Сладость вина и горечь на кончике языка

      Бальный зал сверкал позолотой, являлся воплощением роскоши, так любимой его хозяином, и Эмилия даже зажмурилась, войдя под руку с Кармиллой в эпицентр празднества, когда стража раскрыла перед ними массивные двери, приглашая гостей присоединиться к балу. Сменившие полутьму коридоров яркость и блеск пробудили глубоко в её душе приятную тоску, вызывающую дрожь - впервые с момента своего возрождения она оказалась там, где так любила находиться в прошлой жизни. Несмотря на то, что в прошлой жизни она была поглощена желанием мести и большей частью её действий руководила именно она, единственной вещью, которую Эмилия любила в независимости от обстоятельств, были подобного рода мероприятия, где она, конечно же, могла показать себя во всей красе. И даже сейчас, когда она не испытывала особого душераздирающего желания отправиться на бал, она не смогла сдержать радостной, даже несколько мечтательной улыбки, стоило ей осмотреться по сторонам.       Длинные столы были уставлены изысканными блюдами, среди которых были не только традиционные для империи Аврора, но и деликатесы из других стран; звуки приличных размеров оркестра окутали большой зал, настраивая на дальнейшее веселье, хотя в незамысловатой мелодии, наполняющей тишину предпразднества, не было ожидаемого пафоса, что Эмилию без сомнения порадовало в первые минуты её пребывания здесь; на начищенном до блеска троне восседал, осматривая собравшуюся толпу с благородной улыбкой, Роберт Радмус, от внимательно взгляда которого не ускользнула изящная фигура прибывшей герцогини, и Эмилия поспешила поприветствовать короля первой не столько из-за искреннего уважения, сколько из-за страха, что игнорирование короля тогда, когда она заметила его в ответ, могло не сыграть ей на руку в будущем, чего Вассини, без сомнения, не хотела. Как бы велико ни было желание расслабиться на момент фестиваля, отринуть все сомнения и страхи, Эмилия четко осознавала, что эта задача в нынешних обстоятельствах была непосильной, поэтому герцогиня даже не стала терзать себя тщетными попытками, делая лишь так, как она считала нужным. К счастью, праздничный бал не был настолько официальным мероприятием, чтобы обязательно приветствовать короля со всеми почестями, и Эмилия успешно забыла о мужчине на какое-то время, продолжая осматривать зал.       —Её высочества не видно? — Шёпотом спросила Эмилия у стоящей рядом с ней Кармиллы. Ещё тогда, когда телохранительница появилась на пороге её покоев, смиренно ожидая свою госпожу, у Вассини возникли некоторые вопросы касательно того, почему девушка не находится рядом с принцессой, но тогда она посчитала необязательным задавать их наемнице, отчего-то зная, что та на них не ответит. Теперь же, когда вокруг них была толпа, невольно обратившая на вошедших взгляды, и отсутствие принцессы не только рядом с наемницей, но и в зале в целом, стало понятным, вряд ли у Кармиллы была возможность избежать ответов на вопросы, уже возникшие в голове у герцогини.       —Её высочество, — Кармилла произнесла величественный титул девушки с явной неохотой, на которой Эмилия уже не заостряла внимание намеренно, но которая всё равно резала слух жестоким напоминанием. — Велела мне сопровождать Вас до момента, пока она не вернётся, закончив некое важное дело.       Эмилия протяжно кивнула, когда они подходили к уставленному едой столику. Лёгким движением руки герцогиня подхватила со стола один из бокалов, дождавшись, пока слуга наполнит его вином, однако пока пить не начинала, решив сохранять трезвость рассудка до поры до времени. Возможно, Иветта была занята последними приготовлениями к балу - в конце концов, как сказала ей девушка ещё утром, банкет и украшенный зал вышли как раз из-под её умелых рук. Однако Эмилия отнеслась к словам Кармиллы так же настороженно, как и к любой другой информации, так или иначе касающейся тех людей, которые в прошлой жизни знатно подпортили её планы и в конечном счёте довели до смерти - а не стоит забывать, что Иветта, при всей её внешней доброжелательности и кротости, была одной из них.       Значит, пока Иветта не появится, Кармилла будет вынуждена находиться подле неё... Подобный расклад событий вызвал у Эмилии новый вопрос: с каких пор наемница подчиняется приказам человека, которого должна ненавидеть? Учитывая её неприязнь к госпоже, Эмилия не удивилась бы, если бы Кармилла сказала Иветте в лицо одно, а сделала бы совсем другое.       От поиска ответа на него Эмилию отвлекли звуки фанфар, перебившие медленно затихающий оркестр. До этого все гости празднества, начиная баронами и заканчивая герцогами, проходили в зал без лишних формальностей, и замолчавшая толпа, обратившая свои взоры на открывающиеся двери, дала Эмилии ещё больше уверенности в том, что сейчас на бал прибыл кто-то куда выше, чем все остальные.       И Эмилия даже знала, кто. Ей не нужно было даже слушать объявление посла, чтобы понять, кто именно выходит из тени.       —Королевская семья из империи Армония! Его Величество, король Армонии Гранде Горацио, её Величество, королева Армонии Силенция Горацио, его Высочество, принц Армонии, Кассий Горацио!       Эмилия поджала тонкие губы, наблюдая за тем, как по ступенькам сходила в бальный зал королевская чета соседнего государства. Личных счётов с королём и королевой Армонии у Вассини не было, но их сын... Был той ещё помехой в прошлой жизни, а потому Эмилия не могла не смотреть на всю семью без лёгкого пренебрежения, которое перерастало в жгучее раздражение, стоило ей только перевести взгляд на идущего позади своих родителей юношу.       Кассий Горацио обладал приятной наружностью, и спорить с этим мог только дурак, не видящий дальше собственного носа. Эмилия не соглашалась с фанатизмом вокруг его фигуры, которым обычно страдали молодые аристократки, парящие в мечтах об обращённых на них взглядах красавца-принца, но и не отрицала, что Кассий с его светлыми волосами, блестящими в солнечных лучах словно золото, янтарными глазами, горящими уверенным огнём, высоким ростом, широкими плечами и грудью, обтянутой парадным мундиром, увешанным орденами, не был привлекателен для многих молодых господ. Но точно не для Эмилии - и даже не потому, что он был ровесником Кармиллы и был младше герцогини на четыре года.       Эмилия еле удержалась, чтобы не поморщиться, когда компания барышень неподалёку от неё мечтательно вздохнула, глядя на изогнувшиеся в вежливой улыбке губы принца. Кармилла, стоявшая рядом с ней, разделяла чувства своей госпожи - хоть в чём-то они впервые сошлись, и это даже принесло Вассини какое-то облегчение, которого она не показала, решив всё же сделать первый глоток вина. Благо, алкоголь не действовал на неё так быстро, но от пафоса всей атмосферы Эмилия была бы даже не против опьянеть сразу же, как вино подразнило бы благородной сладостью один только кончик её языка.       Роберт Радмус поприветствовал старого знакомого, даже оказав честь и сойдя с своего трона вниз к прибывшей чете. Эмилия не слушала их наполненный лестью разговор, от которого ей было противно практически так же сильно, как и от одного только взгляда на Кассия, хотя с одной стороны Вассини прекрасно осознавала, что юноша ещё ничего не сделал в этой жизни, чтобы заслужить такое предвзятое отношение к себе. Но Эмилия, руководствующуюся вот уже долгое время с момента возрождения теми чувствами, которые она испытывала из-за событий прошлого, была довольна всем и пока что ничего менять не собиралась - конечно же, не считая своего возможного конца, который, как она надеялась и стремилась, будет хорошим.       Появление королевской семьи из Армонии вызвало переполох в зале. Большая часть аристократов империи столпилась вокруг короля с королевой и их сына - конечно же, не забыв прихватить с собой дорогих дочерей, которые и сами были рады уважить взгляд принца своей красотой и побороться за его внимание. Продолжая вежливо улыбаться, Кассий казался одновременно довольным оказываемыми ему почестями, но вместе с тем будто бы относился ко всему с некоторой скукой, и Эмилия не могла понять, было ли это хорошо или плохо. Повышенное внимание не только к его персоне, но и к его родителям было ей понятно: в конце концов, долгое время две империи враждовали, и корни их соперничество уходили глубоко в прошлое; только недавно, с приходом к власти нынешних династий, отношения между странами улучшились, но в некоторых вопросах по-прежнему сохранялось напряжение, которое две стороны пытались сгладить, но которое то и дело возникало из-за различии во взглядах и менталитетах двух, казалось на первый взгляд, похожих народов. Но Эмилию даже это не волновало в данный момент: ей бы с тем, что в собственной империи происходит, разобраться, а уже потом обращать взоры дальше установленных границ. Это учитывая, что в пределах страны, под носом у короля, плелись интриги, которым мог бы позавидовать любой правитель соперничающей страны.       Эмилия оторвалась от разглядывания тронного зала, когда почувствовала на себе чей-то взгляд. Ей безошибочно удалось проследить за этим ощущением, чтобы понять, что поверх голов столпившихся вокруг него претенденток на его сердце Кассий Горацио смотрел на неё, и в его янтарных глазах блестел намёк на вежливый интерес, который всколыхнул внутри Вассини лёгкую тошноту. Принц, может, и был завоеваетелем многих сердец против своей воли, а, возможно, и умышленно, но её сердце ему точно не будет подвластно - не после того, что ты сделал в прошлой жизни, мальчик! Стоило действовать с расчётом на то, что в новой жизни твоего врага ты будешь ею заинтересован, а не идти на поводу у своей дорогой невестушки - говоря о ней, интересно, куда же она могла пропасть, если Иветта обычно всегда следовала за своим отцом?..       Именно в это время двери бального зала снова открылись - как подсказали Эмилии ощущения, в последний раз, и восхищённый вздох стал общей реакцией для всей толпы, когда из полутьмы коридора под благородный свет выступила изящная фигура, облаченная в сияющее платье. Лёгкие рукава одеяния принцессы Иветты струились за ней, словно роскошные крылья диковинной птицы, переливаясь в сиянии бесчисленного множества свечей на позолоченной люстре; в собранных светлых волосах блестели серебряные украшения с мозаикой бриллиантов, а на тонкой длинной шее красовалось массивное ожерелье, которое, однако, придавало виду принцессы какую-то странную лёгкость, ощутимую даже в том, как она двигалась. Взгляды толпы были устремлены только на неё, и даже обожательницы Кассия на этот миг, растянувшийся, словно вечность, обратили на наследницу своё восхищенное внимание, уступившее место даже зависти, которая была бы уместна в данный момент, учитывая, что Иветта затмевала всех их вместе взятых.       Эмилия отмерла спустя какое-то время - даже на неё появление Радмус-младшей произвело неизгладимое впечатление, невольно заставившее сердце птицей вспорхнуть в груди, но вовремя прийти в себя, стоило только ей удариться о клетку рёбер. Вассини осмотрела бальный зал: застывшая толпа была недвижима, и на их фоне медленно спускающаяся Иветта и она, затерявшаяся среди аристократов, были единственными, кто двигался в этот момент. Герцогиня посмотрела на Кармиллу рядом с собой, с удивлением отметив, что и наемница была неподвижна: сжав руки в кулаки до скрипа кожи чёрных перчаток, она ловила каждое движение Иветты, словно хищник, внимательно наблюдающий за добычей. И только тогда, когда люди начали медленно двигаться, Кармилла отвернулась и двинулась прочь от своей госпожи, затерявшись в тени высоких колонн. В конце концов, её миссия, данная ей принцессой, была исполнена, и Эмилия заметно расслабилась, когда она осталась одна, Иветта поднималась к своему отцу, а Кассий не сводил с появившейся принцессы своего пылающего взгляда. Раз уж он появился раньше времени смотрин, как было в прошлой жизни, то не было сомнений, что сейчас либо Иветта, либо молодой принц - кто-то из них оказался очарован другим, а значит отныне нужно быть ещё более осторожной, чем до этого.       Атмосфера в бальном зале изменилась. Теперь, когда настолько впечатляющие личности появились среди гостей, большая их часть столпилась либо около королевской семьи Авроры, либо около прибывшей делегации из Армонии. Так или иначе, две династии находились рядом друг с другом, переговариваясь то ли в неформальной обстановке, то ли о каких-то важных вещах - Эмилия даже не думала прислушаться к гулу их голосов, сосредоточившись на музыке, которой скоро наполнился весь зал - казалось, словно всё вернулось в самое начало празднества, когда герцогиня только вошла сюда.       —Добрый вечер, Эмилия.       Эмилия чуть содрогнулась, невольно сжав пальцами ножку бокала с вином. Она повернула голову, напрягшись, однако это самое напряжение покинуло её тело в одно мгновение, когда она увидела остановившуюся в метре от неё Сторцию. Как всегда, сестра выглядела как с иголочки: не любительница роскоши и лишнего фарса, старшая герцогиня была одета в простое, но не менее впечатляющее платье в красных оттенках, которые являлись символом дома Вассини. Тут и там её одеяние было украшено искусственными венчиками кровавых роз, и Эмилия будто бы даже почувствовала этот приятный, пробирающий до дрожи несуществующий аромат.       —Ах, Сторция! — Радость Эмилии не была поддельной. В прошлой жизни она относилась к сестре с пренебрежением, но, видя то, как сильно старшая герцогиня хлопотала, пытаясь заслужить для младшей помилование, Вассини преисполнилась благодарностью и виной за то, что не относилась к Сторции с любовью, когда как та была готова ради своей сестры пойти против законов своей страны, пойти на унижение. Герцогиня взяла женщину за руки, с непривычной для неё мягкостью сжимая длинные тонкие пальцы. — Счастье и радость для меня видеть тебя после долгой разлуки, так ещё и при таких праздничных обстоятельствах.       Сторция, видимо, была удивлена неожиданной нежностью сестры, но вместе с тем скрытая под непреклонным слоем строгости её любовь к девушке давала о себе знать, когда герцогиня сдержанно улыбнулась с лёгким снисхождением, поправив маленькие очки на переносице.       —В твоих словах есть истина, Эмилия - мы не виделись уже долгое время, а единственное письмо, которое ты мне отправила - просьба о помощи незнакомому крестьянину... — В голосе Сторции Эмилии удалось услышать намёк на поддразнивание и наигранную обиду, когда старшая герцогиня сощурилась, будто бы ругая несносную маленькую девчонку, коей в её глазах была младшая сестра. — Признаться честно, моему удивлению не было конца. Однако ты можешь не волноваться - а, может, наоборот, переживать о своём неожиданном благородном порыве - я исполнила твоё желание в кратчайшие сроки, настолько быстро, насколько смогла, погруженная с головой к подготовку к празднеству.       —Письмо достигло тебя так быстро? Ах, как хорошо ныне работают гонцы! — Эмилия улыбнулась, сделав вид, что это не она пригрозила ленивому мужчине, что, если он не доставит письмо в самое короткое время, на которое он способен, ему урежут зарплату. Таких подробностей Сторции лучше не знать - она всегда считала, что не стоит заставлять людей работать сверх их возможностей... Нечего расстраивать любимую сестрицу в такой радостный день.       Сторция взяла пустой бокал, дождавшись, пока быстро подоспевший слуга наполнит его дорогим вином, после чего подняла его, сжимая свободную руку сестры.       —Тогда я предлагаю выпить за нашу встречу и за богиню Аврору. Да будет её благословение вечным, а сияние созданных ею звёзд неугасаемым во веки веков.       Эмилия с улыбкой коснулась края бокала Сторции своим, практически сразу, как того требует этикет, сделав длинный глоток - он чуть поколебал её душевное и мысленное равновесие, но не разрушил его, чему Вассини была несказанно рада. А вот за Сторцией нужен был глаз да глаз: возможно, Эмилия многое и упускала в своей прошлой жизни касательно сестры, однако на собственном опыте знала, что старшая герцогиня к алкоголю была не очень устойчива.       —Каким бы сильным ни было твоё восхищение нашей богиней, не переусердствуй, сестра, — положила руку на плечо женщины Эмилия. — Помни - богиня любит равновесие, а не тогда, когда чаша весов склоняется в одну только сторону, — Эмилия даже при всём желании не смогла бы забыть эту мораль - когда-то давно учителя часто запирали её в комнате, видя, что девочка занимается чем угодно, но не уроками, и заставляли учить изречения великих людей прошлого и богов в том числе, даже если Вассини была уверена в том, что их не существует.       —Кажется, из нас двоих я должна поучать тебя. Но я приму твои слова к сведению, — кивнула Сторция, решительно отставив недопитый бокал вина на стол.       Теперь уже не в гордом одиночестве, но в приятной компании Эмилия осматривала преобразившийся зал. Сторция была единственным человеком, рядом с которым герцогиня хоть как-то могла расслабиться, и девушка всем телом ощутила, что, оказавшись под куполом сестринской заботы и верности, тяжёлые думы и мрачные предзнаменования, созданные неугомонным разумом, начинают её покидать, сменяясь приятной истомой и наслаждением от радостного вечера. Её рубиновые глаза внимательно следили за тем, как толпа начинает двигаться, как начинает меняться музыка, становясь более танцевальной - судя по всему, наступало время первого за сегодняшний вечер танца.       —Помнится, ты любила танцы, — прошептала Сторция, с не уступающим сестре в заинтересованности взглядом наблюдая за движением гостей. — Так почему сейчас не рвешься в пляс?       —Полонез - не мой фаворит, — хмыкнула Эмилия, весело сощурившись. Приятно было сейчас наконец-то абстрагироваться от всех проблем и вернуться к тому, что когда-то было ею горячо любимо: к празднествам, к всеобщему вниманию, к кричащему хаосу танцев и жару направленных на неё взглядов. — Но я не сбрасывая со счетов это развлечение - как-то же нужно развеять скуку, которая может и напасть на таком роскошном вечере.       —Предлагаю тебе нечто интересное, пока ты ждёшь того, что пробудит в тебе прежнюю тягу, — заговорчески, но с знакомой осторожностью прошептала Сторция - Эмилия хорошо знала этот тон и, невольно коснувшись пальцами ожерелья на своей шее, склонилась ближе к сестре, чтобы лучше её слышать. — По пути к тебе мне выпала честь поговорить с принцем Кассием, — от имени наследника всё в груди Эмилии подпрыгнуло в знакомом тошнотворном чувстве. — Наслышанный о тебе, он изъявил желание поговорить с тобой.       —Принц Армонии - со мной? — Эмилия говорила со скептицизмом, нежели с мечтательным восхищением. — Ты точно не пила до этого, моя дорогая сестра?       —Уверяю тебя, что не взяла ни капли в рот, пока тебя не встретила. Возможно, тебе стоит задать этот вопрос его Высочеству, потому что не думаю, что твой отказ он примет благосклонно.       "Если вообще примет", — пронеслось у Эмилии в голове с явным раздражением. Отказывать принцу, да вообще любому члену королевской семьи, это всё равно, что подписать согласие на проявление в дальнейшем обратного неуважения, а учитывая, что Эмилия всеми силами цеплялась за любую возможность, которая могла бы сохранить ей жизнь, то отказываться сейчас из-за личной неприязни и намеренно игнорировать Кассия - рыть себе могилу, что в планы герцогини не входило. Однако она не могла понять: что за мысли посетили голову иностранного принца? Неужели его совсем не увлекла Иветта, куда более яркая и прекрасная, чем скрывающаяся в толпе герцогиня? Святая Аврора, неужели всё опять шло не по тому сценарию, который уже был отыгран в её прошлой жизни? Если так, то получается, она и Кассий могут...       Эмилия еле удержала тошнотворный порыв. Нет-нет, кто угодно, но не Кассий Горацио. И не кто-то из тех людей, кто до этого был причастен к её казни - это же был бы позор для неё самой, буквально унижение собственной гордости!       —Я, конечно, понимаю, что такие, как его Высочество, тебя не интересуют, но чтобы настолько... — Сторция усмехнулась, увидев скривившееся лицо сестры, но в её глазах Эмилии удалось увидеть порицающую строгость. Конечно, если кто-то вдруг подслушает их разговор во всех подробностях и поймёт, чем именно вызвано такое настроение герцогини, придётся разгребать столько проблем, сколько Вассини и не снилось - так ещё и шанс того, что её потом могут казнить, резко взлетит до небес и без помощи Винтер, Кармиллы или Иветты. С тяжёлым вздохом девушка, в последний раз смерив взглядом кружащиеся пары в центре зала, потянула за собой Сторцию, решив поскорее разобраться с неожиданной проблемой в лице надоедливого принца.       Глядя на Кассия, трудно было сказать, что он действительно желал этой встречи и даже проявил инициативу: разговаривая с молодыми аристократами из империи Аврора, относясь ко всему с видимой скукой, он не сразу даже обратил внимание на спешащих к нему герцогинь, но он явно остался доволен тем, что его желание было исполнено в кратчайшие сроки. Взмахом руки он, пользуясь к тому же тем статусом, который имел, вежливо спровадил от себя своих "друзей на часок-другой", чтобы его оставили наедине с дамами, и, увидев Эмилию, приторно улыбнулся, сверкнув янтарными глазами. Вассини всеми силами удалось сохранить спокойствие: больше всего она не любила, когда за приятным личиком скрывались совсем неожиданные помыслы(и опустим тот факт, что она сама подобным промышляла), а Кассий буквально был воплощением того, чего Эмилия сейчас не желала видеть. Однако герцогиня всё же поклонилась вслед за сестрой, нацепив на лицо вежливую улыбку.       —Добрый вечер, Ваше высочество, — поздоровалась Эмилия, всеми силами стараясь сдержать отвращение в голосе. Кассий выглядел так, словно наслаждался оказываемыми ему почестями, и это выводило девушку из себя, пусть принц пока что не сделал ничего серьёзного(по крайней мере, в этой жизни Вассини). — Для меня большая честь иметь возможность поговорить с вами.       Кассий протянул руку навстречу Эмилии, и герцогиня, вспомнив уроки этикета, переборов тошноту, всё же подала ему свою ладонь, которую принц, поклонившись, поцеловал - благо, сегодня она не забыла надеть перчатки, и именно они спасли её от неприятного для неё прикосновения.       —Разговоры людей правдивы - герцогиня Вассини поистине красива, — улыбнулся Кассий, отпуская руку Эмилии, которую, как показалось самой девушке, она прижала к себе слишком резким движением. Впрочем, в янтарных глазах наследника не отразилось ни намека на какие-либо чувства, отличные от привычных ему спокойствия и снисхождения, и герцогиня позволила себе расслабиться, мысленно укорив себя в недальновидности и отсутствии сдержанности. — Это не меньшая честь для меня - говорить с верной подданной, не менее прекрасной, чем империя, которой она служит.       Кассий Горацио слыл похитителем женских сердец, хотя никогда не прилагал к этому особых усилий. Отчего-то сейчас Эмилии показалось, что он, противореча слухам, пытался подобрать наиболее вычурные слова, чтобы расположить герцогиню к себе, и Вассини сейчас была даже благодарна всем богам, что она имела возможность знать принца Армонии раньше и видеть все его плохие стороны, чтобы в дальнейшем не быть им очарованной, как другие девицы.       Решив не врать самой себе, Эмилия ничего в ответ на комплимент не сказала. Разговор зашёл в тупик - Сторция отошла вместе с аристократами, которые до этого столпились вокруг принца, а им двоим, "незнакомым" друг с другом и не имевшим ранее честь общаться, было практически не о чем говорить, что показалось Эмилии несколько смущающим: если уж выразил желание поговорить, то мог бы удосужиться придумать хоть что-то, если осознавал, что до этого у них не было никаких отношений. Но Кассий Горацио, привыкший, что все его потребности быстро услаждают, лишь смотрел на кружащиеся в танцы пары. Перспектива танцевать нелюбимый полонез показалась Эмилии сейчас не такой уж и ужасной...       Танец медленно двигался к своему завершению, и Эмилия надеялась, что в планы Кассия входило лишь совместное созерцание этого прекрасного момента, и что после того, как стихнет на короткое мгновение музыка, она будет свободна и вернется на своё место, где её, может, будет ожидать Сторция, но принц Армонии неожиданно повернулся к ней, протянув свою широкую ладонь.       —Я слышал, что герцогиня Вассини прекрасно танцует. Не откажете ли мне в одном единственном танце? — Кассий невинно улыбнулся, выражая прежнюю уверенность, однако Эмилии казалось, что он насмехался над ней. Вассини почувствовала, как всё внутри неё упало от осознания того, что ей придётся находиться в компании принца ещё какое-то время, ибо отказ, выраженный в его сторону, мог быть воспринят Горацио как вызов, возможно даже как акт неприязни, чего герцогиня очень сильно старалась избегать, раз решила стремиться к хорошей и свободной жизни, для достижения которой было необходимо поддерживать хорошие отношения с теми, кто в прошлом поспособствовал её смерти. Однако острое нежелание находиться рядом с Кассием больше того времени, которое она сейчас уже провела с ним, грубым комом застряло в горле, не позволяя Эмилии даже произнести и слова - только глупо открывать рот в попытке издать звук. Плевать, если Кассий воспримет этот жест как знак признательности самому себе - возможно, так даже будет лучше.       Эмилия пыталась выкрутиться из этой ситуации с наименьшими для себя последствиями, однако подумать ей не дали: чья-то рука легла на её талию, резко притягивая к себе, и Вассини спиной ощутила прижимающуюся к ней широкую грудь, чье появление выбило её из колеи на какое-то время, но не произвело того сильного впечатления, чтобы она не смогла услышать и разобрать тон знакомого до боли голоса, раздавшегося чуть ли не у самого уха:       —Простите меня, Ваше высочество, но герцогиня Вассини уже задолжала этот танец мне. Обещаю, я уступлю её вам, как только мы закончим.       Внутри Эмилии всё упало второй раз за этот вечер. Ошибки быть не могло - человек, стоящий за её спиной, был никто иной как...       Герцогиня чувствовала себя игрушкой в сильных руках, когда мужчина развернул её лицом к себе. Клыкастая улыбка, красовавшаяся на алых губах, безупречно уложенные чёрные волосы, морщинки вокруг хищно прищуренных ониксовых глаз - граф Проде, даже учитывая его возраст, несколько превышавший возраст самой герцогини, выглядел как всегда ухоженно, и его безупречную чистоплотность подчёркивала так же уверенность, которую Эмилия больше охарактеризовала бы как самовлюблённость и напыщенность. В своём стремлении к власти Кассий уступал Винтер, а в своей уверенности - графу, стоявшему напротив Эмилии с довольной ухмылкой на губах.       В его образе чувствовалась натура человека, далёкая от нынешнего времени - ускакавшая далеко вперёд. В его образе не было той сдержанности, которую проповедовала мужчинам церковь, которую он страстно презирал, без страха делая ей замечания в дело и не в дело. Граф Проде был хищником, в чьём гибком уме затаилось столько революционных идей, что Эмилии даже и не снилось; в своём желании сделать королевство одной единой республикой, упразднив царский трон, он мыслил куда шире, чем Вассини, поглощённая исключительно жаждой вернуть себе то, что когда-то ей принадлежало, и, может, именно поэтому королю, при всей открытости радикальных взглядов своего подданного, не было дела до человека, который лишь хвастался и бранился на первый взгляд - куда лучше было поймать в первую очередь девчонку из рода, который раньше правил на этих землях... Графа Проде нельзя было назвать человеком вспыльчивым, но когда дело касалось того, за что он глубоко ратовал душой, он отбрасывал в сторону свою сдержанную дружелюбную ухмылочку и вступал в такие дискуссии, что трудно было доказать ему обратную от его собственной точку зрения; его упрямство ценилось при дворе, но и оно же стало причиной того, почему в подполье его огромного особняка собирались всякие либералисты с радикальными взглядами на развитие будущего империи.       Кассий ничего не успел сказать, когда граф Проде увлёк её прямо в центр зала, ничего не стесняясь. В его крепкой хватке, грубых движениях Эмилия чувствовала невысказанные мысли и слова, которые нельзя было разглядеть на неизменно улыбчивом лице - впрочем, герцогине казалось, что граф скалился, а не улыбался, огрызался, как волк, увидевший ещё не обглоданную до конца кость после долгих голодных ночей. Он прижал Эмилию к себе так, что ей сдавило рёбра, наклонившись к ней и практически касаясь губами её уха.       —Неужели произошло что-то важное, раз мне поступают сообщения, что неприступная герцогиня Вассини так упрямо допытывалась моей аудиенции? — Хрипло рассмеялся он - когда он шептал, Эмилии казалось, что волчьи когти царапают попавшуюся под звериную лапу сталь. — Кажется, или ты решила действовать пока независимо от меня? Тебе не хватило того наёмника, которого я отдал тебе в услужение?       Эмилия слышала в его голосе лишь злое веселье, но никак не ярость или раздражение: граф Проде не заботился о жизнях людей, которым заведомо суждено умереть. Возможно, живи она в своей прошлой жизни, её саму это не волновало бы, но после возрождения ей открылись глаза на многое, и хотя жестокость графа Проде не была для неё тайной, а скорее даже стимулом заключить с этим человеком взаимовыгодный союз, Эмилия осознала, что недооценила сумасшествие этого человека, которое он скрывал за маской дружелюбия и хищной улыбкой, в которой, на удивление, никто не видел ещё одного дна.       Эмилия понимала, что перед этим человеком ни в коем случае нельзя показывать ничего, кроме ответной уверенности. Именно поэтому выражение растерянности на её лице быстро сменилось решительностью, когда она сжала пальцами широкое плечо мужчины, позволяя ему вести в танце, который начался несколько неожиданно для неё - за гулом собственной крови в ушах ей с трудом удалось услышать первые аккорды музыки и стремительно под них подстроиться.       —Достаточно, — коротко ответила она, вернув своему голосу уже позабытую сварливость, которая практически всегда присутствовала в её движениях, стоило союзнику оказаться рядом. — Но мне помнится, что ты никуда не должен был уезжать, пока наш план... Не будет исполнен. Тщательно. Без всяких поблажек.       Проде рассмеялся низким гортанным смехом, когда пальцы Эмилии с силой сжали его плечо - мужчина даже не дёрнулся, ответив дразнящей уверенной улыбкой. Для него Вассини была маленькой девчонкой, настырной и дерзкой, которая строила из себя не пойми что, но ее решимость и жажда мести услаждали его, заставляли невольно следовать за этой девушкой и даже иногда подчиняться ей, принимать её слова к сведению. Но они оба знали - когда-то этот пёс легко перегрызет поводок, который казался Эмилии прочной цепью. И Проде ждал этого с нетерпением, а она - с клокочущим в груди страхом.       Граф Проде развернул её спиной к себе, заставляя герцогиню прижаться спиной к его широкой груди. Его хватка на её талии усилилась, заставляя Эмилию остро ощутить, как он пересчитывает её рёбра длинными пальцами, обтянутыми кожей перчаток, и его горячее дыхание коснулось её уха, что девушка почувствовала, нежели увидела, как в его обычной улыбке появляется намёк на хищную злость.       —Не указывай мне, что делать, Вассини, — без осуждения, с прежним смехом, убивающим всякую гордость, произнёс он, стискивая пальцами, словно кандалами, её запястье и продолжая вести её в страстном танце, темп которого нарастал. Эмилии показалось, что её ноги путаются в подоле платья, пока она то ли стремилась успеть за музыкой, то ли пыталась убежать от наступающего сзади графа, неумолимо крепко удерживающего её при себе. — Но на этот раз прощу тебе твою дерзость, потому что с моей стороны действительно было глупо уехать и не передать тебе. Это всего лишь благословение удачи - что ты не разрушила все наши планы, зная твою неусидчивость. Но твоему возрасту это присуще - не буду обижаться...       Эмилия стиснула зубы, резко повернувшись к Проде лицом. Двигаясь быстро, будучи подпитываемой бурлящей в груди яростью, Вассини даже взяла на себя инициативу в танце, ведя графа за собой так, что в его злых глазах даже вспыхнул намёк на удивление, смешанное с интересом, и это не могло не удовлетворить герцогиню, даже если это был всего лишь маленький жест, который на первый взгляд ничего не значил. Графа Проде трудно было вывести из себя, и дело было даже не в ярости или гневе, а в других эмоциях, и даже намёк на то, что душевное спокойствие мужчины удалось поколебать, делал Эмилию гордой - значит, она имела для него хоть какой-то вес, пусть и несравнимо маленький.       —Тогда больше не совершай этих ошибок, — произнесла она сквозь стиснутые зубы, но вернув на лицо холодное достоинство. На мгновение Эмилия замолчала, прислушиваясь к музыке, которая и не думала утихать - значит, танец продолжался. Не чувствуя усталости, наоборот, усиленная бурей чувств внутри, Вассини от этого осознания не испытала разочарования. — Я искала тебя по важному поводу...       —Да? Что же случилось, раз ты соизволила ко мне обратиться? Прости, запамятовал - ты делаешь это так часто, что я даже сбился со счета... — Удар, пришедший в его плечо, лишь развеселил графа, улыбнувшегося ещё шире, пока Эмилия погрузилась в тяжёлые раздумья.       Нельзя сказать так просто, что она решила сворачивать все свои планы. Граф Проде - человек, идущий до конца, и тот, кто до логического завершения и своей цели доведёт и остальных, а значит признание могло Эмилии дорогого стоить: начиная необузданной яростью, заканчивая тем, что хитрый граф легко переведёт на неё все подозрения и, как и в прошлой жизни, скроется на какое-то время, целый и невредимый, а, может, даже счастливо заживёт, пока суматоха не уляжется. Это значит, что смерть вновь подобралась к герцогине опасно близко, и именно от неё зависит, позволит она непозволительно близко приставить лезвие косы к своей шее, или же скроется от злого рока и добьётся счастливой жизни.       —Мне кажется, ситуация в империи обостряется... — Медленно начала Эмилия, делая вид, что подозрительно осматривается по сторонам. Кружащиеся вокруг них пары не интересовали её, а на самом деле давали время подумать и верно подобрать слова, чтобы не вызвать подозрений у Проде. — То, что король пригласил королевскую семью Армонии на праздник, исконно отмечающийся только людьми империи Аврора - тревожный звоночек. Конечно, Радмус пытается наладить отношения к соседним государством, но такие резкие и широкие шаги к дружелюбию, которое достигается в течение уже нескольких лет...       Граф Проде не был глупцом, и Эмилии не пришлось договаривать фразу, чтобы он всё сразу же понял:       —Хочешь сказать, он заручается поддержкой, потому что заподозрил, что в народе происходит что-то неладное? — Граф Проде выгнул чёрную бровь, однако затем самоуверенно хмыкнул, на мгновение замолчав, чтобы Эмилия могла покружиться вокруг себя, дабы не выбиваться из общей толпы танцующих. Он сразу же прижал герцогиню к себе, мёртвой хваткой впиваясь в её талию так, чтобы слова, сорвавшиеся с уст, остались только между ними, и Эмилия не испытывала ничего интимного от этой картины, которую будто бы могла видеть со стороны. — Не беспокойся, Вассини. Этот старик слишком глуп, чтобы понять что-то такое. В конце концов, он ведь уверен, что все в народе его любят и уважают.       —Но покушение на принцессу доказало ему обратное. Ты же знаешь, как щепетильно он относится к своей наследнице, — фыркнула Эмилия: самоуверенность графа раздражала её, напоминала ей о собственной глупости, которая привела её к смерти в прошлой жизни. — Вряд ли он оставит это дело без внимания. — Эмилия не стала говорить Проде о том, что тот уже начал искать телохранителя для дочери - в ней была уверенность, что граф итак все знает. Однако мужчина ничего касательно этой темы не сказал, даже не намекнул, снова презрительно фыркнув.       —Не трать свои нервы на таких глупцов, Вассини, — процедил он сквозь зубы, глядя куда-то поверх головы своей "союзницы". Хватка на талии Эмилии однако подсказала ей, что на самом сказанные ею слова мужчину... Не взволновали, но заставили насторожиться. — Поговорим об этом позже. А сейчас мне пора.       —Но музыка...       Эмилия не успела ничего сказать: граф Проде неожиданно отстранился, снова вернув на лицо свою звериную ухмылку, и Эмилия оказалась подхвачена потоком танцующих. Это был танец... Со сменой партнёров?!       Не сказать, что Вассини была этим огорчена: исчезновение графа заставило её расслабиться. Но ненадолго: в считанные мгновения Эмилия снова оказалась в чьих-то руках, и более мягкая хватка на её талии подсказала ей, что мужчина, вероятно, вежливый и галантный аристократ, и его прикосновения на недавно терзаемой будто бы когтями волка коже ощущались мягко и приятно...       Но когда Эмилия подняла голову, переплетая с новым партнёром пальцы, её удивлённые глаза столкнулись с не менее удивлённым взглядом янтарных глаз. Знакомых до боли в теле, фантомной и такой далёкой, но такой яркой.       Винтер Хермоса. Её партнёром в этом танце стала Винтер Хермоса.       Они обе не могли двигаться, глядя друг на друга, словно видели друг друга впервые. Эмилия хотела предложить поменяться - где это видано, чтобы две герцогини танцевали друг с другом? - но Винтер не дала ей и слова сказать, уверенно увлекая девушку за собой с танец, ставший будто бы ещё более быстрым. Лёгкое платье Хермоса, такого же иностранного фасона, что и в тот день, когда она пришла на обсуждение испытаний в императорском саду, помогало ей двигаться куда быстрее и проворнее, чем её партнёрша, которая все ещё находилась в некотором ступоре.       —... Ради Авроры, ты что творишь? — Прошептала Эмилия, всё же крепко сжав пальцы на изящном плече герцогини. Винтер нахмурилась, её белоснежные брови сошлись у переносицы, когда во взгляде Вассини она увидела намёк на раздражение, смешанное... С страхом? А Эмилия боялась, пусть и старалась этого не показывать: в конце концов, она оказалась в объятиях не менее опасного зверя, чем граф Проде! — Разве герцогиня Хермоса не думает день и ночь о том, что о ней скажут люди?       Винтер хмыкнула, не меняя своего выражения лица. Пряди белых волос всё же упали на её лицо, бледное и непроницаемое даже спустя долгое время активных танцев. Её янтарные глаза, ещё недавно удивленные, наполнились решимостью вкупе с каким-то странным, неуместным, как показалось самой Эмилии, удовольствием от того, как удачно сложились обстоятельства, и это довольство герцогине не понравилось, невольно заставив прижаться ближе к Хермоса - рука на талии не давала ей сделать обратное.       —Случайность, — коротко произнесла Винтер, рассматривая лицо Вассини. Её взгляд, медленный, практически физически ощутимый, скользнул вниз по длинной шее, зацепившись за блестящее в свете люстры рубиновое ожерелье, и герцогиня сощурилась, то ли подозрительно, то ли одобряюще - Эмилия даже не знала, что из этого лучше. Однако женщина не заострила на этой детали внимание: её рука ещё сильнее прижала Эмилию к себе, когда они ловко увернулись от другой танцующей пары. Винтер, пользуясь этим, наклонилась к Эмилии ниже, опаляя холодным дыханием ухо: — О чем вы так усердно разговаривали с графом Проде?       Внутри Эмилии всё мгновенно застыло, покрывшись толстым слоем льда. Больше всего хотелось сейчас вырваться, ринуться прочь из бального зала, оставив позади празднество и больше ни о чем не думая, но Вассини понимала, что это было невозможно: не только потому, что это было бы странно, покидать танец, не доводя его до конца, но и потому, что Винтер, не получив ответа, начала бы действовать сама, если близость Проде и её соперницы так сильно взволновала бы её. Именно поэтому у Эмилии был только один выход - ответить... Пусть и не до конца честно, но так, чтобы не возникло в дальнейшем никаких вопрос.       Девушка сощурилась, сжав пальцами плечо Винтер. Не скрытое тонкой тканью, под её пальцами оно было мягким, но блинах кожа отдавала почти что мертвенным морозом, впиваясь в ладонь подобно острым шипам терновника. Хермоса не прерывала возникшее между ними молчание, уверенно ведя в танце, не сбавляя скорости, но она не была сосредоточенна на празднестве - все её мысли устремились к девушке в её руках, которую она держала уверенно, но мягко. После хищной хватки Проде сдержанные тиски Хермоса казались не иначе, как благословением для побаливающей кожи.       —Кажется, госпожа Хермоса проповедует идеологию неприкосновенности чужих тайн, — отводя взгляд, словно вспоминая, протянула Эмилия, краем глаза увидев, как герцогиня нахмурилась ещё сильнее. — И мне, к слову, она очень нравится... Так что я предпочту ей придерживаться. Только вот... Меня очень удручает, когда тот, кто усиленно ратует за свою правоту, в дальнейшем отказывается от собственных слов тогда, когда они становятся ему неугодны...       Эмилия невинно взмахнула ресницами. Прочитать реакцию Винтер безошибочно было трудно, если не невозможо: нахмуренные брови и поджатые губы в случае герцогини не всегда были неизменным признаком исключительного раздражения или гнева, и Вассини даже не пыталась понять, что именно насчёт этих слов решила для себя женщина.       —Пока другие намекают на чужую неправоту, госпожа Вассини об этом кричит. Прямолинейна, но спасибо, что не бестактна и умеет оперировать словами, — с долей ироничной насмешки, но не сменив сурового выражения лица, произнесла Винтер, резко повернувшись. Эмилия невольно прижалась к женщине ближе, когда её распущенные волосы коснулись спины кого-то из пролетевшей мимо пары - Хермоса будто бы намеренно хотела столкнуться с ними, но намеренно этого и избегала, с каждым разом вынуждая Эмилию прижиматься все ближе. Просчитав её схему, герцогиня сжимала чужое плечо с каждым разом с все быстрее угасающим страхом, пока на его место не пришло хладнокровие, вызванное сосредоточенностью на их разговоре. Винтер вновь наклонилась к ней ближе, шепча на ухо: — Я не отказываюсь от своих слов. Лишь хочу предупредить как... Старую подругу... Что граф Проде - не тот человек, с которым стоит вести дружбу.       Эмилия почувствовала, как дрожь пробежала по её спине: непонятно только, была ли она вызвана близостью врага, приложившего руку к её смерть, или же тем фактом, что Винтер видела дальше, чем многие - по крайней мере точно дальше дружелюбной улыбки Проде, которую он демонстрировал абсолютно всем. Конечно, ни для кого не была секретом его ненависть к церкви, но помимо громких высказываний на публике он ничего не делал - на публике так точно.       Эмилия уже открыла рот, чтобы ответить, когда Винтер уверенно закрутила её в торопливом темпе - музыка достигла своей кульминации, двигалась к ощутимой за всплеском аккордов развязке. Единственное, что оставалось делать Вассини - не ударить в грязь лицом, запутавшись в собственных шагах, и герцогиня принялась внимательно наблюдать за тем, как двигается Винтер. Уроки танцев в Академии Ивери были обязательными, а герцогиня Хермоса, как человек, окончивший её с отличием, была той, кто и эту науку освоил в совершенстве. И хотя она была далека от того, чтобы чувствовать танец своей душой, её тело двигалось умело и точно, не делая никаких ошибок, практически самостоятельно, без веления сознания. Белоснежные волосы, собранные в пучок, чуть растрепались, но её всегда собранному, сдержанному образу, это даже пошло на пользу: в суровом, горящем огнём власти взгляде проскользнул намек на какую-то шалость, которая невольно завладела вниманием Эмилии, и выступивший на щеках еле заметный в быстром темпе танца румянец придал мраморному лицу ту жизнь, которой Винтер так не хватало. Придал ей, величественной, грозной, изящной, какую-то приземленную свободу, которая будто бы и не сочеталась с ней, но смотрелась потому экзотично, до боли интересно.       Винтер резко опустила ее, крепко держа двумя руками за талию. Эмилия, тяжело дыша и удерживая себя в чуть повисшем положении, слушая, как растворяются в притихшем зале последние аккорды музыки, снова увидела, как на её бледных, изящных руках как-то случайно выступили синие вены, придав её неприкосновенному виду еще большую простоту. Руки аристократов, не державших в руках что-то тяжелее пера, так не выглядят; руки Винтер Хермоса тем более, и этот диссонанс вызвал у Вассини интерес, который показался ей пугающим - потому что приближение к герцогине Хермоса значило для неё верную смерть.       —Одевайте почаще это ожерелье, — неожиданно произнесла Винтер, опустив глаза на украшение на чужой шее. Эмилия невольно сглотнула. — Оно подчёркивает красоту ваших глаз.       Поставив её на ноги, Винтер покинула её без каких-либо слов и официальных поклонов, предписанных этикету. В конце концов, их танец ведь был всего лишь случайностью.       А случайностям, как правило, не должно было уделяться внимание. —       С каждым шагом, с которым она удалялась всё дальше в императорский сад, музыка становилась всё более тихой, а сияние огней бального зала сменялось всё больше приятной ночной тьмой, которой были окутаны потускневшие с наступлением вечера кусты закрывшихся в ожидании солнца цветов. Отсутствие людей позволяло расслабиться хотя бы на мгновение, и Иветта полной грудью вдохнула свежий прохладный воздух, усевшись на мраморную скамейку рядом с фонтаном, нежно шелестящим в тишине. Принцесса взглянула на своё отражение: припудренные щеки, бледная кожа, аккуратно уложенные волосы - она выглядела, как кукла, приятная взору, но от собственного вида отчего-то становилось противно.       Она в принципе поняла, что после покушения, о котором она не могла вспоминать без дрожи и ступора, сковывающих её тело на считанные мгновения, длящиеся вечность, многое изменилось в её жизни. Её стали окружать доселе незнакомые люди, она вынуждена довериться тем, кого раньше никогда не видела даже краем глаза, а смотреть на себя без лёгкого отвращения было невозможно - и Иветте не нравилось, что с ней происходило, как и не нравилось то, что причина такого настроения то и дело от неё ускользала.       Было ужасно просыпаться по ночам, зажигать свечу и осматривать каждый уголок комнаты; проверять, закрыты ли окна, но знать, что тонкое стекло не убережёт её от отчаянных преступников; ужасно смотреть в зеркало, пока служанки одевают её, и не видеть приветствующей весь мир благодарной улыбки, наполненной жаждой жизни. Покушение было единственным за всю её жизнь, но Иветта ощущала себя так, словно оно на самом деле было не первым. И не последним.       Иветта вздрогнула, когда услышала чьи-то шаги - скорее почувствовала их подсознательно, и всё её тело мгновенно напряглось. Принцесса уже потянулась к своему бедру, где она, не сказав отцу, спрятала небольшой складной ножик, чтобы в случае чего отразить ещё одну внезапную атаку, но фигура, остановившаяся в нескольких метрах перед ней, была Иветте знакомой. Пусть и казалась чужой на фоне всего, что так или иначе принадлежало империи Аврора.       Кармилла смотрела на неё пустыми глазами, хищно горящими в темноте сада. Длинный плащ делал её фигуру бесформенной, но Иветта даже во мраке могла разглядеть висящий на её поясе меч - и почему-то стало страшно. Телохранительница не двигалась, лишь слегка наклонила голову, словно чего-то ожидая. И только тогда, когда Иветта несколько расслабилась, поправив подол чуть задравшегося платья, двинулась навстречу принцессе легко, но уверенно.       —Извини. Мне стоило предупредить тебя, что мне захотелось подышать свежим воздухом... — Начала Иветта первая, неловко заламывая руки. Она встала, и Кармилла сразу же остановилась - уже ближе, чем была до этого.       Кармилла не ответила, лишь медленно моргнув - судя по-всему, это была замена кивку, который она использовала место слов и эмоций. Было... Волнующе смотреть на её бледное, мраморное в своей непроницаемости лицо, лишённое всяких чувств, сейчас, в полной тишине и темноте, лишь под сиянием луны и звёзд. Иветта втянула носом воздух, сохранивший в себе утреннюю сладость цветов, чтобы хоть немного расслабиться. Её напрягало не присутствие Кармиллы, а чувства и мысли, которых она, в отличие от телохранительницы, не была лишена. Телохранительница, однако, подумала, что дело было в ней - удивительно, что она не отнеслась к собственным рассуждениям с равнодушием, а сделала ещё один шаг назад, будто бы чтобы не смущать девушку.       —Нет-нет! — Иветта замотала головой, как бы говоря, что Кармилла была тут не при чем. Собственная эмоциональность показалась до боли глупой, неуместной, и принцесса спрятала лицо в руках, пытаясь вернуть себе спокойствие. О, как ей хотелось бы сейчас обладать хотя бы не большой капелькой равнодушия телохранительницы! — Ты... Ты не виновата. Я не боюсь тебя, — сказано слишком прямо, слишком сильно, но Иветта не обратил на это внимания, полностью погрязшая в хаосе собственных чувств. — Не должна. В конце концов, ты мой телохранитель...       —Я здесь не для того, чтобы вы подстраивались под меня, — неожиданно произнесла Кармилла. Её голос, чуть хриплый после долгого молчания, был глубоким и невольно ввёл Иветту в ступор: принцессе не привыкла, чтобы Кармилла говорила... Больше чем одно слово за раз... К тому же, девушка явно не собиралась останавливать свою речь: — А для того, чтобы защитить. Если вам некомфортно - скажите. Я сделаю так, чтобы всё было наборот.       Иветта подняла голову, глядя на Кармиллу с неприкрытым удивлением. Подумать только: равнодушная ко всему телохранительница, служанка герцогини, о которой ходит множество нелестных слухов в империи, проявляла по отношению к своей госпоже... Такую заботу. А ведь сейчас был только конец первого дня их совместной работы.       Слова Кармиллы заставили принцессу задуматься. Взглянуть на телохранительницу под другим углом. Прямолинейная, возможно иногда грубая, но внимательная и проницательная, она была настоящим олицетворением умелого воина, знающего своё дело. Иностранное происхождение делало её загадкой для Иветты, но эта загадка будто бы сама шла навстречу усилиям девушки, навстречу желанию разгадать её.       —... Ты... Иногда бываешь прямолинейной, — осторожно произнесла Иветта, неловко сжимая пальцами локоть. Суровый взгляд Кармиллы оставался непроницаемым.       —Потому что вам нужен человек, который обладает решимостью в любом отношении, — строго ответила телохранительница, сложив руки на груди. Вопросительный взгляд Иветты заставил её не останавливаться на середине мысли. — Фернандо хороший воин. Но нерешителен. Пока он не убедится, что вы согласны, он ничего не сделает.       —Ты думаешь, что это плохо для телохранителя? — Иветта поинтересовалась без раздражения или осуждения, с искренним интересом. В конце концов, раньше у неё никогда не было телохранителей - она в них не нуждалась, проживая в небольшом поместье вместе с своей сестрой, где никто не знал, чем они занимаются. Никто не совершал покушений на неё.       —Для любовника - нет. Для телохранителя - да.       Иветта вспыхнула, услышав эти слова. Подумать только - Кармилла, да такие мысли... Неизвестно с чего, но неужели телохранительница подумала, что Фернандо неровно дышит к принцессе? Порозовевшие щеки Иветты, заметные даже во тьме, стали для Кармиллы звоночком, что её слова не на шутку смутили её госпожу.       —О чем я говорила... — Вздохнула Иветта, глядя на Кармиллу исподлобья со смущением, нежели с недовольством.       Телохранительница, однако, не отступилась:       —Фернандо мягок к вам. Не дадите ему согласия - вряд ли он посмеет вас хотя бы пальцем коснуться. А если вдруг на вас обрушится гора стрел, будет ли вам приятно стоять под этим дождём из сияющих лезвий? — Фыркнула Кармилла, выгнув чёрную бровь, изгиб которой придал её взгляду ещё большую дерзость и резкость.       —Навряд ли.. — Призналась Иветта. Принцесса устало села на скамью, постучав по месту рядом с собой, но Кармилла осталась неподвижна, следя за девушкой пустым взглядом остекленевших глаз. Иветта невольно подумала, всегда ли у неё был такой взгляд?..       Слова Кармиллы заставили её задуматься. Её саму удручала эта осторожность в действиях Фернандо, эта его вежливость, в которой было желание угодить и обезопасить. После всего, что произошло, после покушения, открывшего Иветте глаза на положение в империи, на отношение её народа к ней, эта сладкая ложь резала глаза, врезалась в сердце подобно острым кинжалам. Иветте хотелось услышать правду, какой бы ужасной она ни была - хотелось сделать шаг навстречу к тому, чтобы правда стала той сладкой ложью, которой ей, словно мёдом, заливают уши всякий раз, стоит ей появиться в народе. Возможно, наёмники в какой-то степени искреннее всех тех, кто окружает её...       Однако Иветта подумала, что человек, не желающий ей зла, но так же не терпящий лжи, может быть рядом. Принцесса подняла голову - Кармилла смотрела на неё, но в то же время будто бы сквозь, давая девушке время на раздумья. И Иветте показалось, словно она уже всё для себя решила.       Радмус поднялась с своего места, поправляя чуть смявшееся платье. Она посмотрела на дрожащую водную гладь фонтана, после чего перевела взгляд на вышедшую из ступора телохранительницу.       —Пойдём. Прогуляемся и вернёмся в зал. Вечер ещё не закончился, — сдержанно и осторожно улыбнулась Иветта, глядя на Кармиллу. Девушка стояла, осматривая стройную фигуру принцессы с головы до ног, и с её губ более не сорвалось ни      единого слова, когда она повернулась и дала Иветте возможность идти впереди по белокаменной дорожке.       Принцесса Авроры подняла голову, глядя на сияющую на небе полную луну - она стала последним, на чем наследница престола задержала свой взор на время большее, чем мгновение, прежде чем покинуть сад вместе с тенью телохранительницы, еле слышно двигающейся за ней.       —Интересно, что подкинет нам завтрашний день.       Интересно, подтвердит ли он те мысли, которые укоренились в её голове. —       Эмилия искала Кармиллу по всему залу. После страстного танца и встречи с графом Проде сердце герцогини было не на месте, и непонятное чувство томительного ожидания забрало все её силы, как и желание более оставаться среди гудящей толпы, громкой музыки и сотни взглядов, будто бы следящих за ней по пятам.       Вассини не планировала забирать наемницу с собой - в конце концов, она отныне была телохранительницей принцессы, пусть и на короткий срок, а их план, целью которого было во что бы то ни стало добиться этого звания для Кармиллы, мог быть нарушен, если герцогиня решит отвлечь девушку от её работы. Скорее Эмилии хотелось, чтобы Сторция не была единственным человеком, узнавшим о желании сестры покинуть празднество раньше восхода солнца.       Она заметила их тогда, когда два силуэта входили через небольшую дверь, ведущую в сад, обратно в бальный зал, пропахший дорогим алкоголем, деликатесами и будто бы осязаемой дикой страстью танца. Эмилии показалось, что Иветта была бледнее, чем обычно, и виной тому была не пудра на её щеках, но герцогиню это не взволновало так сильно, как идущая позади принцессы Кармилла, как всегда непреклонная и уверенная в себе. Сердце отчего-то странно закололо в груди: то ли от страха возможного сближения двух девушек, которое при неосторожности могло привести к смерти, то ли из-за чего-то другого, связанного с тем ожиданием, которое не покидало Эмилию ни на минуту после того, как Винтер покинула её.       Эмилия хотела сделать шаг навстречу идущим, но её руку кто-то крепко сжал. Обернувшись, герцогиня столкнулась с знакомыми янтарными глазами - Кассий Горацио сдержанно ей улыбался довольной улыбкой, настроение которой игривыми искорками плясало в его глазах.       —Надеюсь, этот танец я буду иметь честь танцевать с вами, — Эмилии показалось, словно он издевался, бесстыдно глядя ей в глаза. Герцогине хотелось вырваться, но что-то приковало её к полу, на котором она стояла. Её взгляд метнулся в сторону принцессы и телохранительницы, столкнулся с голубыми невинными глазами Иветты, которая, будто бы поняв намерения девушки, мягко о чём-то посоветовалась с Кармиллой, и принцесса в сопровождении наемницы направилась к ней.       Эмилия наблюдала за ними, даже не беспокоясь о том, что испытывает своим молчанием терпение неугомонного принца. Ещё недавно изнывавшая от желания приблизиться к ним, она сейчас повторяла в голове одно слово, отчего-то засевшее в голове:       "Остановитесь".       И, прежде чем оно прозвучало в её голове в десятый раз, послышался пронзающий сознание звон разорванных цепей - и сияющая от обилия свечей люстра стремительно полетела вниз, прямо на головы идущих через центр зала прямо к ней Кармиллы и Иветты.