиня, последнее, что стала бы делать Кармилла в этой ситуации, так это пытаться уважить свою госпожу наигранным вниманием.       —Фестиваль Авроры - отличная возможность для тебя показать себя с наилучшей стороны, — продолжала Эмилия, решив больше не замолкать на середине мысли. Продолжая смотреть в окно, но мысленно желая, чтобы у неё выросли глаза на затылке, чтобы она могла продолжать наблюдать за наемницей, не выдавая себя, Вассини начала перебирать кружева на своём лёгком бордовом платье, в которое она решила облачиться с утра, чтобы выглядеть порядочно, но не роскошно. — Вчера Фернандо показал себя с хорошей стороны, однако это не значит, что ты не сможешь обратить на себя внимание её Высочества. К тому, учитывая, что мы наблюдали за ними со стороны, пока она не показывает того, что предрасположена к нему - у тебя есть все шансы завоевать её доверие и стать телохранителем.       Кармилла молча слушала наставления госпожи, судя по отсутствию звуков, оставаясь недвижимой после единичной смены своего положения. Эмилия не знала, хорошо это или плохо, так как повышенное внимание пусть и было приятно, но в случае с наемницей, годами вынашивающей жажду мести за все унижения, оно могло и стать тревожным звоночком. Кто знает - может, Кармилла сейчас раздумывала, лучше перерезать герцогине глотку или обойтись без крови и просто задушить, пока она там раздумывает над планом, как завоевать расположение принцессы. Устоявшаяся решимость Эмилии при таких фантазиях вновь пошатнулась, но Вассини удалось удержать её, чтобы она не вылетела куда-нибудь в окно, прочь из её сердца: вместо того, чтобы бояться дышать при наемнице и дрожать при каждом её взгляде лучше взять себя в руки и не допустить того страшного расклада, мысли о котором не покидали её голову!       —... Это будет легко, — неожиданно произнесла Кармилла с какой-то скукой в голосе, и Эмилия не удержалась, взглянув на наемницу через плечо с неприкрытым удивлением, в случае её наигранной сдержанности больше граничащим с скепсисом. Кармилла не смотрела на неё, глядя куда-то в сторону - возможно, на картины, висящие в позолоченных рамках на стене в временных покоях герцогини. Создавалось ощущение, что девушка сказала это скорее для самой себя - видимо, так и было, потому что даже встретившись с взглядом Эмилии, Кармилла не продолжила свою короткую мысль. Немногословность была её неотъемлемой чертой, но только сейчас Вассини показалось, что в этих трех словах таилась какая-то недосказанность, которую наемница не спешила развеять то ли из-за скрытой глубоко неуверенности, то ли из-за того, что она не была настолько близка с герцогиней, чтобы делиться с ней даже обычными рассуждениями, не то что искренними переживаниями. Эмилию напрягло скорее не это, а возможный смысл короткой фразы, которая из уст сосредоточенной и лишённой эмпатии наемницы звучала угрожающе, и Вассини, в прошлой жизни всеми силами пытающуюся лишить принцессу жизни, невольно обуяло беспокойство за Иветту. Конечно, в её прошлом Кармилла не сделала девушке ничего плохого, но в этой жизни всё менялось так стремительно, что Эмилия уже боялась возможных изменений и в этом аспекте: вдруг Кармилла уже давно задумала убить принцессу, как наследницу правителя страны, в которой она была рабыней, лишённой права выбора даже собственных господ; её упекут в тюрьму, казнят, а следом за ней и Эмилия полетит прочь, когда на неё по обыкновению сбросят грехи всего человечества!       Не зная, как на это реагировать, Эмилия вновь устремила взгляд в окно, погрузившись в раздумья. Их общение не обходилось без таких долгих пауз, мучительных, наполненных думами, кардинально различными у каждой, но то, что на первый взгляд могло показаться неловким, на самом деле для Вассини было чем-то вроде спасения. Её разговоры с Кармиллой напоминали чтение диалогов в книге: тогда, когда наступает тяжёлый момент(а в случае с наемницей он наступал чуть ли не каждый раз, когда герцогине приходилось говорить), она "закрывала" том, собираясь с мыслями - подбирая слова, которые могли бы помочь ей удержаться на плаву, сохранить голову на плечах - и открывала его снова, уже более уверенно преодолевая некогда животный страх. Эмилия не была уверена, что когда-нибудь может наступить момент, когда она будет читать книгу их с Кармиллой истории бегло и без запинок - может, он наступит тогда, когда Вассини не будет опасаться за свою жизнь. В отношении наемницы это меньшее, чего она могла желать, ибо чужое доверие было чем-то за гранью возможной реальности.       —Поступай, как знаешь, — всё же заключила Эмилия, не глядя на наемницу. — Но знай - я слежу за тобой. Как твоя госпожа, я должна убедиться, что наше общее желание будет исполнено.       Впервые Кармилла кивнула незамедлительно. Она нехотя поклонилась, прежде чем попросить позволения покинуть свою госпожу, и герцогиня отпустила её коротким взмахом руки. Когда наемница вышла, закрыв за собой дверь практически бесшумно(Вассини пришлось обернуться, чтобы убедиться, что девушка её не обманула), Эмилия полной грудью вдохнула неожиданно ставший слаще от облегчения воздух, распластавшись на своём кресле, словно лужица после дождя: вяло, не имея никаких сил поддерживать горделивую и прямую осанку. Затем она поднялась, подошла к окну, наблюдая за тем, как ветер беззвучно колышет изумрудные кусты с пёстрыми вкраплениями венчиков цветов, и в душе её отчего-то появилась странная смесь пустоты и лёгкости, как будто сад, раскинувшийся за окном, покинула опасность, которая стала для девушки привычной настолько, что грустно и тоскливо было не видеть её как прежде.       Эмилия знала, что за опасность исчезла на неопределённый срок. И, вспоминая свою прошлую жизнь, надеялась, что радость станет тем, что скоро вытеснит эту сумасшедшую скуку из её души. —       К началу первого дня фестиваля Авроры улицы города полнились толпами людей, празднующих великий в империи праздник с того момента, как первые лучи ещё не показавшегося из-за горизонта солнца развеяли ночную мглу и погасили кроткое сияние несчётного количества звёзд на небосклоне. В короткие сроки улицы столицы, ещё недавно ничем не отличавшиеся от их вида в обычный день, наполнились красками, украшениями, а что самое главное - музыкой, звуки которой долетали до ушей Эмилии даже при том условии, что она находилась не на первом этаже огромного императорского дворца.       К счастью, для неё звуки приобретшей краски городской жизни не стали ужасным началом нового дня. Наоборот, Эмилия проснулась в достаточно добром расположении духа, какое могло у неё быть, учитывая все обстоятельства, которые её окружали, быстро привела себя в порядок, стремительно согнав чувство сонливости, которое ей будто бы и не удалось сегодня испытать. Герцогиня имела смутные представления о том, чем подобное могло быть вызвано: в конце концов, сегодня начинался первый день служения Кармиллы в качестве телохранительницы для принцессы, и Вассини желала лично убедиться, что если не дальнейшее время, то хотя бы начало этого дня пройдёт настолько гладко, насколько это возможно. Именно поэтому уже в скором времени Эмилия направлялась по дорогам императорского сада к той самой беседке, откуда начинался срок второй половины негласного "испытания" между двумя подчинёнными двух соперничающих домов.       В последний день службы Фернандо в роли телохранителя не произошло ничего сверхъестественного. Что нервировало Эмилию ещё больше, так это сообщение короля о том, что дочь будет принимать все решения самостоятельно и только потом передаст их отцу, который предаст заключение принцессы огласки. Таким образом, узнать, насколько сильно укрепился в душе её Высочества Фернандо, было невозможно до момента, пока король не познакомит своих подданных с результатами. Эмилии оставалось питать надежду, что Кармилла превзойдёт уже устоявшиеся после юноши ожидания, не оставив Иветте выбора, кроме как взять на должность телохранителя именно её. Ситуация осложнялась так же тем, что, даже обговорив критерии оценивания испытуемых, причина того или иного решения все равно будет известна только Иветте, и только она выберет телохранителя исходя из того качества, которое считает главным.       Весёлая музыка, льющаяся со стороны города несмотря на раннее утро(солнце только показало верхушку своего огненного шара из-за горизонта, робко выглядывая и рассеивая своим теплом утреннюю прохладу, напоминающую о ночи), помогла Эмилии хоть как-то успокоиться. Ещё больше умиротворения доставлял сладкий аромат холосов, осевший в лёгких пыльцой, и герцогиня невольно сжала пальцами мешочек с семенами, который отчего-то решила положить в карман своего сюртука, который надела для встречи с наемницей и членами королевской семьи. Несмотря на то, что Вассини имела лишь смутное представление о том, кто мог подложить ей такой подарок, почему-то девушке стало приятно от знака чьего-то внимания, особенно к деталям, упомянутым вскользь и не имеющим того весомого значения, которое услышал в её словах неизвестный. И даже те догадки, о которых Эмилия не решалась утверждать с уверенностью, не умаляли этого чувства.       Удивительно, что к беседке она прибыла самая последняя. В течение трёх дней, во время которых Фернандо являлся телохранителем принцессы, они все встречались в достаточно привычное для них всех время, но сейчас ночь ещё не полностью передала свои права дню, а Эмилия уже видела высокую стройную фигуру Кармиллы у беседки и силуэты короля и его дочери внутри, которые, судя по всему, о чем-то говорили, учитывая, как торопливо двигались в еле долетающем до ушей герцогини шепоте их губы.       Кармилла заметила её первой. Молчаливо рассматривавшая цветущий куст холосов, равнодушная к разговорам своих господ, она повернула голову, стоило ей, казалось, только почувствовать приближение герцогини. Несмотря на незамедлительную, пусть и неторопливую реакцию, во взгляде наемницы была видна прежняя пустота, смешанная с скукой, и никакого уважения - она даже не поклонилась, когда Эмилия приблизилась к беседке, сложив руки за спиной, поприветствовав свою госпожу лишь опущенными на мгновение веками - по скромному мнению Эмилии создавалось ощущение, что Кармилла просто хотела спать, а не здоровалась с девушкой.       Следом за Кармиллой появление герцогини заметила уже Иветта, пока её отец пригубил дымящуюся чашку горячего чая. Несмотря на раннее утро, принцесса выглядела, как всегда, идеально: её вьющиеся светлые волосы свободно ниспадали на прямую спину, открытую сияющей тканью её длинного, но лишённого привычной роскоши платья. Его фасон невольно напомнил Эмилии то платье, которое надевала Винтер для обсуждения испытаний для телохранителей: такое же лёгкое, без той пышности, которую можно встретить среди аристократов империи Аврора. С одной стороны, такое лёгкое платье, лишённой тошнотворного фарса, поможет Иветте быстро среагировать на возможную опасность и не запутаться в подоле собственных одеяний, а с другой отчего-то в душе Эмилии возникло странное чувство опасности, когда она видит, как Радмус-младшая перенимает что-то от Винтер, с которой у неё недавно произошёл очень тёплый и вежливый разговор... Вот уж действительно, кто-кто, а госпожа Хермоса точно знает, как плести интриги так, чтобы невнимательный человек не сразу додумался о том, что происходит!       —Доброе утро, Ваша светлость, — приветливо улыбнулась девушке Иветта, отодвигая стул рядом с собой. Эмилия не привыкла видеть, как принцесса делает то, что по статусу ей было не положено, хотя в народе ходили слухи, что наследница на самом деле далека от жизни, которой вынуждена жить с самого детства, однако, проследив за несколько настороженным взглядом девушки, герцогиня поняла, что она внимательно наблюдает за безразличной ко всему Кармиллой, бродящей без цели у беседки, словно какой-то барьер не давал ей зайти в прохладную тень. Неужели Иветта.. Боялась свою возможную телохранительницу? Тогда, получается, оказанная Эмилии вежливость была всего лишь мерой предосторожности, чтобы не вызвать гнев наемницы?       Эмилия не знала, смеяться ей или плакать. Хотелось потрепать принцессу по голове и с горькой улыбкой заверить, что по этому поводу переживать ей точно не стоит - скорее даже наоборот, если Иветта поставит герцогине подножку, так ещё и посмеется над своей же шалостью, Кармилла ей, может, даже поклонится, чего она никогда доселе не делала(только если её насильно не ставили на колени). Оставив эти мысли при себе, Вассини лишь благодарно улыбнулась девушке, присаживаясь рядом. Тогда и Роберт Радмус обратил на гостью своего дворца внимание, но длительность его взгляда была сравнима с мгновением, прежде чем он снова пригубил чай. Эмилия безошибочно знала этот взгляд: если дочь короля и была более приземленная и человечная по отношению к тем, кто стоял ниже её по статусу, то её отец сохранял постоянство и в большинстве случаев всем своим видом показывал, что намерен поддерживать свой статус всеми возможными способами - даже такими мелкими, как право увлечь его в разговор. Эмилия в прошлой жизни ненавидела эту напыщенность императора и, глядя на него, еле держалась, чтобы не расцарапать его лицо, но благородные фантазии о прекрасной жизни заставили сейчас герцогиню лишь смять полы сюртука и покорно начать разговор, нацепив на лицо вежливую улыбку:       —Вы уже имели честь пообщаться с Кармиллой, Ваше величество, Ваше высочество? — Поинтересовалась она, краем глаза поглядывая на наемницу. Та вела себя, как обычно: не издавала никаких звуков, то стояла на месте, то бродила из стороны в сторону, не отнимая руки от рукояти меча. Кому-то такое поведение могло показаться странным, но Эмилия больше удивилась бы, если бы наемница сейчас встала у неё за спиной как верная прислуга или улыбнулась бы со всем дружелюбием, заметив направленные на неё взгляды - Вассини подумала бы, что черноволосую макушку девушки хватил солнечный удар...       Роберт Радмус, услышав вопрос своей подданной, какое-то время не отвечал, видимо собираясь с мыслями. Затем король, поставив на стол чашку чая, выдавил из себя дружелюбную улыбку, но в его глазах были видны проблески сомнения, когда он посмотрел незаметно в сторону Кармиллы. Взгляд правителя Эмилии не понравился. И дело даже было не в личной неприязни, а в том, что Роберт открыто проявлял опаску по отношению к человеку, который должен стать для его дочери опорой и защитой, а при таком раскладе подобного может и не произойти! Эмилия просто не могла принять другой исход событий, а потому мысленно решила, что стоит дать Кармилле наставления перед тем, как отправить её в "свободное плавание" наедине с принцессой, которая наемницу тоже видимо сторонилась.       —Пока ещё нет... — Начал неторопливо Радмус, с трудом отводя от высокой фигуры в чёрном напряжённый взгляд - так делает жертва, боящаяся, что, стоит отвернуться, и хищник на неё набросится. — Но, думаю, моя дочь сможет завести с госпожой Кармиллой приятный разговор, когда они отправятся в город...       Слова короля пробудили в Эмилии не такие уж далёкие, но заметно потускневшие на фоне остальных дум воспоминания, которые, однако, не стоило забывать. В конце концов, именно в городе , на самой главной улице, случилось проишествие, которое чуть не переросло в трагедию, а что самое главное, оно не было подготовленным для Фернандо испытанием, а либо несчастным случаем, либо же чьим-то спланированным покушением на жизнь принцессы... Эмилия не хотела, но больше склонялась ко второму. И если именно второй вариант был верным, а так же самым тревожащим, то стоило бы заострить на нём внимание. Однако король, несмотря на его любовь к дочери, не выглядел обеспокоенным этой ситуацией. Конечно, она произошла два дня назад, и за эти самые дни больше ничего непредвиденного не случилось, но Эмилия не по-наслышке знала, что покушения не случаются каждый день - они происходят только тогда, когда их удобно спланировать в имеющихся условиях.       Возможно, Иветта была обеспокоена именно этим. Может, в отличие от своего отца, внутри девушки ещё жил страх того, что её жизнь может оборваться а мгновение ока, и на самом деле её пугала не Кармилла, а перспектива того, что наемница не сможет защитить её от опасности? Эмилия решила не забивать голову дурными мыслями, которые могли вывести её из душевного равновесия. Может, правда стоит взять у Винтер уроки сдержанности? В конце концов, госпожа Хермоса известна тем, что презирает эмоции, а значит и рассудок её трезв в любое время дня и ночи...       —Сегодняшний день будет очень насыщенным, — тем временем продолжал Роберт Радмус, не отвлекаясь от своей трапезы. — Начало крупнейшего фестиваля империи всегда несёт в себе сложности не только для народа, но и для короля. Несмотря на то, что рядом с тобой опытный воитель, пожалуйста, будь осторожна, дочь моя. — Глухим голосом произнёс король, нежно сжимая хрупкую ладонь дочери. Иветта, погруженная в свои размышления, согласно кивнула, неловко улыбнувшись мужчине. — Я, в свою очередь, вынужден вас покинуть в данный момент. Хорошего дня, ваша светлость, — король поднялся с своего места, поправляя идеально выглаженный мундир, после чего покинул тень беседки.       Эмилия провожала его облегчённым взглядом. Чтож, по крайней мере на одного надоедливого человека в окружении меньше, и в герцогине даже проснулся намёк на аппетит, когда она с большей охотой потянулась к сладостям, лежащим на тарелке. Однако что-то остановило её: прикованный к ней взгляд Иветты, наблюдающий за действиями герцогини и в то же время смотрящий куда-то сквозь неё, заставил Эмилию напрячься от ещё одного осознания: сейчас она сидела бок о бок с человеком, который в прошлой жизни был причастен к её убийству. Раньше Вассини на этом не заостряла такого внимания, как в присутствии Кармиллы или Винтер: этих пираний было видно на лицо. Но Иветта... Она умудрялась обманывать впечатление Эмилии о себе даже тогда, когда герцогиня уже была научена горьким опытом прошлой жизни, и это дало ей ëще раз убедиться в том, что младшая Радмус не так проста, как кажется.       —Что-то случилось, ваше высочество? Вам не хорошо? — Поинтересовалась со всей учтивостью Эмилия, решив оставить на потом трапезу - в данный момент у неё были дела поважнее, а перекусить она смогла ещё в собственных покоях, пусть и завтрак её не был таким роскошным, какой ей могли подать в её особняке. — Вы чем-то обеспокоены?       Иветта покачала головой. Её взгляду вернулась осознанность, убедившая Вассини в том, что до этого принцесса была занята собственными мыслями, однако вместе с тем герцогиня отчётливо понимала, что девушку действительно что-то интересует. И это "что-то" было связано с герцогиней, сидящей рядом. Иветта опустила голову, играясь с украшениями на своём платье нервными и торопливыми движениями - Эмилия и в прошлой жизни замечала эту привычку, о которой принцесса успешно забыла, стоило ей полностью погрузиться в детали расследования и в желание вывести предателя короны на чистую воду.       —Просто мне... Хотелось бы посоветоваться с вами, как с госпожой Кармиллы, перед тем, как мы покинем пределы замка.       Сердце у Эмилии зашлось в пляске, только вот она не понимала, был ли это размеренный вальс спокойствия или танго смерти. Осторожность и заинтересованность Иветты в Кармилле значали лишь две вещи, друг другу противоположные: Иветта заинтересована в том, какими навыками владеет наемница или же боится её настолько, что просит помощи и подстраховки. "Милая моя, я сама не знаю, что тебе сказать об этой девушке", — хотелось усмехнуться Эмилии, но она смолчала, прикусив щеку изнутри. Теперь уже она покосилась в сторону Кармиллы: наемница будто и не двигалась вовсе, стоя в той же позе, в которой стояла минут десять назад, всё так же рассматривая цветущие холосы.       —Кармилла... Иностранка, поэтому повадки у неё совсем не те, что мы привыкли видеть в наших людях, — медленно начала она, пытаясь придать своему голосу уверенность. Ну, она не соврала на этот счёт, но нужно быть очень осторожной, прежде чем раскидываться такой информацией: принудительное рабство в Авроре было запрещено, и даже если Эмилия формально не нарушила законов, не промышляя контрабандой на территории империи, то её авторитет может знатно пошатнуться, если всплывет, что Кармилла - рабыня из-за моря. В принципе все слуги Эмилии - рабы. За способствование в развитии рабства в таких масштабах её и вправду казнить могут...       Её слова вроде как не вызвали у Иветты никаких подозрений. У Эмилии закрались сомнения, что принцесса сейчас была полностью поглощена впитыванием знаний о своей возможной телохранительнице, поэтому времени на то, чтобы анализировать все услышанное с такой тщательностью, она попросту не тратила. Но Эмилия не оставила намерений быть осторожной: эта хитрая лиса не раз в прошлой жизни доказала, что на многое способна... И сбить столку - тоже.       —Кармилла черствая, но у неё доброе сердце... — Внутри себя Эмилии хотелось смеяться от того, как же весело для неё самой звучала эта глупость. А-то, доброе сердце! Только добросердечный человек может затаить обиду с подросткового возраста, вынашивать её в себе, лелеять мечту о мести и в конце концов положить на плаху обидчика. Ну, может Кармилла в одном и вправду была добросердечной, но ни тогда, ни сейчас она не проявляла к Иветте открытой мягкости - это была скорее благодарная верность в ответ на спасение прогнившей души. Однако если врать, то врать до конца, решила герцогиня - главное самой в свою ложь не поверить, а-то эта "добросердечная иностранка" с радостью ей и в этой жизни глотку перережет. — К ней нужно найти подход... Но по пустякам лучше не доставать. — Эмилия таким образом пыталась уверить Иветту, что наемнице в душу лезть не стоит, и в этом случае Вассини руководило не искреннее беспокойство за принцессу, а страх за себя: если Иветта будет пытаться раскрыть Кармиллу с другой стороны, то девушка снова ей откроется, снова Радмус-младшая узнает о планах герцогини и... Святая Аврора, она не воспринимала Иветту всерьёз все это время, и вот, возродившись, поняла, какую же роль эта девушка сыграла в том, чтобы помочь герцогине взойти на эшафот! Героиня!       Иветта тяжело вздохнула, подперев голову рукой не королевским движением. Эмилия поняла: подбодрить принцессу вряд ли получилось. Но вместе с тем, как Вассини было необходимо уберечь себя, ей было необходимо зарекомендовать Кармиллу в глазах принцессы.       —Кармилла - мой самый лучший воин, несмотря на то, что женщина, — проворковала Эмилия, заботливо накладывая безучастной Иветте сладостей на её тарелку, чтобы хоть как-то снизить напряжение, которое принцесса, может, не ощущала, зато её собеседница чувствовала даже костями. — Она знакома с понятием чести и с радостью отдаст за вас жизнь, ваше высочество.       Иветта подняла на Эмилию потерянный взгляд, наблюдая за тем, как герцогиня ставит перед ней тарелку, доверху набитую сладостями. После такого завтрака проблем с зубами не оберешься, но Вассини главное было сделать так, чтобы Радмус не зацикливалась на чем-то одном.       —Куда вы планируете отправиться сейчас? — Спросила Эмилия дружелюбным тоном. — Кармилла последует за вами куда угодно, ваше высочество.       Кажется, сработало: пелена в глазах Иветты спала, задумчивость в чертах лица стала более светлой, когда принцесса сосредоточилась на своей любимой вещи: фестиваль в честь Дня рождения Авроры.       —Мне нужно зайти в один из детских приютов, чтобы передать подарки детишкам...       Эмилия кивнула, мило улыбаясь: ну, конечно, что ещё делать такому ангелу, как не заботиться о бедных сиротках? Признаться честно, Вассини даже не удивилась: скорее тошнота подступила к горлу. После своей смерти она уже ни на что не могла смотреть так, как прежде - и на благородные деяния Иветты тоже, хотя помощь детям не была чем-то из списка того, что выдало преступления Эмилии с головой.       —Потом мне нужно зайти в цветочный магазин... А дальше подготовить банкет и бальные залы дворца...       —Как у вас много дел! — Хлопнула в ладоши Эмилия с наигранным восхищением в глазах. Она не вела себя слишком учтиво по отношению к принцессе? Да нет, в прошлой жизни она тоже всячески льстила, пусть и сквозь зубы, лишь бы её не раскрыли - не особо помогло... Волноваться ведь не о чем?       —Конечно... Сегодня ведь приедет делегация из Армонии...       Эмилия почувствовала, как что-то внутри неё с грохотом упало вниз, и ей с трудом удалось удержать уголки губ приподнятыми, когда хотелось кричать.       Чудесно. Теперь вся кампания в сборе. Игры на выживание с целью сохранить последний шанс на беззаботное будущее объявляются открытыми. —       —Так... Ты ведь не из империи Аврора, верно?       Её слова встретило суровое молчание. Иветта даже в полутьме кареты могла видеть, как горели будто бы гневом чужие пустые глаза, и принцесса вжалась спиной в сиденье, пальцами перебирая кисточку на бархатной подушке, которая лежала у неё на коленях. Герцогиня Вассини оказалась права: не стоит лезть к Кармилле по пустякам, потому что Иветта задала лишь один вопрос, а ей уже показалось, что Кармилла приготовилась её убить.       Принцесса взглянула в окно. Улицы города пестрели всевозможными цветами, пробираться в карете, запряжённой даже одной единственной лошадью, было трудно, и Иветта даже планировала настоять на том, чтобы она и Кармилла отправились пешком, но кучер отказался, пусть и вежливо, аргументировав свои слова тем, что получил от её отца приказ: довести Иветту в целости и сохранности хотя бы до первой их остановки, детского приюта, откуда она затем вольна делать всё, что ей захочется. И Иветта понимала, почему отец сказал так: возможно сейчас, где-то на улицах, замаскированные слуги и рыцари готовят "покушение" на её жизнь, от которого её должна защитить Кармилла.       Иветта уже в первый день испытаний убедилась в том, что это была совершенно точно плохая идея. Лучше было бы просто устроить турнир, конечно же, где не бились бы до последней капли крови. В прошлый раз всё неожиданно вышло из-под контроля, пострадали невинные люди и Радмус ещё долго не могла прийти в себя, даже если постаралась оплатить все убытки, нанесённые сошедшим с ума лошадьми, даже если это проишествие никак не было связано с испытаниями.       Впрочем, глядя на Кармиллу, отчего-то в душе Иветты зародилась уверенность более твердая, чем в случае с Фернандо, что девушка будет в состоянии защитить её в любой ситуации, какой бы у неё ни был характер. Фернандо был... Мягким. Если не по своей природе, то по отношению к ней, и даже тогда, когда на них неслись разъярённые кони, он сомневался, боялся её коснуться. Именно это не давало ему возможности полностью проявить себя - разница в их статусе. А Кармилла...       Иветта краем глаза увидела, как девушка незаметно кивнула. Удивление промелькнуло в её больших голубых глазах, дрожь пробежала по телу, когда она поняла, что Кармилла, сидя неподвижно, словно статуя, смотрела на неё. Словно поняв, что Радмус не стала свидетелем её молчаливого ответа, Кармилла снова скучающе кивнула.       Невольно в голове всплыли слова госпожи Вассини. Черствая, но у неё доброе сердце...       —Тогда... Откуда ты? — Спросила она, наклонив голову. Кармилла не была похожа на жителя ни одной из стран континента: в её движениях, взгляде миндалевидных глаз, в блеске бледной кожи чувствовалось что-то настолько экзотичное, доселе невиданное... Что это невольно возбуждало непривычный интерес, который Иветта стремилась подавить всеми силами ещё с момента их первой встречи - точнее с момента, когда им удалось пересечься взглядами. Говоря ещё точнее, когда Радмус взглянула на равнодушную ко всему девушку.       Иветта теперь не упускала ни одного движения телохранительницы, и от её взгляда не ускользнуло то, как она с силой сжала пальцами ткань своей формы. Принцесса практически сразу отвела взгляд, вновь вжалась спиной в сиденье, вдыхая полной грудью пропитанный ароматами разной еды воздух. Не пересекать границы, не пересекать границы...       —Из-за границы, — сухо отозвалась Кармилла, не сводя с принцессы взгляда.       Чтож, к ответу не придраться... Иветта решила не пытаться вывернуть душу Кармиллы наизнанку - почему-то ей казалось, что это может быть чревато серьёзными последствиями, и теперь слова герцогини Вассини обрели для неё другой, более... Материальный и ощутимый смысл. Иветта не могла понять, чувствовала ли из-за этого дискомфорт, потому что понимала, что ей стоит полагаться и на этот критерий для того, чтобы выбрать наиболее подходящую кандидатуру на роль телохранителя. Вот только пока у обоих находились недостатки, которые играли для Иветты немаловажную роль.       Довести до конца эту мысль ей не дали: карета остановилась у тротуара, и до ушей Иветты сразу же донёсся шум радостных детских голосов, из-за которых чуть сжавшееся от волнения сердце радостно вспорхнуло навстречу старым друзьям. Иветта выбралась из кареты, снимая с лица капюшон, который накинула даже будучи скрытой от любых взоров, но от которого избавилась, чтобы лучше видеть худые маленькие тельца, бегущие к ней навстречу: некоторые беззубые, с чумазыми щеками, растрепанными волосами, протертыми коленками. И в данный момент Иветта беспокоилась лишь об одном - как бы непредвиденный случай не произошёл именно сейчас, прямо на пороге детского приюта.       —Ваше высочество! С праздником вас! — Кричали наперебой дети, пытаясь обогнать своих товарищей, чтобы самыми первыми попасть в любящие объятия наследницы. Иветта искренне улыбалась каждому, потому что теперь, когда ей открылась жестокая правда мира за стенами замка - правда о ненависти, которую по отношению к ней питал народ - именно эти дети, покинутые всеми, подвергнувшиеся жестоким испытаниям судьбы и одиночеству, были её единственными друзьями - будущими подданными, для которых она должна стараться стать лучшей императрицей, чем были до неё.       Иветта с улыбкой приняла подарок одного мальчишки, протягивающего ей явно сорванный с первой попавшейся клумбы цветок.       —Ты ведь знаешь, что мисс Сули накажет тебя, Марко, — потрепала она его черноволосую макушку, не сумев сдержать ласкового вздоха, когда парнишка улыбнулся ей, демонстрируя ровный ряд зубов - разве что одного переднего не хватало... Словно хвастаясь этим, Марко присвистнул - если верить словам воспитательницы, после того, как ему выбили зуб в игре, он свистел даже по ночам, воображая себя разбойником...       Утирая рукавом грязный нос, Марко отмахнулся, подставившись под её прикосновения, словно ласковый довольный кот.       —Да она вечно ко мне придирается!Марко-то, Марко-се... — мальчишка насупился, представляя себе смуглое лицо воспитательницы, однако неожиданно замолчал, глядя куда-то девушке через плечо. Иветта проследила за его взглядом, поняв, что над ней нависла теперь уже знакомая тень.       Суровые глаза Кармиллы казались еще более пустыми сейчас, когда она смотрела на неугомонного ребёнка. Иветта не могла понять, о чем сейчас думала телохранительница, но ощущала даже на расстоянии, как сильно было напряжено тело воительницы, и от этого легче не стало. Иветта осторожно сделала шаг навстречу застывшей Кармилле, которая перевела на неё стеклянный, скучающий взгляд, противоречащий реакции её тела.       —Марко, это Кармилла. Моя телохранительница, — Иветта улыбнулась так же неподвижно стоящему мальчику, пытаясь сгладить возникшее напряжение. Марко поймал её задумку налету - отчего-то именно с ним Иветта ощущала особую связь, не сравнимую с дружбой ни с одним из детей в приюте, хотя девушка искренне старалась никого не обделять.       —Эй! А меч настоящий? — Дерзко спросил Марко, уже теперь более развязно присвистнув - решил покрасоваться ещё и перед новой знакомой принцессы. Иветта коротко рассмеялась, но ей было не до веселья - она пристально следила за тем, как реагирует Кармилла.       Наемница скрестила руки на груди, глядя на Марко сверху вниз.       —Проверить хочешь? — Со скукой поинтересовалась она.       —А дашь помахать им? — Усмехнулся Марко, ещё больше демонстрируя отсутствие у него переднего зуба - вот она, детская гордость.       —Носом в землю впечатаешься - я тебя поднимать не буду. — Фыркнула телохранительница, демонстративно отвернувшись от мальчишки. — Меч тебя придавит - пискнуть не успеешь.       Марко насупился, тоже отвернувшись от телохранительницы. Иветта не смогла сдержать смеха, наблюдая за этим. И снова в голове всплыли слова герцогини, когда Радмус смерила Кармиллу нежным взглядом.       Возможно, в глубине души у этой девушки правда скрывалось доброе сердце. —       Солнце медленно опускалось за горизонт, уступая место заездам - первый день фестиваля подходил к концу, но не кончалась обещаемая с его приходом роскошь, которая, словно бутон, распускалась лишь в определённые моменты.       Эмилия сравнивала устраиваемые в королевстве балы с бутонами цветка "Дитя Луны" - стоило только серебристым лучам коснуться его изящных ветвящихся стеблей-лиан, как от пёстрого глубокого изумруда не оставалось и следа, когда распустившиеся лепестки укрывали его, словно инеем, своим блестящим серым покрывалом; то же самое случалось и с вечерними празднествами: раскрываясь со всем размахом, они перекрывали суету утра и приковывали к себе внимания больше, чем парады при свете солнца.       Первый день фестиваля, как сообщила ей Кармилла, не омрачился никакими испытаниями или непредвиденными ситуациями. Неуверенная насчёт первого, Эмилия радовалась второму: несчастные случаи им были не нужны. Только сегодня она, выкроив свободное время, написала Сторции письмо, в котором распорядилась передать в собственность некоего Кристиана Арави приличную сумму денег, и, избавившись от из неоткуда взявшегося чувства ответственности за потерявшего достаток крестьянина, она вряд ли смогла бы выдержать ещё один такой случай. Подумать только, какой мягкой она стала с момента своего возрождения: смерть творит с людьми чудеса... Если бы у каждого была возможность так возрождаться, но он не имел бы о ней понятия, Эмилия предположила, что казнь была бы в таком случае самым действенным способом перевоспитания.       Эмилия взглянула на себя в зеркало, проверяя, всё ли в порядке с её образом: чёрное платье с алыми узорами идеально облегало её стройное тело, подчёркивало изящность форм, и Вассини, глядя на саму себя, даже наслаждалась, скорее всего потому, что начала ценить то, что имела - даже собственное тело. Шрам под левым глазом служанки по её просьбе украсили алыми стразами, придав взгляду большей дерзости; длинные чёрные волосы были собраны в пучок на затылке, но дальше свободно струились по плечам, прикрывая открытую спину. Эмилия цокнула языком, явно довольная собой - в её планах, конечно, не было сразить всех наповал, но ведь приятно иногда покрасоваться, ловя на себе томительные взгляды и, что самое приятное, взгляды завистников...       Кармилла, смиренно ожидавшая ее у двери, как всегда смотрела куда-то в пустоту, лишь иногда выныривая из своих мыслей, когда Эмилия двигалась, и подол её платя следовал за ней, напоминая действия торопливо сбегающей добычи, что, без сомнения, привлекало внимание такого хищника, как Кармилла. Хотя Вассини заметила, что после первого дня службы наемница вернулась несколько рассеянной... Впрочем, кто-кто, а она добровольно лезть в пасть к пантере не планировала - это было совсем не в её характере.       —Мы можем идти. — Произнесла герцогиня, поворачиваясь к Кармилле лицом. Несмотря на явную неохоту, девушка всё же сменила свою обычную форму на что-то более парадное, хотя Эмилия могла себе представить, как сейчас тошнило девушку от осознания, что она наряжалась по случаю праздника, празднуемого народом, который её фактически поработил... Точнее одна из этого самого народа. Единственное, что успокаивало Эмилию сейчас, так это тот факт, что не она попросила Кармиллу сделать это, а Иветта. Может, именно поэтому наемница была сама не своя?       Кармилла ничего не сказала, лишь сдержанно кивнув и уже приготовившись покинуть комнату. Однако Эмилия неожиданно остановилась, глядя на оставленный ею считанные секунды назад туалетный столик. Сомнение закралось в её взгляде, но какая-то неведомая сила заставила её подойти к шкатулке с драгоценностями и медленно её открыть.       В лучах луны ожерелье, украшенное рубинами, переливалось всеми оттенками алого. Эмилия поджала губы, размышляя о чём-то своем - видимо, пытаясь понять, откуда взялось это странное сомнение. Однако затем она, тяжело вздохнув под пристальным взглядом Кармиллы, торопливо надела его на свою шею, почувствовав вместо тяжести странное... Облегчение.       —Теперь мы можем идти. — Кивнула она уже с большей уверенностью.       Дверь за ними закрылась, оставляя покои герцогини Вассини нетронутыми до момента, пока чья-то нога не посмеет переступить порог.