Сладость вина и горечь на кончике языка

      Музыку оркестра сменили истошные крики гостей. Казалось, и без того сверкающий бальный зал теперь, с разлетающимися осколками люстры, засиял, словно пожар, от которого нельзя было скрыться, но свечи на люстре быстро погасли не только из-за сильного удара, но из-за сразу же подоспевших рыцарей, которые ринулись к центру зала практически сразу, как только их ушей достиг звук опасного треска, а глаз - образ миниатюрной принцессы рядом с её мрачной телохранительницей.       Бальный зал, лишённый главного источника освещения, погрузился в напряжённый полумрак, в котором бегающие в разные стороны тела напуганных дам и мужчин неприятно резали глаза. Кто-то кричал, не оставляя сомнений, что ранен шальным осколком; кто-то торопливо пытался потушить подол платья, задетый выжившим пламенем одной единственной свечи; десятки голосов, имён и мнений смешались в единую неприятную какофонию, а воздух наполнился не только ароматом изысканных блюд, но и удручающим, ужасным металлическим запахом - запахом пролитой крови.       Эмилия смотрела на всё туманными глазами. Ещё тогда, когда люстра начала стремительно падать, она поторопилась сделать несколько шагов назад, пытаясь перебороть из ниоткуда взявшееся желание ринуться прямо под падающую громадину и, как теперь ей казалось, просто бездумно умереть, прикрывшись странным благородным порывом и желанием спасти наследную принцессу. Её медлительность была кем-то замечена, и сильная рука в мгновение ока оттянула её подальше в толпу, хотя люди не стали для неё и её спасителя щитами, от страха разбежавшись, словно напуганные кролики. Один из осколков, как показалось Эмилии, всё же порезал её плечо, даже если незнакомый человек старался укрыть её своим телом. Вассини не думала о том, кто мог быть её спасителем: её мысли сейчас кружились вокруг упавшей люстры, снующих в разные стороны рыцарей и, что самое главное - вокруг Кармиллы и Иветты, которых с её стороны видно не было.       Когда зрение постепенно начало возвращаться, но слух ещё не позволял услышать симфонию умноженных в одно мгновение звуков, Эмилия, сжимаемая крепкими руками, неотрывно начала следить за тем, как рыцари пытаются оттащить в сторону огромную люстру. На периферии зрения удалось увидеть фигуру императора, подскочившего с своего трона и стремительно спускавшегося с предназначенного ему места. Впервые Эмилия видела в его глазах столько страха и беспокойства; величественные движения стали сумбурными и резкими, когда император, игнорируя любые восклицания в свою сторону, начал вместе с рыцарями поднимать в миг обедневшую по виду люстру, отчаянно боясь, что под ней может быть похоронена его дочь - о Кармилле рядом с Иветтой он мало думал. Видя, что до союзника докричаться не получиться, император Армонии, в свою очередь, принялся успокаивать окружающих его людей: его низкий голос долетал до Эмилии ещё хуже, учитывая его глубину и низость - он напоминал в данной ситуации скорее неприятный жужжащий гул в ушах, ибо король говорил торопливо, то ли всегда, то ли именно сегодня, вторя обеспокоенности одуревшей от страха толпы.       Эмилия попыталась осмотреться. Пока рыцари вместе с своим господином поднимали люстру, ей хотелось заметить в толпе белоснежное платье и чёрную форму, однако ничего не попадалось на глаза, а бегающие гости только заставляли и без того перепуганную герцогиню морщиться от головной боли. Её спаситель, всё ещё не отпускавший её, остановил её осторожным движением руки, приподняв за подбородок и заставив посмотреть себе в глаза. Эмилия даже не могла удивиться, когда столкнулась взглядом с знакомыми янтарными глазами. Лицо Винтер, сосредоточенное и уверенное, не выражало никаких эмоций, но Эмилии почему-то показалось, что прикосновения герцогини стали мягче, а пробирающий до костей холод тела исчез, сменившись приятным теплом. Винтер не говорила: словно понимая, что Эмилия не слышит ничего, кроме смешанного гула, герцогиня Хермоса лишь внимательно смотрела в чужие глаза, и Вассини не могла понять, какой техникой пользовалась женщина, потому что она... Успокоилась. Не полностью, но она вдруг оставила всякие попытки попытаться отыскать двух девушек, хотя беспокойство всё ещё съедало её изнутри. Мысли Эмилии путались, о чем-то конкретном размышлять в данный момент было физически больно; сознание перескакивало с одного беспокойства на другое, захватывая все темы, которые волновали Эмилию сейчас, но не доводя их до логического завершения, а сделать разум совершенно пустым не получалось - палка о двух концах, от которых в обоих случаях было почти тошно.       Краем глаза Эмилии удалось заметить, что рыцари вместе с ещё подоспевшей группой всё же отодвинули люстру с того места, где должны были быть Кармилла и Иветта. Толпа сразу же собралась вокруг них, и Эмилия раздражённо сжала предплечье обвившейся вокруг неё Винтер, огорченная тем, что у неё ничего не получается разглядеть - а среди жертв могла оказаться её наемница! Будто бы поняв желание герцогини, Хермоса, чуть нахмурившись и что-то пробормотав губами, помогла Эмилии подняться, практически полностью удерживая на себе безвольное тело Вассини, над которым она попыталась взять контроль. Эмилия краем глаза заметила, что бледные руки Винтер были покрыты множеством царапин - видимо, их оставили осколки, из которых только один задел плечо самой младшей герцогини. Тем не менее, Хермоса на такую мелочь обращала мало внимания. Сосредоточенная, в отличие от Эмилии, только на одном, женщина повела Вассини прямо к сгрудившейся в центре зала толпе.       Весомый авторитет Винтер вкупе с её резкими и холодными взглядами, брошенными на стоящих у них на пути гостей, быстро проложил им путь. Эмилия даже не смела подумать, что её отрешённый вид сыграл хоть какую-то роль, но и не задержалась на этой мысли, быстро оказавшись в первых рядах - дальше дорогу перекрывали только рыцари, но Эмилия была благодарна даже этому. В небольшой пустоте между их телами Вассини с замиранием сердца обнаружила лишь лежащий в груде осколков чёрный плащ и оторванный кусок белоснежного платья, но самой наследной принцессы и её телохранительницы под люстрой не было, хотя кое-где в этом месте виднелись маленькие капли тёмной крови.       —... Принцессу! — Громогласно скомандовал король, хотя голос его всё ещё дрожал. Эмилия предположила, всё ещё не до конца пришедшая в себя, что любящий отец приказал во что бы то ни стало отыскать пропавшую дочь, и большая часть рыцарей незамедлительно двинулись к различным выходам из бального зала, в том числе решив исследовать и огромный королевский сад. Эмилия знала: Иветта далеко уйти не могла. Кармилла о ней позаботится, и в этом не могло быть сомнений. Мысль о том, что падение люстры было опять незапланированным событием, которого не было в прошлой жизни, промелькнула быстро и не задержалась в сознании надолго, но оставила на груди Эмилии глубокую рану, так что Вассини надеялась ещё вернуться к этому рассуждению и довести его до логического конца, обобщив всё, что произошло с ней за то время, пока она проживала свою вторую жизнь, так похожую на первую, но так от неё отличающуюся.       Эмилия почувствовала, что Винтер напряглась. Краем глаза увидела, как герцогиня повернула голову, и инстинктивно последовала за ней, замечая взглядом, как прямо к ним стремится знакомая фигура. Сторция, пытаясь сохранить величественный вид, всё равно была напугана, увидев младшую сестру такой, так ещё и рядом с врагом, прошедшим с ней путь их ненависти ещё из самого детства. Именно поэтому старшая герцогиня поспешила, по-видимому, спасти девушку из цепких лап Хермоса, даже не зная, что именно Винтер, ненавидящая и презирающая, укрыла Эмилию своим телом от осколков. В свою очередь женщина покорно передала всё ещё слабую Вассини в руки Сторции. Она ничего не сказала, хотя Эмилия уже могла достаточно хорошо слышать, ощущая, как уходит первоначальный страх и ступор - лишь развернулась и решительно направилась к выходу, точно зная, что праздник вряд ли продолжится после такого проишествия. Откуда-то из толпы неожиданно выскочил Фернандо, сразу же поравнявшись с госпожой, и две бледные фигуры покинули бальный зал, оставив Эмилию наблюдать за удаляющимися спинами в полном молчании.       —Эмилия! — Сторция в мгновение ока оказалась рядом, не увидев теперь никаких преград в лице герцогини Хермоса. Её руки с нежностью привлекли к себе тело сестры, всё ещё пробиваемое редкой мелкой дрожью. — Ты в порядке? Не ранена? — К сожалению, несмотря на то, что младшая Вассини поторопилась покачать головой, мечущийся взгляд старшей герцогини смог заметить на обнажённом плече девушки длинную царапину. Эмилия надеялась, что Сторция не станет делать из этого большую проблему, но обеспокоенные глаза женщины вспыхнули, как если бы эта небольшая царапина была маслом, подлитым рукой судьбы в угли волнения в душе старшей Вассини, которые вспыхнули ярким пламенем. Лицо Сторции побледнело, стало напоминать по цвету лицо восковой фигуры, но женщина силой удержала себя в руках, помогая сестре выпрямиться и отряхнуть помятое платье. — Я отведу тебя в твои покои. Попрошу солдат караулить твою комнату до тех пор, пока не будет найдена причина этого проишествия... — Тон Сторции, уже всё для себя решившей, не требовал пререканий, однако Эмилия остановила её монолог, мягко, но настойчиво сжав руку сестры. В обычно дерзких глазах старшая герцогиня имела честь узреть странное смущение, не свойственное младшей сестре, когда Эмилия покачала головой.       —Нет, сестра. Кармилла. Я должна найти её.       Эмилия, силой отнекиваясь от ступора, ещё не желавшего отпускать её из своих цепких когтей, понимала, что сейчас полностью противоречила самой себе. В прошлой жизни она бы ни за что не подумала о такой мелкой сошке, как рабыня из-за моря, необходимая ей лишь для того, чтобы достичь своих целей; и Сторция это ясно осознавала, ещё не зная о том, что её сестра пережила смерть фактически от рук человека, о котором сейчас так неожиданно заботилась: она смотрела на Эмилию широко раскрытыми глазами, пытаясь понять, чем была вызвана такая перемена в чужом настроении. Но что Сторция знала точно, так это то, что Эмилия упряма, и так просто отвадить её от уже принятого решения было нельзя. Именно поэтому старшая герцогиня с тяжёлым вздохом кивнула, помогая сестре удержаться на ногах.       Большая часть стражников отправились на поиски принцессы и её телохранительницы, когда как остальные разбирались с потерявшим свой прежний роскошный блеск залом: выводили испуганных людей, выносили потерявших сознание или случайно раненых осколками, собирали части упавшей люстры. Осматриваясь по сторонам, Эмилия заметила переминающегося с ноги на ногу Роберта Радмуса: его волнение за исчезнувшую дочь было настолько велико, что от прежней гордости и статности не осталось и следа. Его союзник, император Армонии, пытался успокоить взволнованного мужчину, пока Селенция Горацио, известная тем, что на родине занималась благотворительностью, и здесь, в чужой стране, не стала держаться в стороне от всеобщего горя и помогала солдатам, которые не посмели отмахиваться от женщины привычными отговорками, что это, видите ли, дело не королевское. Эмилия, впрочем, сейчас об императорской чете не сильно переживала - пыталась понять, откуда можно начать поиски, и Сторция, хорошо знавшая сестру, привлекла её внимание мягким прикосновением к плечу.       —Часть стражников отправились в сад, — прошептала она, наклонившись к уху сестры, чтобы та через гул крови в ушах и шум толпы смогла ясно расслышать её слова. Больше старшей герцогине договаривать не пришлось: Эмилия незамедлительно кивнула, благодарно взглянув на женщину, и направилась со всей стремительностью, которая была присуща её телу в данный момент, в сторону выхода в сад. Кармилла и Иветта как раз были там в последний раз, прежде чем Эмилия увидела их и решила было направиться к ним - возможно, наемница решила скрыться вместе с своей подопечной подальше от взбудораженной толпы. Ещё не отошедшая от прошлых покушений, Иветта явно сейчас могла быть напугана, и со стороны Кармиллы было очень даже благородно предоставить принцессе возможность прийти в себя подальше от суеты.       Однако ещё одно страшное чувство не покидало груди Эмилии, когда она поняла, что Кармилла может скрываться с девушкой в глубине императорского сада. Наемница была посвящена в часть планов Вассини ещё до того, как открылся вопрос с выбором телохранителя для принцессы, и Эмилия теперь, когда пелена страха немного спала с её сознания, вновь подверглась потоку мрачных дум, одной из которых было предположение о том, что Кармилла собиралась довести до конца дело бывших наёмников - убить Иветту подальше от чужих глаз, считая, что именно этого и ждала Эмилия.       Нет. Кармилла не настолько глупа, чтобы совершить подобное, ибо она точно понимала, что подозрения сразу же падут на неё и на её госпожу соответственно. Но, может, чужое недовольство герцогиней достигло своего предела раньше положенного, и Кармилла уже продумала план, при котором она выйдет сухой из воды, а ненавистная ей госпожа отправиться в горящий котёл её грехов? От этих мыслей у Эмилии дрожь прошла по телу, холодный пот выступил под тканью платья, неожиданно ставшего тесным, и младшая Вассини подумала, что неплохо сейчас было бы вернуться в состояние шока, когда ничего её не волновало и никакие мысли не лезли в голову.       В темноте, теперь уже разгоняемой сиянием множества фонарей в руках стражников, рыскали силуэты, пытающиеся найти наследницу императора. Эмилия не желала присоединяться к ним: осознавала, что, скорее всего, её просто отправят обратно, чтобы она не мешалась под ногами, но Вассини не хотела допустить к себе подобного отношения. Сторция, прекрасно видя решимость сестры, специально увела их подальше от яркого света фонарей, в темноту сада, откуда они могли начать свои поиски. Перспектива разделиться казалась удачной только со стороны скорости поисков: Эмилия всё ещё была не в себе, и Сторция точно не простила бы себе, если бы с младшей сестрой что-то случилось, пока она поднимала бы с корнем каждый кустик, чтобы помочь обеспокоенной Эмилии. Именно поэтому девушки начали искать вместе, заглядывая в каждый уголок - однако поиски были безрезультатными.       Неизвестно, сколько времени прошло, но Эмилия почувствовала, что у неё уже заболели ноги. В стремлении поскорее найти наемницу и принцессу они зашли в самую глубь сада, сворачивая с протоптанных и вымощенных камнем дорожек. Несмотря на уговоры Сторции присесть и отдохнуть(конечно же, опять из-за беспокойства о сестре, а не о самой себе), Эмилия, погруженная в беспокойные раздумья, отмахивалась от этих заботливых предложений. Краем сознания понимала, что по отношению к Сторции это было ужасно, но страшные картины возможного будущего были так ярки в её глазах, что Эмилия скорее убила бы себя на месте, если позволила бы себе даже на короткое мгновение отказаться от участия в поисках.       —Все сюда! Здесь кровь! — Громкий голос стражника метко пущенной стрелой вонзился в сознание Эмилии, когда она стремительно подняла голову. Неподалёку от них толпа стражников кинулись в ту сторону, откуда послышался зов, и Вассини, превозмогая боль в ступнях, которые явно потом напомнят об ужасном отношении к себе, ринулась вслед за ними. С каждым пройденным шагом стойкий металлический аромат все больше проникал в лёгкие, и хотя он смешался с чистым свежим воздухом всего лишь тонким шлейфом, Эмилии казалось, что она тонет в море, полном крови, и только руки Сторции, поспевающей за ней, удерживали её от того, чтобы не упасть от дрожи, подкосившей ноги.       Стражники остановились почти в самом конце сада, у мраморной стены, которая отделяла дворец от всей остальной территории. Эмилия попыталась протиснуться сквозь широкоплечие фигуры, которые, к её удивлению, покорно расступались перед ней, чем-то поражённые. Эмилия почти упала, когда её нога задела что-то тяжёлое, но мягкое - Сторция и один из мужчин удержали её под руки, и в тусклом свете нескольких фонарей Эмилия увидела у своих ног труп в чёрных одеждах и чёрной изорванной маске, с перерезанным горлом. С первого взгляда страх пронзил её тело наточенным копьём, но Эмилия, попытавшись вернуть себе ясность ума, с облегчением осознала, что это была не Кармилла. Ещё несколько таких же трупов лежали в округе, лица их застыли в посмертных крикливых масках, и Эмилия, осматривая с остальными каждое тело, пыталась понять, что здесь произошло.       Ответ пришёл сам, когда из тени сада, раздвигая заросли, напротив них остановилась ещё одна тёмная фигура. Прижимая к своей груди изящное обмякшее тело мертвенно бледной Иветты, видимо, от страха потерявшей сознание, но лишённой внешних увечий, Кармилла, утирая рукой кровь на щеке, пустыми глазами осмотрела всех собравшихся, остановив свой взгляд на потерянной госпоже. Клинок в её руках по самую рукоять был перепачкан, и Эмилия то ли с облегчением, то ли с ужасом осознала, что кровь принадлежала не двум девушкам.       Кровь принадлежала людям на земле. Наёмникам, совершившим покушение на принцессу уже в который раз. —       Из всех недовольных нынешней властью либералов, с которыми Эмилия имела честь завести знакомство ещё в прошлой жизни, кто готовил план узурпирования трона, только один обладал таким большим количеством людей, которыми легко разбрасывался направо и налево, демонстрируя по этому поводу хищное равнодушие к жизням, которые имел под рукой - граф Проде. Именно поэтому у Эмилии не возникало сомнений, что отправленные на бал в честь фестиваля наёмники были из ряда его подчиненных: об этом говорило всё, начиная с того, что мужчина так неожиданно появился на празднике, и заканчивая похожей на форму прошлого убийцы одеждой тех наёмников, которых умело умертвила Кармилла. Именно поэтому Эмилия погрязла в тяжёлых раздумьях, которые нельзя было назвать многообещающими. Вся ситуация заставляла гулять её по лезвию ножа, и, если Проде узнает, что его наёмники были убиты никем иным, как воительницей его союзницы(которая всеми силами пыталась отказаться от своих планов медленно и незаметно, не вызывая чужого гнева, чтобы в случае чего не лишиться головы уже другим способом), то он, по обыкновению импульсивный в делах, касающихся власти, без сомнения с радостью отправит предательницу гореть в котле, полном страданий, который он сам же поставил греться на костёр собственной ярости. Именно этого Эмилия не хотела больше всего: граф Проде был поистине самым ужасным человеком, которого она только знала, и теперь, когда в этой жизни её глаза открылись на истинный характер этого мерзавца - характер человека, не прощающего ни одной ошибки своим союзникам, легко предающего, но за эти самые предательства его самого жестоко карающего - он стоял в одном ряду с людьми, которые были непосредственно причастны к её смерти в прошлой жизни и которых всё это время Эмилия старалась избегать.       Ключевое слово "старалась". Уже через считанные дни после её возрождения ей посчастливилось встретиться со всеми её мучителями: с Кармиллой и Иветтой встреча, конечно, была неизбежна, но это осознание не облегчало тяжёлую ношу; Винтер и Кассий показались раньше положенного времени, став ещё одним подтверждением того, что из стабильного в этой жизни у Эмилии осталось только её прошлое - неизменное, ставшее причиной того, что ей приходиться сейчас расхлебывать.       Эмилия с тяжёлым вздохом откинулась на изголовье кровати. Подняла руку, разглядывая в лунном свете свое запястье: пара небольших царапин красовались на бледной коже, однако они не были такими внушительными, как длинная царапина на плече, которую Сторция, вопреки словам младшей сестры, всё равно приказала обработать и тщательно забинтовать. Эмилия не ощущала никакой физической боли, но внутри у неё всё сворачивалось, к горлу постоянно подступала какая-то тошнота, и Вассини устало закрыла лицо руками, словно застлавшая глаза тьма могла помочь ей хоть как-то успокоиться. Мысли метались в разные стороны: страх, смешанный с решимостью; постоянство прошлого и туманность будущего, которое она в этой жизни не знала; опасность, поджидающая чуть ли не на каждому шагу. Эмилия заметила, что в последнее время стала чувствовать себя куда свободнее в компании тех, кто когда-то был причастен к её смерти и следил за каждым словом, и это осознание сделало всё ещё хуже: нужно держаться особняком. Сделать всё возможное, чтобы не попасться в ловушку: не перечить Кармилле, не вестись на доброту Иветты. Не приближаться к Винтер, которая, вопреки соперничеству и ненависти между ними, берущей свое начало из детства, то и дело оказывалась рядом.       Могла ли забота, оказанная Хермоса на сегодняшнем вечере, быть частью какого-то её плана? Эмилия была склонна полагать, что эти мысли могли оказаться правдой: в её прошлой жизни Винтер не выставляла кандидатуру своего слуги в качестве возможного телохранителя, не приезжала во дворец; она не касалась Эмилии, сравнивая герцогиню, как ей самой казалось в порыве глубокой ненависти, с грязью и блохой, не достойной даже намёка на эмоции на лице Винтер. Вассини сжала губы, убирая руки и переворачиваясь на бок. Возможно, многое в её жизни сейчас шло не так, но их отношения с Винтер - то, что появилось из далёкого прошлого, к которому Эмилия в этой жизни не была причастна. Неужели и там что-то могло поменяться?       От количества возможных несоответствий гудела голова. Эмилия чувствовала, словно её сознание раскалывается на тысячи осколков, пока она пыталась уследить за каждым аспектом своего существования, исправить каждую неудачу в надежде, что всё это сможет привести её к счастливому для неё финалу...       Но возможен ли счастливый финал в обстоятельствах вечных обманчивых перемен?       Эмилия не смогла сдержать разочарованного бормотания, когда огромное количество мыслей заставило её от обречённости встать с своего ложа, яростно откинув в сторону мягкое одеяло. Несмотря на то, что произошло в его глубине, императорский сад не изменился - всё так же блаженно сверкал в серебристых лучах луны, извиваясь сине-зелеными волнами великого множества цветов. Невольно Эмилия посмотрела вниз на вымощенную камнем дорожку: именно здесь она видела фигуру Винтер в первую ночь в императорском дворце. В голове пронеслась мысль, что, даже ломай сейчас герцогиня все розы, растущие на этом кусте, Эмилии было бы даже спокойнее, чем видеть странную пустоту, в которой нашла отклик пустота в её собственной душе - зияющая дыра, которая появилась под грузом множества переживаний, ожиданий и планов. Эмилия не отказывалась от своего "долго и счастливо", но сейчас всё вокруг почему-то казалось таким эфимерным, легко разрушимым, что Вассини задумалась: а есть ли смысл строить чёткий выверенный план, когда её собственная жизнь всеми силами демонстрировала полное неподчинение? Судьба жестока, но Эмилия, никогда раньше не обращавшая на неё внимание, теперь считала, что, оскорблённая, жизненная тропа извивалась перед ней под всеми возможными углами, чтобы только доказать, как раньше Вассини была не права.       Из мыслей её вывел странный звук - звук открывающейся двери. Эмилия торопливо обернулась, всё внутри неё застыло и тяжело упало вниз, когда предположения о том, что к ней пытались ворваться наёмники уже прознавшего про действия Кармиллы графа Проде само по себе всплыло в её сознании, однако глаза Эмилии наткнулись на уже знакомый и дорогой сердцу силуэт, который не мог ей навредить. Не ожидавшая того, что сестра в это время может бодрствовать, Сторция на короткое мгновение застыла, разглядывая залитую лунным светом фигуру герцогини, однако затем в её удивленном взгляде мелькнула уже знакомая нежность, когда женщина прошла к окну. Эмилия сама повернулась к ней лицом и сделала шаг навстречу - шаг, который она в прошлой жизни не позволила бы себе ни при каких обстоятельствах.       —Я думала, ты спишь, — тихо прошептала Сторция, взяв сестру за руки. Её взгляд метнулся к перевязанному плечу девушки - необязательной в этой ситуации заботе, которую Эмилия по-прежнему считала излишней, но которой не могла противиться и из-за подсознательного желания угодить сестре, и из-за упрямства старшей. — Тебе нужно отдохнуть после того, что случилось.       —Не беспокойся, сестра, — улыбнулась Эмилия, игриво склонив голову, чтобы дать Сторции возможность продолжать наблюдать дерзкую сторону своей сестры, уверенную и непреклонную в любой ситуации(хотя в нынешнем положении Эмилия считала это возможностью ретироваться после того, как на самом балу она выглядела слабее и беззащитнее дикой лани). — К тому же, я не ранена, а моральное потрясение... Я ещё могу снести, — криво усмехнулась она. Возможно, упавшая люстра и не произвела бы на неё впечатления - в конце концов, как сказала сама Эмилия, она не была серьёзно ранена - но беспокойство за Кармиллу и Иветту, наёмники, нависшая угроза со стороны графа Проде... Да, это действительно вымотало её. Как бы Эмилии не хотелось сейчас упасть на кровать и забыться глубоким сном, эти переживания, словно издеваясь, не давали ей ни на секунду прикрыть глаза в лёгкой дремоте.       Сторция это понимала: Эмилия видела во взгляде настороженную нежность и беспокойство. Вассини могла представить, как она сейчас выглядела: прежде всего уставшая, осунувшаяся, с бегающими глазами, отражающими попытки её сознания ухватиться за множество разрозненных мыслей, так или иначе связанных общей целью. С тяжёлым вздохом старшая герцогиня осторожно подвела сестру к кровати, усадила на край и сама села рядом, не отпуская похолодевших от стресса и напряжения рук.       —Как её Высочество? — Прежде, чем Сторция успела задать вопрос, спросила Эмилия, поворачивая к сестре голову. Старшая герцогиня не выразила недовольства чужой торопливостью, играя роль благородного собеседника.       —Пришла в сознание. По-прежнему находится в шоковом состоянии, — ответила женщина, поправляя очки на переносице. — Лекари убедились, что она не ранена, но её состояние оставляет желать лучшего. С подобной жизнью легко сойти с ума... — Уже себе под нос добавила Сторция, но абсолютная тишина ночи дала Эмилия возможность услышать каждое слово, даже сказанное вскользь. От полученных новостей внутри смешались в смерче противоречащие друг другу чувства: с одной стороны Эмилия, познавшая смерть, понимала, что сейчас могла испытывать Иветта, во второй раз оказавшаяся на этой тонкой грани и чудом избежавшая ужасной участи, а с другой ощущения, прошедшие с ней из одной жизни в другую, не позволяли Эмилии верить всему, что демонстрировала народу Иветта. И хотя у Вассини не было сомнений в том, что это не принцесса намеренно подстроила нападение, что наёмники не были частью испытания для Кармиллы, о котором Эмилия в водовороте событий уже и забыть успела, герцогиня по-прежнему сомневалась в том, что Иветта искренне напугана до смерти. Возможно, так и было, но в памяти Вассини ещё были свежи все уловки, с помощью которых наследная принцесса и убедила слишком уверенную в себе злодейку в том, что она бедная и несчастная, слабая и беззащитная девица.       Мысли об Иветте заставили Эмилию задуматься об ещё одном человеке, некогда сыгравшем ключевую роль в истории её жизни. Вассини поинтересовалась о ней осторожно, словно в темноте комнаты за ней все ещё наблюдали пустые голубые глаза:       —А... Кармилла?       Спокойное лицо Сторции накрылось мрачной пеленой - эта тень преследовала всё, что так или иначе касалось наёмницы, была её неотъемлемой частью, заметной в каждом движении, в каждом взгляде пустых голубых глазах. Старшая герцогиня сощурилась в выражении глубокой задумчивости, постукивая пальцами по своему колену - почему-то это движение показалось Эмилии тревожным, и брови сами собой сошлись у неё на переносице, глубоко нахмурившись. Неужели с Кармиллой что-то случилось? Неужели кровь, забрызгавшая её мраморное лицо и пропитавшая одежды на самом деле принадлежала не только наёмникам, безвольно упавшим у её ног?       —Кармилла находится рядом с принцессой. Точнее, это было не её желание - её Высочество наотрез отказалась отпускать ее, именно поэтому сейчас она находится рядом с своей госпожой.       Лёгкое выражение удивления промелькнуло на лице Эмилии. Конечно, ещё перед приездом во дворец Вассини чётко и ясно сказала Кармилле, что, чтобы добиться роли телохранителя, она должна выполнять каждый приказ, данный ей наследной принцессой, однако Эмилия не думала, что девушка действительно станет послушнее самого верного пса. Конечно, о верности вряд ли идёт сейчас речь, так как сама Эмилия, в прошлой жизни являясь на публике верной слугой короны, на самом деле плела за спиной у императорской четы козни, но послушание - совсем не то, что Кармилла могла стерпеть без последствий. Именно это самое послушание привело к тому, что Эмилию предали; именно это послушание привело к тому, что она оказалась на эшафоте - и привело к тому, что сейчас она проживает те злосчастные события заново, пытаясь заслужить свой счастливый конец и не наступить на одни и те же грабли.       Кармилла - не тот человек, кто может легко проникнуться любовью и верностью к тому, кто проявил по отношению к ней каплю заботы. Годы, проведённые бок о бок с унижениями от спасшей её госпожи сделали наемницу не уязвимой к нежности, проявленной извне, а наоборот, черствой и опасливой по отношению к той доброте, которую она считала обманчивой - в конце концов, именно её спасительница стала её мучительницей. Вряд ли Кармилла уже поклялась в верности девчонке, которую видела только краем глаза и с которой провела наедине всего лишь один день, но какой-то страх всё равно зародился у Эмилии в душе. Уже давно она осознала, что многие вещи под её контролем не находятся, и разум хищной Кармиллы - одна из таких вещей. Возможно, наемница уже что-то задумала. И Эмилия всеми фибрами души болела за то, чтобы странные и загадочные планы девушки не были направлены на то, чтобы отплатить госпоже за годы унижений и издевательств.       По-видимому приняв её страх за беспокойство о наемнице(хотя Сторция былы свидетелем отношения Эмилии к Кармилле в течение всех тех лет, что девушка проживала под крышей поместья Вассини), старшая герцогиня нежно сжала руку младшей сестры.       —Не волнуйся о Кармилле, сестра, — ласково прошептала она. — Она подтвердила своё звание лучшего воина, какой только имел честь находиться в рядах Вассини: на ней нет ни единой царапины, и кровь на её одежде принадлежит только тем, кто пал от её клинка.       Того самого клинка, который Эмилия подарила загнанной в угол хищнице, чётко обозначив её положение скрытной наемницы, а не воительницы империи; того самого клинка, которым Кармилла обезвредила Эмилию во время схватки и которым она при желании отрубила бы госпоже голову, если бы её желание опозорить женщину на всю империю не было бы выше свойственной ярости. Эмилия мысленно обрадовалась тому, что сейчас от рук Кармиллы погибли наёмники Проде, но вместе с тем её не покидало тревожное ожидание того, что это ещё аукнется ей в будущем.       —Прости меня, Сторция, — прошептала после долгого молчания Эмилия, вернув взгляду осознанность. — Я плохо себя чувствую. Пожалуйста, не могла бы ты оставить меня одну?       Сторция незамедлительно повиновалась, беспокоясь за сестру. Поцеловав ее в лоб на прощание - как она делала всегда, прежде чем Эмилия начала демонстрировать недовольство любовью сестры - старшая герцогиня покинула комнату младшей Вассини, тихо прикрыв за собой дверь. Эмилия снова обессиленно упала на кровать. Мысли продолжали кружиться в её голове вихрем, который она была не в силах успокоить.       Теперь ей нужно разобраться с убитыми наёмниками. Не прекращать наблюдать за тем, как проходит испытание Кармиллы. Вести себя вежливо и учтиво со всеми, кто был причастен к её смерти. Опасаться графа Проде, обозначившего себя как ещё более жестокого подлеца, чем он был в глазах Эмилии в прошлой жизни. Вассини уткнулась носом в подушку. Столько планов, которые так или иначе сыграют роль в её будущем - туманном, непонятном. Планов, которые придётся подстраивать под игру судьбы, которая вряд ли в этой жизни будет к Эмилии благосклонна. Герцогиня с силой ударила кулаком по простыням, чувствуя, как рука утопает в мягких шелках.       Если бы она знала, что всё так обернётся, предпочла бы гореть в котлах, чем переживать заново жизнь, которая к тому же отличалось от той, что у неё уже была. —       Непрекращающаяся ночные размышления в конечном счёте стали итогом того, кто Эмилия не выспалась даже тогда, когда её пришли будить служанки: обычно Вассини вставала сама, и присутствие других девушек в её покоях, уже подготовивших одежду, стало знаком того, что герцогиня не только проспала свой обычный час подъёма, но и, видимо, задержалась на долгое время в царстве сновидений - сумбурных, резких, сравнимых с хаосом в её голове. Большое количество дел, которые нужно было разрешить, к которым нужно было подойти со всей ответственностью и осторожностью выматывало её, истощало недавно обретенную решимость, но Эмилия, ожидая, пока служанки помогут ей одеться, предпочла думать, что столь пессимистичные мысли - плод моральных потрясений, и что вскоре её уверенность в своей цели снова к ней вернётся. По крайней мере, Эмилии очень хотелось в этом верить.       Оказывается, у появления служанок в её покоях была своя причина - и это не недовольство тем, что гостья протирает дырку в шёлковых простынях: уже по обыкновению король собирал своих приближённых для обсуждения насущной проблемы в лице испытаний для телохранителей, но сегодня Роберт Радмус изъявил желание видеть всех в его кабинете, куда вход посторонним обычно был закрыт. Это убедило Эмилию в серьёзности новоявленного дела - а серьёзнее второго за короткий промежуток времени покушения на наследницу и быть не могло. Эмилия знала, что для императора испытания для телохранителей, несмотря на благую цель, были в какой-то степени игрой, но теперь на горизонте появилась проблему куда более насущная и весомая, та, которую больше нельзя игнорировать. Нависшее над Эмилией ожидание скорого собрания освежило её всё ещё сонное сознание, и хотя мысли всё ещё кружились в голове, их стало значительно меньше - они уступили место планированию встречи, подбору необходимых слов, которые несли в себе только одну цель - выжить.       Эмилия обратила на себя внимание в зеркале лишь краем глаза: поверх чёрной кружевной рубашки с воздушными рукавами красовался бордовый корсет с алой, словно кровь, изящной вышивкой, а длинные стройные ноги подчёркивала чёрная ткань брюк. Длинные чёрные волосы были собраны в низкий аккуратный хвост и украшены золотой заколкой, блеск которой пришёлся по вкусу любившей украшения герцогине. Лёгкий образ идеально подходил для официальной встречи, в которой, однако, можно было обойтись без лишней роскоши, которая в нынешней ситуации была бы даже сродни насмешки. Взмахом руки отправив служанок восвояси, Эмилия скоро и сама покинула свою комнату - у двери её ожидали присланные королём стражники, которые намеревались провести гостью к кабинету его Величества(конечно же, не зная, что Вассини уже была там чуть позже, если верить сюжету её прошлой жизни,незадолго до казни).       Вторя любви своего хозяина к роскоши, рабочий кабинет Роберта Радмуса сиял и искрился от обилия дорогой мебели, трофеев и чистоты, которую он по привычке поддерживал даже после смерти своей супруги - самой чистоплотной женщины империи, если верить слухам, как раз и занимавшейся тем, чтобы всё в её доме выглядело с иголочки. Три больших окна позволяли солнечным лучам ласкать гладкую поверхность рабочего стола из дорогого красного дерева, будто бы ещё сохранившего на себе аромат леса, где оно росло; несколько стульев стояли друг за другом, а в огромном кресле, не уступающем по размерам даже трону в главном зале, восседала серьёзная и мрачная фигура Роберта Радмуса, задумчиво склонившего голову. Книжные полки были сплошь и доверху заполнены книгами на разных языках; на стенах висели головы диковинных животных - трофеи с одного из самых любимых развлечений императора, которое он делил с одной из аристократических семей империи Аврора.       Касательно Эмилии, идеальный и ухоженный кабинет императора, который можно было бы даже назвать уютным, впрочем, вызывал у неё лишь самые скверные чувства и пробуждал самые болезненные воспоминания. Эмилии уже доводилось бывать здесь незадолго до казни, но не по причине вежливого разговора за чашечкой чая: тогда рабочее место императора чуть не стало её разделочной доской; тогда кабинет Роберта Радмуса стал для неё допросной, в которой Винтер под строгим и яростным взором императора, чуть не потерявшего дочь из-за козней герцогини-предательницы, отыгралась по полной над своей соперницей. И даже сейчас мурашки пробежались по телу Эмилии, когда среди собравшихся людей её глаза в первую очередь заметили белоснежную макушку Винтер, будто бы в насмешку сидящей как раз неподалёку от погруженного в мысли правителя.       Однако в сознании Эмилии ещё был жив другой образ Винтер: холодная и неприступная герцогиня Хермоса, защищающая её своим телом, когда осколки упавшей люстры разлетелись чуть ли не по всему бальному залу с бешеной скоростью. Забота человека, который в прошлой жизни с огромным удовольствием нажился на её беде, а в этой жизни относился к ней по "старой памяти" с равнодушием и безразличием(по крайней мере, так должно быть исходя из их общего прошлого) казалась Эмилии чудом, как, впрочем, и всё поведение Хермоса в этой жизни: ни с того ни с сего Винтер спокойно заводила с ней разговор, пусть в каждом её слове еще сочилась неприязнь, которая казалась Вассини родной в стремительно меняющемся вокруг неё мире; укрывала от опасности, рискуя собой... Несмотря на то, что подобные изменения в сопернице должны были радовать герцогиню, девушка отчего-то напряглась ещё больше. Её взгляд с опаской скользнул по фигуре Винтер: как всегда строгая, герцогиня Хермоса взглянула на неё лишь краем глаза, мимолётно, словно они не были знакомы и Эмилия не представляла для Винтер никакого интереса. Женщина сложила руки перед собой, и Вассини не смогла удержаться, чтобы не выгнуть бровь, когда увидела на пальцах Винтер несколько бинтов. Неужели осколки действительно причинили ей такой вред?..       Буря смешанных чувств, противоположных друг другу, вызванная личностью Винтер и её загадками, заставила Эмилию почувствовать лёгкую тошноту, и Вассини решила сосредоточиться на чём-то другом - например, на остальных участниках собрания. Впрочем, легче ей не стало: по другую руку от задумчивого императора сидел Кассий Горацио, видимо выступавший как представитель императорской семьи Армонии. Невольно у Эмилии возник вопрос, что он вообще здесь делает - разве Роберт Радмус не стремился демонстрировать империю Аврора как процветающее государство, в котором не существовало беспорядков и общественных недовольств? - однако Эмилия вовремя для себя решила, сдержав недовольство и с трудом сохранив каменное лицо, что Кассий, как и его родители, не такой глупый, чтобы не видеть истинного положения вещей. Особенно когда их так красноречиво продемонстрировало спланированное нападение с целью умертвить наследную принцессу. Возможно, император решил подойти к этому делу с другой стороны - стороны доверия, продемонстрировав которое, мог улучшить отношения между двумя правящими династиями. Отчего-то у Эмилии, из-за трудностей её положения придерживающейся в последнее время пессимистичных мыслей в подобных вещах, возникло стойкое ощущение, что единственное, за что императорская семья Армонии могла принять этот жест доброй воли, так это за призыв к воздействию на семейство Радмусов под прикрытием дружелюбия.       Осматривая кабинет, параллельно поудобнее устраиваясь на своём месте, Эмилия поняла, что с остальными собравшимися аристократами она знакома не так близко. Конечно же, это были представители ближайших к императору герцогских семей, но даже так в истории попыток Эмилии узурпировать трон они не фигурировали и особой роли не играли(ну, может присутствовали на казни, но тогда, кажется, аристократы со всего континента приехали потешаться над неудачницей-герцогиней). Именно поэтому Эмилия понадеялась, что ей удастся расслабиться. Казалось, собравшиеся ожидали кого-то еще, и Вассини, не особо горя желанием сейчас с кем-то взаимодействовать, погрузилась в подобие транса, который, однако, не помогал ей абстрагироваться от взглядов, направленных на неё. Никто, кроме Винтер, будто бы и не обратил на неё внимание, когда она только вошла, но теперь Эмилия ощущала себя мошкой, севшей в паутину чужих слухов, потому что стоило только её спине коснуться стула, как сидевшие напротив неё аристократы, словно базарные бабы, сразу же понаклонялись друг к другу, бросая на неё косые взгляды, словно уверенные, что она в упор не замечает их. От подобного пренебрежения Эмилия скривила губы, постукивая пальцами по коленям. Она, конечно, не забывала о том, какую репутацию, пришедшую к ней из деяний прошлой жизни, имела при дворе, но теперь, когда гордыня и излишняя самоуверенность не застилали ей глаза, трудно было игнорировать зарождающиеся прямо у неё на глазах россказни и сплетни, так ещё и исходящие из уст равных ей по положению!       Хотя, если вспомнить её прошлые деяния, Эмилия в этом вопросе была тоже не пальцем деланная...       Вассини неожиданно вздрогнула, когда прямо перед её лицом показалась чья-то рука. Эмилия опасливо повернула голову, чуть сощурившись, когда в поле её зрения попали яркие алые волосы, напоминающие то ли языки яростного пламени, то ли бурные потоки крови. Эмилия не видела эту девушку раньше - ни в прошлой жизни, ни в следующей. Она казалась немногим младше самой герцогини Вассини: черты её лица отличались почти что мальчишеской дерзостью, янтарные глаза ярко горели решительным огнём, словно незнакомка была готова прямо сейчас броситься в бой, хотя Эмилия её даже на самую примитивную дуэль не вызывала; она производила впечатление человека, уверенного в том, что она способна восстать против всего мира. И, возможно, она упорно следовала этому мнению, проявив к герцогине то дружелюбие, которым её не одарил ни один из присутствующих.       —Здравствуйте, госпожа Вассини! Никак с каждым днём становитесь всё краше! — Задорно произнесла она, криво улыбаясь и обнажая жемчужно-белые зубы. Незнакомка настойчиво взмахнула рукой, и Эмилия, всё ещё вжимаясь спиной в подлокотник стула, неловко пожала её в ответ, чуть поморщившись, когда рыжеволосая девица с силой сжала её тонкие пальцы. — Не зря люди говорят: у злодеев есть свой особый шарм.       Эмилия почувствовала, как дёрнулся её глаз. Злодеев?.. А эта девчонка, судя по всему, понятия такта была лишена. Впрочем, её простота и прямолинейность речей произвели на собравшихся должный эффект - даже Винтер, не сумевшая при всём желании игнорировать звонкий голос, казалась не на шутку удивленной, и только из-за этого Эмилия даже опустила... Нелестный?.. Комментарий девушки насчёт её личности, мысленно включив её в список тех людей, которые точно не дадут заскучать, если вдруг их общение продолжится.       —Спасибо за... Комплимент? Могу сказать то же самое о вас, мисс...       —Марго Игнис! Наследница дома Игнис. Прибыла по просьбе его Величества вместо моего отца.       Игнис... Как и имена прочих аристократов, эта фамилия крутилась у Эмилии на языке, но Вассини всё никак не могла вспомнить, где же именно она её слышала... Осознание настигло сразу же, как только взгляд Эмилии в раздумьях метнулся в сторону висящих на стене трофеев. Точно! Герцогская семья Игнис являлась близкой для императорской династии Радмус, а с главой семейства его Величество так вообще в частенько выезжал на совместную охоту! Конечно, ни Марго, ни её отец в истории жизни Эмилии своей роли не сыграли, но Вассини в условиях стремительно меняющейся судьбы уже приготовилась к тому, что люди, с которыми она волей-неволей сталкивалась лицом к лицу, в будущем должны точно повлиять на её долго и счастливо. К тому же, Марго явно была девушкой, любящей совать свой нос не в её дела...       —Ах, да... Мисс Игнис. Рада встретиться с вами теперь уже по-настоящему, без посредничества слухов.... — Взгляд Эмилии метнулся в сторону сплетничающих аристократов. Ещё с того момента, как Марго с таким рвением поспешила познакомиться с дерзкой Вассини они внимательно прислушивались к каждому слову, но теперь замолкли окончательно, потупив глаза. Впрочем, Эмилии было всё равно: пусть греют уши и дальше. В её разговоре с девчонкой Игнис не было ничего преступного.       От слов Эмилии Марго засияла ещё больше. Эмилии показалось, что её огненно-рыжие волосы буквально вспыхнули вместе с раскосыми янтарными глазами.       —Слухов?! О, только не говорите мне, что вы слышали недавнюю новость о моей великолепной победе на дуэли?       Эмилия краем глаза заметила, как один из аристократов - седовласый мужчина почтенного возраста - кашлянул в кулак, вжимая голову в плечи. Значит, как-то связан с этой самой дуэлью?.. Вассини не смогла удержаться от того, чтобы не улыбнуться, поудобнее устраиваясь на своём месте. Её взгляд метнулся в сторону задумчивого Роберта Радмуса, равнодушного к шуму его кабинета, и Эмилия поспешила воспользоваться его безразличием и смиренным ожиданием, глядя на Марго глазами, полными злого любопытства.       —Ох, а вот эта новость до меня не дошла... Расскажете, как всё было, герцогиня Игнис?       —Конечно! Сын сэра Мендо, что сидит напротив вас, бросил мне вызов, сказав, что женщинам не пристало держать в руках оружие - видимо, герцог Седрик заморочил ему голову старыми книжками! — Эмилия, запуганная событиями своей прошлой жизни, искренне поражалась тому, как Марго во всеуслышание давала такую характеристику видному аристократу империи - так ещё и перед его отцом, сидящим с ними не через стенку, а в одном кабинете! Отец этой девчонки должен быть либо бессмертным демоном, передавшим свою вечную жизнь дочурке, либо приближенным к самой богине Авроре, потому что Эмилия не верила, что только близкая дружба с императором может спасти Марго от гнева аристократа. — Он сам вызвал меня на дуэль, чтобы доказать верность своего суждения, но я, видите ли, не пальцем деланная - я научилась взмахивать рапирой ещё до того, как научилась ходить! В итоге этот паренёк споткнулся о собственные ноги, не успевая за моим темпом, и грохнулся прямо в лужу неподалёку! — Марго рассмеялась, утирая слезы в уголках губ. Седрик Мендо даже не покраснел - побагровел от злости, сжимая пальцами край стола, и Эмилия уже представила, как он с огромным удовольствием разгромил бы здесь всё, не сиди неподалёку от него сам император. Не обладая "бессмертием" Марго, Эмилия отнеслась к такой новости с холодным снисхождением, надеясь, что улыбка на её губах не станет причиной, по которой список желающих ей смерти пополнится на ещё одно имя.       —Да уж, теперь я удивлена, как такая... Занимательная новость ещё не достигла моих ушей, — произнесла Эмилия, и веселье, притаившееся в уголках её губ, ещё больше раззадорило Марго.       —Ох, но это ещё не всё! После этого...       —Госпожа Игнис.       Холодный голос потушил решительный огонь внутри Марго в одно короткое мгновение. Эмилия и сама содрогнулась, когда всё это время молчавшая Винтер подала голос, и стены в кабинете будто бы покрылись инеем, а пробежавший по коже мороз заставил не только двух собеседниц, но и остальных аристократов присмиреть. Однако, как назло, госпожа Хермоса смотрела только на Эмилию. Вассини невольно вспомнила слова Сторции, стоило только старшей сестре узнать о том, что в стенах академии у Эмилии появился соперник:"В толпе из миллиона людей человек, даже окружённый друзьями, всё равно обратит свой взгляд только на своего соперника". Винтер, встретившись с Эмилией взглядом, поджала губы будто бы в выражении презрения, после чего расслабленно и уверенно прикрыла глаза - её длинные белые ресницы, словно покрытые тонким слоем снега, первой осенней изморозью, блеснули в лучах утреннего солнца, и Эмилия не удержалась от того, чтобы не подметить, что вся Винтер - от идеально строго собранных волос, до отсутствия складок на белоснежном сюртуке с золотыми вставками, словно лучилась атмосферой спокойного зимнего утра.       Ещё лицо бы сделала поприятнее, тогда вообще глаз не оторвать.       Винтер не продолжила свою тираду, решив сменить её немым осуждением. Хватило одного упоминания чужого имени, чтобы Марго присмирела, устроившись поудобнее на своём месте. Эмилию, несмотря на неловкость положения, радовало то, что хотя бы эта черта характера Винтер сохранилась, несмотря на всё происходящее. Отчего-то холод герцогини пришёлся Вассини по вкусу больше, чем её странная забота.       В это время дверь в кабинет открылась, впуская последнего человека, которого и ожидал Роберт Радмус. Эмилия раньше никогда его не видела, в отличие от других аристократов: высокий, подтянутый мужчина, стройный и изящный, не приходил ей на ум, сколько бы девушка его ни рассматривала; вышитый золотыми нитями чёрный жилет подчёркивал его плоскую, в меру широкую грудь; короткие чёрные волосы были идеально уложены, и лишь несколько шаловливых прядей падали на его лицо; позолоченная оправа очков на кончике носа переливалась в лучах солнца, а аромат дорогого парфюма щекотал нос Эмилии, вместе с тем вытянув самого императора из пучины мрачной задумчивости. Однако его лицо сделалось ещё более суровым, словно появление этого человека было и ожидаемым, и нежеланным одновременно. Молодой человек без лишних слов прошёл прямо к императору, положив на стол перед ним пожелтевший конверт с печатью королевской семьи, что несколько удивило Эмилию: вряд ли Иветта в своём нынешнем состоянии(только если она действительно была напугана), стала писать отцу по какой-либо причине, так ещё и находясь с ним в одном дворце.       Тем временем Роберт Радмус, взглядом проследив за тем, как опускается незнакомый парень на стул рядом с Винтер, с усилием выпрямился, складывая руки перед собой. Осмотрел собравшихся туманными глазами, после чего начал:       —Я собрал вас всех для того, чтобы обсудить насущную для нашей империи проблему, — произнёс мужчина, нахмурившись, и глубокие морщины сделали его лицо ещё более взрослым, практически старческим - оттого великолепный мундир на нём казался до того смешным, что Эмилия невольно поморщилась из-за всей это показушной роскоши, которая скорее стала для правителя привычкой. — Два раза на наследницу империи Аврора, мою дочь, было совершено покушение. Последний раз, произошедший на балу по случаю открытия фестиваля Авроры, чуть не стал смертельным не только для неё, но и для остальных аристократов, в числе которых находились и дорогие гости нашего государства, — Роберт Радмус признательно кивнул Кассию, сидящему рядом с ним. Наследник империи Армония ответил лишь коротким взглядом, сохраняя непроницаемое выражение лица. — И поэтому я не могу больше закрывать глаза на эти злодеяния, когда опасности подвергается не один дорогой мне человек, но и мои подданные, по отношению к которым я не потерплю зверства наёмников.       Одобрительный ропот пронёсся по кабинету после такой прониковенной речи, но Эмилия осталась к ней равнодушна. Уже испытав на себе опыт народного недовольства, Эмилия понимала, что от такой "искренней" заботы вряд ли могут возникнуть волнения среди людей. Излишняя гордость самого императора как раз и стала причиной, по которой он не замечал некоторых из ряда вон выходящих вещей в своей империи, а значит наёмникам есть откуда взяться. Такие мысли пусть и были верными, у Эмилии, однако, вызывали некоторую неловкость: в конце концов, она, ещё не расторгнувшая сотрудничество между ней и графом Проде, была сейчас белой вороной, яркости оперения которой пока что никто не замечал.       И Эмилия надеялась, что не заметят вплоть до момента, когда она сможет избавиться от всех следов, указывающих на её причастность к тому, что сейчас происходит.       Роберт Радмус тем временем продолжал, когда шёпот стих:       —На балу я чуть не потерял свою дочь - нашу наследницу. Здесь мне хотелось бы поблагодарить госпожу Вассини, — император взглянул на неё, кивнув с должным уважением и признательностью. — Благодаря мастерству именно вашей подчинённой моя дочь осталась цела и невредима - по крайней мере, ей не был причинён серьёзный физический ущерб.       Оторопевшая от такой чести(которую, она не думала, ей окажет Роберт Радмус, относящийся к герцогине скорее с снисхождением), Эмилия однако почтительно кивнула, прижав руку к сердцу.       —Это мой долг, как верноподданной его Величества. Кармилла стремилась к тому, чтобы стать надёжной опорой для наследной принцессы, — и это было правдой, хотя причина, по которой наемница первая высказала желание отправиться во дворец и претендовать на роль телохранительницы была для Эмилии всё ещё загадкой, ответ на которую она вряд ли узнает так скоро.       На эти слова Роберт Радмус ничего не ответил. Видимо, это лирическое отступление было сделано с целью собраться с мыслями для дальнейшего обсуждения, но Эмилия всё равно смогла извлечь из этой мелочи выгоду для себя: шушукавшиеся на её счет аристократы были удивлены тем, что человек именно из числа подданных Вассини защитил принцессу от смерти, и девушка легко улыбнулась, демонстрируя сдержанность на публику, но на самом деле злорадствуя над чужими осунувшимися от этой новости лицами.       —Это уже второе покушение за такой короткий срок, — продолжил император, сложив перед собой руки. — И я начинаю подозревать, что за этим стоит кто-то недовольный тем, сколько усилий я прилагаю для хорошего будущего моего народа.       Эмилия еле сдержалась, чтобы не закатить глаза. Знали бы вы, Ваше величество, что в одном кабинете с вами сейчас сидит одна из этих самых недовольных, которой теперь придётся быстренько всё за собой подчищать и сворачивать грандиозные планы, а так же оставить мечтами фантазии о том, как она будет греться на солнышке, сидя на вашем троне! Эмилия чуть кашлянула в кулак, сделав вид, что прочищает горло. На самом деле её сейчас одолевало волнение как раз по поводу расследования, которое Роберт Радмус, без сомнения, решит провести, а не собственные неудачи. Да и о каких неудачах может идти речь, когда отказ от её планов гарантирует ей спокойную жизнь аристократки! Эмилия сама заметила, что за этот короткий срок обзавелась паранойей и излишним беспокойством, а расторжение союза между ней и Проде лучше любой терапии у лекаря!       —Нет никаких сомнений, что я проведу расследование, — Роберт Радмус потянулся к письму, доселе лежавшему на столе перед ним нетронутым, и ещё большая напряжённость наполнила каждую морщинку на его благородном лице. — Но перед этим мне нужно убедиться в том, что моя дочь и наследница нашей империи будет в безопасности. Я планирую отправить её обратно в Велум.       Эмилия, вторя и остальным собравшимся аристократам(конечно же, за исключением неприступной Винтер), не смогла сдержать удивления, исказившего черты её лица. Велум - деревушка неподалёку от столицы, в которой находилось личное поместье императорской семьи, где раньше проживала супруга Радмуса-старшего, а впоследствии и Иветта, когда в Академии Ивери начинались каникулы(сейчас Иветта находилась во дворце потому, что её статус наследницы обязывал её быть в центре внимания в течение фестиваля Авроры). Насколько Эмилия помнила, Роберт и в прошлой жизни отправлял дочь туда, но это случилось гораздо позже - на то, что он планировал спрятать дочь там именно сейчас, повлияло именно проишествие на балу, которого в прошлом Эмилии тоже не наблюдалось.       Однако Вассини был важен не сам факт того, когда Иветта уедет в Велум. Ей был важен факт того, что с ней, с большей долей вероятности, поедет Кармилла. И именно во время пребывания в Велуме суровая наемница прониклась к её нежной госпоже чувствами, которые сделали её верной слугой наследной принцессы... Эмилия ощутила, как на задней стороне шеи у неё выступил пот.       —При всём уважении в вашему решению, ваше Величество, — неожиданно подала голос Марго. От весёлой и задорной Игнис не осталось и следа: янтарные глаза девушки сияли недетской решимостью, когда она чуть наклонилась к столу, чтобы поймать уставший взгляд императора. — Однако её Высочество - важная фигура на время проведения фестиваля. Не отрицаю, что стоит спрятать её от наёмников раньше окончания празднества, но её отсутствие может всколыхнуть волнение у людей, привыкших видеть принцессу в добром здравии на каждом празднике. Она задействована во многих мероприятиях!       Иветта, как наследница, в глазах многих своих подданных была чуть ли не человеческим воплощением богини Авроры: мягкая, сострадательная, заботливая по отношению к каждой мелочи! Она была желанным гостем на многих мероприятиях, которые включала в себя программа фестиваля: тот же самый парад в последнюю ночь перед окончанием праздника Авроры практически не начинался, если на императорском помосте не было рядом с императором его безупречной дочери! Эмилия не могла не согласиться со словами Марго: о покушениях на наследницу любящая её сторона народа не знала, а исчезновение девушки могло всколыхнуть волну народных беспокойств, чего нельзя было допускать в нынешних обстоятельствах!       Как хорошо, что Эмилия имела не такую репутацию, как Иветта: если бы она пропала, никто бы не заметил или вздохнул бы с облегчением, пока она может скрыться на каком-нибудь далёком острове и загорать на мягком песке... Может, так и поступить?       Роберт Радмус кивнул, показывая, что он осведомлён о важности фигуры дочери на фестивале. Его лицо сделалось ещё более мрачным, туманные от задумчивости глаза скользнули к мужчине, сидящему рядом с Винтер: тот, сохраняя хладнокровие, стойко встретил взгляд правителя. Воздух будто бы стал тяжелее, напряжение неприятным осадком копилось в лёгких, пока Эмилия вместе с остальными наблюдала за этой молчаливой игрой в гляделки.       —Именно поэтому у меня созрел такой план, — Роберт Радмус потянулся к лежащему рядом с ним маленькому ножу для вскрытия писем, открепляя лёгким движением алую королевскую печать на бумаге. Он не читал вслух - лишь говорил, параллельно рассматривая содержимое письма. — Пока Иветта будет находиться в императорском поместье в Велуме, её место во дворце займёт Мишель.       Старшая сестра-близнец наследной принцессы.       Удивлённый вздох уже никто из присутствующих сдержать не смог - каждый примерно понимал, что именно Роберт Радмус имел в виду. Похожие как две капли воды, если верить слухам, а теперь и решительным намерениям самого отца, его дочери должны были поменяться местами: окружённая со всех сторон вниманием Иветта стать нелюдимой и замкнутой девушкой, запертой в четырёх стенах поместья, а позабытая людьми Мишель - публичной персоной, раскрывающей объятия для каждого. И для наёмников - тоже.       Казалось, словно Роберт Радмус готовил этот план ещё с рождения девочек. Когда-то давно Мишель отреклась от права наследования престола, и именно с того момента император, кажется, перестал видеть в ней свою дочь. Это было так давно, что никто сейчас не вспомнил бы даже с огромным усилием, что у императора есть вторая дочь, по неизвестным причинам утерявшая статус наследной принцессы - даже самые титулованные аристократы империи вспомнили о девушке только сейчас, когда император произнёс её имя во всеуслышанье с какой-то надрывной болью в голосе - и вряд ли она была вызвана жалостью по отношению к невинной девице, которой теперь уготовано стать объектом внимания убийц. Эмилия сама о ней давно уж позабыла: в её жизни эта девушка не играла никакой роли, не появлялась даже на казни, отчего Вассини относилась к ней нейтрально - так она относилась ко всему, что вроде как существует, а вроде как существование подвергается сомнениям. И то, что Роберт Радмус упомянул о дочери в таком ключе, стало для всех шоком       —... Вы хотите сделать из госпожи Мишель... Мишень для наёмников? — Подала голос после продолжительного молчания Винтер. Непроницаемое выражение лица герцогини Хермоса трудно было правильно прочитать и истолковать, словно новость её совсем не тронула, но Эмилия видела, что брови женщины сошлись чуть ближе к переносице.       —Грубо говоря - да, — согласился Роберт Радмус, складывая письмо и пряча его в свой рабочий стол. За время молчания он успел пробежаться по нему глазами, но не было похоже, что он нашёл в нём что-то стоящее. Значит, королевская печать... Это письмо было от Мишель? — Иветта - наследница престола. Ее смерть будет большой утратой для меня, как для её отца, и всей империи, как её будущего народа.       "А смерть Мишель не будет для тебя горькой утратой?" — Хотелось спросить Эмилии, но она прикусила щеку изнутри, вовремя вспоминая, что, раз Роберт Радмус ни разу не упоминал о дочери в присутствии других, раз говорил о ней так холодно и трезво, значит не будет. Эмилия не знала всех подробностей того конфликта, возникшего между отцом и ребёнком - сама была тогда немногим старше Мишель - но, если верить разговорам среди старших герцогов, отречение девушки от престола стало для Роберта большим ударом, который так же поставил крест на их дальнейших взаимоотношениях, как отца и дочери.       Никто не решался высказать своё мнение по этому поводу: то ли боялся осуждения, то ли ещё никак не мог переварить эту мысль. Эмилия молчала, потому что знала - вряд ли горделивого императора можно будет переубедить. А так же знала, что вряд ли найдётся вариант более подходящий в данный момент. Иветта была публичной фигурой, наемники знали о ней всё, и единственным человеком, способным защитить девушку от летящих на неё, словно пчёлы на мёд, убийц могли только два варианта: огромная армия, сопровождающая Иветту куда угодно, куда бы она ни пошла, и собственная сестра-близнец, являвшаяся практически её отражением.       —... Как тогда вы, ваше Величество, планируете провернуть этот план? — Спросил хриплым от волнения голосом Седрик Мендо, оттягивая пальцем воротник сюртука. — Хитростью заставить госпожу Мишель приехать во дворец и надеть личину младшей сестры?       —Мишель не глупа, — покачал головой Роберт Радмус, и в его взгляде Эмилия с замиранием от ярости сердцем увидела досаду. — Так просто обмануть её не получится, но и напрямую сообщить ей, что она должна взять себе личность наследной принцессы, за которой охотятся убийцы, тоже не вариант.       —Тогда я смею сообщить, что план провальный, ваше Величество, — вмешалась с несвойственной для нее сумбурностью Винтер, сложив руки перед собой. — Взять ситуацию под контроль можно двумя способами: силой или умом. Если не подходит ни первый, ни второй вариант, боюсь, вряд ли найдётся ещё один, который точно может сработать, учитывая тот факт, что в нынешнем положении у нас слишком мало возможностей.       —Однако я не сказал, что умного человека невозможно обмануть, — криво и сухо усмехнулся Роберт Радмус, завладев тем самым вниманием собравшихся аристократов. — Мишель не глупа, но и она не богиня мудрости Тиа. Возможность обмануть её есть - важнее то, как заставить её потом не отвернуться от уже содеянного. А она может.       Эмилия сидела, не двигаясь, смотря на этого человека, которого добрая сторона народа называла самым любящим отцом, о котором можно было мечтать. Этот человек с непростительной лёгкостью размышлял о том, как отправить дочь на верную смерть, и Вассини начинала возвращаться к пониманию восставших, с которыми работала в прошлой жизни. Они в своём стремлении свергнуть видели и знали больше. Их желание не было безосновательным. Эмилия впилась пальцами в ткань своих брюк, обвивавший её талию корсет, казалось, сжимал её так сильно, что был готов раздробить рёбра. Он действительно собирался сделать это. Они действительно собирались сделать это. И она, Эмилия - в том числе.       Молчание стало верным спутником сегодняшнего собрания. Двойственность ситуации давила на умы собравшихся, ломала в щепки всякую уверенность - а Роберт Радмус терпеливо ждал, видимо не имея точного плана, который подразумевал своими словами, и теперь ожидая предложений от верных союзников. Эмилия молчала специально, чтобы он побыстрее отпустил их всех. И, возможно, подумывала над вариантом покинуть этот дворец, послав его в подземелья бога смерти...       —... Дайте мне время, ваше Величество.       Эмилия вскинула голову, не боясь осуждающих взглядов. Винтер поднялась с своего места, поклонившись смотрящему на неё королю.       —Я найду способ склонить госпожу Мишель на нашу сторону. Повторю, лишь дайте мне время.       —Я не сомневался в вас, герцогиня Хермоса, — Роберт Радмус сдержанно улыбнулся, но эта улыбка напомнила Эмилии хищный оскал, каким обычно улыбался граф Проде. Теперь она не понимала, кто из них хуже. — В таком случае, господа, спасибо за то, что пришли сюда и выслушали меня. Я буду ждать и ваших предложений насчёт сложившейся ситуации.       Император встал - встали и остальные. Эмилия наблюдала, как они все, словно в тумане, медленно двигаются к выходу из кабинета. Эмилия почувствовала на себе чей-то взгляд: янтарные глаза Винтер будто бы хотели приковать её ногами к земле, не давая двигаться, но Вассини сделала решительный шаг навстречу выходу, сбрасывая с себя эти цепи. К богу смерти этого короля. К богу смерти эту Хермоса. —       —Госпожа Вассини.       Эмилия не подняла головы, сидя на скамейке около фонтана в императорском саду. Её глаза сузились, когда она увидела очертания знакомой тени, нависшей над ней. К горлу подступила тошнота - её в принципе мутило с того самого момента, как она переступила границы сада, но общество роскошных цветов показалось ей более приятным, чем роскошные стены дворца.       Они молчали какое-то время, прежде чем тень перед ней двинулась. Винтер села рядом, держась на приличном расстоянии - благо длина скамейки помогала соблюсти необходимую их отношениям дистанцию. Эмилия краем глаза увидела, что герцогиня Хермоса держала что-то на коленях - плетёная корзинка, сверху накрытая белым платком с золотой вышивкой. Вассини втянула носом воздух. К сладкому, тошнотворно-приторному аромату цветов примешался аромат сдобной выпечки, который Эмилия поспешила проигнорировать, несмотря на бурление в животе. Она так ничего и не ела после пробуждения, когда почти сразу же направилась в тот злополучный кабинет. А после собрания ей кусок в горло не лез.       —... Госпожа Игнис вас искала, — произнесла Винтер, глядя на свои ноги. Эмилия старалась не смотреть на её строгую фигуру, но её взгляд почему-то из раза в раз возвращался к герцогине. — Хотела у вас что-то спросить, но никак не могла найти. Сказала, подумала, что мы близки. Попросила вас найти.       Эмилия хмыкнула. О да, они уж точно близки - если испорченную форму, уязвленную гордость и помятые конспекты вместе с поцарапанный амуницией можно было считать признаком близости. Тогда она и Винтер, безусловно, самые близкие друг другу люди во всём мире.       —Тоже считаю это смешным. — Ответила на этот тихий звук внимательная ко всему Винтер. Она чуть повернула голову, взглянув на Эмилию - Вассини торопливо отвернулась, делая вид, что странного вида ярко-фиолетовые цветы для неё куда интереснее соперницы. Винтер снова замолчала. Затем тихо, скорее себе под нос, произнесла: — Садовнику стоит урезать зарплату.       Эмилия выгнула брови, не сумев сдержать любопытства.       —Чего? — Винтер не ответила - лишь указала носком идеально начищенных ботинок на каменные плиты под ними - сквозь них пробивалась молодая изумрудная травка. Эмилия подняла на герцогиню скептичный взгляд. — Это как-то связано с тем, что меня искала госпожа Игнис?       —Нет.— пожала плечами Винтер. Она откинулась на спинку скамейки, прижав к себе корзинку с выпечкой(только сейчас Эмилия задалась вопросом, откуда она вообще её взяла, если с момента собрания прошло не так много времени, как ей, по крайней мере, показалось... ). Герцогиня Хермоса повернула голову в сторону соперницы. — Но это помогло мне привлечь ваше внимание.       Эмилия чуть не подавилась воздухом от лёгкой насмешки, не коснувшейся сурового лица, но отчётливо сквозившей в голосе. Эта женщина... Однако отворачиваться уже было бы позором хотя бы для собственной гордости, и Вассини, сохраняя обиженный вид, снисходительно кивнула, давая Винтер возможность объясниться. Винтер молчала. Молчание растягивалось на минуты... Прежде чем Эмилия сдалась с громким вздохом.       —Что вам нужно, герцогиня Хермоса?       Винтер постучала кончиками пальцев по корзинке в руках.       —Вряд ли вы собираетесь меня кормить.       —Кормить вас с рук не входило в мои планы.       —Зачем меня там искала госпожа Игнис?       —Я хотела предложить вам сходить и проведать её Высочество, — проигнорировала вопрос Винтер в привычной ей горделивой манере. — Вернувшись из своего герцогства, я привезла с собой её, как я слышала, любимую выпечку. Хотела отдать ещё вчера, но задержалась и успела только на бал.       Эта женщина... Эмилия была уверена, что последний человек, с которым Винтер пошла бы отдавать булочки Иветте, была как раз она, а тут... Однако Вассини задумалась о том, могла ли быть рядом с Иветтой Кармилла...       Эмилия с тяжёлым вздохом поднялась, поправляя корсет. Винтер без лишних слов последовала следом за ней, однако неожиданно остановилась.       —Что не так? — Выгнула бровь Эмилия, глядя на герцогиню через плечо.       —Всё ещё думаю, что садовнику стоит урезать зарплату, — со всей серьёзностью произнесла Винтер, кивнув на ещё несколько торчащих между плитами травинок.       —Вы... — Строгий взгляд Хермоса невольно решил её дара речи. Эмилия тяжело вздохнула, потирая виски. —... Да. Ему стоит урезать зарплату.