Сладость вина и горечь на кончике языка

      В академию Ивери Эмилию в возрасте шести лет привела гувернантка. Агнесса Вассини, мать двух дочерей, скончалась при родах младшей, оставив после себя славу миролюбивой, величественной, но вместе с тем роковой женщины, умело заправляющей всеми делами в доме; Бенедикт Вассини, глава семейства, покинул этот мир тогда, когда Эмилии было пять лет, так и не приведя свою дочь за руку к самому престижному образовательному заведению империи Аврора, где обучались аристократы и куда попадали люди из низших слоёв населения, только при условии прохождения трудных вступительных экзаменов. Все заботы о герцогстве легли после его смерти на плечи старшей дочери, Сторции Вассини, которой тогда было лишь десять лет отроду - ещё совсем дитя, но сумевшая взять бразды правления в свои руки, не поддавшись всеобщему трауру и скорби.       Эмилия, оставшись сиротой в пятилетнем возрасте, тоже не распускала нюни, но по другой причине. Именно тогда ей открылась страшная тайна её рода, сокрытие которой всегда стремящаяся к власти девочка посчитала жестоким предательством: правда о настоящем положении семьи Вассини, бесчестно отобранном у её семьи династией Радмус. Гнев из-за царящей несправедливости тогда заполнил неподготовленное детское сознание своей тьмой, не оставив в душе Эмилии ничего, кроме жажды мести - не оставив места для тоски по ушедшему в небытие отцу, которого Эмилия уважала, даже любила, но любовь к которому испарилась тогда в мгновение ока.       Эмилию в возрасте шести лет в Академию Ивери привёл неродной по крови человек. Тогда, осматривая радостные и взволнованные лица, Эмилия, скрестив ручонки на груди, не смея касаться чужой для неё женщины, чувствовала отвращение и презрение к общей праздности и лживой роскоши. Она знала - сегодня их, растущее будущее империи, должен приветствовать тот, кого она возненавидела всей душой, но к приказам и решениям которого ей прививали покорность с самого детства - прививали те, кто когда-то сам сидел на позолоченном троне, твёрдой рукой руководя народом. Эмилия не верила, что Вассини так легко уступили своё место; не верила, что решимость и твёрдость людей её фамилии, о которой ей говорили перед сном, была ложью. Наверное, именно поэтому Эмилия не чувствовала вины за то, что творила: в окружении, как ей тогда казалось, духом слабых людей, она, творящая что угодно на пути к былому величию её семьи, видела себя через призму всесилия, которого не доставало её предкам.       Именно тогда, на фоне раздражающего её шума, Эмилия увидела такой же оплот неприступности, какой являла она своим перекошенным от раздражения лицом. Окружённая людьми в белых с золотым одеждах, с прямой спиной, с вьющимися белоснежными волосами и ресницами, будто бы покрытыми инеем, Винтер, подрастающая наследница герцогского рода Хермоса, смотрела на всё трезво и холодно, почти отражая выражение лица сурового мужчины, похожего на неё как две капли воды - её отца, Гордея Хермоса. Эмилия помнила чувства, испытываемые ей тогда, когда их взгляды пересеклись, так ясно, словно это было вчера: удивление, радость разделяемого ими понимания того, насколько обычен и даже ужасен этот день. А потом это всё превратилось в жгучую ненависть, когда Эмилия увидела, как после вдохновенной речи Роберта Радмуса, которая в её ушах была сродни жужжанию надоедливой мухи, именно Винтер, "всё понимающая", "родная", вынесла ему букет кровавых роз, благоговенно поцеловав его руку.       Тогда началась сага о сорванных речах друг друга, порванных конспектах, испорченной форме и горящих взглядах, находящих друг друга из разных концов коридора; тогда началась история насмешек и уязвленной гордости.       И сейчас, идя с Винтер бок о бок по пустому коридору дворца, от которого Эмилию воротило, словно в детстве, Вассини задумалась, как они пришли к тому, что не расцарапали друг другу лица ещё тогда, когда впервые встретились вновь, спустя одну смерть.       Возможно, всё потому, что они выросли. Возможно, всё потому, что с каждым годом Винтер становилась всё холоднее, всё неприступнее, всё нетерпимее к сантиментам в любом их проявлении; возможно, всё потому, что Эмилия потерпела неудачу, убедилась в глупости собственных планов и сейчас, вспоминая далёкое прошлое, с которым её разделяли целые две жизни, думала, что, может, слабость ее рода была оправданной? Может, у них не было выбора? В конце концов, она узнала об этом слишком рано, и, склонная, в отличие от Винтер, к излишним эмоциям, восприняла правду о былом могуществе рода Вассини так близко к сердцу, что ничто, кроме первобытной ярости - первого чувства, всплывшего после удивления и осознания - уже не могло вернуть её прежнее "я". Эта история, словно проклятье, превратила её без лишних преувеличений в монстра: монстра, сравнимого с графом Проде в своей жестокости и нетерпимости; монстра, отстранившего от себя родных и близких. Монстра, который, как известно всем без исключения, достиг того конца, который предначертан ему миллионом историй - смерти от руки добра.       Бурчание в животе заставило Эмилию измениться в лице от удивления. Прикрыв его руками, словно это могло помочь ей заставить его замолчать, Вассини сделала вид, что рассматривает стоящие у стен начищенные до блеска доспехи. Кто-то протянул к ней свою руку - на бледной ладони лежала сдобная булочка, покрытая сахаром.       —Не смотрите на меня так, словно вы блюстите фигуру, госпожа Вассини, — произнесла Винтер, не меняясь в лице. Перекошенное от удивления и недоверия лицо Эмилии её явно позабавило, но госпожа Хермоса никак этого не показывала, сохраняя хладнокровие. — Знаете, на кого вы сейчас похожи?       —Блесните красноречием, — закатила глаза Эмилия, скрестив руки на груди. — Вперёд: корову, которой попалась кислая трава?       —Загнанного в угол зверька, — хмыкнула Винтер, и уголок её губ, как показалось Эмилии, чуть дёрнулся, пытаясь растянуться в ухмылку. Вассини уже и забыла, когда видела на лице Винтер хоть что-то, кроме вселенского спокойствия. — Боитесь, что в предложенном лакомстве лежит яд. Смею обрадовать, что это не так: я не настолько глупа, чтобы класть в одну корзину с едой для принцессы что-то, что предназначается старой сопернице.       Эмилия скривилась, представив себе эту картину: как она падает на мраморный пол этого противного дворца, а Винтер, наконец, улыбается, грозно рассмеявшись от своей победы. Слишком... Сюрреалистично. Даже во время казни госпожа Хермоса не улыбалась.       —Вы сегодня поразительно разговорчива, госпожа Хермоса. Обычно из вас и словца не вытянешь, — фыркнула Эмилия, всё же принимая булочку, но всё ещё глядя на Винтер с опаской. Словно только и дожидаясь этого момента, Хермоса стремительно отвернулась, ухватившись свободной рукой за ручку корзинки.       —Надеюсь, вы не думаете, что я пытаюсь вас подбодрить?       —Ох, если такое когда-нибудь случится, мир схлопнется.       —А я подумала, вы разнесете весть о том, что госпожа Хермоса сошла с ума.       —Считайте, что второе породило первое.       Винтер кивнула, в очередной раз хмыкнув. Лицо её по-прежнему оставалось уверенно спокойным, величественный профиль выражал уверенность, и Эмилия наблюдала за тем, как на бледной коже герцогини танцуют яркие солнечные лучи. Для этого дворца, пропитанного гнилью его владельца, она выглядела... Слишком чистой. Даже учитывая то, что в памяти Эмилии ещё были живы те моменты, когда Винтер допрашивала её, наблюдала за её смертью с императорского помоста.       Однако Винтер ведь, как теперь выяснилось, герой, а не злодей. Может, это и есть аура победителя, какой она и была в конце прошлой жизни Эмилии?       —Вы слишком много на меня смотрите. Я начинаю подозревать, что вы что-то замышляете, — вновь встретившись с ней взглядом, произнесла тихо Винтер. Эмилии показалось, что в её голосе мелькнул намёк на неуверенность. Игра уставшего сознания, не иначе - Винтер Хермоса уверена даже тогда, когда сами боги бросают ей вызов.       —Я - нет. А вот вы, госпожа Хермоса, да. — Голос Эмилии наполнился сталью. Воспоминания прошедшего собрания в мгновение ока волной смыли прежнюю лёгкость, какой наполнилась её душа при таких привычных словесных перепалках - даже если жестокой ненависти в них не наблюдалось по крайней мере теперь. — В конце концов, его Величество дал вам такое важное задание...       Выражение лица Винтер изменилось мгновенно - конечно, не так резко, как стоило бы ожидать, но её белоснежные брови сдвинулись к переносице, и уверенная маска спокойствия сменилась глубокой задумчивостью и каким-то напряжением, которое расслабленной и горделивой Хермоса было несвойственно. Винтер отвернулась, держа голову прямо, но её длинные пальцы с силой сжали ручку корзинки, и синие линии вен ещё больше проступили на тыльных сторонах ухоженных ладоней, на касание несравненно таких же бархатных и мягких, как и на вид. Эмилия по-прежнему задавалась вопросом, как у человека, не державшего что-то тяжелее пера, могли быть такие руки. Даже во время обучения в Академии Ивери Винтер практически никогда не появлялась на занятиях по фехтованию, которые были обязательными как для юношей, так и для девушек.       Впрочем, сейчас герцогиню Вассини подобная делатель волновала мало. Ожидая хоть какого-то ответа в тяжёлом молчании, Эмилия ощутила тошноту, подкатывающую к горлу, от очередной мысли о том, что именно планировал сделать Роберт Радмус - пожертвовать родной кровью ради более любимой дочери. Ещё больше Эмилию поражал тот факт, что мужчина относился к старшей сестре Иветты так только из-за её отказа от престола: уверенная в том, что у каждого поступка есть своя причина, Вассини не сомневалась, что Мишель отказалась от трона не просто так, и мысль об этом заставила Эмилию желать встречи с девушкой ещё больше.       Удивительно, как одна смерть может изменить человека. В своей прошлой жизни Эмилии было бы плевать, какие средства использовались бы для достижения поставленной цели, и она бы сама с большим удовольствием пожертвовала бы своим дитя, если бы оно у неё было, чтобы вернуть роду Вассини престол - чтобы отмыться от гадкого позора, который прошёл с её семьёй с момента их поражения.       Эмилия остановилась лишь тогда, когда поняла, что Винтер рядом не было. Она оглянулась через плечо, встречаясь с суровым взглядом янтарных глаз - и в груди что-то предательски кольнуло. Стоя в нескольких метрах от неё, госпожа Хермоса была сродни её прошлой жизни - недосягаемая, отголосок прошлого, маячащий перед глазами. Отголосок, который Вассини почему-то была не в силах отпустить. И вместе с презрением от чужой слепой верности, мысли о которой вернули Эмилию на много лет назад, на церемонию открытия нового учебного года в Академии Ивери, Вассини ощутила какую-то странную тоску. Что-то во взгляде Винтер ей не нравилось. Это ощущение неуловимо витало в сознании, но понять его суть у Эмилии никак не выходило.       Ответ был прост как медный пятак: Винтер не изливает душу каждому встречному; понять её невозможно до тех пор, пока она сама не даст на это добро. И то, что и сейчас Хермоса вела себя, как прежде, отрезвило Эмилию. Никакие "мирные" отношения между ними не смогут перекрыть годы ненависти и соперничества. Никакие подшучивания и намёки на уважение не смогут заставить их открыться друг другу... Или Эмилия, в отличие от Винтер, уже начала это делать, поддавшись очередной хитрой манипуляции, но уже не от милой наследной принцессы, а от неприступной северной герцогини?       Винтер вздохнула - как-то особенно тяжело - и этот намёк на эмоции в неприступной ледяной глыбе послал по спине Эмилии мурашки. Хермоса не поменялась в лице - такая же собранная, сияющая в чистоте своей гордости. Идеальная. И видеть, как её холодная маска рушится мелкими кусочками - не то что услада, скорее какое-то предзнаменование, к которому Эмилия, пренебрегая мелкими деталями, почему-то отнеслась с особым хищным вниманием.       —Задание, безусловно, важное... Однако у меня свои планы на этот счёт, — вкрадчиво прошептала Винтер, глядя в окно. Безоблачное весеннее небо словно насмехалось над сгустившимися над ними обеими тучами многолетнего недопонимания. И даже сейчас они находились по разные стороны баррикад. — Вы, смею заметить, отнеслись к моим словам с интересными чувствами, что, не побоюсь этого слова, вызвало моё любопытство.       —Любопытство? — Эмилия не удержала насмешливый смешок, сорвавшийся с губ. — В вашем случае это скорее расчётливый интерес. Но, госпожа Хермоса, позволите задать вам вопрос? Как часто вы даёте людям лезть в вашу душу?       —Вы считаете, что мне интересна ваша душа? — Винтер выгнула бровь, поджав тонкие губы. — Госпожа Вассини, вы слишком высокого мнения о себе. Что-то заставило меня полагать, что ваша спесь несколько поубавилась за годы нашей... Разлуки. Но, вижу, она заложена в вас самой вашей природой, и искоренить её не получится.       —Вы не мой наставник, чтобы проповедовать мне основы нравоучения, госпожа Хермоса, — Эмилия сжала руки в кулаки, втягивая носом воздух. Это чувство... Она уже давно его не испытывала. Это не было похоже на банальное раздражение или ярость. Это было что-то особенное. Что-то, что вызывала в ней только Винтер: только её горящие пламенем янтарные глаза, противоречащие холодному и высокомерному образу снежной королевы; только её бархатный голос и резкость аристократических черт. — Советую вам остановиться, пока всё не кончилось плохо.       —Полезете на меня с кулаками? Это вы можете, я не сомневаюсь, — Винтер прикрыла глаза, собираясь с мыслями. — И я остановлюсь только из желания не портить отношения между нами, ибо мы близки к покоям принцессы, а ей, как вы понимаете, нездоровится. — Хермоса сделала шаг вперёд, её взгляд пригвоздил Эмилию к месту, и Вассини оставалось лишь покорно стоять, когда Винтер поравнялась с ней, встав плечом к плечу. Девушка вздрогнула, когда дыхание Винтер опалило её щеку смесью морозной свежести и страстного огня сдерживаемого раздражения - смеси, вызывающей коррозию уверенности. — Но позвольте посоветовать вам, госпожа Вассини, не переходя черты ненависти между нами, не усугубляя положение тщетными попытками наладить контакт в лучшую сторону: умерьте свой жизненный пыл. Понимаю, гордости вам не занимать. Однако гордость может превратиться в гордыню. А она, как правило, пускает пыль в глаза.       Винтер отстранилась, уверенным шагом двинувшись дальше по коридору. А Эмилия стояла еще долгую минуту, и жгучее неясное чувство, вызываемое в ней одним только голосом Хермоса, сменилось тоской и ненавистью к самой себе.       Гордыня пускает пыль в глаза. Эмилия хорошо это знала, но не думала, что кто-то это озвучит. Ибо именно гордыня привела её к эшафоту. Именно гордыня стала началом конца. —       Покои принцессы мало чем отличались от остальных комнат во дворце по планировке и убранству, но их роскошь была заметна даже неопытному глазу. Практически сразу, стоило только двум женщинам переступить порог, в глаза бросилась огромная кровать с тяжёлым балдахином над ней, которая могла вмещать в себя по меньшей мере около трёх человек; большой платяной шкаф, без сомнения, был доверху набит всевозможными платьями, и у Эмилии не было сомнений, что это лишь малая часть одеяний, которые имелись в собственности принцессы; туалетный столик блестел в лучах солнца, украшенный позолотой, и из двух шкатулок, наполненных доверху, так и грозились выпасть драгоценные камни; высокие окна пропускали в покои свет, но сейчас они были закрыты для комфорта принцессы, чей силуэт, однако, итак был скрыт от посторонних глаз опущенной вуалью балдахина; под ногами мягко шуршал дорогой ковёр с традиционным орнаментом империи Аврора, и цвет его идеально сочетался с светлыми стенами комнаты, которые будто бы являлись символом чистоты и невинности наследницы престола.       Эмилии, однако, находиться здесь было некомфортно. Это ощущение навряд ли было вызвано убранством покоев, обманчиво ярким и нежным - скорее человеком, который в этой комнате проживал. Вассини убеждала себя, что в этой жизни могла избежать цепкого и зоркого взгляда Иветты, но сейчас, когда граф Проде с его планами всё ещё сидел у неё на хвосте, а времени расхлебывать уже заваренную кашу у герцогини как назло не было, Эмилия всё ещё предпочитала находиться на расстоянии вытянутой руки от девушки. И воспоминания о прошлой жизни очень хорошо помогали ей держаться от принцессы подальше.       Жаль, что при всей её неприязни к Винтер Эмилия отчего-то всё равно тянулась к неприступной Хермоса.                   Миниатюрная бледная рука отодвинула полог полупрозрачной вуали, являя двум вошедшим женщинам красивое, но уставшее и осунувшееся бледное лицо младшей Радмус. Несмотря на то, что благодаря навыкам и умениям Кармиллы Иветта не была ранена, второе покушение за такой короткий срок её вымотало, оставив на месте миролюбивой, но сдержанной принцессы маленькую девочку, чей сахарный и розовый мир оказался разрушен в мгновение ока. Её яркие голубые глаза потухли, под ними залегли синяки, и тени от длинных светлых ресниц делали их ещё темнее и тяжелее для чужого взгляда.       Винтер поклонилась, встретившись с Иветтой взглядом. Эмилия нехотя последовала примеру старшей герцогини, но потратила это мгновение на то, чтобы осмотреть комнату уже не с целью оценить убранство императорских покоев, а для того, чтобы найти знакомый мрачный силуэт. Удивительно, но Кармиллы здесь не было - покинула ли она принцессу ради исполнения её воли, или же по собственному желанию? Впрочем, Эмилию успокаивал хотя бы тот факт, что за это время никто не пришёл к ней и не сообщил, что её подопечная на самом деле была ранена - значит, где бы Кармилла ни была, с ней всё хорошо, хотя Вассини всё же предпочла бы не упускать наемницу из виду хотя бы сейчас, когда у неё была возможность это сделать.       Винтер тем временем прошла к роскошной кровати, поставив на прикроватную тумбочку корзинку, полную сдобной выпечки. Слабая улыбка появилась на побледневших губах Иветты, когда любимый аромат пощекотал кончик её носа, и девушка еле заметно кивнула в знак благодарности.       —Как вы себя чувствуете, ваше Высочество? — Учтиво поинтересовалась Винтер, не отходя от кровати наследницы. Янтарные глаза лишь на долю секунды метнулись к всё ещё осматривающейся по сторонам Эмилии, но герцогиня Вассини ощутила этот взгляд так ясно, как если бы Хермоса в попытке привлечь её внимание коснулась бы её холодной рукой.       —Всё хорошо. Спасибо за беспокойство, госпожа Хермоса. — Тяжёлый вздох, сорвавшийся с губ Иветты против её воли, говорил об обратном. Эмилия помнила, что даже в прошлой жизни наследная принцесса часто скрывала от всех свои истинные чувства - конечно же, явно за исключением Кассия, её жениха, который был её опорой и поддержкой, а также верным помощником в раскрытии гнусных планов герцогини Вассини. Но ни Эмилия, ни Винтер не были наследным принцем Армонии, а значит им оставалось лишь прислушиваться к словам девушки, не смея требовать от неё честности - это неуважительное отношение к членам императорской семьи. Однако стоило заметить, герцогиню Вассини переживания Иветты не особо интересовали. Эмилия, признаться честно, если бы и была заинтересована в настоящих чувствах Иветты, всё равно не стала бы интересоваться из-за страха, что её слова могут быть не так восприняты, что в конечном счёте приведёт к её смерти...       Вспоминая о Кассии, стоит отдать ему должное: появившись лишь на собрании в качестве представители императорской семьи Горацио, которая против своей воли стала свидетелем попытки покушения на жизнь наследной принцессы, больше он не мозолил Эмилии глаза, хотя на балу вел себя крайне настойчиво. Вместе с тем его исчезновение напрягало герцогиню: куда мог пропасть такой видный наследник, так ещё и будущий жених Иветты, с которым она пройдёт и огонь, и воду, избавится от грязной злодейки, сыграет пышную свадьбу и которому нарожает с десяток сыновей и дочерей?.. Какие вообще между ними были отношения на данный момент, раз уж Кассий появился раньше положенного времени?       Размышляя об этом, Эмилия невольно поморщилась. Она любила читать сладкие романы, расслабляющие ум, но история наследников двух враждующих веками государств была чем-то из ряда вон выходящим... Хотя ей так и не удалось узнать, в каком именно платье счастливая Иветта шла к алтарю.       —Госпожа Вассини? — Из раздумий Эмилию вывел тихий и нежный голосок Иветты. Глядя на герцогиню уставшими голубыми глазами, принцесса всем своим видом демонстрировала вежливое беспокойство, только вот Вассини уже по старому опыту сомневалась в его искренности. — Всё хорошо? Ваше выражение лица...       —О герцогине Вассини можете не беспокоиться, — перебила Винтер, стоило только Эмилии открыть рот, чтобы своим ответом сгладить неловкие углы. Хермоса бросила в сторону своей спутницы холодный и уверенный взгляд - с момента их небольшой перепалки женщина так и не оттаяла до своего первоначального настроения. — К сожалению, сегодняшнее собрание, которое устроил ваш отец, не дало госпоже Вассини вовремя позавтракать, поэтому мне пришлось отдать ей одну булочку из предназначенной для вас корзинки, ваше Высочество, — Эмилия сощурилась, ожидая подвоха, когда Винтер отвернулась от неё, расслабленно прикрыв глаза. — Кто же знал, что ей попадётся булочка с кислым черничным вареньем. То, как она перекосилась сейчас - приемлемая версия того, что ранее я удостоилась чести наблюдать.       Воздух застыл у Эмилии в горле. Вот ведь ведьма! Годы соперничества привели к тому, что две женщины волей-неволей располагали большим количеством информации друг о друге, но кто знал, что Винтер, эта затычка в каждой бочке, блеснет своей феноменальной памятью и вспомнит, что её дорогая герцогиня Вассини всей душой ненавидит черничное варенье?! А ведь она даже в рот подобной выпечки не брала сегодня!       Иветта прикрыла рот рукой, но Эмилии удалось заметить приподнявшиеся уголки её губ, и уязвленная гордость дала о себе знать настойчивой болезненной пульсацией в груди. Однако герцогиня Вассини усмирила свой гнев неожиданной для самой себя мыслью, которая в нынешних обстоятельствах могла показаться дельной, пусть и не внушала доверия: может, лучше ей прикидываться самовлюбленной дурочкой, чем ходить мрачнее тучи из-за нависших над ней, словно меч палача, проблем? Может, её обычное поведение, не оскверненное тяжёлыми думами, поможет отвести в сторону нежелательное внимание со стороны тех, кто в прошлой жизни раскрыл её план, до момента, пока она не решит все проблемы, связанные с графом Проде?       —Госпожа Хермоса, — снова подала голос Иветта, быстро оправившись от лёгкого веселья, вызванного этим остроумным замечанием Винтер. Эмилия заметила в её глазах странное хищное внимание, причину которого не могла объяснить до тех пор, пока Иветта не дала, сама того не осознавая, ответ на возникший в голове девушки вопрос. — Вы сказали, что отец собирал сегодня утром собрание? По какому поводу?       Значит, Иветта не знала о том, что именно замышлял Роберт Радмус. Но об этом прекрасно знала Эмилия, и в груди у неё снова поднялось это старое, но не позабытое тошнотворное чувство тяжёлого ожидания, когда она вспомнила спокойное лицо императора, так легко предлагающего использовать в качестве мишени для наёмников одну из своих дочерей. Эмилия вцепилась пальцами в рукава, сложив руки на груди, глаза её, горя ярким алым пламенем, метались от одного лица к другому, пока она с не меньшим нетерпением, чем Иветта, ожидала от Винтер ответ. Хермоса как назло молчала - непонятно, из желания насолить принцессе или давней сопернице, - и взгляд её тоже отличался какой-то мрачностью, которую Эмилия заметила ещё тогда, в коридоре, когда стены дворца давили на неё своей роскошью и лживым чувством безопасности. С таким человеком, который заседает здесь, окружённый позолотой, даже в логове графа Проде будет безопаснее.       —Да. Именно поэтому я здесь. Его Величество попросил передать, что уже завтра вы, ваше Высочество, отправляетесь Вейл вместе с некоторыми слугами и с парой аристократов.       Эмилия ожидала всего, но не этого. Император не ставил сроки отправки - лишь подчеркнул, что собирается сделать это в скором времени. Однако, если Иветта уже завтра вечером, при удачном раскладе, окажется в спокойных стенах поместья Радмус, значит...       Значит Мишель быстрее, чем предполагалось, отправится в столицу, если у Винтер получится убедить её занять место Иветты.       Эмилия молчала, не зная, что ответить. Ей показалось, что мир вокруг неё перестал существовать - вернулось то странное ощущение невесомости, которое настигло её после смерти, вернулась застлавшая глаза темнота, в которой Вассини не видела и не слышала ничего, кроме стука сердца в груди и гула бегущей крови в ушах. Иветта тоже казалась удивленной: её уставшие глаза расширились с поразительной энергией, словно и не было никакого покушения и морального потрясения для не готовой к жестокости реальной жизни принцессы, словно нападение наёмников было просто выдумкой.       —Но... Как же... Фестиваль Авроры... — Эмилия не понимала - то ли Иветта сама от удивления не могла связать и пары слов, то ли подступившая к горлу тошнота и неясный шум в голове делали её речь для слуха герцогини обрывистой и доносящейся будто бы издалека. Вассини переводила взгляд с понурившейся принцессы на непреклонную Винтер - и фигура северной герцогини почему-то виделась Эмилии настолько омерзительной, словно перед ней стояла не статная и уверенная в себе женщина, которую она знала столько же, сколько жила, а какой-то упырь, вылезший с картинок самых страшных книг.       Винтер повернула голову, встречаясь с ней глазами. Эмилия вздрогнула, когда Хермоса будто бы изменилась в лице - слишком резко для её сдержанной натуры. Вассини хотелось бы посмотреть на себя сейчас, но что-то подсказывало ей, что прошлая герцогиня Вассини, никуда не исчезнувшая, всё ещё сидящая глубоко внутри, при взгляде на себя нынешнюю излила бы всю скопившуюся желчь прямо под ноги двух господ, взирающих на неё то ли с беспокойством, то ли с насмешкой. А самое главное - не нашла бы причины, по которой Эмилия ощущала себя так скверно что тогда, на собрании, что сейчас, когда обыденные слова Винтер, прозвучавшие если бы не сейчас, то через какое-то время, всё равно были сродни смертельному приговору.       Смерть... Осознание подобралось крадучись, гибкой змеёй обвивая шею и перекрывая доступ к кислороду - Эмилия надеялась, что не была похожа сейчас на сумасшедшую. Мишель ждало то же, что и её саму когда-то: смерть, небытие, из которого её вряд ли спасёт неземная удача. Но это была Мишель - а Эмилия обладала собственным телом, собственным сознанием. Так почему она вела себя так, словно это она, а не отрекшаяся от престола наследница должна была пережить всаженный в сердце нож убийцы?       —...Госпожа Вассини, — до ушей Эмилии донёсся глухой бархатный голос. Винтер сделала к ней навстречу шаг - и Эмилия отшатнулась от неё, словно от огня. Боги, она явно выглядела сейчас совсем не так, как привыкла видеть её если не Иветта, то Хермоса точно: растерявшая всю гордость, загнанная в угол, с бьющей её тело мелкой дрожью, может, и не заметной чужому взгляду, но такой ощутимой. Вассини пыталась прийти в себя, отчаянно пыталась посмотреть Винтер в глаза - но вместо сурового и непреклонного лица соперницы видела омерзительную перекошенную от удовлетворения маску своего мучителя. Винтер не улыбалась ни когда допрашивала Эмилию, ни когда наблюдала за казнью со стороны - это Вассини помнила точно, словно тогда её взгляд, как и сейчас, не мутился. Тогда почему Винтер сейчас была похожа на монстра, которым пугают детей, не желающих ложиться спать?       Почему она так похожа на предвестника скорой смерти?       Ответ пришёл сразу: может, потому что она действительно несла смерть, но уже не самой Эмилии, а кому-то другому? Невинному человеку, чья схожесть с Иветтой - теперь скорее как насмешка, нежели божественная благодать, какой привыкли считать рождение в семье близнецов.       —Госпожа Вассини! — Пока Эмилия находилась в своих лихорадочных мыслях, чьи-то нежные руки неожиданно с силой сжали её плечи, тряхнули, заставляя на мгновение упустить поток мрачных дум. Голубые глаза Иветты смотрели поразительно строго из-под длинных светлых ресниц, блестящих в солнечных лучах; длинные распущенные волосы струились по её плечам, падали на прикрытую тканью сорочки грудь, на выпирающие ключицы, обтянутые нежной кожей, и вся она светилась чистотой весеннего утра - но лицо её было серьёзным, лишённым той детской наивности, которой она обычно прикрывала зарождающийся внутри характер. Меньше всего Эмилия ожидала, что именно наследная принцесса подойдёт к ней в попытке пробудить от странного ступора, но глядя на её лицо, Вассини поняла, что это был самый лучший исход: изуродованная видениями личина Винтер сейчас только усугубила бы её шаткое состояние. Однако Эмилия всё равно поискала Винтер глазами - и нашла только открытую настежь дверь покоев.       Иветта тем временем осторожно провела герцогиню к её кровати, усадив на самый край. Обходительность принцессы поражала: Эмилия так привыкла к её горящим лисьей хитростью глазам, железному стержню, не оставляющему нежности в отношение к преступникам - а потом вспомнила, что в этом мире она пока преступницей не была. И в её глазах скрывающая истинную натуру и расчетливая принцесса сейчас была той, кем она была когда-то: осторожной, нежной и заботливой девушкой, не знавшей горечи тяжёлой жизни. Наблюдая за тем, как Иветта что-то искала в ящиках прикроватной тумбочки, Эмилия вдруг с ужасом поняла.       Это она сделала её такой. Это её люди, одетые в маски, с спрятанными под поясом отравленными кинжалами, управляемые её холодной рукой, словно марионетки, заставили Иветту стать той, кто достоин выжить в хитросплетении интриг, которых, может, ей никогда не довелось бы испытать, если бы не подсобившая им рука герцогини Вассини.       Эмилия смотрела в пустоту, пока неожиданно странный резкий запах не достиг её носа. Герцогиня закашлялась, прикрыв его рукой, и её затуманенные алые глаза наполнились отвращением. Иветта сидела рядом с ней, и её изящные пальцы сжимали небольшой бутылек с прозрачной жидкостью. Направленный на неё суровый взгляд Вассини вызвал у Иветты рефлекторную слабую улыбку, когда она, убедившись, что Эмилия пришла в себя, поспешно закупорила бутылек и шумно выдохнула - и голос её больше не доносился как будто бы издалека.       —Нашатырный спирт, — пояснила она, поставив бутылек рядом с корзинкой с выпечкой. Иветта сложила руки на коленях, неловко теребя пальцами кружевные оборки на подоле сорочки, и тихо добавила: — Помогает прийти в себя.       Эмилия хотела съязвить, но язык не поворачивался - и уже не от ступора, сковавшего тело. Скорее из нежелания. После осознания, пришедшего в голову в этом удушающем порыве, как-либо наседать на Иветту, только чтобы показать таким способом, что она пришла в себя, Вассини не хотелось, и герцогиня после молчания тихо добавила хриплым голосом:       —... Спасибо.       Спасла бы её Иветта, если бы знала о том, какие интриги плетет за её спиной эта женщина? Конечно же нет. Значит ли это, что принцесса не догадывалась? Определённо да. И эта мысль принесла облегчение даже большее, чем нашатырный спирт.       Только вот думать об этом почему-то было тяжело. Может, потому что мысли Эмилии были типично злодейскими: всё или ничего ради выгоды. А плод её злодейских усилий остался там, в прошлой жизни: невинная принцесса, ставшая расчетливой дамой - и мог перекочевать такими темпами и в эту жизнь, в это мгновение. Этого ли хотела Эмилия? Нет.       Молчание между ними невольно напомнило Эмилии об её отношениях с Кармиллой: таких же напряжённых, но скорее не из-за неловкости, а из-за собственных действий. И, легка на помине, в дверном проёме возникла мрачная фигура наемницы, сверлящей герцогиню холодными голубыми глазами. Эмилия ожидала, что страх теперь уже перед девушкой окутает её плотным коконом, но она на удивление стойко выдержала чужой взгляд, которого так старалась избежать в этой жизни. Кармилла молчала, рассматривая лицо госпожи, словно видела её впервые. Затем отвернулась, и её пальцы со скрипом кожаных перчаток сжали дверной косяк.       —Я встретила герцогиню Хермоса. Что здесь произошло?       Только сейчас Эмилия подумала о том, куда так поспешно подевалась Винтер. Направленный на принцессу вопросительный взгляд говорил красноречивее всяких слов, и Иветта ответила с тихим вздохом на вопрос Кармиллы, глядя вместе с тем на Вассини:       —Я попросила её привести лекаря, если вдруг нашатырь вам не поможет и вам станет хуже. Я не думала, что она пришлет тебя... Стоило мне сказать, что ты занята осмотром сада, — обратилась она уже к Кармилле, виновато отводя взгляд. — Я не хотела тебя отвлекать...       —Я уже закончила. И я пришла сюда не из-за её просьбы, — фыркнула Кармилла, словно слова принцессы были для неё ужасным оскорблением, хотя лицо наемницы осталось холодным, а глаза - пустыми. Эмилия покачала головой: да уж, с таким уважением к госпоже Кармилле точно светит место телохранительницы подле принцессы. — Хотела сообщить, что я нашла кое-что интересное в саду.       Иветта мгновенно напряглась, спокойное выражение её благородного лица приобрело особую мрачность и вмиг сделалось таким же осунувшимся, каким оно было, когда Эмилия только переступила порог покоев девушки вместе с Винтер. Однако сейчас мысли Вассини уже перестал волновать факт пропажи женщины и вернётся ли она в скором времени: слова Кармиллы всколыхнули успокоившуюся гладь встревоженной души Эмилии подобно брошенному камню, и герцогиня даже позабыла о недавнем потрясении, теперь уже сгорая от желания узнать, что такое интересное обнаружила Кармилла в саду, где была совершена особо серьёзная попытка покушения на Иветту.       —Хочешь показать мне это? — Вопрос был скорее риторическим, чем искренним - это понимала и Иветта, вставшая с кровати раньше, чем Кармилла успела даже кивнуть. Подтверждение со стороны телохранительницы зажгло в груди Радмус решительный огонь, и принцесса, поправив ткань сорочки, бросила взгляд в сторону платяного шкафа. — Подожди меня в коридоре. Я переоденусь, и мы вместе пойдём в сад.       —Простите меня за грубость, ваше Высочество, — позволила себе дерзость Эмилия, встретившись с вопрошающими и несколько удивленными голубыми глазами наследницы. — Если вы позволите, я бы хотела отправиться туда вместе с вами. Произошедшее всё ещё не даёт мне покоя, и я намерена содействовать расследованию, начатому силами вашего отца. — И, бросив в сторону Кармиллы косой взгляд, добавила нарочито громко, но не слишком наигранно: — В конце концов, в этом покушении чуть не пострадала моя подопечная. И хотя её должность телохранителя подразумевает отдать за вас жизнь, мне бы хотелось видеть, что она прослужит вам... Дольше испытательного срока.       Не сказать, что её слова возымели на Кармиллу желаемый Эмилией эффект: выражение наемницы осталось спокойным, глаза - пустыми, и не дрогнула ни одна мышца лица девушки, когда слова достигли её ушей. Но Эмилия и не просила всего сразу: достаточно было того, что она публично проявила доброту по отношению к рабыне.       Не стоит забывать: годы унижений не сотрутся в пыль и не забудутся из-за одного ласкового словца.       —Вы уверены, госпожа Вассини? — Осторожно поинтересовалась Иветта, ухватившись за ручки гардероба. — Я не уверена, что можно так легко оправиться от... Что бы это ни было... — Неловко добавила она уже себе под нос, но Эмилия расслышала каждое слово, и от смысла становилось несколько неуютно. Конечно, ни Иветта, ни Винтер явно не знали, что это была за слабость со стороны Вассини, которую одна по слухам, другая по собственному опыту, знали как холодную, дерзкую и уверенную в себе герцогиню, не держащую язык за зубами, когда стоило бы смолчать.       Признаться честно, Эмилия и сама не понимала, что это было... И желание избежать лишних разговоров в ней было сильнее здравого смысла, явно ещё не восстановившегося вопреки заверениям герцогини.       —Вам не стоит меня недооценивать, ваше Высочество, — криво усмехнулась Эмилия, показательным рывком поднимаясь с кровати. Впрочем, решение это было ошибочным: от резкого подъёма в глазах помутилось, Вассини пошатнулась, но Иветта, подоспевшая вовремя, удержала герцогиню, схватив её под локоть. Попытавшись сохранить равновесие, Эмилия ощутила и практически услышала, как треснула глубоко внутри её гордость, и слезы обиды невольно выступили под плотно сомкнутыми веками - ей только двадцать три, а чувствовала она себя сейчас на все восемьдесят...       —Всё таки я считаю, что для вашего же блага вам лучше остаться во дворце... — Иветта осторожно, но вместе с тем уверенно посадила Эмилию обратно на кровать, отпустив Вассини только тогда, когда убедилась, что та твёрдо сидит на мягком матрасе. Радмус снова выдавила из себя улыбку. — К тому же, госпожа Хермоса скоро должна вернуться с лекарем. Вы можете расположиться в моих покоях даже на время осмотра.       —Нет-нет. Спасибо за вашу доброту, ваше Высочество, но я предпочла бы, чтобы меня осматривали в моей комнате... — Разочарованно выдохнула Эмилия, не скрывая скребящего на душе огорчения. Шанс узнать что-то ещё о недавнем покушении утекал у неё сквозь пальцы прямо на глазах - ну что за неслыханная несправедливость, хотя, казалось, после всего стоило бы уже к этому привыкнуть... — В таком случае, я буду смиренно ждать возвращения госпожи Хермоса. Желаю вам удачи в осмотре сада, ваше Высочество.       Эмилия смотрела в сторону, даже не из желания не смущать переодевающуюся Иветту взглядом, а просто из острой нужды побыть хоть каким-то образом наедине с собой. Делать вид, что ковёр с орнаментом империи искренне ей интересен Вассини пришлось не долго: шорох отвлек её, и вскоре её взору предстала Иветта, расправляющая складки белой кружевной рубашки и длинной юбки по щиколотки насыщенного бордового цвета. Эмилия и не думала, что в гардеробе принцессы могут находиться настолько простые одеяния... Хотя, учитывая близость младшей Радмус с народом, стоило бы и догадаться, что она ездит в трущобы не в бальном платье.       —Большое спасибо, госпожа Вассини, — поклонилась Иветта, направившись к двери. Принцесса остановилась, не преступив порога, и следующие её слова были тихими и полными грусти - грусти, снедающей её изнутри вместе с ощутимым беспокойством и дурным предчувствием: — После осмотра постарайтесь хорошо отдохнуть. В конце концов... Я уверена, что не только мне, но и вам предстоит завтра недолгий, но тяжёлый путь.       Иветта скрылась в коридоре, прикрыв за собой дверь. А Эмилия была благодарна всем богам, что при мысли о путешествии в не такую уж и далёкую деревушку Вейл её не вырвало прямо на дорогущий ковёр. —       Сад был любимой частью дворца многих, кто когда-либо удостаивался чести посетить его. Для Иветты, как наследницы, райский уголок спокойствия и одиночества в сумасшедшей буре дней, это место было родным и подавно. Но сейчас, идя бок о бок с Кармиллой по вымощенным камнями дорожкам, принцесса не чувствовала того умиротворения, которое обычно посещало её всякий раз, как она оказывалась в окружении цветущих кустов.       Сейчас всё, что её окружало, казалось ей серым и мрачным, пьедесталы мраморных статуй, застывших во времени - замызганными кровью, металлический запах которой ещё витал у кончика носа наследницы, оставляя неприятный привкус на языке. Иветта, несмотря на недавнюю решимость, еле переборола в себе желание сорваться с места и убежать прочь, подальше отсюда, от этой обманчивой нежности и безопасности, потому что ничего, кроме суровой фигуры Кармиллы рядом с ней, не внушало ей этого чувства. В короткие сроки Иветте предоставилась возможность убедиться в том, что мир на самом деле никогда не был полностью к ней снисходителен и ласков - а теперь даже родные покои не кажутся чем-то, где можно расслабиться. Что тут говорить - даже в окружении десятка людей младшая Радмус отныне вряд ли будет делать вид, что ничего не произошло.       Кармилла пропустила Иветту вперёд, позволяя принцессе первой ступить на полянку, где ещё совсем недавно валялись трупы наёмников. Трава там, где упали тела, поражённые острым клинком телохранительницы, была всё ещё примята и угрожающе побуровела от пролитой крови, и Иветта поблагодарила богов, что потеряла сознание ещё тогда, когда первый убийца чуть ли не вцепился в её глотку своими скрюченными пальцами, намереваясь задушить. Иветта содрогнулась при воспоминаниях о его горящих поверх чёрной тканевой маски глазах, полных ненависти и ярости, и невольно сделала шаг назад, наткнувшись спиной на грудь Кармиллы, мгновенно застывшей на своём месте.       —Прости... — Неуверенно прошептала Иветта, неловко отступая в сторону. Голубые глаза телохранительницы как всегда были пусты, но в её взгляде принцессе отчего-то привиделся интерес, и Радмус, не ожидая вопросов, пояснила: — Я... Чувствую себя не слишком хорошо здесь.       При ещё одном взгляде на Кармиллу, брошенном из-под длинных светлых ресниц, Иветта сжалась ещё больше - теперь вопрос в глазах девушки был сдержанным, но уже более заметным, чем то, что привиделось наследнице до этого, и смущение накатило на неё волной при осознании, что Кармиллу явно не интересовала причина мнительности своей госпожи.       Если её вообще-то что-то интересовало. Что вчера, в первый день испытания Кармиллы, что сегодня с утра, девушка не проявила никаких эмоций, выходящих за рамки "каменного выражения лица" - как будто если она лишней раз поведёт бровью, то упадёт замертво прямо на месте... Иветта покачала головой: о чём-о чëм, но о смерти ей сейчас думать совсем не хотелось... Не тогда, когда её когти чуть не сомкнулись на её шее.       —... Вы можете уйти. Я просто принесу это вам, — подала голос Кармилла, нисколько не изменившись в лице. Была ли это забота, банальная вежливость - Иветта не знала, да и вряд ли добилась бы сейчас внятного ответа от такой загадочной девушки, как её телохранительница, отвечающей односложно, скупясь на витиеватые речи.       Её слова помогли Иветте отвлечься, но не уйти далеко от волнующей... Наверное, их обеих?.. темы. Значит, то, что нашла Кармилла, материально, а материальная вещь, которую можно потрогать и представить взгляду, может стать весомым доказательством в деле расследования личности нанимателя. Несмотря на заманчивое предложение Кармиллы, Иветта покачала головой.       —Тогда ты могла бы принести её в мои покои сразу, — произнесла Иветта, поравнявшись с не сводящей с неё взгляда наемницей. Затем заключила: — Ты бы предпочла не трогать эту вещь.       Кармилла кивнула, и в это было первое движение, в котором в нынешней ситуации не прослеживалась какая-то неоднозначность. Иветта почувствовала, как у неё упал камень с души: значит, есть в этом мрачном человеке какая-то простота... А, может, это тоже было ошибочное суждение, как и множество догадок принцессы этого, которыми она тешила себя, лёжа в постели. Наёмница взмахнула полами плаща, висящего на её плечах, и прошла чуть дальше, без всяких слов поманив Иветту за собой. Они находились в самой дальней части сада, которая обозначалась тупиком - мраморной стеной, опутанной густыми лозами плюща. Кармилла осторожно опустилась на одно колено, рукой отодвигая изумрудные заросли в сторону, и Иветта, примостившаяся рядом с ней, смогла увидеть нечто странное на земле, среди травы, блеснувшее в игривых солнечных лучах.       —Запонка, — пояснила Кармилла, заметив, как принцесса щурится, пытаясь рассмотреть незнакомый предмет. Иветта повернула голову, встречаясь с голубыми глазами, в тени зарослей полыхнувших ярким, но мёртвым огнём. — Для рукавов.       Иветта задумалась, опустив взгляд. В темноте ночи трудно было разглядеть гибкие тени наёмников, тянувших к ней свои поганые руки, но Радмус сомневалась, что скрытные убийцы стали бы носить что-то пусть и небольшое, но настолько яркое, привлекающее внимание и разрушающее эффект невидимости.       —Вряд ли она принадлежит кому-то из наёмников... — Пробормотала Иветта скорее для себя, но Кармилла не осталась в стороне, сосредоточенно кивнув.       —Да. — Хотела сказать что-то ещё - на замолчала, и принцесса какое-то время просидела в тишине, ожидая продолжения, прежде чем Кармилла снова произнесла: — Думаю, она лежала в кармане их одежды. Выпала, когда выносили тела.       —Может ли тогда существовать теория, что запонка принадлежит нанимателю? — Иветта отвела взгляд в сторону, ловя глазами манящий золотистый блеск. Запонка явно сделана из чистого золота - для неё, наследницы, купающейся в роскоши с самого детства и никогда не носившей подделок, легко было отличить настоящую драгоценность от фальсифицированной. Однако тогда это не сужало круг поисков, а делало только хуже: империя Аврора всегда славилась своими большими запасами ценных руд, больше, чем гнилых ювелирных домов в государстве было много настоящих, имеющих хорошую репутацию и сотрудничающих непосредственно с самыми популярными шахтами империи. А запонки... Явно принадлежали состоятельному человеку, но какому именно: виконту, графу, герцогу? А, может, заказчик вообще иностранец?       —Может, и нет, — слова Кармиллы разрушили многие доводы, но не были безосновательными, что одновременно удручало Иветту, но вместе с тем могло пролить свет на ситуацию. — Может, наёмник украл её у кого-то из аристократов и хранил у себя, а к нанимателю она не имеет никакого отношения.       Иветта потерла виски, поднимаясь с колен и отряхивая платье. Если запонка принадлежала кому-то из аристократов - дело шло под откос, и не со стороны расследования, а со стороны доверия к придворным от короля; если запонка не имела отношение к верхам - становилось только хуже, потому что кто знает, какому из наёмников она принадлежала раньше и где он её нашёл. Однако одно Иветта знала точно - точнее, откуда нужно было начинать.       —Никто из стражников не знает об этой находке? — Спросила Иветта, глядя на Кармиллу. Телохранительница покачала головой, и принцесса позволила себе лёгкую улыбку, проступившую на искусанных в волнении губах. — Чудесно. Я или ты возьмём запонку с собой. Во время фестиваля Авроры все ювелирные дома закрыты, но в Вейле... У меня есть знакомый ювелир, который может нам помочь. Ты ведь поедешь со мной? — Иветта сама не понимала, почему в её голосе проскользнула потаенная надежда.       В отличие от неё, Кармилла явно умела читать людей, даже старающихся скрыть истинные чувства, и голос её прозвучал скучающе, когда она ответила:       —Вопрос риторический, ваше Высочество. Я ваша телохранительница. На какое-то время. — И, глядя на сияющую в траве запонку, добавила уже чуть тише, отчего-то без своей прежней решимости: — Куда я денусь от вас.       Промелькнувшая в тоне её голоса тоска не понравилась Иветте, досадно кольнула куда-то в грудь. Она уже давно поняла: Кармилла - не тот тип людей, который наследница привыкла видеть подле себя. Она служит, но какое-то противоречие, причина которого Иветте не была ясна, да и вряд ли станет, ещё в ней сохраняется, и то, что встаёт поперёк верности, Радмус занимало как и отталкивало - точнее отталкивал непонятный страх задеть что-то, что позже ей аукнется. Однако принцесса не могла оставить это в стороне.       Кармилла вздрогнула, когда Иветта коснулась её плеча, пусть и лицо девушки оставалось непроницаемым. Принцессе пришлось поднять голову, чтобы посмотреть в её пустые голубые глаза, но их глубина, вселявшая в неё ужас, не поколебала слабой скромной улыбки.       —Мне просто спокойнее, когда ты рядом. — И это не было ложью во благо.       Иветта первое время боялась Кармиллу. Нелюдимая и мрачная телохранительница, повсюду следующая за герцогиней, обладающей в обществе крайне дурной репутацией - это наводило на определённые мрачные мысли, и хотя Иветта не была до конца довольна учтивым, но нерешительным Фернандо, зависящим от её позволения, Радмус так же не желала оказываться один на один с девушкой, которая, казалось, способна были убить врага одним лишь взглядом. Но вчера Иветта убедилась, что не один её взгляд был опасен: клинок в сильных руках был податливым, и хотя принцесса в скором времени потеряла сознание, она ещё помнила тепло, накрывшее её куполом, когда Кармилла перехватила её рукой не слишком мягко, но твёрдо, прижимая к своей груди, и отблески лунного света на заточенном лезвии стали для Иветты стражниками, охраняющими её напряжённое беспамятство.       Возможно, Кармилла не умела поддержать ласковым словом так, как делал это Фернандо. Но почему-то Иветта чувствовала, что, несмотря на упомянутое ранее противоречие, телохранительница правда хочет её защитить. И хотя причина того, почему Кармилла решила пойти на роль её стражника, была Иветте не до конца ясна, именно рядом с этой девушкой Радмус чувствовала, что она свободна в том, как ей выражаться, что ей чувствовать. Чувствовала, что находится в безопасности.       Кармилла на слова Иветты ничего не ответила - лишь отвела взгляд и, движением плеча скинув руку девушки, снова села на колени, чтобы подцепить длинными пальцами лежащую в траве запонку. Она испачкалась в земле, кое-где изрытой подошвами ног особо упёртых наёмников, видимо посмевших сопротивляться смерти, но всё ещё была относительно приемлемого вида, и Иветта позволила себе рассмотреть её получше, пока Кармилла не спрятала её за пазуху, тихо фыркнув. Молчание между ними наполнилось неловкостью, и Иветта, начертив носком туфли круг, осторожно двинулась в сторону тропинки, которая и привела их сюда.       Кармилла явно не планировала идти следом за ней, стоя неподвижно. Но, пройдя какое-то расстояние, Иветта услышала шум её шагов - впервые настолько отчётливый, что Радмус не смогла перебороть желание обернуться, став свидетелем того, как Кармилла накидывает на ее плечи свой плащ. Предмет, делавший её фигуру бесформенной, укрыл тело принцессы почти полностью из-за их разницы в росте, и Иветта смогла увидеть в меру широкие напряжённые плечи, скрывавшиеся под тканью чёрной свободной рубахи, стройные длинные ноги в сапогах с высокими голенями. Фигура Кармиллы была фигурой натренированного бойца, но вместе с тем в резкости её изгибов прослеживалось что-то давно знакомое, что обычно копошащиеся вокруг Иветты слуги называли "женственностью черт".       —Ветер поднялся, — пояснила Кармилла, не заострив на удивленном лице Иветты особого внимания. Она положила руку на рукоять меча - простого до смеха, без вычурных ножен и гарды, по форме больше напоминающего обычное лезвие, но смертоносного, принесшего вечный покой по меньшей мере пяти людям, насколько помнила Иветта. — Пойдёмте. Вам нужно отдохнуть.       Иветта улыбнулась, мягко сощурившись. Да, личность Кармиллы действительно была для принцессы загадкой. Но эта загадка ей нравилась - даже если она останется не раскрытой до конца времен. —       —...В любом случае, в данный момент я наблюдаю только учащение пульса и поднявшуюся температуру. Ничего опасного для жизни, — задумчиво заключил придворный лекарь, перекинув стропу сумки себе через шею.       Эмилия тяжело выдохнула, откинувшись на мягкие подушки. Бросила уставший взгляд на стоявшие на прикроватной тумбочке маленькие баночки - буквально то, что доктор прописал. Ещё совсем недавно Вассини, увлечённая словами Кармиллы, игнорировала болезненные ощущения во всём теле, но, как известно, ни один припадок не обходится без последствий, и Эмилия сейчас чувствовала, как разрывается её голова - благо во дворце стояла блаженная тишина, которую девушка приняла бы за мёртвую.       Она слышала, как тихо распрощалась с лекарем Винтер, стоявшая неподалёку от двери, прислонившись спиной к стене. Спокойное лицо герцогини сейчас не было искажено страшными галлюцинациями, но Эмилии всё ещё было больно смотреть на неё, пусть и причина этой боли не была ей до конца ясна. Возможно, потому что Винтер - отголосок её прошлого, которое и стало причиной неожиданного приступа. Тогда почему же немаловажная в её истории Иветта совсем не изменилась?       Эмилия приоткрыла глаза, услышав стук каблуков по полу. Винтер оказалась около её кровати, скучающе рассматривая бумажки, прикреплённые к стеклянным бутылочкам на тумбочке. Вассини рассматривала её профиль: гордый, сосредоточенный - и до сих пор не понимала, что испытала Винтер, когда увидела свою язвительную соперницу дрожащей, напуганной до дрожи в коленях и учащенного дыхания, смотрящую на неё как на невесть что. Но Хермоса не спешила заводить разговор - и Эмилия тоже не собиралась этого делать, надеясь, что Винтер в скором времени уйдёт.       Но Винтер не уходила. Даже когда Эмилия закрыла глаза, решив, что её "спящее" лицо заставит герцогиню удалиться, Вассини всё ещё слышала шорох её движений, раздававшийся прямо под ухом, и не понимала, делали ли Винтер это намеренно или нет. Поведение Хермоса в этой жизни вообще было для неё загадкой наравне с Кармиллой, и если в прошлой жизни Винтер трудно было читать, но действия её предугадывались хотя бы из-за стабильности, являвшейся скорее даже чертой характера женщины, то в этой жизни Винтер была ну просто кладезем сюрпризов - конечно, не очень завораживающих для кого-то, но привлекающих внимание Эмилии так точно.       Что выводило Вассини еще больше, так этот тот факт, что Винтер видела её в таком уязвимом состоянии. Держи друзей близко, а врагов - ещё ближе, но не настолько же! Мало ли, какие мысли могут прятаться в этой коварной голове.       —Что ты хочешь? — Раздражённо процедила Вассини, открывая глаза.Винтер, всё ещё стоя рядом с её кроватью, теперь рассматривала мешочек с семенами у неё в руках, и Эмилия мгновенно подскочила на своём месте. — Эй! Разве тебя не учили не трогать чужое? — Отбросив все формальности, задала она вопрос, не сводя с Винтер напряжённого взгляда.       Винтер бросила на неё косой взгляд. Помолчала, разглядывая мешочек с семенами, прежде чем положить его обратно на тумбочку. Эмилия несколько расслабилась: с самого детства она не любила, когда чужие люди брали её вещи без спроса - да что чужие, даже Сторции не позволялось брать что-то без позволения сестры. И даже если загадочный даритель так и не объявился, сказав ей в лицо, что теперь эти семена принадлежат ей, Эмилия предпочла считать, что такой щедрый дар уже являлся её - и шёл к ней безвозвратно.       —Вам что-то нужно от меня? — Возвращая лицу относительно спокойное выражение, спросила Вассини, глядя Винтер в глаза. Хермоса встретила её взгляд с знакомой уверенностью, но Эмилии не нравилось, какой подтекст ощущался в её действиях: словно Винтер была... Потеряной, что бы эта характеристика ни означала. Молчала, словно воды в рот набрала, была на поводу у собственных мыслей, и это ещё больше напрягало Эмилию, заставляя невольно сильнее сжать пальцами одеяло, которое она натянула на себя.       —Что это было? В покоях её Высочества, — добавила она, хотя Эмилия и сама догадалась, что женщина имела в виду - и вспоминать об этом ей не хотелось. Как сказал лекарь, у неё поднялась температура, а Винтер вроде не глухая, так что должна была прекрасно слышать вердикт, вынесенный средних лет мужчиной. Только если она не собиралась игнорировать его намеренно.       Эмилии показалось, что настало время насмешек: не найти лучше момента, чем уличить пришедшую в себя соперницу в слабости, припомнить её испуганное выражение лица! Но Винтер выглядела серьёзной - даже серьёзнее, чем на таком важном мероприятии, как собрание, созванное императором; серьёзнее, чем на экзаменах в Академии; серьёзнее, чем на чертовом выпускном, когда они стояли у стены, наблюдая за кружащимися в танце парами - Эмилию не пригласили, а Винтер, как тогда решила сама Вассини, решила просто насладиться видом раздраженной соперницы.       —Какое вам дело, госпожа Хермоса? — Отмахнулась Эмилия без враждебности - из чистого желания забыть произошедшее как страшный сон. Даже если Винтер собиралась насмехаться, Эмилии просто хотелось, чтобы она делала это без упоминаний всего, что было - да пусть хоть станцует прямо у неё под носом, посмеиваясь, как сумасшедшая! Ощущение ступора, ужаса, сковавшего тело, картины искажённой реальности и лица Винтер - всё это ещё было живо внутри Эмилии и вызывало чувства отнюдь не приятные, и Вассини впилась пальцами в одеяло, делая глубокий вдох. Не хватало, чтобы ей снова стало плохо. Не тогда, когда она и Винтер остались наедине.       Винтер не ответила - видимо, не нашла подходящих слов. Тогда цель её вопроса действительно состояла не в том, чтобы поглумиться, иначе Хермоса точно нашла бы остроумный ответ, как делала это всегда - но она молчала, и это молчание не нравилось Эмилии тоже. Слишком мнительно. Слишком... Не так, как было раньше.       —Оставьте меня одну, пожалуйста, госпожа Хермоса, — процедила просьбу сквозь зубы Эмилия, демонстративно отворачиваясь от женщины и закутываясь в одеяло по самые уши. — Я хочу отдохнуть, пока есть такая возможность.       Долгие минуты, тянущиеся, словно вечность, Эмилия провела в тишине, сильно на неё давящей из-за множества мыслей в голове. Затем послышался удаляющийся стук каблуков - Винтер вышла, с тихим стуком закрыв за собой дверь.       Несмотря на свои слова, Эмилия не смогла заснуть. Она смотрела в окно, не смея подняться из-за накатившей волны усталости, но даже она не смогла вызвать внутри герцогини настойчивое желание погрузиться в царство снов - видимо, бог сновидений Сомний всё никак не желал укутать её своими нежными объятиями. Эмилия размышляла обо всём и ни о чем конкретно: о том, что ей делать с графом Проде, если она поедет в Вейл вместе с принцессой - а она без сомнения поедет, потому что телохранителем Иветты, проходящим испытательный срок, была её подопечная; о том, что произошло сегодня и как так получилось, что её прошлое вышло за грань её воспоминаний и фактически просочилось в настоящее, для которого того самого прошлого и другой "её" не существовало. От мыслей разболелась голова. Эмилия с силой зажала руками уши, словно пытаясь заглушить этот нескончаемый поток: он шумел, он лился, наполнял её сознание, но она не могла не ухватиться ни за одну тему, поразмышлять над ней и выкинуть прочь из головы - и от этого этот странный океан сомнений достигал своего лимита, давя на череп, как вода давит на стенки бочки, не предназначенной для такого объёма.       Эмилия уже пожалела, что прогнала Винтер прочь: перепалки с Хермоса помогли бы ей отвлечься. Но всякий раз, когда Вассини слишком долго вглядывалась в её лицо, недавние галлюцинации наслаивались на неприступные черты лица женщины, искажали их, делали уродливыми, и эта грязь душила, сомкнувшись когтями на горле, поднимая одним своим видом тошноту, подталкиваемую страхом, свернувшимся змеёй где-то в глубине живота.       Эмилия пообещала себе не бояться. Она не собиралась отступать, её счастливое будущее ждало её где-то там. Но для начала придётся уйти с головой в трясину. И Эмилия искренне надеялась, что потом у неё получится выбраться. —       Лунный свет проникал в небольшую комнату, и кроме него больше ничего не разгоняло скопившийся по углам мрак. Аккуратно застеленная постель казалась нетронутой человеческой рукой уже с десяток лет, рабочий стол, стоящий у стены, содержался в страшном беспорядке, заваленный множеством книг и бумагами: от вырезок из местных газет, собирающих самые крупные сплетни, до научных статей видных деятелей, решивших нести свет просвещения по всей империи.       В коридоре заскрипели половицы, покрытые тонким слоем пыли. Провернулся ключ в замочной скважине, и дрожащий огонёк свечи в подсвечнике, сжимаемом изящной рукой, первым переступил порог чьего-то пристанища, разгоняя тьму и открывая дорогу для силуэта в длинном плаще. Босые ноги ступили на мягкий ковёр, свеча опустилась на тумбочку у стены неподалёку, и длинные пальцы с особой лёгкостью расправились с завязками плаща, небрежно брошенного на одинокий стул, стоящий у кровати. Казавшаяся для гостя большая комната на самом деле для человека, прожившего здесь столько лет, была маленькой каморкой, но было в ней что-то особенное - что-то, что располагало к раздумьям.       Человек снова взял подсвечник и направился к рабочему столу. Резким взмахом руки он откинул на пол разбросанные бумаги, с тихим шелестом осевшие на пол. Достал из кармана маленький облезший ключик и провернул его в старом замочке ящика, доставая оттуда небольшой блокнот. На пожелтевших страницах виднелись хаотичные рисунки, среди которых проглядывались человеческие лица, животные морды, изогнутые стебли диковинных растений. Рядом со столом не было стула, но человека это не волновало: склонившись над покрытой пылью поверхностью, он, в тусклом свете одинокого пламени, окунув перо в чернильницу, спрятавшуюся под одной из книг, начал что-то старательно выводить рядом с одним рисунком: наброском человеческого лица, лишённого каких-либо черт.       На оконном стекле отразилось сияние нескольких огней, следующих друг за другом. Человек оторвался от записей, глядя с высоты своего этажа: два широкоплечих мужчины, держа в руках фонари, о чём-то тихо переговаривались, проходя под окном, но даже их беззвучный разговор вызвал у человека явно раздражение: резким движением он закрыл окно бордовыми короткими шторами, больше напоминавшими нелепо прикрепленную ткань. Снова подошёл к столу, вывел ещё пару букв, опустил перо в чернильницу, не отпуская - и застыл, погружённый в раздумья.       Тихо кто-то переговаривался на первом этаже. Человек тяжело вздохнул, выпрямился и провёл изящной рукой по лицу. Отошёл от стола, что-то бормоча себе под нос.       Рядом с раскрытым блокнотом осталась лежать вырезка из газеты, напечатанной сегодняшним числом:"СРОЧНЫЙ ВЫПУСК! Ужасное проишествие на балу в императорском дворце в честь фестиваля Авроры - божественный ли это гнев, или же чей-то злой умысел?"