Сладость вина и горечь на кончике языка

      Старые часы пробили полночь, когда с территории поместья Радмус в кромешной тьме выехала гнедая лошадь с двумя всадниками на своей спине. Луна, одиноко восседавшая на своём небесном троне в окружении бесчисленного множества мелких звёзд, небрежно разбросанных по тёмной ткани небосвода чьей-то неумелой рукой, бросала на притихший в ночи сосновый бор свой взгляд - косые прозрачные лучи серебряного света, которые освещали всадникам узкую дорожку, ведущую от дома в самую чащу, окутанную вязкой тьмой.       Иветте не впервой было проезжать здесь. Ещё будучи маленькими девочками, она и Мишель часто, незаметно от слуг, как и сейчас, выезжали с территории поместья в лес, к протекающей неподалёку реке, где они резвились, не боясь осуждения строгих воспитателей, вплоть до захода солнца, который провожали, сидя на мокрых камнях, промокшие с головы до ног.       Однако теперь Иветта планировала возвращаться... Точно не с восходом солнца, но хотя бы до рассвета; теперь не солнечные лучи освещали ей путь и ехала она не к реке; а ещё позади неё, ухватившись за её талию крепкими руками, сидела не сестра, чья хватка обычно отличалась некоторой осторожностью и нежностью, а Кармилла, сидевшая смиренно и прямо на спине лошади, будто бы даже не дышавшая.       Предполагалось, что они поедут на разных лошадях, но после долгих вечерних обсуждений Иветта всё же согласилась, что взять одну лошадь было целесообразнее: в поместье Радмус, несмотря на то, что оно принадлежало самому императору, лошадей было не так уж и много из-за отсутствия в них срочной надобности(обычно резвыми скакунами, которые стояли в каждом стойле, своими данными заменяя сотню лошадей, пользовались изредка слуги и послы, отправляемые в Аксель), а потому отсутствие двух лошадей сразу стало бы заметно глазу - а пропажа одной вполне могла сойти им с рук, только если они будут действовать чётко по плану и не приедут тогда, когда поместье даже только начнёт просыпаться - а это было обычно четыре часа утра.       На всё у них было столько же. Успокаивало только то, что Вейл, вопреки тревожным мыслям, сгущавшимся под напором "непроходимого" бора, был не так уж и далеко от поместья, и добраться до него можно было за считанные минуты - двадцать так точно.       Именно так они и оказались в подобном положении. Иветта, как человек, проживший в здешних местах всю свою жизнь, вызвалась сидеть впереди, чтобы следить за дорогой - Кармилла особо и не противилась этому решению, так что предпочла "защищать принцессу со спины", хотя выбора у неё, как такового, и не было - а точнее она не хотела его принимать, оставшись равнодушной к этой мелочи, на которой посчитала ненужным заострять внимание, когда у них итак на кону стояло дело важнее выбора, кто где предпочтёт сидеть.       Иветта чуть повернула голову - молчание Кармиллы её несколько взволновало, и принцесса надеялась, что с её спутницей всё хорошо. Бледный строгий профиль телохранительницы выделялся на фоне окружающей их мглы, подсвеченный серебристыми лучами, делающими её кожу почти что мертвенно-бледной; голубые глаза как всегда были пустыми и холодными, как если бы душа её уже давно покрылась толстым слоем льда. За время их общения Иветте так и не удалось хоть как-то растопить его, но теперь, глядя на Кармиллу в её стихии - стихии тьмы и загадочности - она понимала, что то, что её разочаровывало, было на самом деле не неудачей, а началом долгого пути. Такой человек, как Кармилла, ни за что в жизни не откроется ей сразу, если она вообще решит сделать это.       Пристальный взгляд принцессы привлёк внимание девушки. Кармилла чуть повернула голову, в ответ рассматривая лицо Иветты, и её пронзительный взгляд послал по спине наследницы еле уловимую сознанием дрожь, которую Кармилла ощутила даже яснее, чем сама Радмус, чуть сжав пальцами талию своей спутницы. Холод её прикосновений просочился под одежду, практически оставляя на коже морозный след расползающегося инея, проникающего в самые кости.       —Мы скоро прибудем, — Иветта поспешно отвернулась, сделав вид, что её вниманием завладел раздавшийся в кустах неподалёку шорох. Отчасти так и было: страх того, что их исчезновение уже заметили или того, что в чаще мог притаиться кто-то не совсем дружелюбный, действительно имел место в душе Иветты, после всего ожидавшей очередного покушения(даже если столицу они постарались покинуть в тайне от заговорщиков), но больше всего Радмус хотелось избавиться от проникающего в сознание взгляда её спутницы. Сжав поводья, Иветта легонько сжала бока лошади ногами, и животное, дернув ухом и фыркнув в ночной тишине, перешло на быстрый шаг, граничащий с рысью.       У Иветты складывалось стойкое ощущение, что ей следовало бы дополнить свою фразу чем-то ещё, но мысли путались, а если и появлялись в них возможные варианты предложений, то слова почему-то застревали в горле. Кармилла, впрочем, не продолжала разговор - только кивнула, также отвернувшись и смерив взглядом окружающий их лес. Кроны высоких сосен пропускали лунный свет, и всё вокруг казалось сошедшим со страниц какой-то прекрасной сказки: нереальным, пропитанным магией природы, к которой Иветта всегда была неравнодушна. Возможно, не стой перед ними определённая цель, она бы с радостью в одиночестве или даже с Кармиллой проехалась по знакомым просторам под покровом ночи, но наслаждаться сиянием извивающегося у земли тумана и танцем теней на длинных стройных стволах деревьев у них не было времени.       Где-то неподалёку в тиши ухнула сова. Иветта слышала, как она, вспорхнув с ветки где-то вне поля зрения наездниц, взмахнула с громким шелестом массивными крыльями, с глубоким криком устремившись в небо. Лес продолжал жить даже сейчас, и то, что когда-то успокаивало наследницу, заставляло улечься мятежные мысли в голове, полные сомнений и переживаний, сейчас пугало до дрожи. Шелест травы и кустов, при свете дня напоминавший шум прижимавшегося к земле зелёного моря, сейчас наступал угрожающе и осторожно, как притаившийся хищник; зверьё в густых зарослях было настроено агрессивно и так и норовило выпрыгнуть и впиться в глотки незваным гостям, хотя ещё совсем недавно даже самый страшный зверь ластился к нежным рукам.       —Вы напряжены, — голос Кармиллы раздался у самого уха, и Иветта от неожиданности подалась чуть вперёд - руки телохранительницы, предупреждая возможную потерю равновесия, обвились вокруг талии наследницы сильнее, почти вжимая девичье тело в утянутую чёрной формой грудь. — Что-то не так?       Иветта прикусила нижнюю губу, не решаясь ответить. Лес, безусловно, пугал её, но не меньше пугала мрачная фигура её спутницы - будто бы продолжение окружающей их мрачности. Её материального воплощения. Радмус знала, что Кармиллу ей не стоит бояться хотя бы потому, что это значило бы нахождение рядом с ней мнительного Фернандо из-за отсутствия других подходящих вариантов, но не могла перебороть подсознательный ужас, рисующий в её голове самые ужасные картины.       —Скорее меня поражает двуличность места, в котором я прожила всю свою жизнь, — осторожно подала она голос, глядя на покачивающуюся шею лошади.       Иветта чувствовала во взгляде Кармиллы уже привычный сдержанный вопрос, не переходящий рамки любопытства, которое казалось телохранительнице несвойственным.       —Я никогда не была в лесу ночью - слуги и учителя не позволяли мне находиться на природе после захода солнца. Точнее не только мне, но и Мишель тоже... — Иветта упомянула сестру осторожно, почему-то боясь, что Кармилла на девушку, встретившую её несколько отрицательно, отреагирует так же. Однако телохранительница ничего не сказала и даже не издала лишнего шороха, и принцесса, взглянув на неё краем глаза, увидела, что лицо Кармиллы не изменилось в своём выражении, и даже блеск её голубых глаз остался таким же туманным и задумчивым, как и прежде, пусть и с некой толикой скучающего интереса. — Я привыкла видеть окружающую меня природу ласковой и дружелюбной. То, что я вижу сейчас... Не вяжется с тем, к чему я привыкла, — Иветта криво усмехнулась, без эмоций, скорее даже с лёгкой горечью, словно эта перемена в окружении её удручала. — Наверное, с людьми также. Стоит выступить из рамок того, что тебе было известно - и все представления о мире рушатся в прах.       Иветта впилась пальцами в поводья. Её мир, вся её жизнь - то же, что и этот бор. Сияющий от радости и любви народа, он скрывал в своих глубинах ненависть и жестокость, которая ведёт недовольных на убийство, жертвой которого она чуть не стала уже два раза. Долгие годы беззаботной жизни Иветта считала, что Аврора к ней благосклонна, раз позволила родиться, ни в чем не нуждаясь, в семье, где она была желанной, там, где люди её любили, пока одной тёмной ночью, символом которой стал нависший с кинжалом в руке силуэт, все эти иллюзии не превратились в прах.       Когда-то давно Мишель сказала, что люди, рождённые под взором богов, вопреки сложившемуся мнению страдают больше всех. Получается, Иветте судьбой предначертаны страдания? Или же она просто преувеличивает и никакой божественной метки, о которой говорило её окружение и всякий, завидевший её издалека, на ней на самом деле нет, и все испытания - просто плод её собственной доверчивости и недальновидности? Иветта не надеялась, что Кармилла что-то ответит: обычно телохранительница молчала, какую бы сторону своей души принцесса ей не обнажила, и Радмус ожидала того, что её снова встретит тишина. Возможно, она была бы даже уместна, учитывая, что Иветте нужно было разобраться в том, что она чувствует, в первую очередь. Но тогда, когда молчание между ними затянулось, перетекая из выжидающего в привычное, Кармилла неожиданно подала голос, испугав Иветту, никак этого не ожидавшую:       —Лучше увидеть другую сторону вещей сразу, чем питать ложные надежды, — не отрывая взгляда от дороги, прошептала телохранительница, чуть сильнее прижав к себе вздрогнувшую в седле принцессу. — Так легче избежать того, что может быть скрыто маской желаемого. Чем дольше довольствуешься окружающей тебя чистотой, даже чувствуя, что что-то не так, тем больнее потом будет падать в грязь, которая за этим скрывалась.       Иветта удивлённо посмотрела на Кармиллу. Мраморное лицо девушки, никогда не менявшее своего выражения, казалось, неожиданно изменилось - не слишком ярко, чтобы испугаться такой перемены, но достаточно, чтобы глядя на неё можно было ощутить, что что-то случилось. Кармилла будто бы стала мягче, но вместе с тем её пустые глаза подернулись пеленой разочарования, причина которого была Иветте не понятна: была ли она огорчена тем, как мыслила Радмус, игнорируя мрачные стороны своей жизни, или тем, что слова телохранительницы во многом передавали... Её собственный опыт?       Иветта не знала о Кармилле ничего кроме того, что она иностранка - прибыла из-за моря и сразу же отправилась служить герцогине Вассини в раннем возрасте. Не знала, всегда ли Кармилла была такой и чем была вызвана её замкнутость, граничащая с мертвенной холодностью не только речей, но, кажется, и тела - тем ли, что всё в Авроре было ей чуждо, или чем-то другим? Радмус испытывала желание разгадать загадку чужой личности, но знала, что переступать определённую черту было опасно в отношениях, которые они сейчас разделяли - в отношениях госпожи и слуги, не связанных ничем, кроме долга службы. Даже если бы Кармилла не была раздражена тем, что Иветта попыталась бы залезть в её душу, она предпочла бы отмалчиваться - и это получалось у неё лучше всего, в какой бы ситуации они не находились.       —Возможно, ты права, — кивнула Иветта, отвернувшись и взглянув на свои руки, сжимающие поводья лошади, то и дело уничтожающей глубокую тишину громким фырканьем.       Дальнейший путь они проехали в полном молчании - благо Вейл находился не так уж и далеко, и Иветта, не успев даже привыкнуть к отсутствия между ними какого-либо разговора, с радостью, отразившейся в изменениях мягких черт лица, увидела вдалеке тусклое сияние приближающихся огней. Вейл был небольшой деревушкой, и лишь некоторые его улицы освещались, но принцессу это волновало мало - наоборот, в её планах было сторониться этого света, в котором странные фигуры незнакомых всадниц на лошади могли привлечь непрошенное внимание людей, не успевших заснуть к полуночи. Иветта чуть потянула поводья на себя, заставив лошадь свернуть. Совсем скоро тропинка, по которой они ехали, стала более заметной, но принцесса заставляла животное обходить стороной даже единый намёк на неумело вымощенную крупным камнем улицу. Они ехали на задворках деревни, минуя стены выстроенных в ряд домов, прячась в тени карнизов крыш, и Иветта чувствовала, как внутри у неё начинает зарождаться чувство волнения от предчувствия скорой встречи. Она была рада тому, что скоро увидит старого друга. А ещё была рада тому, что, возможно, совсем скоро им удастся приблизиться к разгадке тайны того, кто стоял за покушениями.       Совсем скоро впереди Иветта смогла увидеть окутанный полутьмой двухэтажный скромный дом, стоявший у окраины почти у самого входа в бор. У низкого забора, окружавшего его территорию, стояла, держась за раскрытую дверь калитки, молодая девушка, лицо которой освещалось дрожащим пламенем заключенной в каркас фонаря свечи. Иветта раньше никогда её не видела, однако, судя по её одеянию - длинное чёрное платье, белый фартучек и такого же цвета чепец, несколько испачканный в чем-то, напоминающем сажу, - это была служанка, и Радмус несколько удивилась, когда поняла это. Гай не принадлежал к числу даже низших аристократов, а скорее был зажиточным крестьянином с собственным медленно развивающимся делом, достаточно видный в деревне, но теряющийся на фоне своих городских коллег, и тот факт, что у него неожиданно появилась прислуга, стал для Иветты сюрпризом и грустным напоминанием о том, как давно они не виделись. Даже приезжая сюда на каникулах в Академии, Иветте редко удавалось пересечься с старым другом, что уж говорить о полноценной встрече.       Не доезжая до служанки, Иветта и Кармилла спешились с лошади. Служанка сделала навстречу им шаг, ожидая, когда две девушки подойдут ближе, и низко поклонилась, увидев выглядывающее из-под капюшона лицо принцессы.       —Добрый вечер, ваше Высочество... — Прошептала она низким от напряжения голосом, опасливо осматриваясь по сторонам. Сама Иветта тоже чувствовала себя не в своей тарелке, находясь в непосредственной близости к людям, которым ни в коем случае нельзя было знать о том, что она тайно посещает деревню. Взяв лошадь за поводья, молодая девушка пропустила принцессу и её телохранительницу вперёд. Гай никогда не считал важным ухаживать за садом, но Иветта обнаружила, что задняя часть двора его дома теперь была более ухоженной, а в подстриженной траве виднелись хрупкие поднимающиеся ввысь созревающие бутоны цветов - неужели дело рук служанки? Гай что, нанял её только для того, чтобы она ухаживала за садом?       Кармилла шла за ней следом, напряжённо осматриваясь по сторонам. Иветта взглянула на неё краем глаза, еле заметным движением руки привлекая внимание девушки.       —Всё хорошо. Здесь мы в безопасности, — прошептала она самыми губами, не прерывая стрекот сверчков в высокой траве, наполнивший ночной воздух. Впрочем, сама Иветта, когда-то считавшая это место пристанищем и идеальным для отдыха, обнаружила, что так же опасливо, как и Кармилла, заглядывает в тёмные окна в попытке увидеть... Интересно, что? Старого друга? Кармилла не отреагировала, смерив Иветту строгим взглядом, и наследница предположила, что девушка не поверила в слова своей госпожи так же, как и сомневалась в них сама принцесса...       Иветта занесла руку, чтобы постучаться в резную дверь, но не успели костяшки её пальцев коснуться дерева, как ручка опустилась, открывая девушкам обзор на окутанную сумраком комнату с единственным источником света - свечой, стоявшей на столе. Кармилла напряглась, когда испуганная Иветта сделала шаг назад, невольно прижавшись спиной к груди телохранительницы, и её рука легла на плечо принцессы, мягко, но уверенно его сжимая, однако из темноты выплыло знакомое улыбающееся лицо, обрамлённое вьющимися блондинистыми волосами, и поверх пенсне на носу с изящной еле заметной горбинкой блеснули знакомые Иветте серые глаза. Гай широко улыбнулся, всё ещё сохраняя сдержанность при виде нового лица рядом с старой подругой - в любое другое время он поприветствовал бы принцессу во весь свой звонкий голос, но сейчас не удостоил даже шёпотом, лишь отодвинувшись в сторону, чтобы дать девушкам пройти.       Комната, в которой они оказались, была гостиной, и совсем не изменилась за то время, сколько Иветта не посещала дом старого друга: все тот же длинный диван, стол, полки, на которых книг разве что стало меньше; тот же знакомый аромат чёрного чая, неизменно преследовавший Гая везде, куда бы он ни пошёл - даже на разного рода деловых встречах, куда ему удавалось попасть даже с его статусом, сквозь парфюм, который он только мог себе позволить, пробивался этот знакомый сердцу аромат, в мгновение ока делавший парня более приземленным, несмотря на его, без сомнения, выдающуюся внешность. Иветта с улыбкой наблюдала за тем, как Гай зажигает ещё парочку свечей, чтобы разогнать скопившиеся по углам тени; его стройная фигура, не лишённая силы, была облачена в простую спальную рубашку, неопрятно свисающую по бокам и делавшую его торс бесформенным, а его самого скорее похожим на приведение из сказок; вьющиеся светлые волосы опускались до плеч, растрёпанные, видимо, после непродолжительного сна, который юноша мог позволить себе в ожидании прихода подруги; пенсне без стёкол, которые он купил ещё несколько лет назад, остались такими же сияющими, что и после покупки - Гай купил их только для того, чтобы придать своему образу большей статности, но в глазах Иветты, уже привыкшей к образу друга, они смотрелись на его носу с небольшой горбинкой скорее смешно на фоне его и без того маленьких, но очаровательных глазок, обрамленных, несмотря на светлый цвет волос, тёмными ресницами.       —Иветта, дорогая! Как я рад снова тебя видеть! — Наконец улыбнулся широко Гай, демонстрируя ряд жемчужно-белых зубов. Он раскрыл объятия, в которые девушка с удовольствием нырнула, вложив в крепкую хватку, обвившуюся вокруг торса юноши, всю силу, которая у неё была, и всю искренность, какой была наделена радость этой встречи. Гай рассмеялся ей на ухо, чуть отстраняясь и заглядывая в лицо наследницы. — Святой Ляпиар, ты никак стала ещё краше! — Гай заставил Иветту покрутиться вокруг своей оси, и, пробежавшись по фигуре девушки горящими голубыми глазами, довольно причмокнул губами. — Давно заметил, что весной ты цветешь ярче всего! Походу, это закономерность, а не совпадение!       —Я тоже рада тебя видеть, Гай, — улыбнулась Иветта, расчесывая упавшую на плечо прядь волос пальцами. Радмус осмотрела юношу с головы до ног, подмечая самые малейшие изменения во внешности, хотя, признаться честно, в этом ключе до внимательности друга ей было очень далеко. Не привыкшая заострять внимание на внешнем виде людей, принцесса упускала из виду перемены во внешности - а внутренне Гай совсем не изменился. — У тебя новые кольца?       —Рад, что ты спросила, — Гай со всей отдачей снял с указательного пальца массивный перстень, подставляя его под тусклый свет, отбрасываемый свечами. — Конечно, это не натуральное золото, всего лишь смесь, но он слишком запал мне в душу, когда я ездил на встречу ювелиров в Ри́су несколько месяцев назад. К слову, мне удалось продать одно из ожерелий. Возможно, совсем скоро поеду работать в большой город!       —Я очень рада за тебя, — коротко ответила Иветта, с нежностью глядя на друга.       Когда время обмена новостями прошло, Гай, возвращая перстень на место, перевёл взгляд на мрачную фигуру позади принцессы. Улыбка на его губах стала более напряжённой, движения несколько неловкими.       —А вы, леди, телохранительница Иветты? — Гай сделал шаг навстречу Кармилле, протягивая ей свою бледную ладонь. Уперев свободную руку в бок, юноша ожидал от Кармиллы ответного жеста. — Гай.       Однако Кармилла осталась неподвижна. Смерив протянутую ладонь пронзительным взглядом горящих во тьме глаз, телохранительница нахмурилась ещё больше, выражая недовольство от этой встречи. По крайней мере, Иветте так показалось, и Радмус, чувствуя, как давит на плечи напряжённое молчание, неловко рассмеялась, привлекая внимание старого друга лёгким касанием руки.       —Она иностранка... Всё ещё не очень хорошо понимает нашу речь, так ещё и неразговорчива... Она рада тебя видеть, можешь не сомневаться.       —О, я не сомневаюсь, — Гай усмехнулся, в движениях его читалась смесь дерзости, которой он пытался скрыть неудобство, которое он испытал от этой встречи. — Такие глаза... Напоминают драгоценный бледно-голубой берилл. А такой на нашем континенте ещё не находили...       Кармилла помрачнела ещё больше, Иветта видела, как сжались её руки в кулаки под тканью тёмного плаща, и принцесса, ощущая, как ей овладевает беспокойство, торопливо повела Гая в сторону дивана, причитая себе под нос о том, как важно им было сейчас не терять время. Гай всегда отличался безрассудностью: он никогда не стремился находиться в окружении опасности или нырять в омут с головой, но часто не ощущал, когда стоило замолчать, и даже чувствуя перемену настроения собеседника не знал, когда стоит закрыть рот. Такой момент наступил сейчас, и Иветта прекрасно видела, что любопытство Гая, его злейший враг, могло бы сейчас привести к тому, что даже сдержанная и суровая Кармилла не сдержалась бы.       Хотя тогда у Иветты появился бы вопрос: что такого сказал юноша, что могло вывести телохранительницу, спокойную даже в центре хаоса, из себя. Только вот на этот вопрос Иветта вряд ли получила бы ответ.       Кармилла осталась у двери, прислонившись спиной к стене и полностью погрузившись в темноту - видимо таким образом она хотела показать свою готовность в любой момент покинуть ставший ей неприятным дом; Иветта и Гай тем временем устроились на разных концах дивана. Принцесса невольно вспомнила далёкие беззаботные деньки, которые она иногда проводила в доме у ювелира вместе с Мишель: тот же аромат, та же атмосфера тепла и уюта. Жаль, что обстоятельства были не подходящие. И Гай, теперь тоже поняв это в полной мере, весь превратился в слух, ожидая рассказа о причине визита старой подруги. Подперев голову рукой, он смотрел на Иветту скучающе, но девушка знала, что он не пропустит ни одного слова, каким бы отрешенным он ни казался.       Иветта начала с того, что запустила руку под свой плащ, извлекая оттуда запонку, завёрнутую в платок. Принцесса раскрыла ткань, и блеск украшения, сверкнувшего в тусклом свете, отразился в расширившихся глазах Гая. Парень был одним из тех людей, кто горел своим делом в любых обстоятельствах. Ещё даже не узнав историю этой запонки, Гай оказался ею полностью увлечен, и Иветта даже побоялась, что он пропустит её рассказ мимо ушей. Впрочем, принцесса не собиралась рассказывать юноше обо всём, через что она прошла: общественности было известно только покушение на балу, а о самом первом Иветте, как и тем, кто её окружал, было велено молчать. Поэтому Радмус намеревалась поведать Гаю лишь часть информации - но часть самую важную в их расследовании.       —Думаю, до тебя уже дошли новости о том, что бал в честь фестиваля Авроры закончился... Не очень празднично, — начала Иветта. Не сводя с запонки хищного, голодного взгляда, Гай заторможенно кивнул. Иветта видела в том, как он сидел, с трудом сдерживаемые эмоции, и это одновременно и обрадовало принцессу, и заставило забеспокоиться о состоянии Гая. Что интересного он нашёл в этой вещи? Но Гай был ювелиром, видящим дальше тех фактов, которые лежали на поверхности. И Иветта надеялась, что он сможет их рассказать. — Кармилла заметила эту запонку на том месте, где... Меня чуть не убили. И...       —Ты решила расследовать это дело, но никому не говорить? — Взгляд Гая на короткое мгновение метнулся в сторону безмолвной Кармиллы, немного выгнувшей бровь от догадливости юноши. Конечно, если только слова Иветты для человека, знавшего её длительное время, не были слишком очевидными. — Понял: как обычно, держу рот на замке. Давай сюда запонку.       Иветта криво улыбнулась, протягивая Гаю платок с украшением. Ювелир был одним из немногих людей, кто понимал Радмус с полуслова, и хотя до поразительной проницательности Мишель, умевшей распознавать настроение близняшки даже по тому, как она вздыхала, ему ещё было далеко, приятно было вновь оказаться рядом с человеком, с которым не требовалось тщательно подбирать слова. Невольно Иветта взглянула на мрачную тень, теснившуюся ближе к двери словно в попытке сбежать из этого дома прочь. Впервые девушка ощущала чувства Кармиллы так ярко - дискомфорт, напряжение в каждом движении и в том, как её глаза осматривали каждый угол с неизвестным намерением. Почувствовав на себе взгляд принцессы, телохранительница внимательно на неё посмотрела, но не выразила никаких эмоций, оставшись при своём хладнокровии.       Тем временем Гай уже был полностью погружён в изучение. Склонившись над огнём свечи так, что она чуть что и опалит ему нос, он, то и дело поправляя пенсне на своём носу, что-то бормотал себе под нос, охваченный страстью познания. Иветта никогда не разделяла его страсти к драгоценностям, но, кажется, он легко мог бы найти сообщника в лице герцогини Вассини, которая тоже любила драгоценные безделушки... Хотя Гай скорее видел в каждом камне отдельную личность и историю, как бы странно это ни звучало. Юноша метнулся к скрытой сумраком тумбочке, достав оттуда лупу в изящной оправе, и снова принялся внимательно изучать запонку. Снедаемая томительным ожиданием, Иветта, однако, не решалась даже податься вперёд, чтобы с лучшего ракурса наблюдать за работой старого друга - словно боялась спугнуть, опасаясь, что одно неверное движение, и Гай утеряет весь свой пыл.       Какое-то время тёмную комнату наполнял только звук утробного бормотания Гая, прежде чем он, утерев рукавом рубашки вспотевший из-за огня свечи лоб, выпрямился, с кряхтением разминая несколько затекшую спину. Он протянул запонку принцессе, уперев руки в бока.       —Чистое золото. Судя по всему, из рудников на юге.       —И ты понял всё это за считанные минуты? — Наконец подавшая голос Кармилла вся сочилась недоверием. Иветта её понимала: люди не поверили бы, если бы Гай вдруг рассказал бы им историю какой-то драгоценности, взглянув на неё в течение коротких мгновений, но в этом была его особенность, то, что предопределяло его судьбу. Он оттачивал этот навык долгие годы и, кажется, за время их с Иветтой разлуки довёл до совершенства.       Вместо препирательств и попыток убедить Кармиллу в своей правоте, Гай, как всегда, перешёл к фактам.       —Золото в рудниках на юге по ощущениям напоминает шёлк даже после длительной шлифовки и придания ему определённой формы. Учитывая, что на запонке нет ни единого признака резьбы, понять это не так уж трудно. Золото высшей пробы, уверен, что эта запонка принадлежит состоятельному человеку.       —А, может, принадлежала, — задумчиво прошептала Иветта, спрятав запонку под тканью платка. Она подняла на Гая напряжённый взгляд. — Возможно, она выпала из кармана кого-то из наёмников, напавших на меня на балу. Возможен вариант, что он украл ее. Но... Как тогда выйти на след?       Вопрос Иветты был встречен молчанием - никто из окружающих её людей не знал ответа, однако Гай неожиданно переменился в лице, кусая губы. Иветта слишком хорошо знала этот жест: юноша был чем-то обеспокоен.       —...На самом деле... — Гай задумчиво отвёл взгляд, не зная, стоит ли ему говорить или нет. Его слова заставили Иветту напрячься ещё сильнее, и парень, поняв, что скрыть от наследницы, заведомо проболтавшись, что-то вряд ли получится, с тяжёлым вздохом потер ладонью заднюю часть шеи. — Я хотел осмотреть запонку, чтобы убедиться, что это... Одна из комплекта, который я уже видел.       Иветта почувствовала, как быстро колотится её сердце, когда она полностью осознала смысл слов друга. Он уже видел подобные запонки. Может, даже одну из набора, к которому принадлежало найденное ими украшение. Горящие голубые глаза принцессы подсказали Гаю, что ему не нужно останавливаться, и юноша продолжил, всё же опустившись на диван.       —Говоря откровенно, перед вами, через какое-то время после того злополучного бала, меня посетил один очень неожиданный гость... С той же просьбой, что и ты: узнать о запонке, найденной им, подробнее. Я сказал ему ту же информацию, попросил дать мне время для изучения, но он заверил меня, что этого вполне достаточно, и в спешке меня покинул...       —Кто это? Гай, пожалуйста, скажи, кто это, — в умоляющем голосе Иветты скрывались требовательные нотки. Неизвестность её утомляла и раздражала - ещё большего количества загадок, несмотря на свою любовь к ним, она вряд ли выдержала бы. Радмус была поклонницей головоломок. Но тогда, когда тайны нагромождались одна на другую, это начинало выводить из себя.       —Тебе не нужно просить - я как раз собирался, — Гай оперся локтями на колени, глядя на взбудораженную принцессу краем глаза. — Кассий Горацио. Наследный принц Армонии. —       —Мы...       —Мне нужно уехать.       Они произнесли эти слова одновременно, но торопливость голоса Эмилии заставила Винтер замолчать, внимательно слушая герцогиню. Вассини видела, как в свете свечи, которую женщина держала в руках, когда они стояли посреди длинного коридора, встретившись здесь случайно, но направляясь к друг другу с серьёзными намерениями, янтарные глаза Хермоса чуть расширились, выражая сдержанное удивление. Эмилия сжала руки в кулаки - сейчас ей было вовсе не до этого, хотя раньше ни одна перемена в лице Винтер не ускользнула бы от её взгляда и заставила бы Вассини в душе ликовать от восторга. Куда больше мысли Эмилии занимало письмо - это чертово письмо, написанное рукой скользкого гада, который видел дальше, чем Эмилии хотелось бы. Она до сих пор видела перед глазами этот размашистый резкий почерк, каждая линия которого была пропитана насмешкой и уверенностью в себе - уверенностью, от которой Эмилии хотелось сломать шею Проде своими руками.       Винтер молчала, несколько поражённая словами старой соперницы, хотя в её случае пораженность - слишком громкое восклицание, ведь такое проявление чувств герцогине не было свойственно. Тихо капал воск на маленький подсвечник, который женщина сжимала пальцами, наполняя тишину между ними напряжённым звуком. Через какое-то время Винтер медленно кивнула, но ничего не сказала, видимо оставляя Эмилии возможность объясниться. В любое другое время Вассини наплевала бы на это, однако она понимала: её отправили на важное задание, пусть даже на то, которое ей не приносило удовольствия, и теперь подводить всю группу, когда ей было оказано такое доверие, было очень неприлично.       Но Эмилия не была Винтер - центром, лицом их поездки, которой была поручена важная миссия, а значит её отсутствие никак не скажется на ходе задания. Отъезд Эмилии не помешает Хермоса закончить начатое. А ещё её отъезд может отсрочить неизбежное... Если, конечно, она себя не переоценила - а к этому она была склонна в прошлой жизни настолько, что "отсутсвующие" недостатки привели её к ужасной смерти.       —Я вспомнила, что мне нужно было разобраться с кое-какими делами в герцогстве... Я не могу больше задерживаться здесь.       —Хотите сказать, что у вас были дела, но вы не соизволили решить их до поездки или хотя бы предупредить об этом? — Винтер говорила без укора, с холодным вопросом, но Эмилии казалось, что женщина была готова испепелить её на месте, пусть лицо её, освещённое тусклым пламенем, было таким же спокойным и каменным, как и обычно. Вассини, итак переполняемая беспокойством о своей судьбе, невольно сделала незаметный шажок назад, боясь, что ещё одно лишнее слово - и Винтер, схватив её, с насмешливо-спокойным лицом понесёт её прямо на эшафот. Она пообещала себе не бояться Винтер. Но сознание каждый раз рисовало самые ужасные образы герцогини, которым Эмилия не могла сопротивляться. Вспомнился недавний приступ, и Вассини взмолилась, пусть и никогда не была яро верующей, чтобы галлюцинации снова не исказили лицо Винтер настолько, что Эмилия упадёт замертво посреди коридора.       —Это неважно. В конце концов, я всё равно уже здесь. И мне всё равно нужно уехать. Хотите поехать за меня? — Сделала выпад Эмилия, обмахиваясь рукой в попытке скрыть тот факт, что затем воротник она оттянула из-за жары, а не из-за того, что ткань рубашки начинала её душить - за чтением и обмозговыванием письма она совсем забыла переодеться. Оттого Винтер, стоявшая перед ней в одной сорочке ниже колен, смотрелась особенно контрастно - безмятежная, спокойная, уверенная, чей отдых не тревожили мрачные мысли. — Как великодушно с вашей стороны. Я что, действительно такая важная часть нашей поездки?       —Если император послал вас, значит это было нужно. Значит, вы представляли из себя ценность, — фыркнула Винтер, чуть сощурившись. Эмилию покоробило от того, как Хермоса произнесла эти слова - так, словно стоявшая перед ней герцогиня Вассини была вещью, необходимой престолу. Впрочем, сама Винтер тоже показалась Эмилии не шибко довольной этим определением. Прикрыв глаза и потерев переносицу, Винтер вздохнула, еле слышно за стрекотом сверчков, чье пение проникало через открытое окно. — Как вы уже сказали, это теперь не имеет значения. Все равно наша группа, в таком случае, отправится несколько позже вас.       Эмилия застыла, как вкопанная, не поверив своим ушам. Нахмурилась, подозрительно прищурившись, и даже чуть подалась вперёд, будто бы боясь упустить слова Винтер.       —Наша группа - это?..       —Все те, кто приехали, — ответила Винтер с, как показалось Эмилии, сухим раздражением. И, помолчав, безжизненно добавила: — И госпожа Радмус-старшая тоже.       Эмилии показалось, что её сердце упало в пятки и с громким треском разбилось, как тщательно охраняемый столько лет фарфор, и от этого осознания в груди поднялся неприятный ком, почти перекрывший доступ к воздуху. Эмилия не знала, как ей реагировать на слова Винтер - на тот факт, что смерть Мишель теперь уже точно была предрешена. Что теперь пути назад уже не было.       —У тебя получилось?..       Винтер будто бы смущал происходящий разговор, даже если она намеревалась стать его инициатором. Отведя взгляд в сторону, герцогиня Хермоса теребила пальцами ткань своего ночного одеяния, о чем-то напряженно размышляя. Ответ будто бы рвался из её груди, но найти в себе силы высказать его молодая женщина не могла, и Эмилия с тяжелым вздохом, который ей еле удалось услышать за гулом собственной крови в ушах, с горечью поняла - скорее всего, случилось то, чему случиться было суждено, но чего Эмилия не желала всей душой.       Тошнота поднялась в груди, нереальная желчь волнения поднималась все выше по горлу, грозясь найти выход, и Эмилия плотно стиснула зубы, но бешеный поток мыслей стал тем, что подталкивало это гадкое чувство все выше, и именно им Вассини не могла сопротивляться. С момента возрождения собственное сознание, в котором она надеялась найти своё пристанище, опасаясь реального мира, несущего ей одни лишь лишения и неприятности, стало её злейшим врагом, подкидывая непрошенные воспоминания, размышления над которыми стали причиной резкой перемены в её личности. Прошлая Эмилия Вассини рассмеялась бы, услышав, что бедная пташка дома Радмус рождена, чтобы переломать себе все крылышки под безжалостным взглядом собственного отца, и в её душе ещё больше укоренилось бы желание избавиться от императорского дома и занять своё законное место; а нынешняя от этого осознания робела, не зная, куда себя деть, и с раскрытым от страха потерять способность дышать ртом стояла, всем телом ощущая то, что стало причиной её животного страха: вспоминая лезвие гильотины, опустившееся на её шею в полуденный зной; вспоминая тысячи взглядов, пути которых оставляли на раненной кожи зуд, от которого хотелось разорвать себе кожу; вспоминая последний звук в её жизни - звук ликования толпы, продлившийся на самом деле короткое мгновение, но запечатлевшийся на целую вечность в её голове, став сопровождением её бытности в полном небытие.       Мишель ждало то же самое: насильная смерть от рук чужих людей, но не времени. Ждали бесконечные мучения, в которых последние моменты жизни будут мелькать перед глазами, и только в эти моменты к умершему телу будут возвращаться все чувства, а душу терзать отчаяние и боль. И от этой мысли Эмилия была готова чуть ли не рыдать во весь голос, даже если умирала не она.       —... Что ты сказала ей? — Прошептала она, надеясь, что дрожь её голоса Винтер заметить не успела. Сдержанный вопрос в тяжелом взгляде её старой соперницы Эмилию против её собственной воли почти вывел из себя. — Почему она согласилась? — Эмилия вряд ли искренне желала слышать ответ на этот вопрос. Потому что знала: у Мишель вряд ли был выбор. Винтер не смогла бы уговорить её сегодня - уговорила бы через несколько дней; не смогла бы тогда - смогла бы через месяц. Главной моралью было то, что Винтер Хермоса никогда не отступала от своей цели. И Эмилия знала это слишком хорошо, чтобы подвергать сомнению - чтобы глупо надеяться, что все поменялось. Но как назло в её новой жизни вокруг неё менялось все, кроме Винтер - кроме этой женщины, ставшей причиной тех чувств, которых в ней не вызывал никто и которым Эмилия не могла дать чёткого названия: не могла назвать раздражение истинным раздражением, сравнимым с тем, что вызывали в ней другие; не могла назвать ярость яростью. И отчаяние, преследовавшее её жестокие в своём холоде слова, она почему-то тоже истинным отчаянием назвать не могла.       Винтер ответила неохотно - скорее не из-за нежелания идти с Эмилией на контакт, а из-за чего-то, что чувствовала и понимала только она. Лезть в глубину её души Вассини не желала, но невольно поймала себя на мысли, что ей интересно - интересно, по какой причине Винтер, всегда уверенная в себе и не отступающая от своего слова, сейчас робела, но своего лёгкого смятение не показывала, сохраняя хваленое хладнокровие, которое первым приходило на ум всякому, кто хоть раз слышал о герцогине Хермоса или имел честь её видеть.       —Это не имеет значения. Главное, что она согласилась поехать. Её высочество и Кармилла останутся здесь, в поместье... Пока что-то не пойдет по плану.       Это было маловероятно. В конце концов, эту миссию Роберт Радмус поручил не кому-то, а Винтер Хермоса - женщине, держащей все железной хваткой, анализирующей каждый свой шаг и действия окружающих; неудача для неё равна позору, который она вряд ли сможет вынести, сколько бы ни храбрилась. Эмилия помнила: ещё во времена Академии Винтер была чуть ли не единственной, кто был готов к каждому занятию, у кого от зубов отскакивало каждое слово. Одна единая ошибка стоила Винтер уязвленной гордости. И они обе - что Винтер, что сама Эмилия - не могли этого стерпеть. Только если Эмилия теперь старалась не смотреть на все через призму собственного самолюбия, Винтер, не пережившая переломного момента, который мог бы поменять её взгляды кардинально, все еще придерживалась принципов гордости рода Хермоса. И вряд ли бы от них отступилась.       Эмилия втянула носом воздух, пытаясь с собой совладать. Хотелось сорваться с места, ворваться в комнату Мишель и умолять бежать отсюда подальше: прочь от герцогини, прочь от родной сестры, прочь от отца. Прочь от всей империи. Эмилия сама была бы рада сделать так, если бы не заваренная ею в прошлом каша: скупленные рабы, подписанные союзы с радикальными тайными обществами, горящими жаждой царской крови так же сильно, как и она до смерти; граф Проде, представлявший из себя опасность куда большую для её жизни чем все вышеперечисленные вместе взятые. Скрыться от него - подписать себе смертный приговор, чего Эмилия не хотела: смерть что от руки тех, кто уже приложил руку к её убийству, что от бывшего союзника-нынешнего страшного врага у неё не была в списке самых заветных желаний. Эмилия не могла сбежать - но и помочь Мишель было не в её силах. И от осознания собственного бессилия все внутри спирало от злости на саму себя.       Они знали друг друга достаточно хорошо, чтобы Винтер увидела перемену в настроении Эмилии, которую Вассини, впрочем, и не спешила скрывать. На её лице появилось выражение лёгкого скептицизма, граничащего с искренним непониманием, и Эмилия знала, почему её поведение смутило Винтер: в конце концов, никогда тема чужого несчастья не волновала Вассини, всегда с радостью взиравшей на чужие неудачи.       Знала бы Винтер, что её сопернице довелось пережить. Знала бы она, что тема смерти для Эмилии была табу, выставленным собственным сознанием.       Но Винтер не знала. И её слова резали без ножа, даже если Хермоса этого не хотела.       —В последнее время вы стали слишком сентиментальной, госпожа Вассини, — Тяжёлый взгляд герцогини Хермоса, густота янтарных глаз, потерявших властный огонь и ясность, сразу подсказали Эмилии, что что-то не так, но их яркий огонь всё ещё излучал равнодушный холод, и это давно знакомое чувство заглушало зарождающееся в душе подозрение. — С какой стати вас волнует судьба госпожи Радмус? Наследницы, отрекшейся от престола в раннем возрасте, но которая прекрасно осознавала ту ответственность, которую перекладывала на плечи своей сестры, которой пришлось в срочном порядке изучать всё то, что, как она считала - как считали все - её не коснётся?       —Вы осуждаете меня за это? — Эмилия попыталась придать своему голосу прежнюю дерзость, но получилось ужасно, учитывая, что он не намеренно дрогнул на середине фразы, выдавая её внутреннее волнение.       —Я лишь констатирую факт. — Фыркнула Винтер, равнодушно сощурившись. Эмилия не могла понять, чего Винтер в действительности добивалась: пыталась ли вывести соперницу на эмоции, увидев, как сильно её тревожит эта тема? Какие гнусные планы прятались в этой голове, полной трезвого, не поддающегося эмоциям ума?       —Меня волнует не судьба наследницы, — процедила сквозь зубы Эмилия. Сильнее раздражения при виде равнодушия, с каким Винтер отзывалась о следующей по пятам за Мишель смерти, была горечь, языки пламени которой обжигали сердце Вассини. — Меня волнует судьба человека.       —Удивительно, — прошептала Винтер, не изменившись в лице. Вместо насмешки в том, как сверкали её глаза и как черты лица стали более резкими, почти жестокими, было скорее недовольство, упрёк. — Как стремительно меняются люди. Наверное, в таком случае я зря вспомнила того юношу, которого вы без зазрения совести столкнули с лестницы, боясь опоздать. А ведь он мог умереть.       Эмилия сжала руки в кулаки. Винтер вряд ли выводила её из себя намеренно, да и Вассини её не винила, хотя очень желала заткнуть - она сама была виновата в том, что показала свои истинные эмоции, что оказалась втянута в водоворот чувств, которых ей и правда лучше было сторониться. Что вообще завела этот глупый разговор, а не пропустила вывод Винтер мимо ушей.       Но пути назад не было. И каждый раз, когда Винтер упоминала смерть - прямо или косвенно - все внутри Эмилии сжималось в напряжённом ожидании того, что вот-вот, и тяжёлое лезвие гильотины снова приземлится на её шею. Эмилия ещё помнила ту мимолетную боль, настигшую её прежде, чем она навсегда закрыла глаза - боль, растянувшуюся на целую вечность. И каждый раз, когда воспоминания того дня всплывали в памяти, в сердце вонзались иголки, проходя через него насквозь.       —Я не сторонник теории того, что люди способны так кардинально поменяться, — продолжала Винтер, отводя от Эмилии взгляд. Весенняя ночь за окном была в самом разгаре, и даже из коридора было видно усеянное мириадами звёзд небо - безмятежное и спокойное, противоречащее напряжению между ними. А, может, насмехающееся над очередным столкновением? — В конце концов, с момента нашей последней... Особенно близкой встречи прошло пять лет - не так много, как может показаться. Достаточно, чтобы в империи произошли перемены, но недостаточно, чтобы все наши воспоминания друг о друге стерлись; недостаточно, чтобы поменялись мы сами.       —На что ты намекаешь? Или устала держать умное лицо и сейчас, пока никто не видит, городишь чепуху? — Слова сорвались против воли, а сердце в груди застыло немедленно. Эмилия переборола желание ударить себя по губам - так, что они бы опухли, начали кровоточить, зато боль избавила бы герцогиню от желания заговорить снова. Она велела себе не переходить Винтер дорогу. Конечно, её аргументы - глупы, стары, как свет, и в первую очередь являлись напоминанием об их студенческих годах, но что, если сейчас Винтер не так спокойна, какой казалась все время их разговора, демонстрируя известное и выводящее Эмилию из себя раздражение?       —Я намекаю на то, что в вашем случае это не перемена в лучшую сторону, — помрачнела Винтер, сжав пальцами подсвечник. Тусклый огонек, дрогнувший из-за ветра, подсветил её лицо, сделав черты более резкими, полными упрека, которого не было слышно в её спокойном голосе. — Это двуличие. А у двуличия, как правило, есть причина.       Слова Винтер ударили под дых, выбили из груди весь воздух, когда она осознала их смысл. Эта женщина обвиняла её в лицемерии... В том, что её сочувствие к бедной Мишель ничто иное, как часть какого-то гнусного плана, игра, лишённая искренность!? От осознания этого стало трудно дышать, закружилась голова. Эмилия в её нынешнем положении с трудом могла представить расклад событий, видившийся сейчас Винтер: что она, прикрываясь маской горечи и тоски от чужой смерти, вместе с тем с нетерпением ожидала этого момента.       —... Если кто из нас и двуличен, так это ты, — процедила Эмилия сквозь зубы, гляда на Винтер исподлобья. — Не я, а ты, исполняя волю императора, плетешь сеть красноречивых речей, чтобы заманить в ловушку невинное дитя, которому просто не повезло, что его отец заботится о народе больше, чем о собственном ребенке!       Винтер помрачнела ещё сильнее, но в её глазах Эмилия смогла увидеть намек на лёгкое удивление. Видимо, Хермоса не ожидала такого выпада. Возможно, представляла, что Вассини начнет проклинать её на чем свет стоит, но она... Говорила вполне дельные вещи. Правдивые. Конечно, если Винтер сама осознавала, что она сейчас была не лучше своей "двуличной соперницы", в чем Эмилия сомневалась, глядя в эти бесстыжие глаза.       Потом ярость сменилась отчаянием, когда Эмилия поняла причину, по которой внутри Винтер созрели такие сомнения. В прошлой жизни каждое действие Вассини было с двойным дном, неоднозначным, расчитанным на извлечение выгоды для себя. Винтер не знала, что Эмилия решила оставить эту философию ради собственного блага; не знала, что она искренне переживала за ту, кому предстояло пережить то, что когда-то пережила она сама.       По собственной вине. По вине собственного самолюбия, не знающего границ, по вине жестокости, в которой она находила отраду и которая виделась ей единственным путём к власти. Невольно вспомнилась Иветта: ласковая, нежная, наивная девушка, по вине герцогини ставшая той, кого Эмилия возненавидела всей душой - но в том, кем она стала, не было вины Радмус, ведь она была жертвой.       —... Госпожа Вассини...       —В таком случае, делай все сама, — прошептала Эмилия. В её голосе не было прежней спеси, да и мыслями она, погрузившись в осознание собственных поступков, была где угодно, но точно не рядом с Винтер, в пустом коридоре, поглощенным ночным сумраком. — В таком случае, тебе, верной подданной империи, лучше держаться подальше от той, кто скрывает свои истинные намерения за маской, так ведь? — Эмилия опустила голову, проводя рукой по лицу, словно пытаясь стереть выражение потерянности, предательски проступившее в поджатых губах и блестящих глазах.       —Не в этом было дело, — покачала головой Винтер, сжав руки в кулаки. Эмилии показалось, что молодая женщина хотела сделать ей шаг навстречу, но это было бы слишком порывистым для неё, тем, что разрушило бы в щепки созданный образ, и Эмилия, не представляя себе это возможным, остановила Винтер сама взмахом руки. И герцогиня Хермоса повиновалась, оставшись напряженно стоять на своём месте.       —Борцу за справедливость негоже водиться с тем, что этой справедливости противоречит. Не очерняйте свою душу, госпожа Хермоса. И спокойной ночи.       Винтер хотела что-то ответить - Эмилия не стала её слушать: пройдя мимо и слегка задев плечом, еле сдержалась, чтобы не перейти на бег, выражавший то, как сильно она хотела избавиться от этого разговора. Она чувствовала жжение, уничтожающее её изнутри. Дышать становилось трудно - казалось, ещё секунда, и Винтер обернётся, разгневанная и безжалостная; сомкнет руки на её шее и свернёт с хрустом, которой станет сопровождать Эмилию в небытие целую вечность, и от этой мысли подкашивались ноги.       Убежать. Спрятаться. Где-то, где не найдут. Где не будет ни Иветты, ни Кармиллы, ни самодовольного принца Горацио, но безжалостной герцогини Хермоса, несущей Эмилии одни только беды.       Эмилия торопливо обернулась, не сумев перебороть глупый подсознательный страх погони. Тени вокруг неё словно ожили, тянули свои скрюченные руки, цеплялись за щиколотки, утягивая за собой во мрак. В прошлом она бы с радостью поддалась этому сумраку, который научил бы её выжидать, скрываться. Нести смерть, но не нести ответственности за неё.       Света не было. Как иронично, что единственный источник света и тепла, разгоняющий тьму вокруг, был только в руках у Винтер, оставшейся где-то далеко, а, может, скрывающейся где-то настолько близко, что её холодное дыхание смело могло щекотать затылок, а длинные ледяные пальцы - разрывать плоть. Эмилия прислонилась спиной к чему-то твёрдому, ноги её дрожали, перед глазами всё плыло.       Чья-то рука осторожно легла на её плечо. Дрожь пронзила тело Эмилии, заставив пошатнуться, но твёрдая хватка удержала её на месте. Вассини встретилась взглядом с обеспокоенными янтарными глазами - но это была не Винтер. Лишь Марго, чье лицо выражало искреннее волнение.       —Госпожа Вассини? Всё хорошо? — Прошептала Игнис. Впервые в её голосе Эмилия не слышала того юношеского задора, беспечности и веселья, которое всегда сопровождало Марго куда бы она ни пошла. Звук её голоса будто бы даже убаюкивал, но Эмилии было важно не это - важно то, что этот человек не пытался её убить. Что этот человек не обвинил бы её в гнусных планах тогда, когда она искреннее переживала за человека, кому судьбой было предначертано умереть - и божественную волю уже никак нельзя было исправить.       Но знала ли Винтер, с кем невольно напрашивалось сравнение, о том, какая буря чувств творилась в душе у Эмилии. Справедливо ли было бы обвинять её в этом, даже осознавая, что она виновата только в том, что сказала, но не в том, какой информацией владела?       От всех этих мыслей кружилась голова. Эмилия прикрыла глаза, не в силах больше размышлять о чём-то ещё, кроме сна - единственной отрады, которая могла бы помочь ей восстановиться от тяжёлых потрясений. Под закрытыми веками пролетали события минувшего дня и застыли во времени и пространстве злополучные строки ненавистного письма, которое Эмилия разорвала на кусочки скорее даже не с целью скрыть переписку с столь опасным человеком, а потому что понимала, что с этим опасным человеком нужно было как можно скорее прекратить все связи.       Но для начала стоит разобраться с тем, что она решила - с тем, что, впрочем, и выбора как такового ей не оставляло.       —Комната... Отведите меня туда... — Прошептала она, прикрыв глаза - окружающий её мир мозолил ей глаза, но больше - угнетал. Всё в нём было пропитано воспоминаниями, и оттого тяжелее было, что весь мир вокруг был напоминанием о прошлой жизни: каждое дерево, каждый восход и заход солнца, каждый лёгкий порыв ветра. Всё это преследовало её раньше. И стало последним спутником на пути к эшафоту, спутником, не отвернувшимся от неё.       Однако тогда, когда в лезвии гильотины блеснул золотой луч солнца, Эмилии показалось, что от неё всё же отвернулся весь мир.       Марго неловко открыла одной рукой дверь, придерживая герцогиню за талию другой. Несмотря на то, что Эмилия, даже пережившая такой моральное потрясение, находилась в сознании, молодая Игнис видимо посчитала, что герцогиня Вассини была на грани того, чтобы потерять сознание, а потому практически тащила её на себе, даже если Эмилия, пытаясь не отставать, глупо шевелила ногами, надеясь поспеть за стремительным темпом Марго. Девушка неожиданно остановилась - что-то привлекло её внимание в темноте чужих покоев, и она, осторожно наклонившись к Эмилии, чуть ниже неё, торопливо прошептала, видимо боясь вызвать у молодой женщины неприятные чувства.       —Госпожа Вассини...       Эмилия приоткрыла глаза. После света свечи, разгонявшего вокруг тьму, сумрак, царивший в её комнате, был непривычен взгляду, но она смогла заметить разбросанные по полу мелкие клочки бумаги, из которых трудно было бы составить письмо - а именно им они были то время назад, когда Эмилия только получила послание от Проде из рук Кармиллы. Как оно вообще попало к ней - как граф понял, куда именно они отправились, стараясь покинуть столицу незаметно для людей - Эмилия не задумывалась, а после всего произошедшего не имела желания даже предположить, и, закрыв глаза, покачала головой.       —Мелочь, — прохрипела она голосом, полным напускного безразличия. Марго вряд ли упустила из виду этот факт, но ничего говорить не стала. Перехватив Эмилию покрепче за талию, она осторожно подвела её к заправленной кровати - Эмилия ни разу её не коснулась и не опускалась на неё, и тихий скрип прогнувшегося под весом матраса и её тела дерева заставил Вассини поморщиться. Звуки, ещё недавно доносившиеся до неё будто бы с поверхности, когда как она тонула в пучине собственных мыслей, теперь стали слишком громкими и резкими - она слышала, как дышала от напряжения Марго, стараясь как можно более аккуратно уложить ослабевшую герцогиню на кровать, как шуршали огненно-рыжие волосы, когда Игнис убирала их дерзким движением руки с лица.       Отпустив Эмилию, Марго огляделась, пытаясь найти что-то, что могло бы привести её спутницу в чувство. От того, чтобы сорваться с места и звать помощь её остановило прикосновение герцогини, пославшее по телу тонну мурашек. Марго перевела на Эмилию удивленный взгляд - Вассини еле заметно покачала головой.       —Не нужно... Просто усталость дала о себе знать. Ничего смертельного, — выдавила она улыбку, которая вряд ли успокоила Марго, как рассчитывала на это сама Эмилия. Конечно, мысли не могли привести к её смерти. А вот к сумасшествию - да, и Эмилия ощущала, что еще немного - и она будет на грани.       Как, все-таки, забавно получается: сумасшедшие не те, кто выставляет свои чувства напоказ, а те, кто пытается их спрятать, пока эмоции съедают изнутри.       Марго неуверенно кивнула, не найдя в себе смелости спорить с Эмилией. Впервые Вассини видела молодую Игнис такой: без прежней улыбки на лице, заставляющей её сиять, словно солнце, без дерзкого огня в янтарных глазах. В темноте комнаты Марго даже казалась поглощённой унынием, но Эмилия сомневалась, было ли оно вызвано беспокойством за герцогиню. В конце концов, они не были так хорошо знакомы, чтобы переживать друг за друга.       —... Госпожа Игнис, — прошептала Эмилия, привлекая внимание ушедшей в себя Марго. Девушка мгновенно вскинула голову, села на край кровати, чтобы лучше слышать слабый голос собеседницы. Хотя Эмилия ощущала, как силы возвращаются к ней, она не нашла в себе уверенности повысить голос, будто бы чего-то опасаясь. Возможно того, что их услышат. А, возможно, чего-то другого, чего она не могла осознать в полной мере, но чего боялось её сознание. — Госпожа Хермоса уже сообщила вам о том, что в скором времени вам необходимо покинуть Вейл?       Марго кивнула, сминая пальцами уже и без того потерявшую прежний вид простынь.       —Да. Госпожа Мишель дала своё согласие. Помимо прочего, госпожа Хермоса назначила меня её телохранительницей на время поездки. И... Возможно, вообще на срок, пока...       Эмилия покачала головой, и Марго осеклась, не посмев продолжить. Эмилия провела рукой по лицу - от прежней ярости не осталось и следа, и место её заняла усталость, смешанная с отчаянием. Все происходящее было смешным до того, что хотелось плакать: телохранитель для человека, кому судьбой суждено умереть... Не это ли высшая степень двуличности? Впрочем, об этом Вассини сейчас хотелось думать меньше всего, какой бы вопиющей темой это ни было. В конце концов, они с Винтер обе не без греха. Только вот у кого он проявляется больше ещё предстояло выяснить. И в этом соревновании Эмилия более не была намерена становится лучшей. Какой парадокс.       —Она как раз искала вас, чтобы сообщить вам эту новость, — продолжила неуверенно Марго, подняв на Эмилию полный нехарактерной для неё скромности взгляд. — Значит, вы встретились и уже осведомлены?       —Вполне, — коротко отозвалась Эмилия, прикрыв глаза рукой, словно опущенных век ей было недостаточно, чтобы провалиться в забытье. Как бы грубо это не выглядело, если вдруг она уснет прямо во время разговора с Марго, Вассини это сейчас мало заботило.       Ранним утром ей нужно будет покинуть Вейл, чтобы из одной клетки переночевать в другую, полную опасностей теперь ещё и физических. Вассини вновь тяжело вздохнула, понимая, что от этого ей никуда не деться. Проде не просил её о встрече в письме, само его послание есть ни что иное, как завуалированный приказ, и графу было все равно, где герцогиня находилась. Даже если бы сейчас она была за границей империи Аврора, но в руки ей попало бы это письмо, это значило бы, что пора сворачивать заграничную лавочку и возвращаться в родное гнездо её триумфальных жестоких планов.       —Завтра утром я уеду, госпожа Игнис.       —Как? Не отправитесь с нами? — Не смогла сдержать удивления в голосе Марго. Затем, чуть поубавив пыл, спросила уже с нескрываемым беспокойством в голосе, неуверенно осмотрев распластавшуюся на кровати молодую женщину: — Простите мне мою дерзость, но вам бы как следует отдохнуть, а не спешить в дорогу...       —В герцогстве меня ожидают дела, которые требуют незамедлительного решения. Я не могу пренебречь своими обязанностями в угоду потребностей, — ответила Эмилия. Святая Аврора, строить из себя ответственную аристократку, делающую все на благо своего народа, прикрывая этим образом статус жертвы, это, конечно, было сильно даже с её стороны... —Поэтому хотелось бы заранее пожелать вам удачной дороги. Вы уже имели честь познакомиться с госпожой Мишель поближе?       Марго несколько замялась, смущенно отводя взгляд.       —Пока нет... То есть... Госпожа Хермоса представила меня госпоже Мишель, но более продолжительного разговора у нас не было... — Игнис выдавила лёгкую улыбку, впервые не коснувшуюся её глаз. — Уверена, что у нас еще будет время исправить это.       —Конечно, — Эмилия слабо улыбнулась в ответ - а на душе скребли кошки от осознания, что общение девушек вряд ли продлится долго. Мишель ждала смерть. И Марго, если она не хотела привязываться к отрекшейся наследнице даже как к своей госпоже, стоило бы держаться от неё подальше. Но Винтер, эта неумолимая снежная буря, кажется, была создана для того, чтобы, то ли сама того не ведая, то ли намеренно, нести людям тяжесть последствий сближения, которому она сама способствовала. Ничего отвечать более Эмилия не стала, устремив задумчивый взгляд в окно.       —... Вы... Тоже будьте осторожны, — произнесла Марго, когда молчание между ними затянулось, став почти невыносимым. Голос дуэльянтки прозвучал глухо, но скорее из желания придать этому разговору ещё больше интимности, чем из-за неуверенности - странная твёрдость показалась в чертах лица Марго, когда их взгляды снова встретились. — Разрешите мне оставить вас, госпожа Вассини. Вам нужно отдохнуть, набраться сил перед долгой дорогой.       Марго поднялась с своего места, поправляя лёгкую рубаху, в которую она, несмотря на поздний час, была одета. Только сейчас Эмилия задумалась о том, что делала Марго в коридорах спящего особняка - если с Винтер, целенаправленно искавшей встречи с соперницей, все было понятно, то появление Марго в столь позднее время оставалось загадкой. Но Эмилия поняла, что не хотела знать ответ - на сегодняшний день с неё хватило размышлений и попыток выведать сокровенные тайны, разобраться в том, что происходит в головах у других и в голове у неё самой - в первую очередь.       —Спасибо, госпожа Игнис. Спокойной ночи и вам.       Провожая её взглядом, Эмилия тогда, когда дверь за Марго закрылась, уже не сомневалась в том, что без проблем заснуть у неё вряд ли получится. —       Иветта стояла, прикусывая кончик большого пальца, пока наблюдала из окна своей комнаты за тем, как слуги выносили из поместья тот немногочисленный багаж вещей, который привезла с собой из Акселя герцогиня Вассини. Стоя неподалёку от подготовленного для неё экипажа, она разговаривала о чем-то с Мишель, и Иветта, как ни старалась, не могла услышать их дискуссию через шум суетящихся людей, проснувшихся чуть ли не с первыми лучами солнца по приказу Эмилии, не находившей отчего-то себе места.       Она и Кармилла вернулись от Гая достаточно давно, но даже проведя некоторое время во сне Иветта все еще чувствовала себя уставшей и несколько подавленной. Возможно, все из-за новости, которую сообщил им её старый друг: Гая посещал никто иной, как принц Армонии Кассий Горацио, которого Иветта имела часть лицезреть лишь мимоходом, не заостряя на его фигуре особого внимания на балу. Но, видимо, судьба решила свести лицом к лицу людей, не питавших друг к другу сильный интерес - иначе Иветта не могла объяснить тот факт, как именно Кассий обнаружил одну из запонок, которых, оказывается, у одного из наёмников было две, раньше, чем это сделала стража или Кармилла, прочесавшая ведь сад вдоль и поперек с раннего утра.       Как рассказывал сам Гай, визит Кассия к нему не был запланированным: наследный принц оказался на пороге его дома, совершенно неожиданно для самого ювелира, позабывшего все правила приличия и этикета. Впрочем, Кассий, как поведал Гай, тоже не обратил внимание на то, что не был удостоен поклона со стороны обычного простолюдина - переступив порог дома тогда, когда Гай демонстративно отошёл в сторону, позволяя ему пройти, Горацио сразу рассказал о причине своего приезда и о том, почему среди выдающихся ювелиров, которыми была богата империя Аврора, он выбрал обычного не заметного паренька, только начинающего крупную карьеру: из соображений безопасности как для свидетеля его расследования, так и для него самого. Иветта оценила эту осторожность со стороны Кассия, даже если по слухам принц не робел, когда нужно было вступать в бой. В их ситуации важно было действовать незаметно - в конце концов, запонки принадлежали не кому-то из гостей, а одному из наёмников, а значит над ним стоял человек, который точно не пожелал бы быть рассекреченным.       Иветта скорее почувствовала, нежели услышала невесомые шаги. Несмотря на то, что госпожа Вассини собиралась в путь, Кармилла не провожала свою госпожу, и Иветта не понимала, было ли это вызвано каким-то личным обстоятельством или тем, что уже какое-то время Эмилия разговаривала с Мишель, принявшей Кармиллу... Не очень ласково. Хотя телохранительница в глазах Иветты не была чересчур обиженной девушкой.       Иветта обернулась, взглянув на мрачную фигуру в ещё не до конца покинувшем комнату сумраке. Бледное лицо Кармиллы как всегда было спокойным и равнодушным, на нём не было видно ни малейшего отпечатка усталости, и только бледно-голубые глаза покрылись ещё одним слоем тумана, вызванным то ли задумчивостью, то ли отсутствием отдыха. Взгляд телохранительницы метнулся в сторону окна на одно короткое мгновение, но не задержался на окутанном солнечным светом пейзаже дольше, чем позволяло её сдержанное любопытство. Уперев одну руку в бок, Кармилла взглянула на наследницу.       —Либо сегодня, либо завтра группа уедет, — начала Иветта, чуть дёрнув штору, словно кто-то мог увидеть их. Она заметила, как взгляд герцогини Вассини метнулся в сторону окна, но дальше Иветта уже ничего не видела, кроме собственной комнаты и фигуры в чёрном посреди неё. — Я до сих пор не понимаю, зачем я должна оставаться в Вейле, если могу уехать сейчас... Но это даёт нам некоторые преимущества, — Иветта прошла к платяному шкафу, потянулась к плащу, в котором ещё несколько часов назад она явилась к Гаю под покровом звёздной ночи. Принцесса запустила руку во внутренний карман, доставая оттуда клочок пожелтевшей бумаги. Гай услужливо предоставил им некоторые сведения, за которые, будь на их месте Кассий Горацио, точно поплатился бы головой: наследный принц Армонии торопился, а потому оставил у ювелира подобие самой примитивной карты империи Аврора, где обозначил яркими чернилами, судя по всему, конечный пункт своего небольшого путешествия - город Тристан - самый южный город империи.       Золото, из которого были сделаны запонки, как раз родом из южных рудников. От Вейла до Тристана по меньшей мере четыре дня на лошади, если ехать без остановок. Территория Авроры, представлявшая из себя преимущественно равнины, была пригодна для быстрых путешествий, а потому добраться до города не составит труда. А учитывая, что Кассий приехал в Вейл незадолго до них и также недавно его покинул, шанс того, что они могут встретиться, заметно возрастает. Иветта повернулась к Кармилле, параллельно раскрывая небольшую карту в своих руках.       —Под предлогом путешествия мы можем отправиться в Тристан, чтобы лишний раз не будоражить отца. Будет настоящей удачей, если мы по пути наткнемся на его Высочество, — голос Иветты был полон решимости, но намёк на скептицизм, мелькнувший во взгляде Кармиллы, заметно поубавил её пыл. — ... Понимаю, что звучит не очень надёжно. Но мы обязаны это сделать.       —Почему бы не пустить все на самотек? — Скучающе спросила Кармилла, отводя взгляд. — Раз Кассий Горацио взялся за это дело, почему мы должны переживать об этом.       —Потому что в опасности нахожусь не только я, но и мой народ, — строго отозвалась Иветта, взглянув на Кармиллу исподлобья. Она - гражданин империи, так почему её телохранительница столь равнодушна к судьбе страны, которая стала её домом? — Кассий Горацио - наследный принц Армонии, а не Авроры. Как бы мне не хотелось этого говорить... Но то, что он делает, вряд ли из-за добрых побуждений. Зачем ему искать моего возможного убийцу, когда мы с ним не перебросились даже парой фраз?       —Хотите сказать, он расследует это дело с расчётом на личную выгоду? — Кармилла заметно помрачнела, но упрека в сторону наследного принца в её словах не было. Что говорить, Иветта и сама не могла его обвинять: будь она на его месте, она бы поступила бы так же, если бы это означало, что она может принести империи пользу. Долгие столетия войны между Арменией и Авророй, которые затем сменились долгими годами политического напряжения, не прошли без следа, и даже если отец и императорская чета Горацио шли навстречу друг другу, Иветта прекрасно понимала, что все это дружелюбие - не иначе, как попытка сохранить нейтралитет, чтобы продолжать приумножать мощь, которая в будущем может сыграть в конфликте двух империй решающую роль. Если Кассий раскроет дело покушения на наследную принцессу Авроры, это будет означать, что у него и его семьи будет над императором Авроры будет определённое влияние - возможно, Роберту Радмусу не останется ничего, кроме как оплачивать долг, который у него появится в ответ на спасение его любимой дочери.       Иветта сжала пальцами карту в своих руках. Возможно, не будь она горячо любимой дочерью своего отца, обожание к которой он демонстрировал чуть ли не каждому, было бы гораздо легче; может, Кассий и не подумал бы вмешаться в это расследование, потому что в конечном счёте это ничего бы ему не дало. Именно поэтому им нужно было либо работать сообща, либо постараться вывести Кассия из игры. А сделать это, пустив все по течению, было практически невозможно.       Кармилла, кажется, поняла чаяния своей госпожи. Кивнув то ли своим мыслям, то ли не смея более противиться принятому решению, Кармилла с еле слышным вздохом повела плечами, словно этот разговор её физически утомил.       —И все же мне кажется, что план не очень надежный, — снова подала она голос. Удивительно, что она стала говорить больше, менее односложно, чем раньше, но Иветта посчитала, что в их ситуации это единственный выход: в конце концов, обсуждение политических интриг не та тема, которую можно охватить в одно предложение. — За вами следят все кому не лень. Тот факт, что я буду рядом, мало кого успокоит.       Иветта кивнула, теребя пальцем кончик карты. В этом Кармилла была безусловно права. Даже если они решат отправиться в путь тайно, пропажу принцессы обнаружат сразу же, а если она пропадет дольше, чем на один день, начнут бить тревогу, шум которой уж точно дойдет до императорского дворца, если не разлетится по всей империи, чему отец и аристократы из числа его приближённых точно будут стараться препятствовать. Созревший в голове Иветты план был сырой, хрупкий, который мог сломаться о любые обстоятельства, препятствующие ему и ломающие его ход - так опрометчиво поступать было очень глупо, а в случае провала Иветту точно запрут под замком, и плакал в таком случае её замысел по "поимке" Кассия Горацио и спасения всей империи от заговорщиков.       Иветта с тяжёлым вздохом спрятала лицо в руках, отложив карту в сторону. Мыслей было много, но ни одна из них помочь им не могла - это были скорее банальные переживания и страх позора, неоправданных ожиданий и полного краха надежд. Иветта, впрочем, не позволяла себе жалеть о том, что вообще решила расследовать это дело. Это было необходимо. Ей, её семье, всему народу и стране, в которой они проживали. Заговорщики - не те люди, на которых не стоит обращать внимание. Людям достаточно иметь большое желание, не сравнимое с мелким количеством, чтобы привести империю в полному уничтожению изнутри. И Иветта не могла позволить этому случиться.       На её плечо неожиданно легла тяжелая рука. Иветта подняла голову, встречаясь с пустым взглядом Кармиллы. Телохранительница незамедлительно отстранилась, чуть сощурившись.       —Лучше отдохните, а потом уже думайте. Если вы явитесь к своей сестре в таком виде, она точно может заподозрить, что ночью вы явно не сном занимались.       Глаза Иветты удивленно расширились. Конечно, в обязанности телохранителя входила забота о господине, но образ Кармиллы никак не вязался с этим; меньшее, что могла сделать эта девушка - накинуть на плечи свой плащ, чтобы укрыть от физического воздействия, но до внутреннего мира своей госпожи ей вряд ли было какое-то дело.       Тем не менее, Иветта была ей благодарна. Она слабо улыбнулась, пробежавшись по телу Кармиллы взглядом. Спокойное лицо телохранительницы противоречило её напряженному телу.       —Ты тоже отдохни. Твоё тело очень напряжено, — Иветта самыми кончиками пальцев скользнула по плечу девушки, ощутив, как Кармилла напряглась ещё сильнее. — Слуги здесь делают великолепный массаж. Попроси кого-нибудь из них помочь тебе, — коротко рассмеялась она.       Кармилла ничего не ответила. Глядя на своё плечо, там, где её касались пальцы принцессы, телохранительница лишь отстраненно кивнула и, поправив плащ на плечах, оставила Иветту одну в комнате. С тяжёлым вздохом принцесса снова подошла к окну.       За время их разговора слуги уже успели погрузить вещи в экипаж. Иветта видела, как, пожав друг другу руки, герцогиня Вассини и Мишель поклонились друг другу, прощаясь. Спокойное лицо сестры создавало невероятный контраст с тем, как напряженно смотрели алые глаза Эмилии. Иветта могла ощущать её напряжение даже отсюда: в том, как герцогиня Вассини двигалась, было что-то почти что пугливое, и это что-то испугало Иветту, наслышанную о дерзости и смелости этой женщины, так, словно она вновь переживала тот самый момент, когда была на волоске от гибели.       Эмилия неожиданно подняла голову, встречаясь с принцессой взглядом. Лицо герцогини Вассини было почти мертвенно-бледным, будто бы нездоровым; под глазами залегли глубокие синяки, делавшие её взгляд тяжёлым настолько, что Иветта почти сравнила то, как он скользил по ней, с реальным касанием. Эмилия отвернулась, когда не только её ушей, но и слуха Радмус достиг крик уже приготовившегося отъезжать кучера. Она посмотрела на поместье в последний раз, задержалась взглядом на чем-то, что Иветте с её стороны увидеть не удалось, и, легко запрыгнув в экипаж, вымученно улыбнулась, но в её улыбке не было ни радости, ни лёгкой тоски от расставания - только стремительно накатывающее отчаяние.       Иветте подумалось, что эта женщина ведёт себя так, словно едет не домой, а на верную смерть.