Сладость вина и горечь на кончике языка

      Вейл представлял из себя небольшую деревушку неподалёку от столицы и был идеальным местом для человека, возжелавшего найти покой и умиротворение, скрыться от суматошного темпа городской жизни или убежать от своих обязанностей - конечно же, это в первую очередь касалось аристократов, часто имеющих во владениях не только собственные резиденции, выделенные им для управления самим императором, но и отдельные территории, выкупленные для собственного пользования.       Однако Вейл отличался тем, что эта деревушка считалась не иначе, как резиденцией самого императора - скрытой, замаскированной под обычное крестьянское поселение, где в глуши соснового бора, располагающегося неподалёку, скрывалось поместье семьи Радмус, о точном местоположении которого знали только приближённые к императору аристократы и он сам. Крестьянам, осознающим, какой важный объект находился неподалёку от них, строго запрещалось хоть где-то упоминать о том, где именно находится поместье, и любой, кто посмел раскрыть эту тайну, в конце концов исчезал без следа. С одной стороны, запугивание - действенный способ продемонстрировать важность этого сокрытия...       Но сейчас Эмилия считала, что такие радикальные меры со стороны Роберта Радмуса имели две противоречивые стороны, одна из которых вызывала у народа недовольство. Хотя сама она, не покинь она своё тело таким ужасным образом, как обезглавливание, продолжала бы ратовать за то, что сила - показатель власти, и ничто другое не имело большего эффекта, чем она. А запугивание определёнными действиями - есть демонстрация силы.       Собранная делегация, сопровождающая принцессу в Вейл, отправилась ранним утром, когда солнце только-только начало подниматься над горизонтом, и хотя сама деревушка находилась неподалёку от столицы, отчего-то император пожелал, чтобы его дочь вместе с выбранными аристократами покинули дворец как можно быстрее - возможно также для того, чтобы не привлечь внимание ещё спящих жителей столицы, от которых необходимо было скрыть факт того, что некто в сопровождение нескольких экипажей и воинов покидает территорию города.       Как и любое другое действие Роберта Радмуса, принятое им решение Эмилии пришлось не по душе. После вчерашнего приступа, причина которого всё ещё была для Вассини за гранью понимания; после тяжёлых размышлений, не покидающих её разум даже ночью, Эмилия ощущала себя, как свежевыжатый лимон, пока она шла, сонливо спотыкаясь, к приготовленной для неё карете. Вообще, изначально она должна была ехать с Винтер, однако ей удивительно легко удалось отговорить назначенных императором лиц от этой затеи - Хермоса, что удивительно, её поддержала, хладнокровно пожелав ехать в отдельном экипаже. Таким образом Эмилия смогла достать себе местечко, где она могла бы доспать недостающие часы, надеясь, что сумбурные мысли больше её не потревожат.       Размышления удалось держать в узде. Однако погода сегодня словно насмехалась над ней, потому что ещё ранним утром в воздухе ощущалась страшная, нехарактерная для такого часа духота, от которой не возможно было избавиться даже с учётом открытого окна. Таким образом, Эмилия, пусть и одетая легко, учитывая, что ехали они не на пышный пир, почти всю первую часть дороги промучилась, не находя себе места и позы, в которой удобнее всего можно было доехать без дискомфорта до конечной точки их небольшого путешествия.       Солнце уже поднялось над горизонтом, но пейзажи за окном были настолько однотипными, словно они на самом деле стояли на месте, не продвинувшись нисколько с того момента, как выехали за пределы столицы. Эмилия всегда тяжело переносила долгую дорогу, и хотя, как уже было сказано выше, от Акселя до Вейла было всего лишь два-три часа пути, Эмилии показалось, что прошла целая вечность, и простирающиеся до горизонта, похожие друг на друга поля за окном совсем не помогали Вассини пережить дорогу. Роберт Радмус, что уж тут скрывать, подошёл достаточно серьёзно к выбору места, где могла бы скрываться его загородная резиденция: мало того, что Вейл был расположен на границе с густым бором, так ещё и дорога к нему намеренно, чтобы скрыть от незнающих тот факт, что маленькая деревушка на самом деле была достаточно важным объектом для императора, представляла из себя скорее заросшую тропу, нежели стежь, по которой могли проехать несколько экипажей и ещё парочка всадников.       Хотя, учитывая всю кампанию, собранную императором, Эмилия была уверена, что те, кому было важно знать, куда именно собираются спрятать принцессу, уже давно заметили собранных воинов и дорогие кареты на безлюдной на первой взгляд дороге.       С тяжёлым вздохом Эмилия оторвалась от маленькой записной книжки на своих коленях, переводя взгляд на пейзаж за окном с медленно угасающей надеждой на малейшее изменение. Уже давно стало понятно, что судьба отрывалась на девушке за всё совершенное в прошлой жизни, а потому уставший взор герцогини встретили уже знакомые до боли поля. Ландшафт империи Аврора нельзя было назвать поразительным, учитывая, что большую его часть как раз составляли равнины с редкими холмами(а о горах и речи быть не могло - точнее чести видеть их каждый день из окна своей комнаты удостоилась разве что только некая хладнокровная женщина, скрывавшаяся в одной из карет), но внутри Эмилии почему-то ещё теплилась вера в то, что что-то за время пути да изменится. Напрасно. Они ехали уже час, а Вассини так и не смогла заметить хоть каких-то признаков того, что они приближаются к Вейлу.       Бескрайняя равнина неожиданно оказалась заслонена силуэтом поджарого молодого жеребца, чинно идущего быстрой рысью по заросшей дороге, и Эмилия, подняв чуть округлившиеся от удивления глаза, затем поморщилась, когда в поле её зрения попали собранные в хвост огненно-рыжие волосы. Марго ослепительно улыбалась, чуть наклонившись вперёд, чтобы видеть лицо герцогини как можно лучше. Для Эмилии стало удивлением, когда она, покинув рано утром стены дворца, увидела на мраморной площадке перед огромными дверьми знакомую фигуру наследницы рода Игнис, однако затем Вассини сложила два и два, поняв, что Марго могла сыграть свою роль в этом путешествии: её отец буквально чуть ли не при каждом удобном случае выезжал с самим Робертом Радмусом на охоту и считался умелым воином, да и сама Марго казалась человеком, способным постоять за себя, учитывая, что она не проиграла ни в одной дуэли, которые были для неё, как выяснилось, чем-то вроде хобби. И хотя в качестве защитницы Иветты уже была избрана Кармилла, ехавшая рядом с каретой, где находилась принцесса, Марго так же могла подойти для этой миссии при всей её внешней несерьезности и стать дополнительной опорой и помощью.       —Как чувствуете себя? — Будничным тоном поинтересовалась девушка, не скрывая своего удовольствия от общения с герцогиней. Эмилии было неловко и приятно одновременно: что в прошлой жизни, что в этой, окружающие её аристократы относились к ней холодно и старались сторониться горделивой женщины, а потому появление в её жизни кого-то, кто не боялся ни общественного мнения, ни слухов, которыми обросла её личность, в лице Марго, было чем-то непривычным... Но, конечно, обнадеживающим. Дающим какую-то странную надежду на будущее, которое всё ещё виделось Эмилии покрытым густым туманом. Марго тем временем продолжала, невзирая на задумчивость своей собеседницы: — Когда мы только выехали, вы показались мне более задумчивой, чем обычно...       Эмилия отнеслась к этому заявлению скептически: где Марго вообще могла её видеть кроме как на собрании, созванном Робертом Радмусом только вчера, чтобы делать такие выводы? Но Вассини не намеревалась избегать этого разговора - не тогда, когда она умирала от скуки и тоски, сопровождающей молчаливую процессию в течение часа, тянущегося, словно вечность. Несколько эгоистично, учитывая, что Эмилия вряд ли горела искренним желанием общаться с Марго, а не делала это из личной выгоды, но герцогиня этому желанию противиться попросту не могла - да и вряд ли оно аукнется ей в будущем, если Эмилия будет доброжелательной.       Ужасало то, что теперь Вассини на каждое своё намерение смотрела через призму того, как это отразится на её будущем. Это заставляло кровь стынуть в жилах от осознания, что Эмилия нигде не чувствовала себя в безопасности, и девушка инстинктивно потерла ладони друг о друга, словно за окном стояла метель, а не цвела весна, кружа в воздухе приторным ароматом распускающихся цветов и просыпающейся после зимы жизни.       —Всё хорошо. Большое спасибо за беспокойство, госпожа Игнис, но вам не стоит переживать - меня всего лишь удручает продолжительность дороги... — Понизила голос Эмилия, осматривая Марго, не сводящую с неё взгляда широко раскрытых глаз, выдающих её пристальное внимание. В том, как молодая женщина держалась в седле, не то что чувствовалось - виделось мастерство охотника, что не было удивительным, учитывая репутацию рода Игнис, но всё равно очаровывало. Марго была одета налегке, как и многие другие участники поездки, её длинные рыжие, почти алые волосы были собраны для большего удобства в хвост, но из-за своего объёма казались ещё непослушнее, чем прежде, и Эмилия рефлекторно погладила кончиками пальцев свои чёрные, немного волнистые волосы, собранные в аккуратную косу. Несмотря на то, с какой лёгкостью Марго давалось путешествие на спине лошади, Вассини этой обманчивой картине не поверила: уж ей ли, ученице академии Ивери, не знать, как нещадно болит поясница даже после часа занятий по верховой езде... Хотя, возможно, просто Эмилия не была одарена большой любовью к лошадям и всему, что было с ними связано.       Если, конечно, эти лошади не тянули за собой удобную карету, в которой можно было бы с комфортом устроиться.       —Хорошо, если это так, — кивнула Марго, улыбнувшись чуть шире. — Сегодня очень жарко. Уверена, в карете стоит страшная духота. Если вам станет плохо, обратитесь ко мне - я сообщу лекарю, — Марго подмигнула, чуть дернув поводья в своих руках: её конь отчего-то несколько ускорился, но всадница легко вернула ему прежний темп. — Я видела, как слуги брали с собой сумки с какими-то баночками. Возможно, лекарства.       Эмилия горько усмехнулась, благодарно кивнув. Знала бы Марго о том, что треть всех лекарств принадлежала ей - после вчерашнего приступа лекарь, внимательно выслушав герцогиню, оставил на её прикроватной тумбочке половину содержимого своей сумки. Эмилия не понимала, было ли всё действительно серьёзно или он просто опасался, что его недобросовестность может стоить жизни такой видной персоне, в случае смерти которой, несмотря на отношение к её личности, ему явно будет худо?.. Эмилия отчего-то полагалась именно на второй вариант - наверное, потому, что на одну из лошадей сегодня утром забрался человек в той же лекарской отличительной форме, но с другим, более матёрым выражением лица.       Кто-то из стражников окликнул Марго, и Игнис, торопливо извинившись, слабо сжала ногами бока своего коня, немым жестом приказывая ему ускорить свой шаг. Эмилия чуть высунулась из окна совсем не герцогским движением, провожая девушку взглядом, однако не только в этом состояло её намерение - Вассини хотела узнать, как обстоят дела в целом во всей процессии экипажей.       Однако застыла, стоило ей только встретить знакомый взгляд янтарных глаз. Поразительное совпадение, что Винтер тоже выглянула в окно, и хотя причина, по которой она это сделала, уж точно не была для Эмилии ясна, почему-то Вассини сомневалась, что Хермоса вообще была заинтересована в дороге. Но, как видимо, это было ошибочное предположение.       Они виделись ранним утром, однако Эмилия вновь пробежалась по внешнему виду Винтер взглядом - точнее по тому, что могла разглядеть со своего места: белоснежные волосы женщины были собраны в небрежный пучок, впервые её грудь и плечи не были стянуты тканью дорогого сюртука с привычной глазу цветовой гаммой, уступив место белоснежной шёлковой рубашке с брошью на воротнике. Эмилии казалось, что в последний раз в более-менее простой одежде она видела Винтер ещё во времена их обучения в Академии: форма для всех учащихся была одинаковой, а потому Хермоса не так выделялась на фоне остальных. Выражение лица старшей герцогини как всегда было непроницаемым и серьёзным, но Эмилия увидела, как мелькнул в её холодных глазах еле уловимый огонёк непонятных для Вассини чувств, стоило их взглядам пересечься. Эмилия до сих пор не понимала, какое впечатление произвёл на Винтер её приступ: после произошедшего они заговорили лишь единожды, когда высказали желание ехать в разных экипажах. Хермоса не была глупа, чтобы догадаться, что Эмилия способствовала такому раскладу событий как раз из-за возникшего между ними напряжения и, как показал случай, не препятствовала и даже оказывала незримую поддержку... Хотя это казалось чем-то сказочным: чтобы Винтер, сама герцогиня Хермоса, шла у кого-то не поводу, предварительно не позаботившись о себе.       Наверное, у неё были свои причины - первостепенные для нее. И положение Эмилии не было решающим в принятии подобного рода решений.       Винтер, что удивительно, первая отвела взгляд. Эмилия смогла заметить книгу, когда Хермоса, принимая более удобную позу, чуть приподняла руку - от картины чтения во время поездки по такой ужасной дороге у Эмилии тошнота подступила к горлу, и Вассини отвернулась следом, переводя взгляд на далёкий горизонт. Марго всё ещё не вернулась, но за то время, что она и Винтер смотрели друг на друга, Эмилии показалось, что пейзаж за окном наконец изменился, а потому девушка нашла себе другое занятие в отсутствие Игнис: разглядывание казавшихся крошечными из-за расстояния крестьянских домиков.       Не было сомнений, что они приближались к назначенной цели, и Эмилия не смогла сдержать облегчённый вздох. Спустя какое-то время безмолвного наблюдения она вновь нырнула в полутьму кареты, вдохнула пропитанный жаром воздух, но уже без прежней тяжести; откинулась на подушки, блаженно вытянув ноги и уже представляя себе поместье Радмус - и мечты эти теперь казались чем-то на грани реальности, а не утешительными в долгом пути фантазиями.       Оставшуюся часть пути Эмилия проехала уже спокойнее, и лишь иногда в лёгкой полудреме, напавшей на неё из-за некогда ненавистной жары, мелькали обрывки переживаний, снедавших её большую часть времени после её возрождения. Совсем скоро воздух защекотал приятный аромат смолы и опавшей хвои, и Эмилия, устроившись на своём месте поудобнее, приоткрыла глаза, с почти что озвученным благоговением взглянув на мелькающие перед глазами стройные стволы высоких сосен. После нескончаемых полей видеть перед собой что-то настолько отличающееся было самой настоящей благодатью, от созерцания которой Эмилия не могла отойти вплоть до того момента, пока их процессия не остановилась перед поместьем семьи Радмус.       Как и подобает скрытому от всеобщего взора месту, несмотря на любовь императора к роскоши, убежище, в прямом смысле этого слова, для его детей выглядело почти как крестьянский дом, разве что больших размеров. Стены двухэтажного поместья были сложены из тёмного камня, не выделяющегося на фоне сосновых стволов и темных крон, вперемешку с досками тёмного дерева, и его аромат ещё витал в воздухе, как если бы его срубили только на днях. Из начищенных до блеска окон на прибывшую делегацию смотрели с любопытством притаившиеся слуги, прячущиеся, словно запуганные мышки, за занавески всякий раз, когда кто-то из приезжих случайно поднимал на них взгляд. В ухоженных клумбах цвели цветы, по стенам вился дикий плющ, придавая всему поместью вид, однако, не заброшенный, а скорее сказочный. Эмилия никогда не была фанаткой подобного рода литературы, но сейчас не могла не найти подобное решение интересным и впечатляющим, с интересом осматриваясь по сторонам, пока один из стражников помогал ей выбраться из кареты. Затекшие ноги в мгновение ока стали ватными, и Эмилия сделала вид, что слишком очарована представшей перед глазами картиной, тем самым заставив воина поддерживать её... Чуть дольше. Вплоть до момента, пока она не смогла сделать уверенный шаг без страха, что споткнется о собственную пятку.       В это самое время Эмилия краем глаза смогла заметить знакомую фигуру, стоящую у дверей поместья. Точнее они виделись лишь единожды, на собрании у императора, но внешность молодого мужчины, передавшего старшему Радмусу письмо, сама собой запечатлелась в её памяти. Осмотрев прибывших взглядом, он торопливо, но вместе с тем изящно, сошёл по лестнице, направившись точно к одной из карет. Эмилия увидела, как доселе стоявшая неподвижно Винтер, о чём-то говорившая с стражниками, в мгновение ока изменилась: стала напряжённой, как натянутая тетева, лицо её посуровело ещё больше, янтарные глаза подернулись мрачной пеленой, и она, сложив руки за спиной, уверенным шагом направилась к молодому мужчине. Эмилия сощурилась, наблюдая за ней: как всегда гордая, неприступная, Винтер виделась ей сейчас отчего-то еще более величественной, чем обычно, и Вассини рассматривала её, пытаясь найти причину этого странного ощущения - а вместе с ним перебороть неясное беспокойство, которое поселилось в её душе после вчерашнего. Смотреть на Винтер сейчас было приятно и физически больно одновременно - как смотреть на солнце. Не отводишь взгляд слишко долго - и в конце концов слепнешь, а в её положении лишиться зрения - стать ещё более уязвимой, чем она есть сейчас.       Уязвимость... Эмилия всеми силами не хотела к этому возвращаться, но понимала, что теперь, когда они находятся практически у порога поместья, мысли о Мишель будут преследовать её всё чаще и вряд ли покинут её голову до тех пор, пока та не исполнит своё предназначение - предназначение ложной мишени во имя будущего империи. В конце концов, разве отрекшаяся от престола наследница сможет принести какую-то ещё пользу преданному ею государству?       Не хотелось об этом думать. Но Эмилия нашла себя, смотрящей в каждое окно, до которого мог дотянуться её взгляд, только чтобы найти взглядом идентичную Иветте фигуру, полное отражение принцессы - так отзывались о старшей из близняшек.       —Для меня большая честь приветствовать вас здесь, — голос незнакомого мужчины достиг ушей Эмилии даже несмотря на вновь наполнившие сознание мысли. Сжимая изящную руку Винтер, он поклонился, предварительно поправив очки в золотистой оправе у себя на переносице. — На время проживания в поместье для вас подготовлены отдельные комнаты, чтобы вы могли разместиться с комфортом. Чувствуйте себя, как дома.       —Спасибо за ваше гостеприимство, сэр Оскар, — ответила Винтер, сжимая его ладонь в ответ. Герцогиня всеми силами пыталась придать своему лицу более расслабленное выражение, но Эмилия видела, как напряжённо сияли её янтарные глаза.       Эмилия чуть поморщилась. Вежливость и учтивость обоих, будничность разговора двух важных для императора людей казалась девушке неслыханной наглостью, когда "мирное проживание" в поместье императора в конце концов закончится смертью одной из его хозяек - невинной души, совершившей ошибку, за которую ей по воле её отца, родственной крови, придётся платить собственной жизнью. Эмилия отвернулась, уже не вдаваясь в детали гнилых любезностей.       Марго стояла рядом с одной из карет, передавая другим слугам привезённые вещи, когда позади себя услышала шелест чужой походки. Удивление промелькнуло на лице Игнис, когда знакомое лицо герцогини Вассини озарилось широкой дружелюбной улыбкой: обычно именно Марго была инициатором их разговоров, и тот факт, что Эмилия подошла самостоятельно, даже заставил дуэльянтку отвлечься от своего занятия, стряхивая с рук пыль.       —Я могу вам чем-то помочь, госпожа Игнис? — Поинтересовалась Эмилия, кивнув в сторону сундуков с вещами. Марго удивилась ещё больше: она была наслышана о Вассини достаточно, чтобы знать, что эта женщина была той ещё белоручкой, которая ни за что на свете не возьмёт на себя обязанности, которые предназначены для слуг... Даже если их выполняют, как сейчас, другие аристократы. Даже если один из них.       Как бы Марго ни старалась скрыть своей неловкости от такого диссонанса, Эмилия читала её, как открытую книгу - наверное, потому, что сама замечала разницу между поведением, предписанным ей прошлой жизнью, и тем, как она вела себя сейчас. От этого хотелось смеяться и плакать одновременно: как ей хотелось бы сейчас снова забыть о чужом мнении, о всех нюансах человеческих взаимоотношений и просто высказать некоторым всё в лицо, и как жаль, что от этой мечты зависела теперь, без всякого преувеличения, её жизнь. Придётся оставаться смиренной и даже покорной в некоторых моментах, но Эмилии не хотелось забывать о том, кто она такая. Жаль, что момент показать зубы представиться явно не скоро - не тогда, когда её окружают трое из четырёх людей, которые способствовали её смерти...       Пока Марго подбирала слова, Эмилия огляделась. Винтер она видела уже достаточно, а вот Кармилла с Иветтой как сквозь землю провалились: что ранним утром перед поездкой, что теперь она их ещё не видела, однако на глаза ей попался знакомый силуэт, облачённый в лёгкое белоснежное платье: Иветта ходила между экипажами, что-то щебеча с невинным выражением лица, но уходя разочарованная и задумчивая, получив ответ от стражников. Эмилия уже подумывала подойти к ней попозже, чтобы участливо поинтересоваться о состоянии принцессы(и продолжать закладывать фундамент мнимого доверия и дружелюбия, необходимый ей для постройки дворца "Счастливая жизнь"), однако в этот момент на тонкие руки принцессы приземлились по меньшей мере два крупных ящика, и Эмилия не смогла побороть страх за то, что Иветта сейчас сломается, как тонкий листик.       Кармилла помогла девушке удержаться на ногах, не меняясь в лице. Что-то прошелестев одними губами, она наклонилась к земле, взяв на руки ещё два ящика, и к этому моменту разочарование на лице Иветты сменилось почти что детской радостью, когда она поплелась следом за Кармиллой немного неуклюжей от непривычной тяжести походкой.       —Мы почти закончили, — наконец подала голос Марго, потирая затылок с кривой улыбкой. — Так что вам не стоит напрягаться, госпожа Вассини. Думаю, будет лучше, если вы сейчас отправитесь в поместье вместе с госпожой Хермоса и сэром...       —Оскар. Я так поняла, — добавила она уже тише, повернув голову.       Судя по всему, Оскар и Винтер уже закончили обсуждать все необходимые темы. Отдав указания, молодой мужчина взмахом руки пригласил герцогиню Хермоса последовать за ним, однако Винтер не сдвинулась с места - и именно в таком положении, застывшем и выжидающем, Эмилия поймала её взгляд. Женщина не предпринимала никаких действий, но почему-то даже того, как она еле заметно взмахнула головой, хватило, чтобы Эмилия поняла, чего она хотела - последовать за ней.       —Я поняла вас, госпожа Игнис. В таком случае, увидимся уже в поместье, — попрощалась с девушкой Эмилия, двинувшись в сторону герцогини.       Ещё вчера они точно также, бок о бок, шли во дворце императора, обмениваясь колкими замечаниями, которые мысленно вернули Эмилию к перепалкам между ними, происходившим во времена обучения в Академии - а сейчас у Вассини сложилась стойкая ассоциация с тем, как Винтер вела её на допрос. Воспоминания были расплывчатыми(или же Эмилия из-за страха, что мысли могут снова возыметь над ней власть, не вдавалась в подробности прошлого) - говорили больше ощущения: молодая женщина поморщилась, словно сейчас у неё, как и тогда, лопнули мозоли на ногах; словно кандалы царапали ей шею даже сейчас, когда она была свободна в своём передвижении. Словно Винтер касалась её, заставляя на свежих ранах распускаться ледяные цветы, холодными иглами впивающиеся в кожу, хотя Хермоса ещё ни разу её даже не задела. Напряжение между ними витало в воздухе, но никто не смел его разрушать. Когда-то давно оно было привычным, но почему-то сейчас Эмилии хотелось сделать хоть что-то, чтобы между ними возникла... Хотя бы пустота. А ведь она сама зареклась не приближаться к Винтер больше положенного - не идти на поводу у обманчивых чувств.       Философия старшей герцогини, которую она проповедовала всеми своими действиями, сейчас Эмилии казалось имеющей смысл: сантименты опасны, и на пути к своей цели нужно отказаться от них; жизнь полна целей, а значит нужно отказаться от чувств навсегда.       Они шли в полном молчании, которое никто из них не спешил нарушить. Оскар, идущий впереди, одарил присоединившуюся к ним Эмилию беглым ничего не выражающим взглядом, поскупившись даже на короткий приветственный кивок, но Вассини это сейчас не волновало - куда больше её тревожило то, что с каждым взглядом порог императорского убежища всё приближался, и Эмилия не могла перебороть странный страх, возникший в глубине её души. Неужели судьба Мишель будоражила её настолько, что она просто не могла перестать отделаться от ощущения, что конец жизни этой девушки будет так похож на её собственный, что теперь Эмилия отдала бы всё, чтобы предотвратить этот кошмар? Вопрос стоял вполне себе приемлемый: что, если всё её переживания ошибочны и лишь истощают её морально? Что, если Мишель этой смерти... Заслуживает?       Но Эмилия поняла: за всё время она не слышала, чтобы происходило что-то, в чем старшая из близняшек была бы замешана. Учитывая, что отец фактически отрёкся от неё так же, как и сама Мишель отреклась от престола, вряд ли он стал бы скрывать то, что могло бы помочь ему спокойно избавиться от лишнего груза в лице не несущей для государства пользы наследницы. А значит, Мишель была виновата только в том, что она передала все полномочия сестре.       И этого оказалось достаточно для Роберта Радмуса, чтобы после стольких лет ожиданий подписать для дочери смертный приговор без всяких угрызений совести.       Внутри дома было уютно и... Невероятно спокойно. Сосновый бор не позволял солнечным лучам легко подступаться к окнам, из-за чего в помещении царила лёгкая полутьма и прохлада, и воздух здесь был пропитан запахом хвои и смолы, который, как Эмилии показалось, уже давно впитался в её одежду; холл встречал их большой лестницей, ведущей на второй этаж, а тёмный интерьер был приятен глазу. Прибывших встречало несколько слуг, поприветствовав двух герцогинь и самого Оскара глубоким поклоном.       Но даже среди них или где-то поблизости не было видно самой хозяйки поместья в отсутствии императора и его сестры. Кажется, замешательство, скользнувшее по лицу Эмилии в виде лёгкой мрачности, не ускользнуло от взгляда Оскара, ответ которого был грамотно вплетен в общую атмосферу гостеприимства:       —Госпожа Мишель в данный момент отдыхает - совсем недавно она подхватила лёгкую простуду... — Произнёс он, повернувшись к своим спутницам. — Пока что вы можете дождаться её в гостиной или же осмотреть выделенные вам комнаты, чтобы удостовериться, что всё готово к вашему прибытию.       —Не знаю как у госпожи Вассини, но у меня нет сомнений в том, что всё выполнено в лучшем виде, — вмешалась Винтер прежде, чем Эмилия успела раскрыть рот. — Я предпочту дождаться госпожу Мишель в гостиной. Госпожа Вассини? — Винтер повернула к ней голову, поинтересовавшись, однако, без всякого любопытства. В её спокойных глазах Эмилии не удалось увидеть что-то кроме сосредоточенности на возложенной на неё миссии. Или же... Нет? Странный огонёк, полыхнувший в янтарных омутах, послал по спине герцогини волну неясной дрожи, но Эмилия так и не смогла понять причину и суть этой искры, сбросив всё на луч солнца, красиво отразившийся в озёрах чистейшего янтаря...       Перспектива оставаться наедине с Винтер казалась не самой приятной, учитывая всё произошедшее вчерашним днём, но и гнить в одиночестве в томительном ожидании Эмилии не хотелось. К тому же, она не была уверена, что её персонально пригласят, когда Мишель спустится в гостиную, где сразу же встретится с Винтер - видная фигура герцогини Хермоса, находящейся у всех на слуху, сразу же произведет на Мишель куда большее впечатление, чем вторая герцогиня Вассини с дурной репутацией и таким же дурным характером... Но упускать отрекшуюся наследницу Эмилия, как охотница, не привыкла.       Если она хотела дожить до своего счастливого финала, то ей нужно было смотреть страхам в глаза и уметь их перебороть. Разве не она хотела, чтобы их с Винтер отношения наладились как можно быстрее, чтобы у Хермоса не было возможности прикончить свою соперницу при удобном случае? Точнее не наладить, а сохранить весомый нейтралитет. Одно другому, впрочем, не мешает. Эмилия кивнула, сложив руки перед собой.       —Соглашусь с герцогиней Хермоса. Для меня не составит труда подождать госпожу Мишель в гостиной. Конечно, если вы дадите своё дозволение, чтобы просить чая, — улыбнулась Эмилия, сощурив глаза и глядя на Оскара. Кажется, мужчина ожидал подобную лёгкую дерзость со стороны Вассини, потому что выражение его бледного лица осталось неизменным, когда он взмахнул рукой, подзывая к себе дворецкого.       —Фред. Подайте чай для господ в ближайшее время.       Дворецкий почтительно кивнул, и ещё несколько слуг, как решила Эмилия, с ним за компанию, покинули холл. Вассини проводила их взглядом, затем посмотрела на непоколебимого Оскара. Он явно имел авторитет в поместье, но кем он приходился императору? Вряд ли родственником - неужели верным помощником? Он выглядел моложе Эмилии лет так на пять, а уже смог заслужить уважение Роберта Радмуса - человека, внимательно подходящего к подбору своего окружения. Хотя, если брать в расчёт тот факт, что Вассини долгое время удавалось скрывать планы, зреющие в её голове с самого детства, направленные против политики мужчины, такое общественное мнение с её стороны подвергалось сомнению.       К тому же, помимо Оскара рядом с императором была и Винтер - тоже человек, у которого в тихом омуте черти водятся. И хотя она не делала ничего, что противоречило бы законам императора, кто знает, что у неё на уме...       Оскар не сопровождал их в гостиную, обязав сделать это миниатюрную служанку, боязливо косившуюся на двух женщин всю короткую дорогу. В отличие от холла, здесь было гораздо светлее из за больших панорамных окон, а заметная стеклянная дверь вела, судя по всему, на терассу, а оттуда прямо в сад, конечно же, уступающий по роскоши императорскому или не менее известному саду при особняке Вассини, но такому же ухоженному и не лишённому интересных экземпляров, которые Эмилия, как заядлый садовод, заприметила даже через стекло. Конечно, выходить сейчас она не намеревалась, да и у неё наблюдалась странная привычка - осматривать неизвестные для неё места в одиночку, если они её заинтересовали. И сад поместья Радмус как раз был из разряда подобных. А находиться рядом с Винтер при их нынешних отношениях... Эмилия содрогнулась, представляя себе эту картину. Будет даже хуже, если они будут в полном молчании гулять между кустов, чем если бы Винтер впилась Вассини в шею где-нибудь рядом с цветущими розочками.       Ожидание чая прошло достаточно быстро - слуги в поместье работали оперативно, и вскоре на маленьком столике оказались блюдца с дымящимися чашками, источающими приятный аромат. Слуги покинули своих гостей, занавесив вуалью, заменяющей дверь, дверной проём, и две соперницы снова остались наедине, в то время как возникшая между ними тишина сразу же тяжёлым грузом упала на плечи... Обеих? Или только Эмилию волновало это молчание? По лицу Винтер трудно было сказать, что вообще женщина испытывала: не теряя своей изящности и статности, герцогиня Хермоса потянулась к поданой вместе с чаем чашечке с кубиками сахара, аккуратно отправила один из них в горячий напиток и умело помешала серебряной ложечкой, блаженно прикрыв глаза. Лучи пригревали лицо, и Эмилия, не сомневавшаяся в том, что и Винтер ощутила это тепло, невольно сравнила весь расслабленный вид женщины с купающейся в солнечном свете кошкой.       Огромной кошкой, которая в любой момент может выцарапать глаза.       —Ваш чай остынет, — неожиданно подала голос Винтер, взглянув на Эмилию из-под длинных белоснежных ресниц. И сразу же добавила:—...У меня что-то на лице?       Эмилия мысленно проклинала то, с какой лёгкостью входила в состояние задумчивости. Она наблюдала это у себя и раньше, в прошлой жизни, но тогда её мысли были заняты толковыми вещами и размышлениями о том, как лучше подступиться к императору, чтобы заполучить власть, а не мыслями о том, на кого похожа её соперница, в случае которой она должна была думать, как в случае чего избежать её цепких когтей, не о том, как красиво её белые волосы, придающие ей вид поистине необычный, обрамляют её лицо... Как будто она видела её в первый раз!       —Никак нет. Просто...— Эмилия попыталась ретироваться, скользя по Винтер взглядом, чтобы найти что-то, что помогло бы ей оправдаться и не вызвать подозрения. В этот раз судьба решила над ней сжалиться: Винтер, ожидая ответа, устроилась поудобнее, и брошь на её воротнике ярко сверкнула в свете солнца. —... Ваша брошь... Поразительно искусная работа, — пробормотала Эмилия и прикусила губу, потянувшись за своим чаем. Остыть он, конечно, не остыл, но из-за волнения Вассини забыла добавить туда сахар, и ощущение травяной горечи исказило черты её лица. Казалось бы, куда уж смешнее - ан нет, видимо сегодня ей суждено выступать в роли шута...       Но Винтер не посмеялась. Её янтарные глаза с хищной скоростью метнулись к броши у неё на воротнике, и Эмилии показалось, что уголки губ женщины чуть дернулись вверх - возможно, очередная галлюцинация, потому что выражение лица Винтер нисколько не изменилось.       —Чего следовало ожидать от любительницы разного рода ювелирных изделий - у вас глаз наметан выискивать даже самые неприметные украшения.       —Мне считать это комплиментом? — Эмилия нахмурилась ещё больше, и её и без того искривленное из-за непривычного вкуса лицо было сейчас достойно самых лучших шаржей, выставленных на потеху публике. Кажется, тот, кто готовил этот чай, чуть переборщил с травами...       Винтер не ответила, наблюдая за ней с равнодушным выражением лица, но в случае женщины это было сродни насмешке - как если бы она наблюдала за диковинным зверьком. Эмилия слышала, что где-то на юге континента проживает редкий вид обезьян, у которых круглый год выражение лица такое, словно их жизнь помотала нещадно. Нашлось так неожиданно тотемное животное...       —Переборщили с травами, — неожиданно озвучила мысли Эмилии Винтер, поставив чай на место. Сложив руки на коленях, Хермоса снова обратила на свою собеседницу полный спокойствия взгляд. — Я никогда не пила этот сорт. Может, вам он знаком?       Эмилия сощурилась теперь уже подозрительно. Винтер прекрасно знала о том, что её соперница знала толк в растениях - в конце концов, на уроках по ботанике никто не мог сравниться с госпожой Вассини в её знаниях обо всём, что растёт в непосредственной близости и даже в самых дальних уголках не то что империи - всего континента. Вот только Винтер никогда не интересовалась ни поразительной осведомленностью Эмилии в этой сфере, ни самой ботаникой в целом. И её вопрос... Несколько выбил Вассини из колеи.       Хотя стоило бы привыкнуть: в этой жизни Винтер была, что ни на есть, кладезем сюрпризов и противоречий, которые раньше за ней не наблюдались.       Ещё больше Эмилию удивило то, что она охотно пошла на поводу у этой возможности хоть как-то снизить напряжение между ними. Сделав ещё один глоток, уже с искренним интересом, Вассини задумчиво облизнула губы, изучая горечь, расцветшую на кончике языка.       —Я тоже никогда не пила этот вид. Но, если я правильно помню, подобные вкусовые характеристики имеет сорт амари́те... — Пробормотала она, переводя на Винтер взгляд. Та чуть изменила позу: подперла щеку рукой, закинутой на спинку дивана, и смотрела на Эмилию всё также спокойно и равнодушно, но чуть кивнула головой, словно предлагая... Продолжить? Эмилия какое-то время молчала. Затем устремила взгляд на своё мутное отражение в чашке. — Обильно произрастает в гористой местности. Тяжело добывается, и обработка его крайне сложна. Несмотря на специфический вкус, в некоторых странах континента за него готовы отдать целое состояние. Говорят, обладает целебными свойствами и помогает справиться с заболеваниями дыхательных путей. Как и у любого растения, у него есть своя легенда... Но вы не любите подобного рода истории.       —Я не люблю подобного рода истории.       Они произнесли это одновременно, и дрожь снова пробежала по спине Эмилии. Винтер, казалось, тоже была удивлена: её глаза чуть расширились, брови дернулись вверх, и тонкие губы чуть приоткрылись, так и не издав подходящий в этой ситуации удивлённый вздох. Вассини сжала пальцами блюдце, на котором стояла чашка чая, не сводя с Винтер глаз, надеясь, что её собственное удивление было по выражению сродни тому, которое демонстрировала старшая герцогиня. Невольно в голове промелькнула мысль, уже давно её не посещавшая, но когда-то бывшая частой, стоило им только пересечься взором на расстоянии академического коридора:"А не устаёшь ли ты держать такое лицо каждый день?"       —Можете рассказать мораль? — Снова подала голос Винтер, но уже тише.       Эмилия задумалась, вспоминая подробности той истории. К сожалению, народ, впервые собравший этот сорт чая, не удосужился придумать краткое содержание, где чёрным по белому была бы вынесена мораль, а память у Вассини была не вечной, однако она всё же попробовала вычленить именно эту интересующую Винтер тему.       —Банальна и стара как мир: не думай отказываться от своей цели и иди к ней с гордо поднятой головой, невзирая на трудности.       —Могу предположить, что суть истории заключалась в том, что легендарный персонаж стал первым, кто собрал этот сорт чая. Конечно же, преодолев череду неудач и пролив море слез, пока к нему не пришло озарение, — спокойно заключила Винтер, и губы её чуть скривились при упоминании ненавистных ей сантиментов. Глядя на неё, Эмилия подумала, как эта женщина не иссохла, пока читала заданные в Академии романы для уроков литературы - а там ведь море чувств было побольше лужицы переживаний из старой легенды.       —Вы правы. Так и есть. — Пожала плечами Эмилия, не став препираться - да и незачем, учитывая, что Винтер в большинстве своём была права.       Они снова погрузились в молчание, но Эмилия ощутила, словно напряжение между ними стало легче. По крайней мере, оно не давило герцогине на грудь, словно надгробная плита или захлопывающаяся крышка маленького гроба... Мысли что ни на есть пессимистичные, но правдивые, учитывая, что критическое значение напряжения между ними может стоит Эмилии целой жизни... Которую вряд ли незримые силы даруют ей в третий раз.       В этот самый момент вуаль, закрывавшая дверной проём, отодвинулась с тихим шорохом, и Эмилия одновременно с Винтер повернули головы в сторону звука. Вассини почувствовала, как воздух встал у неё поперёк горла.       Это была Иветта, но не Иветта. Эмилия нафантазировала себе, как глупо будет выглядеть, пытаясь отличить одну близняшку от другой, но даже сейчас Вассини смогла отличить их - а стой они рядом, это заняло бы у герцогини меньше времени. Лицо Мишель действительно было идентично лицу Иветты: мягкие черты, пухлые губы, прекрасные ясные голубые глаза, смотрящие прямо, но отличалось их выражение, отличалось сияние, которым старшая из двух дочерей будто бы лучилась изнутри. Её появление почему-то ввело Эмилию в непонятный благоговейный ступор, пока она наблюдала за тем, как Мишель спокойно прикрыла глаза и поклонилась, величественно и элегантно. Она больше не была принцессой империи Аврора, но она, вопреки своему нынешнему статусу отрекшейся от престола наследницы, была рождена для того, что царственно восседать на троне в окружении роскоши. Несмотря на то, что её лицо было как две капли воды похожим на лицо Иветты, Мишель смотрела по-другому: во взгляде Иветты ещё ощущалась детская наивность, сменявшаяся стремительно твёрдостью и нарастающим внутри стержнем, а вот Мишель уже будто бы познала все тайны и мудрости своей жизни, хотя была рождена лишь на несколько минут старше своей невинной сестрицы; выражение её лица было не то чтобы уставшим, но таким же тяжёлым, как и ясный взгляд, а движение тела - отточенным, но в то же время лёгким.       —Герцогиня Хермоса. Герцогиня Вассини, — и даже голос её на первый взгляд был отражением голоса Иветты - разве что напоминал скорее его гулкое эхо, не лишённое, однако, внутренней силы. Мишель заправила за ухо прядь светлых волос плавным движением руки, как если бы каждое её действие имело смысл, и осмотрела гостиную спокойным взором, задержавшись и на своих гостях. Мимолётный взгляд, брошенный ею в сторону Эмилии, у Вассини вызвал прежнюю реакцию - странное восхищение, хотя Мишель ничем не отличалась внешне от Иветты, которая у Эмилии не вызывала ничего, кроме дурных воспоминаний.       А, может, если бы образ младшей наследницы не был омрачён отголосками прошлой жизни, Эмилия отреагировала бы также? Или же это что-то внутри Мишель вызвало у Вассини такую реакцию?       —Госпожа Мишель, — поприветствовала девушку Эмилия, поднявшись с своего места. Этот порыв стал удивительным для неё самой: отрекшаяся от престола наследница была теперь не больше, чем обычной аристократкой(хотя Роберт Радмус явно не препятствовал бы, если бы к Мишель относились как к человеку, лишённому высокого социального статуса), а потому приветствовать её так торжественно было совсем не обязательно, однако Эмилия всё равно сделала шаг навстречу девушке и поклонилась - не слишком низко, чтобы сохранять гордый образ, но достаточно, чтобы высказать уважение.       Это явно удивило Мишель: глядя на неё из-под ресниц, Эмилия заметила, как светлые брови девушки чуть изогнулись в выражении вопроса, однако она ничего не сказала - лишь уголки её губ приподнялись в вежливой приветственной улыбке, когда она протянула руку, чтобы Эмилия смогла её пожать. Затем она перевела взгляд на подошедшую Винтер, встретившую Мишель коротким кивком, но Вассини, выпрямившись, ощущала на себе её взгляд, полный сдержанного внимания. Небольшая выходка, больше напоминавшая рефлекс, происхождение которого не то что Хермоса - самой Эмилии было неизвестно, явно произвело на герцогиню впечатление. Однако какое?..       Мишель тем временем взмахнула рукой, приглашая гостей сесть обратно на свои места. Сама она устроилась в кресле, положив руки на подлокотники - в том, как она сидела, чувствовалась императорская стать, делавшая её ещё восхитительнее, чем до этого.       —Для меня стало большим удивлением, когда Оскар сообщил мне, что отец собирается отправить Иветту погостить, хотя она уехала недавно, — начала Мишель, прикрыв глаза, как будто солнечный свет её утомлял. Бледность её кожи наводила на мысли о том, что девушка редко покидала стен поместья - а, возможно, это была природная бледность, которая прослеживалась и во внешности Иветты, всё ещё делая сестёр полным отражением друг друга. Голос Мишель был чуть хриплым - судя по всему, Оскар насчёт болезни не соврал, хотя у Эмилии всё ещё возникали вопросы по поводу того, как именно Мишель умудрилась подхватить простуду в самом конце второго месяца весны, когда воздух в империи Аврора был пропитан жаром и свежестью. — Еще сильнее этого меня удивил тот факт, что он отправил с ней нескольких аристократов. Признаться честно, приближённые его Величества для меня... Не самые частые гости, — мягко добавила она, кашлянув в кулак. Судя по всему, и она не питала к отцу тёплых чувств, и от этого почему-то стало легче: у Эмилии разрывалось бы сердце видеть, как Мишель всё ещё чувствует любовь по отношению к этому человеку, так легко жертвующему её жизнью ради блага империи, которую он ставит выше всего.       Наверное, потому что Эмилия видела в их взаимоотношениях себя и Сторцию: неблагодарную младшую сестру, сосредоточенную только на своей цели, и старшую, возложившую на свои плечи десятки обязанностей, топтавшую собственную гордость тогда, когда это было необходимо, ползающую в ногах императора и умоляющую о помиловании для человека, который уже давно не принимал её любовь и никогда не испытывал её к тому, кто ради него жертвовал всем. Эмилия содрогнулась, представляя себе, как сложилась судьба Сторции в её прошлой жизни. Кем она была теперь в глазах других? Конечно, если её прошлая жизнь всё ещё существовала, что бы это ни значило...       —Уверена, вы не хуже нас осведомлены о том, что его Величество ничего не делает впустую, — ответила на заявление Мишель Винтер, рассматривая девушку с уже привычным холодом. Эмилия не могла понять, заинтересована ли женщина в персоне отрекшейся наследницы или же для неё Мишель была всего лишь отражением Иветты, лишённым своего характера и целей. Хотя, сейчас это вряд ли было важно: в конце концов, совсем скоро Мишель ожидает смерть, и цели теперь уже можно было причислять к разряду несбывшихся мечт... Пусть спокойствие лица девушки наводило на мысли о её полной апатичности и равнодушии, не уступающем по своим размером безразличию Винтер. Вот уж, нашли друг друга: жертва и та, кто проектирует для неё ловушку. — А это значит, что мы прибыли сюда по делу. Однако перед этим хотелось бы отдохнуть после долгой дороги, если вы понимаете, госпожа.       Мишель навряд ли была человеком конфликтным, да и сама выглядела так, словно проехала по ужасной дороге не два часа, как прибывшая процессия, а добрую половину дня, а потому заявление Винтер её... Вроде как обрадовало, хотя улыбка, исказившая её губы, вряд ли была облегчённой - скорее вежливой и понимающей.       —Понимаю. Уверена, ужасная жара вас вымотала. Но за жарой так или иначе следует похолодание, — вздохнула она, сложив руки перед собой. — Отдыхайте столько, сколько вам потребуется. Уверена, нет нужды спешить, раз вы преодолели такой долгий путь и ещё рассматриваете вариант отдыха...       Конечно, некуда спешить. По крайней мере, так казалось - а на деле стоило бы как можно быстрее нацепить на Мишель кандалы и маску привычного дружелюбного выражения лица Иветты и вывести её, как куклу, на растерзание незнакомой для неё толпе, пока с крыш высоких домов в неё будут целиться из арбалетов наёмники, уже приметившие лёгкую и желанную мишень...       —Хотели бы вы обсудить что-то ещё? — Учтиво поинтересовалась Мишель после продолжительного молчания. Удивительно, что девушка теперь смотрела не на Винтер, а на Эмилию, и взгляд её сапфировых глаз приковал Вассини к месту, не позволяя увернуться от ответа. Не то, чтобы Эмилия боялась вступить в разговор... Однако что-то заставляло её куда осторожнее подбирать слова, к чему она не совсем привыкла.       —На данный момент нет... Если только хотелось бы поблагодарить вас за гостеприимство, госпожа Мишель.       Мишель снова улыбнулась в уже знакомой сдержанной манере, поднимаясь с своего места. Эмилии показалось, что она была рада избежать дальнейшего продолжения разговора, но эта иллюзия саму герцогиню нисколько не оскорбила, а наоборот - принесла облегчение, которого не было видно, несмотря на догадки, на лице её собеседницы.       —Не стоит. Вы - посланники императора. Поместье находится в вашем полном распоряжении. Природа здесь живописная - уверяю, вы не разочаруетесь, если останетесь здесь на продолжительное время, — добавила она чуть тише, сложив руки перед собой. Лёгким кивком головы она распрощалась с своими гостями, и её бледная фигура, будто бы парящая над землёй из-за плавности движений, покинула гостиную, вновь оставляя двух герцогинь наедине.       Эмилия была бы рада принять её предложение и скрыться от всех насущных проблем именно здесь, в окружении тишины и спокойствия бора, практически наравне с обычной крестьянской жизнью, которая в прошлой жизни её никогда не прельщала, да и сейчас казалась привлекательной только из-за перспективы побыть наедине с собой, подальше от угроз для её жизни. Однако у неё были дела: произошедшее на балу всё ещё требовало внимания, как и подписанные контракты с либералистами, которые могли стать весомыми доказательствами против неё, если вдруг её поведение начнёт вызывать подозрение; на горизонте всё ещё маячил граф Проде, близкий к тому, чтобы заполучить в свои руки высшую власть, и Эмилия не могла позволить этому случиться. Но для начала нужно было обезопасить себя и только затем натолкнуть ход расследования в нужное русло, которое могло бы привести их прямо в логово заговорщика. А она, конечно же, будет не при чем.       Винтер в это время также поднялась с своего места, поправляя ткань шёлковой рубашки. Она окинула Эмилию долгим пристальным взглядом, но так ничего и не сказала, когда покинула гостиную следом за Мишель, оставив молодую женщину в полном одиночестве. Вассини заметила её отсутствие через несколько минут, и образовавшаяся вокруг неё тишина, не нарушаемая ничем, кроме шелеста крон сосен за окном и собственным дыханием, принесла ей облегчение и напрягла одновременно. В полном молчании мысли становились всё громче и неприятнее, а потому Эмилия была полна решимости не находиться в одиночестве слишком долго. Возможно, где-то неподалёку была Марго? —       —Значит, мы отправимся в Вейл ближе к вечеру, — пробормотала Кармилла, прислонившись спиной к стене. — Одни? — Без эмоций уточнила она, поднимая взгляд от своих ботинок и хищно следя за движениями изящного тела девушки, раскладывающей по местам привезённые вещи.       Иветта кивнула, закрывая гардероб с тяжёлым вздохом. Её комната находилась на западной стороне, и хотя солнце ещё не клонилось к закату, его лучи проникали в уютное небольшое помещение, наполненное жаром весеннего дня, значительно отличавшееся от её роскошных дворцовых покоев, но которое было... Роднее, что ли? Наверное, потому, что она провела здесь без преувеличения целую жизнь, направляясь прямо сюда, когда в Академии начинались каникулы. Радмус-младшая взглянула на сосновые стволы, составлявшие основной пейзаж у неё за окном.       —Я написала тому знакомому, о котором упоминала вчера. Подчеркнула, что моё появление должно держаться в строгом секрете от всех, так что он предложил встретиться скорее даже ближе к ночи, но при условии, что мы приедем одни, — Иветта повернула голову, разглядывая силуэт телохранительницы. Как всегда одетая в черного цвета одежду, Кармилла была подобно скопившейся в углу тени, резко контрастируя с общим относительно светлым интерьером комнаты. Задумчивость подернула её бледные голубые глаза, пока она смотрела одновременно на Иветту и куда-то в пустоту, погруженная в свои мысли, но у девушки не было сомнений, что Кармилла её слышит. — Этот человек... Можно даже сказать, мой хороший друг, который имеет связи с большим количеством владельцев торговых домов. Может, он что-то сможет нам сказать... Запонка всё ещё у тебя?       Кармилла вместо ответа запустила руку в карман, доставая оттуда чёрный платок. Развернула аккуратным движением, и золотое украшение сразу же поймало солнечные лучи, игриво засверкав. Иветта подплыла ближе, взяв запонку и зажав её между пальцами. Она рассматривала её уже в который раз в надежде, что появится хоть что-то, что может дать им намёк на владельца или ещё какую-то зацепку, но это была обычная круглые запонка без отличительного рисунка, вроде как не представляющая на первый взгляд особой ценности из-за своей простоты, но явно дорогие из-за стоящего материала. Иветта сощурилась, перевернув запонку на ладони - с обратной стороны тоже не было ничего примечательного, и девушка с тяжёлым вздохом вернула украшение обратно на платок, невзначай коснувшись руки Кармиллы кончиками пальцев.       —Ты тоже ничего не нашла? — Спросила Иветта, поднимая голову и глядя Кармилле в глаза. Телохранительница внимательно наблюдала за ней, молчаливо качнув головой в выражении отрицания, и без лишних слов спрятала платок обратно в карман, чуть похлопав по нему, чтобы платок опустился в самую глубь: они не могли позволить себе потерять настолько ценные и единственные улики. Ещё рано утром они снова отправились на то же место, но ничего не нашли. Запонки могли стать их ключом к разгадке.       —Я осматривала их несколько раз, — прошелестела Кармилла, сложив руки на груди. — При разном освещении. Ничего.       —Значит, единственная возможность узнать что-то - только наведаться к Гаю... — Иветта заметила краем глаза вспыхнувший в глазах Кармиллы вопрос. — Тот самый знакомый ювелир.       Кармилла лениво кивнула - ей, видимо, не хотелось знать имени человека, который для неё не имел никакого значения, но Иветта всё равно посчитала обязательным хотя бы назвать его имя единожды - из банального чувства уважения.       —Что вы предлагаете делать до этого времени? — Снова подала голос Кармилла. Всю дорогу до Вейла она молчала, но сейчас, видимо, решила наверстать упущенное, чему Иветта, ощущавшая от тишины между ними дискомфорт, была рада.       —Мне хотелось бы увидеться с сестрой, — улыбнулась искренне девушка, покосившись в сторону прикроватной тумбочки. У пустой позолоченной рамки лежала, переливаясь в солнечных лучах, брошь в виде золотого пера, при виде которой напряжение в груди Иветты сменилось сестринской нежностью. — Даже если отец отправил нас сюда для чего-то, я не могу не пообщаться с Мишель. Пойдёшь со мной? — Невинно поинтересовалась Иветта, вновь подняв на девушку взгляд.       Кармилла молчала, то ли раздумывая, то ли так говоря о своём нежелании встречаться с старшей из близняшек. Иветта уже приготовилась к отказу, но телохранительница заговорила - неохотно, но без других отрицательных чувств:       —Я ваша телохранительница. Я следую за вами, куда бы вы ни пошли.       —А если смотреть не с точки зрения долга? — Иветта надулась, наклонив голову, чтобы заглянуть Кармилле в глаза, но девушка отвернулась, сделав вид, что пустая комнатная стена для неё куда интереснее стоящей напротив наследницы.       —Мне всё равно.       —Уверена, Мишель будет рада с тобой познакомиться... Как с телохранителем, раз на то пошло, — закатила глаза Иветта, подойдя к окну и широко раскрыв створки. Её взгляд прошёлся по цветущим кустам, растущим внизу; свежий воздух с смесью ароматной пыльцы ласкал лицо, разгоняя устоявшуюся жару. Впервые весна в Авроре была настолько жаркой - стало даже страшно представлять, какая температура ожидала их в самом разгаре лета...       В это время в дверь кто-то вежливо постучал. Иветта обернулась через плечо, дав Кармилле молчаливый знак открыть дверь. Без лишних слов телохранительница одним широким шагом оказалась у порога, раскрыв дверь осторожно и медленно. В коридоре, глядя на девушку с спокойным выражением лица, стоял Оскар, и Иветта незамедлительно подплыла ближе, приветливо улыбнувшись молодому мужчине. Оскара Дьюбери нельзя было назвать дворецким, приставленным к двум близняшкам в поместье Радмус - говоря точнее, он являлся верным советником и, если можно было так выразиться, другом Мишель, не покидавшим её ни на минуту. Иветта была удивлена, узнав, что вчера он прибыл во дворец по первому же слову отца, и хотя для Иветты всё ещё оставалась загадкой истинная причина того, почему вместе с ней приехало ещё несколько аристократов, никак не связанных с сестрой, в душе младшей Радмус начало зарождаться подозрение, что дело было... Действительно важное. Учитывая, что они сорвались в Вейл так скоро, ещё и посреди важного фестиваля Авроры...       —Оскар! Рада тебя видеть! — Иветта с улыбкой протянула старому знакомому руку. Оскар всё ещё косился в сторону Кармиллы, безмолвной тенью стоящей теперь позади принцессы, но на приветствие наследницы всё же ответил - учтиво и вежливо, как и всегда, несмотря на то, как давно они были знакомы.       —Взаимно, ваше Высочество, — улыбнулся он уголками губ, поправив очки на переносице. Не имея привычки слишком долго любезничать, Оскар перешел к причине своего визита незамедлительно - Иветта знала эту его черту очень хорошо, ведь они не были слишком близки, чтобы Оскар вдруг решил поинтересоваться тем, как у девушки идут дела. — Мишель желает вас видеть. В данный момент она у себя в комнате.       Иветта мгновенно оживилась, торопливо кивнув. Она бросила косой взгляд в сторону Кармиллы. Не отводя от гостя пустого взгляда, телохранительница стояла неподалёку, не издавая ни звука. Подобная молчаливость могла напугать кого угодно, но Иветта начинала медленно привыкать к немногословности своей спутницы, иногда находя её молчание важным в моменты сомнений, когда сторонние сочувствие и жалость скорее раздражали, чем подбадривали.       —Мишель... Не будет против, если я приведу свою телохранительницу? — Поинтересовалась она, чуть наклонив голову вбок, чтобы лучше видеть эмоции на лице молодого мужчины. Оскар несколько замялся, видимо, подбирая слова, которые не нуждались в случае Иветты в замене, но которые могли спровоцировать Кармиллу, не внушавшую незнакомому с ней человеку доверия... Хотя принцесса сомневалась, что эту девушку могло поколебать хоть что-то.       —Мишель подчеркнула, что хотела бы, чтобы эта встреча носила... Сугубо личный характер. Я, конечно, не смею вас ограничивать, но предупреждаю из уважения к ней...       —Я поняла тебя, Оскар. Спасибо. В таком случае, я отправлюсь туда немедленно, — сохраняя живость лица, ответила Иветта, сжав руку молодого мужчины на прощание. Поправив очки на переносице, Оскар бросил в сторону Кармиллы последний взгляд, прежде чем направиться дальше по длинному коридору. Не закрывая двери, Иветта бросила через плечо, не обернувшись: — Ты ведь не думаешь, что я оставлю тебя?       —Предполагаю, — хмыкнула без эмоций Кармилла, скрестив руки на груди. — Оставите меня за порогом?       —Хотелось бы сказать, что нет, но я не привыкла лгать так открыто, — произнесла принцесса, покидая свою комнату. Кармилла двинулась за ней следом, как всегда бесшумно. — Я постараюсь убедить её встретиться открыто... В следующий раз. А пока... Знаешь ведь, у всех сестёр есть свои секреты, — Иветта улыбнулась, повернув голову, чтобы взглянуть на телохранительницу.       Впрочем, её улыбка быстро погасла, когда она увидела, как глаза Кармиллы подернулись тёмной дымкой. Выражение лица её спутницы осталось непроницаемым, но Иветте показалось, что черты её лица стали зловеще резкими, настолько, что стоит коснуться - поранишься без всяких преувеличений. Кармилла не смотрела на Иветту, рассекая тихий коридор в полном молчании, тяжёлым грузом упавшим на плечи принцессы. Неужели взболтнула лишнего, сама того не осознавая?.. Конечно, Иветте было бы глупо прислушиваться к совести сейчас - в конце концов, Кармилла никогда не распространялась о своём прошлом, а значит Иветта не могла знать, какие темы для девушки были неприятны, - но внутри Радмус всё неожиданно сжалось в тугой комок, и тошнотворное чувство поднялось в груди. Невольно вспомнилось потерянное выражение лица герцогини Вассини, свидетельницей которого Иветта стала совершенно случайно. Интересно, была ли сейчас у её эмоций схожая с теми причина?       —Не знаю. — Наконец, отозвалась Кармилла. Сорвавшаяся с её губ лаконичная фраза была подобна рассекшему сердце лезвию клинка. Иветта не понимала, почему вдруг стало так плохо: может, у Кармиллы просто никогда не было сестёр? Так почему у Радмус сложилось иное ощущение?       Искать ответ на этот вопрос казалось дорогой на верную смерть от стыда в первую очередь, и Иветта не посмела продолжать эту тему. Они дошли до нужной двери в полном молчании, и теперь перспектива остаться наедине с Мишель уже не казалась такой несправедливой по отношению к Кармилле - может, им обеим нужно было побыть раздельно?       Иветта только занесла руку, чтобы постучаться в резную дверь с красивыми узорами на тёмном дереве, когда эта самая дверь отворилась, являя принцессе знакомое лицо - отражение её собственного, но младшая Радмус всегда считала, что они с Мишель разные настолько, что спутать их просто невозможно - опыт, однако, показывал обратное. Улыбка появилась на красивом лице старшей сестры, когда она, сощурив миролюбиво глаза, отошла в сторону, без лишних слов пропуская Иветту в комнату. Именно тогда её сапфировые глаза нашли за спиной близняшки странную угрюмую тень, и спокойное лицо Радмус-старшей будто бы отразило чужую суровость вместе с поднявшейся в груди лёгкой враждебностью.       Иветта нежно положила руку на плечо сестры, как бы говоря, что она объяснит всё позже. Кармилла осталась недвижима и спокойна, и Мишель, не заметив никаких признаков того, что Кармилла настроена отрицательно, бросила подозрительный взгляд в её сторону прежде, чем дверь закрылась, оставляя её и сестру наедине.       Здесь всё пахло так же, как и раньше - первое, о чем подумала Иветта, сделав полной грудью вдох, стоило только ей переступить порог чужой обители. Ей всегда казалось, что Мишель была из разряда людей, которых было невозможно описать словами - их надо было чувствовать, и именно запахи передавали нрав старшей сестры так, как не могло это сделать ни одно слово, вышедшее из-под пера даже самого искусного писателя. Постель Мишель, на которой сестры часто засыпали вдвоём, когда Иветте в раннем возрасте часто снились кошмары, пахла васильками; на тумбочке неподалёку стояла курильница для благовоний, привезённая с востока континента, и рядом с ней ещё будто бы вился аромат недавно сожжённых георгиновых благовоний; на подоконнике стояла ваза с букетом из алых лилий и белых фиалок.       —Эта девушка, — начала Мишель сразу, опускаясь на край своей постели и глядя на Иветту со смесью нежности и ласки, но в то же время испытующе. Иветта видела - Мишель искренне рада её видеть, но эта радость омрачалась появление незнакомого, не слишком нежного лица, в котором всегда заботливая старшая Радмус видела для своей сестры угрозу.       —Моя телохранительница, Кармилла. Подопечная герцогини Вассини, — добавила Иветта, не слишком уверенная в том, что это что-то даст Мишель. Каково было её удивление, когда сестра понимающе кивнула, но это чувство сменилось пониманием: конечно, Мишель явно уже имела честь повстречаться не только с Эмилией, но и госпожой Хермоса. Вспоминая их обеих, Иветта невольно задалась вопросом, как себя чувствует госпожа Вассини учитывая то, что произошло вчера...       Иветта опустила голову, ощутив лёгкое прикосновение на своей ладони. Длинные тонкие пальцы Мишель ласкали её костяшки с особой нежностью, граничащей с материнской.       —Ты чувствуешь себя в безопасности рядом с этой девушкой? — Задала вопрос Мишель глухим от раздумий голосом, не поднимая на сестру проницательного взгляда. Иветта знала - Мишель было достаточно взглянуть на неё, чтобы увидеть всю подноготную, но она этим "даром", который Иветта привыкла считать проявлением их сестринской связи, не пользовалась сейчас, когда младшая Радмус могла объяснить всё своими словами. И Иветта была ей благодарна. После двух покушений мысль о том, что кто-то мог легко её читать, не прилагая особых усилий, заставляла Иветту дрожать.       Чувствовала ли она себя в безопасности рядом с Кармиллой? Скорее да, чем нет, но Иветта точно знала, что эта безопасность не была вызвана ярким доверием между ними. Иветта всё ещё боялась предательства, Кармилла боялась чего-то, в чем никогда бы не призналась, и отсутствие между ними этой связи способствовало тому, что в глубине души Иветта всё ещё боялась ту, кто охраняет её по ночам, иногда просыпаясь от мысли, что скоро чьи-то пальцы сомкнуться на её горле. Однако Иветта знала точно: если ей из десятка телохранителей велят выбрать одного, Иветта точно выберет именно Кармиллу.       —Это тяжело объяснить. Но знай, что мне не страшно, когда она рядом, — уклончиво ответила Иветта. Ей даже не нужно было стараться намекать на то, что она не желает продолжения этой темы - Мишель понимала её без слов, ей было достаточно мимолетного жеста, и старшая Радмус подняла на сестру расслабленный взгляд - напряжение на её лице сменилось улыбкой, когда она нежно привлекла девушку к себе, усаживая рядом. Иветта действовала инстинктивно: её голова сама легла на хрупкое плечо. Мишель источала знакомый и дорогой сердцу аромат - аромат иссопа, и мятежный разум принцессы успокоился в мгновение ока; тело расслабилось, когда нежные руки коснулись её волос, расчесывая пряди.       —Я была удивлена, услышав, что вы приедете в Вейл, — прошептала Мишель - её голос был тягучим, словно мёд, таящим в себе самые сокровенные тайны. — Но вместе с тем очень рада. Я скучала по тебе, ласточка.       Иветта улыбнулась уголками губ, сжав ладонь сестры в нежной, но крепкой хватке.        —Я тоже.       И в то же время Иветта ощущала странное волнение, идущее откуда-то из глубин чужой души. Она не обладала поразительной проницательностью своей сестры, чтобы понять причину этого настроения, но точно знала, что этот порыв отличался от обычного расслабленного поведения Мишель. В последний раз она была такой, когда второпях, при лунном свете, писала письмо во дворец - письмо об отречении от престола. Иветта помнила тот день так ясно, словно переживала его каждую ночь: тогда была гроза, и после тяжёлого сна она постучалась в знакомую дверь, за которой было тепло и уютно - за которой можно было найти убежище. Мишель открыла ей, уложила в кровать, накрыла одеялом с головой - вела себя так, словно заботилась о несмышленном дитя, хотя была старше Иветты всего лишь на несколько минут. Они лежали, тесно прижавшись друг к другу, и ещё тогда сквозь пелену наступающего на неё сна Иветта чувствовала, что что-то не так. Потом она проснулась в полночь, потому что тепло человеческого тела покинуло её. Сначала испугалась, увидев сгорбившуюся фигуру над столом, но потом поняла, что это была Мишель, что-то усердно выводившая пером. Она оставила пару капель на пергаменте - непростительная неаккуратность, которая была ей не свойственна - и приказала отправить письмо во дворец.       Потом как будто бы темнота. После той ночи ни один приезд отца в поместье Радмус больше не был таким радостным. Мишель больше не сидела за одним столом с императором, когда они ужинали "всей семьёй". Больше не играла с Иветтой так часто. И даже в свою комнату начала впускать всё реже.       —Я знаю, о чем ты думаешь, ласточка, — прошептала Мишель, поцеловав Иветту в макушку. Тепло её касаний и жар солнечных лучей усыплял, но Иветта не хотела спать. — Всё хорошо. Я просто чувствую себя... Несколько потерянно. Возможно, я слишком соскучилась по человеческому обществу. Но ты не менее задумчива сегодня.       Это был негласный призыв излить душу, но Иветта знала, что если начнёт - выскажет всё подчистую: начиная от первого покушения и заканчивая планами посетить сегодня ночью Гая, а о них нельзя было заикаться ни одним словом. Она молчала, но душа её болела: она не привыкла что-то скрывать от сестры. Она знала: Мишель не обидится, и всё равно чувствовала себя скверно.       Мишель вздохнула, нежно приподняв лицо сестры за подбородок. Иветте показалось, что взгляд её стал более задумчивым, чем обычно. Выжидающим.       —Поговорим тогда, когда ты будешь готова, ласточка. Просто знай, что я рада, что ты рядом. И я тебя люблю.       Иветта кивнула, накрыв щеку сестры ладонью. Она расскажет - но позже. Не сейчас.       —Я тоже тебя люблю.       А пока ей нужно сделать так, чтобы в будущем никто не пострадал. И цель эта не требовала сантиментов. —       Сочетание прохладного вечера и цветущего сада, полного тишины, всегда казалось Эмилии завораживающим и успокаивающим. Когда-то давно, когда ещё мысли её не были заняты желанием мести, Эмилия часто гуляла по саду, иногда в сопровождении сестры, иногда - отца, но чаще всего - в одиночестве, и никто из слуг не смел останавливать свою маленькую госпожу, потому что каждый знал: Эмилия выучила сад при особняке Вассини и могла идти по нему с закрытыми глазами, безошибочно назвав полное название каждого цветка, который рос у неё на пути. Со временем сад стал ассоциироваться с тяжёлыми думами и проработками плана по захвату трона, а в этой жизни - с встречами с императором, перепалками с Винтер у кустов кровавых роз и с другими не самыми приятными вещами, среди которых иногда пробивалась, как росток через мраморную плитку, светлая мысль и приятное ощущение.       В саду поместья Радмус, сначала показавшемся Эмилии несколько невзрачным на фоне всего того, что ей уже довелось видеть, Вассини нашла то, что уже не думала когда-либо найти - покой. В окружении соснового бора, полнившегося тишиной и спокойствием, наедине с сверчками, прячущимися в траве и стремительно темнеющим небом, подернутым всполохами заходящего солнца, словно языками пламени, Эмилия чувствовала себя никому ничего не должной, и одиночество, которого она так сторонилась всё это время(что даже от отчаяния провела почти весь день с Марго, болтающей без умолку, отчего тишина вокруг стала ещё более приятной), сейчас несло ей желанную благодать, в которой её голову не посещали тяжёлые мысли и не самые приятные перспективы будущего, с которыми она почему-то упорно игнорировала более позитивные прогнозы, какие была способна вообразить.       Конечно, от заваренной ею каши ей никуда не деться - придётся расхлебывать. Но ведь ложку можно ненадолго отложить. И хотя чувство вины, снедавшее её первое время после того, как она зашла в сад, в ней ещё сохранялось - ведь граф Проде не дремлет, а подписанные с либеральными обществами контракты ещё хранятся в сейфе, подписанные её рукой - Эмилия больше не ощущала так ясно занесённого им над нею меча.       Эмилия остановилась рядом с одним из цветущих кустов, внимательно рассматривая маленькие жёлтые цветы, источающий приятный, немного кислый аромат, выделяющийся на фоне витающей вокруг приятной сладости. Ацидий южный, наиболее распространённый на юге империи Аврора; в редких случаях используется как специя, больше - как декоративное растение для украшения интерьера. Эмилия всем телом чувствовала благодать от того, что спустя такое количество времени могла побыть наедине с тем, что так сильно любила больше всего, чем, без преувеличения, горела, что тогда, что сейчас, хотя на фоне плетущихся заговоров её страсть к ботанике была заметна разве что на одноимённых уроках в Академии Ивери. После выпуска знания в этой сфере пригодились ей разве что в изготовлении ядов для видных сторонников императора, настолько для неё незначительных, представляющих из себя препятствие, которое нужно было устранить, что Эмилия даже не помнила их имён.       Рядом с кустом ацидия росли пышные фиолетовые цветы. Мустела, распространена на западе империи Армония, второй символ императорской семьи Горацио. Перед глазами невольно всплыл силуэт надоедливого Кассия - интересно, императорская чета Армонии уже покинула империю Аврора или что-то заставило их задержаться? И как долго они будут здесь? Эмилия покачала головой - думать о его самодовольной мордашке ей сейчас хотелось меньше всего. Как и обо всём, что было связано с тем, что её сейчас окружало. За исключением цветов, конечно же.       Эмилия вздохнула, направившись дальше по саду. Небольшой, но полный самых разнообразных цветов, он всё же был куда интереснее, чем Вассини себе представляла, глядя на внешнюю сторону владений Мишель Радмус(а она предпочла считать хозяйкой этого поместья именно её). Вассини убрала с лица пряди чёрных волос, выпавших из её общей причёски, и повернула голову вправо, рассматривая цветы, растущие от неё по другую сторону.       Вид одного из кустов заставил её остановиться, в удивлении приподняв брови. Словно сделанные из чистейшего хрусталя, бледные на фоне своих пёстрых соседей бутоны медленно раскрывались с той же скоростью, что луна поднималась на горизонте, провожая взглядом солнце. Эмилия невольно сжала руки в кулаки, но не от злости, а скорее от... От чего?       Тимории. Редкие цветы, находящиеся на грани исчезновения. Стеклянные цветы, "цветы, отражающие бытие" - их называли по разному. И, несмотря на свой холодный вид, они невероятно хрупкие - как самый настоящий хрусталь.       —Я знаю, что тимории очень редкие, — неожиданно раздался за её спиной спокойный голос, и Эмилия, слившаяся воедино с одиночеством, не грациозным движением обернулась, словно запуганный зверёк. Но к ней приближалась Мишель - спокойная, уверенная, не сводящая взгляда горящих глаз с хрупких цветов, привлекших внимание Эмилии. — У моих садовников осталось несколько семян. Я могу подарить их вам. Наслышана, что госпожа Вассини увлекается ботаникой, а сад семьи Вассини не уступает в роскоши императорскому, — Мишель сдержанно улыбнулась, присев на корточки, чтобы коснуться тонких стеблей, совсем не боясь испачкать в пыли подол своего светлого платья.       Эмилия чувствовала себя... Спокойно. Пусть одиночество её было нарушено, это была Мишель - человек, не таящий на неё злобы или обиды, не воображающий по ночам, как удушить её под покровом ночи и прибрать в свои руки большое состояние... И Вассини позволила себе улыбнуться, опустившись рядом.       —Боюсь, климат моего герцогства им не подходит, — произнесла она, наблюдая за тем, как медленно распускаются в ночи цветы. Их будто бы прозрачные лепестки ловили на себе последние солнечные лучи, с каким-то отчаянием пробивающиеся сквозь сосновную хвою. — Вопреки всеобщему мнению, они любят холод, но очень придирчивы к почве. За ними необходим тщательный уход. Неправильное соотношение подкормки и поливки может убить их в одночасье. Их трудно вырастить, но легко погубить.       Мишель слушала её внимательно, продолжая разглядывать цветы.       —Я была удивлена, когда садовники сообщили мне, что тимории проросли, — прошептала она, когда Эмилия замолчала. Кончик её пальца застыл, так и не коснувшись хрупких лепестков. — Я посадила два семени, на питая никаких надежд - Вейл находится севернее столицы, но всё ещё недостаточно. Но тогда стояла достаточно холодная погода... Возможно, именно это помогло им набраться сил. Затем я посадила ещё несколько. И они тоже взошли.       —Это удивительно, — согласилась Эмилия. — Поэтому берегите их. Тимории сейчас редко где удастся встретить.       —Разве что в Элиде, — Мишель поднялась, расправляя складки своего платья. Эмилия взглянула на неё снизу вверх: отрекшаяся наследница казалась более задумчивой, чем в их первую встречу, и в надвигающейся тени ночи источала странную ауру загадочности. Если Иветта купалась в солнечных лучах и при свете дня от неё нельзя было отвести глаз, то её близняшка, несмотря на их почти идентичную внешность, ассоциировалась скорее с мистическим временем ночи. Возможно, потому что она, как и Эмилия, не желала быть такой же открытой, как ясный солнечный день. — Только там ещё сохраняется подходящий для роста тиморий климат.       Эмилия поднялась следом за ней, погрузившись в свои мысли. Затем еле слышно прошептала, словно боясь, что кто-то может их подслушать:       —Но... Я знаю место, которое им прекрасно подойдёт. Так что, если вы не против...       —Я попрошу моего садовника подготовить семена и передать их вам завтра же, — понимающе улыбнулась Мишель, и Эмилия благодарно кивнула в ответ. Затем наследница подняла голову к небу, разглядывая становящиеся всё ярче звезды. — Надеюсь, боги будут благосклонны и позволят этим цветам прорасти.       —Не думаю, что боги тут помогут, — неуверенно ответила Эмилия, поправляя рукава своего одеяния. В империи Аврора, при всей её показушной терпимости, опасно было отрицать божественное влияние на всё сущее - уважение окружающих могло пошатнуться, особенно когда ты являешься особо видной личностью в империи. Эмилия раньше не верила в богов. Теперь, после чудесного возрождения, семя подсознательной веры, заложенное в ней будто бы с самого рождения, но не нашедшее возможности пробиться в прошлом, будто бы начало тянуться к незримому солнцу, но Эмилия всё ещё привыкла полагаться на собственные знания и опыт, нежели на нечто нематериальное - особенно когда дело касалось того, на что можно было повлиять собственными усилиями. — Все зависит от погодных условий, и, если...       —Но боги есть природа, — неожиданно перебила её Мишель, встретившись с Эмилией взглядом. Вассини почувствовала, как её сердце пропустило удар - как тогда, в гостиной, Мишель смотрела на неё так же пристально, и этот взгляд будто бы приковал молодую женщину к месту, но не лишил способности говорить. Однако возражать Эмилия пока не решилась. Мишель тем временем продолжала: — Аврора Неумирающая создала всё живое и неживое по своему велению, она есть олицетворение цикличности, жизни телесной и жизни после смерти. Оттого она и владычица мира, куда уходит на закате дня солнце, — Мишель взглянула на восток. — Убитая злым умыслом, она, возродясь из пепла, доказала, что не существует смерти. Без её благословения ничего не получится.       —Вы... Говорите как жрица, — слабо улыбнулась Эмилия, хотя всё её естество содрогнулось при этой проникновенной речи - и непонятно, главное, почему. Эмилия никогда не считала себя той, кого трогали древние легенды.       Но она никогда раньше и не слышала о том, чтобы люди возрождались. Чтобы им давали второй шанс. Что это, как не божественный замысел?       —Знаете, госпожа Вассини, я склонна полагать, что каждый человек на этой бренной земле - божественный посланник. Кто-то слышит, как жрецы, их зов чуть ли не каждый день, кто-то - через раз, случайно, а кому-то никогда не доведётся их не то что услышать - даже почувствовать. Для тех, кто не предназначен слышать их волю, сама жизнь - есть предназначение. Кому-то судьбой велено прожить её, купаясь в лучах славы, а кому-то - соскребая каждый грош в попытках обеспечить себе пропитание, — Мишель вздохнула, опустив руки по бокам, словно эта речь отняла у неё все силы. — Так или иначе, все мы для чего-то рождены. Мне необязательно быть жрицей, чтобы чувствовать божественный взор. Такова судьба, как бы сильно мне ни хотелось повторяться.       Эмилия втянула носом воздух. Ей показалось, что слабый ветер, игравший среди хвои, поднялся, прошелестел в кустарниках, и листья их шептали что-то неразборчивое. Может ли это быть упомянутый Мишель божественный зов?       Судьба... В этой жизни она отрывалась на неугодной ей подопечной по полной. Судьбой ли ей было велено переродиться как раз в тот момент, когда она начала претворять свои злодеяния в жизнь? Или же это - чья-то насмешка, и всё, что с ней происходило сейчас - всего лишь гнусная игра незримого недоброжелателя свыше?       —А можно ли изменить судьбу? — Слова сорвались против воли, не подвергнувшись осмыслению, и Эмилия поборола желание шлёпнуть себя по губам собственной рукой. Стараясь сохранять непроницаемое выражение лица, смотрела на нежный профиль спокойной Мишель.       —Судьбу изменить нельзя, ибо конец жизненной тропы туманен. Как вы собираетесь изменить предначертанное, если не имеете понятия, что вас ждёт в конце... — Мишель замолчала. Затем перевела на Эмилию взгляд горящих сапфировых глаз, и Вассини показалось, что он проник в самое её нутро. — Или всё наоборот?       Эмилия молчала - Мишель не спешила узнать ответ. Казалось, она и вопрос-то задала скорее... Не то чтобы из вежливости, а для собственного размышления. Потому что Эмилия не могла найти подходящих слов, чтобы ответить.       Нет... Она просто не могла ответить, не натолкнув на странные мысли.       —Я...       —Госпожа Радмус.       Эмилия вздрогнула, когда тишину сада нарушил еще один голос. Она и Мишель посмотрели в ту сторону одновременно. Винтер стояла, глядя на обеих поочерёдно, и взгляд её янтарных глаз мрачнел с каждым пролетающим перед ними мгновением, омраченный какой-то тяжёлой думой. Винтер незаметно втянула носом воздух, но Эмилия видела, как поднялась её грудь, наполняясь царящей вокруг сладостью и, кажется, решимостью, что показалось Эмилии, знавшей Винтер всю её жизнь - все две жизни - удивительным.       —Прошу прощения, что отвлекаю... — Медленно начала Винтер, словно она видела перед собой двух зверьков, которых пыталась не спугнуть. — Но мне хотелось бы поговорить с вами, — она взглянула на Мишель, но глаза её время от времени метались в сторону застывшей Эмилии. — С вашего позволения, госпожа Радмус.       Однако вместо Мишель ей ответила Эмилия:       —Большое спасибо за прекрасный вечер, — пытаясь казаться не слишком сумбурной, спокойно произнесла она с улыбкой, поклонившись Мишель с наигранной благодарностью, когда как на душе у неё скребли кошки - и вовсе не потому, что ей вдруг стало совестно. — Я не смею вам мешать. К тому же, госпожа Хермоса не имеет привычки отвлекать людей, если в этом нет необходимости, — Эмилия выдавила дерзкую улыбку, стремительным шагом сорвавшись с места. Она прошла мимо Винтер - аромат морозной свежести закружил у самого кончика её носа, вызвав ещё одну волну дрожи. — Хорошего вечера. И спокойной ночи.       Эмилия не оглядывалась, пока она стремилась прочь из этого сада. Слова Мишель все еще звучали в её голове, иглами проникая под кожу. И что раздражало больше всего - Эмилия не могла понять, за какое из множества ощущений ей зацепиться, чтобы найти причину этого чувства. Найти то, что стало спусковым крючком к тому, что её так будоражила эта тема.       Эмилия раскрыла дверь в свою комнату, намереваясь найти в ней покой, однако её взгляд быстро нашёл мрачную фигуру у окна, освещенную лунным светом. Вассини застыла, хищно и с опаской наблюдая за каждым движением Кармиллы, поворачивающейся к ней с неясным предметом в руках. На мгновение сердце упало в пятки - неужели случилось что-то непредвиденное, и теперь Эмилия сможет почувствовать, насколько смертоносен клинок в руках её подопечной, пылающей изнутри ненавистью к госпоже?       Однако Кармилла подошла к ней, как всегда спокойная и невозмутимая. Она протянула Эмилии предмет, который держала в руке - конверт из пожелтевшей бумаги, неприятно шелестящий в полной тишине. Наёмница смерила Вассини тяжёлым пустым взглядом, молча обогнув её и переступив через порог, оставив Эмилию в гордом одиночестве.       Точнее сказать, одиночестве, полнившемся множеством мыслей, от которых Эмилии до этого удалось сбежать.       Конверт в её руках был самым обычным, неприглядным: без печати, без каких-либо опознавательных знаков, намекающих на отправителя. Эмилия дрожащими руками открыла его резким движением, разворачивая письмо.       «Признаться честно, я соскучился по требовательному тону твоих писем. Обычно после нашей случайной встречи ты написывала мне по десять раз на дню - письма не успевали доходить до меня, как я получал новые. А тут мы встретились при таких чудесных обстоятельствах, и я пламенно надеялся получить от тебя весточку о том, понравилось ли тебе представление на балу...       А ты резко замолчала. Возможно, ты решила вообразить себя притаившейся коброй? Очень смешно, дорогая - ты скорее похожа на павлина, орущего в дело и не в дело, даже тогда, когда нам приходиться делать работу тайно - ключевое слово "тайно". Этот твой официоз, размашистые подписи, попытка подчеркнуть собственное положение в разговоре со мной...       Но мы ведь оба знаем: пусть ты носишь титул герцогини, на пути к светлому будущему империи именно граф, стоящий ниже тебя - твой проводник. Я в жизни не поверю, что ты засунула свою гордость куда подальше. Поэтому у меня, закономерно твоих действий, возник один лишь вопрос.       Что ты задумала, лисичка? А может, тебя что-то терзает?..»