Сладость вина и горечь на кончике языка

      Поверните по направлению к герцогству Альтé, — приказала Эмилия, когда Вейл остался позади них в двадцати минутах езды. Кучер чуть повернул голову в её сторону, смерив герцогиню задумчивым взглядом, и, ничего не ответив, покорно дёрнул за поводья тройку гнедых лошадей. Могло показаться, что в его скучающих несколько заплывших глазах мелькнула задорная искорка вопроса, но Эмилии было не до того, чтобы услаждать любопытство простого слуги.       Не тогда, когда лицо Проде с каждым мгновением поездки становилось непреодолимо приближающейся реальностью, а не бредовым наваждением.       Солнце сонно плавало на волнах синеющих вдали холмов, почти полностью вынырнув из-за линии позолоченного горизонта. Ночной воздух постепенно наполнялся жаром ясного дня, но Эмилия смогла разглядеть тучи, собирающиеся в другой части чистого небосвода, омрачавшие красочный беззаботный пейзаж - как мысли о предстоящей встрече с графом омрачали спокойный разум герцогини. Мысли путались, голова болела, а от прекрасного вида, казавшегося не иначе, как злой насмешкой над тяжёлыми думами и переживаниями Эмилии, тошнило, что даже мир в её глазах уже не был ей так мил - давала о себе знать напавшая на неё бессоница, из-за которой Вассини ничего не оставалось, кроме как беспокойно ворочаться всю ночь в своей кровати в надежде, что скоро забрезжит рассвет. Впрочем, и он не принёс ей желаемого удовлетворения и спокойствия, не стал тем, что могло бы успокоить её мятежную душу.       Несмотря на усталость, позволить себе вздремнуть Эмилия не могла. Все, что было связано с графом Проде, хитрым пронырой, оказывается знавшим каждый её шаг, раздражало молодую женщину, нервировало - в таких обстоятельствах сна не было ни в одном глазу, и даже опустить веки казалось слабостью, которая в будущем могла стоить Эмилии жизни. Вместе с тем погрузиться в свои собственные мысли в попытке скоротать время за раздумьями Вассини тоже не желала: её голова была просто кладезью переживаний, эмоций, которые она сдерживала из боязни излить и затем поплатиться за собственную несдержанность; Эмилия была уверена, что погружение в себя тоже добром для неё не кончится - она потонет в муках разума, и вытащить её оттуда вряд ли кто-то сможет. Именно поэтому Эмилия выбрала самый скучный способ справиться с переживаниями - игнорировать их и пытаться сосредоточиться на чем-то другом.       Эмилия откинула голову назад, сжала пальцы - подушечки уперлись в шероховатую поверхность старой потертой ткани, и Вассини, опустив взгляд на свои колени, осторожно потянула за тонкую веревочку, которая перетягивала маленький заплатанный мешочек. На подставленную ладонь с задорным шелестом выпали экзотические семена, и проникший в мешочек аромат цветов наполнил карету, смешавшись с запахом скошенной травы по бокам дороги, по которой они ехали.       Эмилия вспомнила, как торопливо спускалась по лестнице вниз Мишель, одетая в простое ночное платье. Растеряв всякую величественность, старшая Радмус даже в том домашнем виде, в каком она предстала перед уже почти собравшейся герцогиней, была не иначе, как воплощением грации. Мишель тогда тоскливо ей улыбнулась, высказав грусть от такой скорой разлуки, но с нескрываемой гордостью, согревшей сердце Эмилии, протянула ей потертый мешочек, накрыв его ладонью молодой женщины.       Семена тиморий лежали сейчас у неё на ладони, ловя на своей гладкой поверхности солнечные лучи и поблескивая, словно маленькие драгоценные камни. И Эмилия, глядя на них, подумала, что, возможно, они стали тем связующим звеном, которое позволило Вассини увидеть улыбку отрекшейся наследницы. Возможно, в последний раз.       Эмилия покачала головой, но как назло семена тиморий пробудили новую волну воспоминаний, которым было не так уж и много, чтобы задумываться о них с каким-то особым настольгическим вниманием. Эмилия помнила, как поймала силуэт Иветты в окне; помнила, как Марго, встретив её в коридоре, с улыбкой пожелала ей хорошего пути, тоскливо глядя ей в спину до тех пор, пока Эмилия не свернула за угол в коридоре. Помнила горящие в полутьме карниза глаза Винтер, стоявшей на крыльце и провожавшей её с каким-то особым тяжёлым вниманием, глядя на неё и в то же время сквозь.       "Когда-то они росли на заднем дворе резиденции Хермоса в северном регионе. Когда шёл дождь, казалось, что весь сад искрился..."       Эмилия с тяжёлым вздохом провела рукой по своему лицу, запустила пальцы в волосы, ещё сильнее взъерошив небрежную прическу, которую ей в спешке удалось собрать сегодняшним утром - уж перед кем, а перед Проде Эмилия не думала красоваться: падкий на все красивое, словно сорока на драгоценности, мужчина чуть ли не всегда позволял себе высокомерную мысль, что каждый человек в империи, попадавший в поле его зрения, следил за собой только для того, чтобы услаждать взгляд графа - а женщин это касалось особенно. Доставить ему такое удовольствие Эмилия не могла себе позволить. А для насмешек с его стороны она выглядела не так плохо.       Засыпав семена обратно в мешочек, Эмилия спрятала его во внутренний карман лёгкой рубашки - первого попавшегося предмета одежды, до которого только смогла дотянуться торопливая рука. Эмилия и сама не понимала, почему так стремилась приблизить встречу с Проде, в то же время тяжело переживая скорое столкновение лицом к лицу с ставшим ей ненавистным союзником, но предпочла, после коротких раздумий, считать, что размышляла об этом с такой стороны по принципу "чем быстрее начнется, тем скорее закончится".       А, может, стремясь к одной проблеме Эмилия пыталась оставить позади другую. Оставить позади переживания о судьбе Мишель, уже предрешенную самопровозглашенными судьями; оставить позади Винтер, чьë непоколебимое равнодушие к теме смерти трогало Эмилию так, как она не привыкла. Эмилия невольно задумалась о том, насколько изменилась с момента своей смерти. Окружающая атмосфера: тишина безлюдной дороги, ритмичный стук копыт и хруст мелких камешков под колесами кареты - все это наталкивало на размышления, от которых Эмилия старалась убежать, но, как это было в последнее время, круговорот мыслей в голове в конечном счёте взял верх, заставив герцогиню погрузиться в пучину раздумий.       Еще совсем недавно смерть не пугала Эмилию - наоборот, она несла её другим твердо и решительно, и каждое её действие подпитывалось желанием возмездия, неугасимым огнём горящим в её груди, наполняющим жестокостью бурлящую кровь; ещё недавно ложь и обман казались ей добродетелями, без которых не обойтись в этом жестоком мире и только которых нужно было придерживаться, а все остальное - ничто иное, как сказки, льющиеся из уст тех, кто когда-то сам прибегнул к тому, что в лицо называл "грехом" и "недостойным человеческим пороком". И хотя Эмилия все еще была сторонником идеи "лучше горькая реальность, чем приторный вымысел", она теперь сомневалась, точно ли только ложь и обман были той самой "горькой реальностью, тем, что помогало выжить; неужели ничто из того, что проповедовали все кому не лень, не могло помочь в достижении целей, которые могли бы привести к мирному процветанию?       Но что, если в случае отмщения, ложь и обман - те средства, которые были единственными верными на её прошлом пути?       Эмилия уже не знала, размышляет ли она или оправдывает себя. Несмотря на принятые решения, в её душе еще бушевала обида за оскорбление её фамилии, но то, что она творила в прошлой жизни, сейчас, при взгляде со стороны нового человека, которым она стала - старалась стать - выглядело отвратительно, еще более низко, чем действия рода Радмус, которых она именовала при всяком упоминании "гнилыми шавками". Оправдывать себя и свои поступки Эмилия не хотела - но все, что происходило в прошлой жизни, совершала именно она, та, кто сейчас пытался отгородиться от того прошлого, которое когда-то было её настоящим, и внутри сохранялось какое-то противоречие: хотелось иногда забыть об осторожности, навязанной ей последствиями всех её действий, и просто действовать так, как она поступала всегда: идти напролом, не оглядываясь и ни о чем не сожалея. А сейчас она была скована по рукам и ногам путами нового страха, который когда-то был её отдушиной - страха смерти. Эмилия знала - второго шанса все исправить у неё могло не быть. А если она хотела все исправить, значит, она желала отказаться от своих прошлых принципов и начато жить заново - так, как, ей казалось, правильно?       Но правильно - это так, как она сама искренне желала жить, или так, как ей навязывал ужас кончины, заставляющий её играть роль той, кем она не являлась?       А, может, Эмилия сейчас была такой, какой она могла бы стать и тогда, если бы месть не пустила свои корни в её сердце, заставив его гнить?       Вассини уронила голову на руки, согнувшись, утеряв всякое величие, которое она старалась поддерживать даже в полном одиночестве. Эмилия уже не знала, кем она была тогда и кем является сейчас - отражением того, какой её хотели видеть, или той, кем она должна была стать при лучшем раскладе событий? Возмездие стало её мечтой, смыслом её жизни; её воздухом, пищей; её потребностью, без которой она не представляла и минуты своей жизни. И теперь, лишь с укоренившейся в груди обидой, но без желания метать и рвать, крушить и калечить, обрывать жизни и даровать смерть тем, кто был виновен в, как ей казалось, всех её горестях, Эмилия чувствовала себя... Пустой. Лишённой того нрава, о котором она грезила, будучи уверенной в том, что с рождения на её голове должна быть корона.       Новая жизнь теперь казалась не попыткой исправить все, что она натворила. Теперь новая жизнь казалась рождением, при котором ей нужно было найти в первую очередь... Саму себя.       Эмилия подпрыгнула на своём месте, когда колесо кареты попало в ямку на пыльной дороге. Ушей достиг звук мягкого раздраженного фырканья лошадей; на козлах кучер раздраженно пробормотал себе под нос, и экипаж начал постепенно замедляться, останавливаясь посреди поля, раскинувшегося до самого горизонта с обеих сторон.       —Что случилось? — Эмилия высунулась из окна; неоднозначность ситуации, в которой она оказалась, вызвала напряжение, предавшее её голосу строгость и твёрдость, несмотря на внутреннюю потерянность.       Покрытый дорожной пылью кучер, спрыгнув на землю, нагнулся, внимательно осматривая колеса кареты. Пройдя под окном, почти у Эмилии под носом, обошёл экипаж несколько раз по кругу, прежде чем предоставить отчет:       —Показалось, что с колесом что-то случилось. Но, вроде, все в порядке, — почесал он затылок, дернув носом.       —"Вроде"? —Эмилия фыркнула, опасливо сощурившись. — Проверьте карету ещё раз, уже более тщательно, — и, встретившись с скептическим взглядом кучера, добавила, чеканя каждое слово: — Я никуда не тороплюсь и могу подождать.       Средних лет мужчина ничего не ответил - лишь кивнул, жестом приказывая Эмилии покинуть карету. Ловко выпрыгнув из уютной тени под взор плывущего по небу солнца, уже окончательно разогнавшего утренний сумрак, она осмотрелась по сторонам, слушая краем уха бормотание недовольного кучера. Мужчина был единственным её спутником в этом коротком путешествии: несмотря на то, что Марго настаивала, как и Мишель, на том, чтобы отправить с молодой женщиной кого-нибудь из приехавших с ними стражей, Эмилия отказалась, аргументировав это тем, что прибывшей из Акселя делегации будет важен каждый солдат. Но, конечно, основная причина состояла в том, что одного человека заставить умолчать о некоторых подробностях поездки будет куда легче, чем двух - особенно когда в их числе солдат, для кого по долгу службы ложь господам была под запретом.       Герцогство Альте находилось сравнительно недалеко от Вейла, с его западной стороны, но так же недалеко от него находилось и герцогство Вассини. Именно на территории герцогства Альте графством Проде заправлял "дорогой" союзник Эмилии - и именно там проводились встречи одного из тайных обществ либералистов, которым он заправлял. Конечно же, не у него в поместье, но под надзором его людей. Вокруг - сплошные поля и ничего больше, кроме убегающей вдаль дороги и безоблачного неба над головой - разве что тучи на горизонте стали больше, подплывали опасно близко и угрожающе наливались синевой. Эмилия была уверена, что над герцогством Альте сейчас собирался дождь, который посмел бы омрачить сегодняшний ясный день - один из череды, в которую в столице проводился фестиваль Авроры.       Заложив руки за спину, Эмилия осмотрелась по сторонам. Картина, представшая её взгляду, была не иначе чем воплощением той скуки, какую обычно испытываешь тогда, когда невыносимая жара или что-то другое, более сюрреалистичное, чем окружающий мир, не позволяет даже сдвинуться с места из-за одолевшей лени. Что-то интересное из себя представляло разве что небо - ожидая, пока кучер разберется с каретой, Эмилия с долей любопытства наблюдала за тем, как под воздействием тёплого ветра, будто бы застывшего, медленно, практически незаметно, двигаются по небу тяжёлые кучевые облака, собираясь в причудливые формы. В последний раз Эмилия так пристально смотрела в небо в далеком детстве - а от него её теперь отделяла целая жизнь, смерть, и ещё много всего. В оглушающей тишине ушей Эмилии достиг еле слышный гул, раздавшийся со стороны собравшихся в угрожающее месиво сизых туч. Судя по всему, то, что она приняла за дождь, бушевавший, возможно, сейчас над герцогством Альте, оказалось предвестником первой за весну грозы, как раз в начале третьего месяца, Плавия.       Однообразный пейзаж разрушило совершенно неожиданное обстоятельство. Краем глаза Эмилия видела, что кучер, практически полностью легший на пыльную дорогу под карету, начал раздражаться все сильнее, а его недовольное бормотание становилось всё громче. Эмилию нервировала причина, по которой мужчина мог так себя вести - неужели все оказалось куда хуже, чем показалось на самом деле. И именно в это самое время Вассини услышала... Стук. Размеренный стук копыт лошади. Судя по всему, знакомое существо признала и тройка, наполнившая воздух разноголосым фырканьем. Эмилия вся подобралась, повернув голову в сторону горизонта - оттуда к ним ехала чёрная тень, и с каждым мгновением становились более чёткими очертания простого экипажа, лишённого роскоши, но выглядящего вполне себе солидно. Эмилия подумала, насколько глупо выглядят они сейчас в глазах подъезжающего странника: дорогая карета из числа тех, на которых разъезжал император, даром что менее примечательная из соображений безопасности, но не уступающая качествам, вышла из строя из-за одной единственной ямки, встретившейся им по пути. Впрочем, Эмилия надеялась, что новоявленный экипаж без лишних вопросов проедет мимо.       Но у кучера приближающейся кареты были другие планы. Он остановился на обочине дороги неподалёку от них; спрыгнул с козел, похлопав по шее вороного коня, чьи чёрные глазки-бусинки строго блеснули, словно искусственные, ловя на себе косые лучи солнечного света. В фигуре его начало прослеживаться что-то знакомое, и Эмилия, осмотрев высокого мужчину с ног до головы, не смогла сдержать удивления, которое исказило её лицо. Удивление, смешанное с зарождающимся ужасом.       Кучер, услышав неизвестную возню, вылез из-под кареты, не удосужившись отряхнуться от пыли. Загадочный мужчина в чёрном одеянии и с мечом на поясе заставил его мгновенно измениться в лице и напрячься - вряд ли, конечно, чтобы защитить свою госпожу, но чтобы спасти себе жизнь так точно. Однако мужчина поднял руку, призывая его успокоиться.       —Меня зовут Фредерик Áнхель. Я главнокомандующий стражи при герцоге Микаэле Альте, — пояснил он, устремив на кучера суровый взгляд, казавшийся ещё тяжелее из-за густых чёрных бровей. Покрытый пылью мужчина не интересовал его, да и представился он, видимо, из вежливости, чтобы кучер вдруг не сорвался с места, либо накинувшись на него с кулаками, либо убежав навстречу горизонту, чтобы потом растрезвонить обо всем произошедшем кому-то из своих господ.       Кажется, на лице кучера проступило узнавание - впрочем, Эмилия сомневалась, что слуга действительно знал главнокомандующего в лицо, но был о нём, по крайней мере, наслышан. Убедившись, что напряжение между ними несколько спало, Фредерик встретился взглядом с вытянувшейся, словно струна, герцогиней, окинув её быстрым оценивающим взглядом.       —Кажется, ваша карета сломалась, — косо взглянул он на застывший посреди дороги экипаж. — Я как раз думал возвращаться с объезда владений. Это дорога ведёт никуда иначе, как в герцогство моего господина. Желаете посетить его? — Ответ на вопрос был уже давно предрешен - и они оба это знали. Все еще приходя в себя, Эмилия медленно кивнула, и Фредерик, не став тянуть время еще больше, кивнул в сторону своей простой кареты. — Я отвезу вас туда. А вы, — Фредерик повернулся к кучеру. — Разберитесь с каретой и возвращаетесь туда, откуда приехали.       Эмилия понимала, почему Фредерик не предложил ему помощь: абсолютно каждый в империи был наслышан, что герцог Микаэль испытывал к простолюдинам горячее презрение, а Фредерик явно направлялся прямиком в поместье своего господина; появление там кучера в лице гостя вывело бы герцога из себя - как посмела такая грязь запятнать символ его величия и благородства?       Микаэль Альте был для либералистов лакомым кусочком, который хотелось истязать. А вместе с Робертом Радмусом, который пусть и не покровительствовал во всем мужчине, но и недовольства его позицией не показывал, они представляли из себя самых желанных жертв, какие могла только дать революция, план которой радикалы лелеяли в своих снах.       Наслышанный об идеологии герцога кучер и сам не пожелал стать спутником герцогини в этой поездке. Еле заметно сморщившись, чтобы не стать жертвой возможного гнева Фредерика, кучер кивнул и отвернулся, снова нырнув под экипаж. Главнокомандующий тем временем протянул герцогине свою руку - Эмилия осторожно положила свою хрупкую ладонь на его, широкую и казавшуюся еще больше из-за чёрных перчаток. Провожавшие их взглядом лошади, поняв, что они останутся еще на какое-то время под палящим солнцем, недовольно заржали, залив округу своим фальшивым пением, но что Фредерик, что его конь, впряженный в экипаж, не отреагировали на страдания бедных созданий; главнокомандующий твёрдой рукой повернул лошадь назад, и экипаж покатил в сторону сгрудившихся на небосводе грозовых туч.       Эмилия сидела в экипаже не одна - впрочем, она ожидала, что Фредерик появился на дороге не просто так. Снова всплыло в памяти отправленное Проде письмо - неужели граф знал каждый её шаг и её намерения, ловко используя их для личной выгоды?       Напротив Эмилии, читая какой-то потрепанный том, сидела женщина. Несмотря на молодое лицо, пусть и наделённое резкими чертами, в её густых каштановых волосах прослеживались седые прядки; глубокие болотного цвета глаза торопливо скользили по строчкам, и выражение лица полнилось сосредоточенностью, но Эмилия отчётливо ощущала, что женщина намеренно тянет время.       —... Леди Сандра, — с вздохом сдалась Эмилия, не вынося продолжительного молчания. Сандра молниеносно подняла голову - кажется, только и ждала, пока герцогиня переступит через гордость и первая её поприветствует, - и улыбка растянула её обветренные губы, в то время как в хитрых глазах мелькнуло удовольствие. Уже не строя из себя занятую даму, она, откинув книгу куда-то в сторону, вальяжно раскинулась на сиденье напротив, закинув ногу на ногу. В её одеянии не было ничего аристократичного: простая рубаха с корсетом, что завязывался спереди; сапоги с высокими голенями, несколько мешковатые штаны, перетянутые на стройных бедрах, в то время как к ним плотно прижимались, затянутые чёрной кожей, спрятанные в потрепанных ножнах кинжалы.       Разбойница, не иначе. Впрочем, Сандра такой и была - одной из наёмниц графа Проде, даром что редко охотилась за головами аристократов и их приближённых и лишь поднимала революционный дух среди недовольных условиями жизни крестьян. На первый взгляд могло показаться, что этой женщиной, особо не выказывающей носа из забытых богами деревень и трактиров, дорожить и не стоило, но Проде, как и Эмилия, знал и понимал, что крестьянство составляет основную часть населения империи. И при должном воздействии на них можно обеспечить себя пусть и не слишком хорошо обученной и слаженной армией, но хотя бы отвлекающим манёвром, который может стать основной заботой императора, пока либералисты будут и дальше плести сеть интриг.       —Оставь эти глупые титулы. Знаешь ведь, что меня от них тошнит, лисичка, — усмехнулась Сандра, горделиво задрав голову. Пробежавшись по герцогине взглядом, разбойница обнажила мелкие жемчужно-белые клыки, молниеносно наклонившись к Эмилии. От неё пахло пылью, ржавым железом и паленой кожей - интересно, чем она и Фредерик занимались, пока им не был отдан приказ привести к хозяину дорогую гостью? Может, сжигали трупы неугодных Проде людей? От мысли, что скоро и она может быть одной из них, Эмилия слегка поежилась - от хищного взгляда Сандры не ускользнула перемена в поведении Вассини, и одним ловким движением руки она извлекла из прикреплённых к груди мелких ножен кинжал с потертой рукоятью, но заточенным лезвием, коснувшимся щеки Эмилии с иллюзорной нежностью. — Что такое, Ваша светлость? Ведёте себя так, словно вам кость поперек горла встала. Не выспались? — Эмилия не дрогнула, когда кончик кинжала коснулся ореола синяков у неё под глазами.       Сандра всегда была такой - рискованной, жестокой даже к потенциальным союзникам. Точнее, она была такой же, как и Проде - сбежала бы, если бы поняла, что оказалась в опасности. Граф сделал так же в прошлой жизни Эмилии, и при воспоминаниях об его опустевшей комнате, куда Эмилия яростно ввалилась с осознанием, что весь их план катится в пропасть, внутри Вассини забурлило раздражение, сильнее страха того, что одно неловкое движение - и Сандра легко выколет ей глаз.       Но она знала, что этого не случится. Контроль тела Сандры стал основной причиной того, почему из миссий она выходила целой и невредимой, без всяких казусов, которые могли бы помешать установленному плану. И Эмилия знала, что Сандра игралась - конечно, с очень опасными игрушками, но в её руках они для других были не опаснее зубочистки.       —Думаю, ты еще достаточно зряча, чтобы и без моих объяснений увидеть все, что тебе надо, — сухо отозвалась Эмилия, придав голосу оттенок презрения, с каким она обычно разговаривала с разбойницей. Эта актёрская игра явно удовлетворила Сандру, не заподозрившею того, что из тона голоса герцогини пропала самовлюбленность и горделивость: хитро рассмеявшись, Сандра в последний раз провела остриём лезвия по скуле молодой женщины, прежде чем резко отстраниться от неё и снова сесть на своё место.       —И даже больше, — подмигнула она, ловко перебрасывая кинжал между пальцами. — Изнываете от желания побыстрее увидеть Проде?       —Как видишь, не спала целую ночь, — фыркнула Эмилия. В просторной карете не было окон - тонкая полоска света проникала разве что через небольшое отверстие позади Сандры, где показалась часть лица сосредоточенного Фредерика.       —Прекрати донимать её, Сандра, — осадил он женщину, и его голос, потерявший прежнее спокойствие и доброжелательность, наполнившийся холодом, который будто бы так и норовил ранить, послал по спине Эмилии дрожь. В последний раз точно так же с ней обращалась стража, ведя её на эшафот под крики разъяренной толпы. Герцогине еле удалось совладать со своими эмоциями, иначе от приставаний Сандры, которую услаждало наблюдение за человеческими эмоциями, ей точно было бы не избавиться.       Впрочем, Эмилия осознавала, что то, как с ней обращалась Сандра сейчас - ещё цветочки. Вассини была когда-то свидетелем того, что разбойница более всего понимала под "приставаниями" - даже если в прошлой жизни смерть и жестокость не так её пугали, те страшные картины все еще жили в голове Эмилии вместе с криками несчастных жертв, которым не повезло попасть под горячую руку Сандры, а перед этим - заслужить немилость самого графа Проде.       Сандра усмехнулась в ответ на слова Фредерика, но ничего не сказала, решив испытать Эмилию другим способом. Болотного цвета глаза устремились прямо на лицо герцогини, не сводя с неё взгляда, и у Вассини не было возможности отвернуться или сделать вид, что она занята - любое лишние действие Сандра восприняла бы как поражение оппонента, а в её случае - случае союзницы, подумывающей о предательстве - отказ участвовать в таких играх ещё больше заставил бы разбойницу сомневаться в том, что с герцогиней все в порядке. Фредерик в последний раз смерил их тяжёлым взглядом через маленькое окошко, а затем, обреченно вздохнув, отвернулся, снова сосредоточившись на дороге.       Статус главнокомандующего не был для Фредерика образом. Мужчина действительно почти всю свою жизнь служил при герцоге Альте, но делал это не по своей воле: его отец сильно задолжал жадному до богатства аристократу, и Микаэль не придумал ничего лучше, кроме как заставить крестьянина платить по счетам более убогим способом - быть для него шутом, услаждающим его и его гостей в частые празднества, которые герцог устраивал; Фредерику была уготована та же участь, но Микаэль, пусть и считался человеком достаточно праздным, глупым не был, и сразу же разглядел в мальчонке воина, который в будущем мог сослужить ему верную службу. Впрочем, Микаэль не рассчитал, что Фредерик, теперь находившийся непосредственно при особняке Альте, ясно видел, чем именно занимался его отец, покидавший семью рано утром и возвращающийся поздно вечером. Поэтому Фредерик с радостью откликнулся на предложение Проде, который так же, как и Микаэль, положил на умелого воина, к тому же подпитываемого жаждой отмщения, глаз.       Что до Сандры... Её историю Эмилия пропустила мимо ушей, да и сам Проде, познакомивший её с наиболее важными членами своего тайного общества(нарушив тем самым договор, который он заключил с подчинёнными, о неразглашении их мотивов даже союзникам), в подробности особо не вдавался. Эмилия только знала, что ненависть Сандры к аристократам брала своё начало, как и у Фредерика, с тирании герцога Альте, но в чем именно она заключалась, Эмилия не помнила - да и было бы это так важно сейчас, когда тяжёлые судьбы радикалов уже не трогали её душу так сильно, чтобы подпитывать её желание отомстить имперскому произволу.       Да и в прошлой жизни Эмилия не проникалась сочувствием к своим союзникам. Все они собрались подле Проде ради собственных целей, а не общего счастья всего народа; а Эмилии, метившей на престол, и подавно не было дела до трагедии крестьянских жизней.       —Испугалась? — Неожиданно задала вопрос Сандра, разрушив тишину между ними. Вздернутая бровь Эмилии вызвала у разбойницы хищную ухмылку, но Вассини сомневалась, что женщину развеселило выражение лица герцогини. Сандра снова наклонилась к ней, понизив голос до заговорщического шепота, словно вокруг них были одни враги, а на самом деле - поля, лошадь, союзник в лице Фредерика и стены экипажа, итак скрывающие за собой секреты двух собеседниц. — Когда та девчонка принесла тебе письмо?       Эмилия впилась пальцами в свои колени, даже испугавшись, что её ногти могут легко проткнуть ткань одежды. Перед глазами возникли знакомые образы: экипаж стал тёмной комнатой, лицо Сандры - равнодушным лицом Кармиллы, протягивающей своей госпоже письмо, о содержании которого Эмилии тогда оставалось только догадываться.       —... С чего бы? — Ответила она после долгого молчания - начало фразы вышло сухим, тихим и будто бы неуверенным, и Эмилия недовольно нахмурилась. Сандра улыбнулась ещё шире, её глаза стали напоминать щелки, в которых, словно драгоценные камни, полыхнули потертые изумруды радужек.       —Вы уезжали из столицы с надеждой, что никто из общества этого не заметит, — довольно протянула она. — Наверное, трудно осознавать, что ничего не получилось?       —Незаметно уезжать планировали они, — подчеркнула Эмилия, мысленно обращаясь к знакомым лицам: к нежной улыбке Иветты, невозмутимой Кармилле, с задорному блеску глаз Марго; к равнодушию и холодности Винтер. Она не должна была относить себя к ним. Она -предательница, передающая всю необходимую информацию. Было необходимо - необходимо - чтобы её отъезд заметили те, кому это было нужно. — Не я. Мы с Проде - союзники.       —Я знаю, — промурлыкала Сандра. — Не стоит упоминать об этом. Только если ты сама не уверена в своих словах.       Эмилия опустила взгляд, заметив, как рука Сандры потянулась к её колену в дразнящем - провоцирующем - жесте. Герцогиня затаила дыхание - рядом с этой чертовкой было опасно даже дышать. А Сандра упивалась чувством того, что имела над молодой женщиной власть, какую она не могла бы продемонстрировать в обычное время.       —А сейчас, на дороге? Ты выглядела, как мышонок, пойманный в мышеловку, — Сандра рассмеялась, её рука сжала колено Эмилии, впиваясь ногтями в кожу даже через ткань. — Только вот мышонок не учел, что он пробегал прямо у охотников под носом. Или, может, он представлял, что он - один из других мышат, которые думали, что им удалось скрыться?       Сквозь гул крови в ушах Эмилия услышала, как начали барабанить по крыше экипажа капли дождя. Это стало для неё знаком - граница с герцогством Альте пересечена, и гром, раздавшийся уже ближе, яснее, вторил ей, когда она сжала пальцами запястье Сандры, безжалостно скрутив кожу против часовой стрелки. Разбойница удивленно выдохнула - видимо, не характерная сдержанность Эмилии, её поразительное спокойствие и отсутствие гордыни пустили ей пыль в глаза, заставив намеренно полагать, что Вассини ничего не могла ей ответить.       Грезившая, представится ли ей такая возможность вновь, Эмилия получила то, что хотела - возможность обращаться с людьми так, как она делала это всегда.       Её рука грубо сжала щеки Сандры, заставив разбойницу поднять голову, глядя на неё округлившимися от удивления глазами. Эмилия без всякого сострадания, которое мог пробудить испуганный взгляд, намеренно сбивающий с толку, впилась пальцами в щеки Сандры, ещё сильнее сжимая её запястье.       —Советую тебе держать язык за зубами, — процедила она; её ногти царапнули острые скулы будто бы с кровожадным намерением растерзать очаровательное личико, так и трещавшее по швам от надоедливой самоуверенной ухмылки. — Если бы ты была такой умной, какой хочешь казаться, Проде бы снизошел и сделал тебя своей правой рукой - или, на крайний случай, тем, кому он может поручить задания более ответственные, чем концерты перед недалёкими крестьянами, — Эмилия не смогла сдержать улыбки - знакомое чувство власти вскружило ей голову, и с непривычки вновь улыбаться не с целью спастись, но с целью приструнить, вселить страх, заболели скулы - заболели приятной, ностальгической болью. — Но пока ты - та, кто исполняет приказы. А я - та, кто их отдаёт. Если скажу тебе прыгнуть - ты прыгнешь, даже если вся перекосишься от неприязни; скажу побежать - ты побежишь. Прикажу намеренно попасться в руки тем, против кого мы идем - ты, кошечка, сама полезешь в мышеловку, как миленькая. Ведь неисполнение приказов показывает твою неверность. А за неверность полагается наказывать - не думаю, что Проде просто лишит тебя поглаживаний и похвал на денек-другой.       Эмилия удержалась, чтобы не дать Сандре хлесткую пощечину - так, для закрепления. Азарт власти постепенно сходил на нет, возвращался здравый рассудок, не позволивший Эмилии переступить черту, но Вассини все же царапнула ногтем загорелую кожу - а вместе с тем ловко вынула из нагрудного кармана женщины кинжал, прижав его к горлу точно там, где еле слышно, словно замерев в томительном ожидании, бился пульс.       —Надеюсь,твоя забывчивость и вседозволенность - просто плод того, что на тебе планируют поставить крест, и твое непослушание легко можно вылечить, преподав достойный урок. — Эмилия фыркнула, отпустив чужое лицо, заметив красные полумесяцы, которые оставили на смуглой коже разбойницы её ногти. — Ты поняла?       Сандра молчала, потирая скулы и глядя на Эмилию исподлобья. Молчание заставило Вассини сжать запястье женщины сильнее - в качестве закрепления.       —Я спрашиваю ещё раз - ты поняла?       —Да!       Сандра отскочила от неё, словно от огня, прижимая к груди покрасневшее запястье. Эмилия безразлично бросила на сиденье рядом с ней принадлежавший разбойнице кинжал, демонстративно презрительно вытирая руки о колени. Произошедшая стычка знатно её утомила не только тем, что приходилось слушать несносную болтовню, но и тем, что пришлось учиться контролировать свои эмоции - теперь Эмилия не могла позволить себе с головой погрузиться в омут отчаяния, которое она внушала людям, которым "посчастливилось" испытать на себе её жестокость.       Равнодушие на лице Эмилии не передавало того, что творилось внутри. Все нутро герцогини дрожало то ли от радости ощущения прежней мощи, то ли от страха: Эмилия теперь понимала, как выглядела со стороны, словно она наблюдала произошедшую сцену от третьего лица, и от осознания того, что в прошлой жизни она была в разы, в разы хуже, замерзали, казалось, сами внутренности - а, может, покрывались жижей, которую оставляла после себя змея жестокости, выбравшаяся из глубин сердца, где Эмилия намеревалась похоронить своё прежнее "я". От ощущения её острой чешуи неприятно скручивало живот, голова кружилась - хотелось отречься от самой себя, и в то же время тёмная часть её души ныла от недостатка той силы, которую она зареклась позабыть и больше никогда не будоражить. —       Граф Проде не принимал членов тайного общества у себя в поместье - большая часть встреч проходила в забытом богами кабаке на окраине городка, который располагался ближе всего к поместью. Конечно же, не в самом питейном зале - собирающиеся там пьяницы и зеваки были скорее отвлекающим манёвром для незнакомцев, которых вид крестьянского досуга мог сбить с толку. Основное скрывалось глубже - под землёй.       Сандра выскочила из экипажа первая, когда мягкое фырканье лошади, с силой утянутых за поводья, стало сигналом того, что они приехали. В движениях разбойницы чувствовалась торопливость человека, всю дорогу только и мечтавшего о том, чтобы избавиться от неприятной компании. Вид приструненной женщины послал по телу Эмилии дрожь расчетливого удовольствия, которую она сразу же постаралась успокоить равнодушием, так необходимым ей сейчас на границе встречи с Проде. Конечно, до безразличия Винтер - пика той холодности, которую мог проявлять человек по отношению к тому, что его окружало - ей было несравненно далеко, ибо Эмилия по своей натуре была человеком достаточно вспыльчивым и эмоциональным, но она осталась довольна, увидев краем глаза своё отражение в тёмных окнах закрытого на дневное время суток кабака.       Дождь продолжал нещадно хлестать, делая улицы городка будто бы давно покинутыми, мёртвыми. Фредерик, прежде чем Эмилия выскользнула из экипажа, протянул ей чёрный плащ, но Вассини знала, что эта доброжелательность - соображение безопасности. В конце концов, никому, даже самому забывчивому крестьянину, не нужно было знать, что герцогство Альте тайно посещала герцогиня из соседнего региона. Возможно, от одного свидетеля удастся избавиться, но плохая весть на крыльях летит, и загадочная - тоже, а вырезанная сообщниками Проде деревня уже вызовет серьёзные подозрения и вопросы со стороны вышестоящих чиновников...       Эмилия при мысли об этом посильнее натянута капюшон. Ни она, ни жители деревни пострадать не должны, и с этой мыслью молодая женщина пусть и с равнодушным лицом, но с некоторой опаской, переступила порог кабака.       Здесь было пыльно, скучно и будто бы даже серо. За барной стойкой валялось несколько пьяниц, которых, видимо, опоили невозможным количеством спиртного насильно, предупреждая появление столь важной гостьи, и от запаха плохого алкоголя у Эмилии, ценительницы любой возможности хорошенько выпить, глаза заслезились не только из-за сильного режущего запаха, но из-за горечи при виде дешёвой бутылки пива, испитой почти до дна. Кто-то ещё такое пьет в наше-то время?..       Фредерик повернул в сторону лестницы, ведущей на второй этаж кабака - для гостей, напившихся до отказа конечностей, были приготовлены специальные комнатушки, больше похожие на маленькие кладовые, куда спихивали безвольные бормочущие тела. Эмилия не знала - даже думать не хотела - сколько ещё пьяниц валялось там, сверху. В конце концов, они направлялись не туда.       Заколоченная с виду дверь на самом деле открывалась очень легко. Сильные руки Фредерика легко подцепили свежие доски - единственное, что было в старом кабаке новым и исправно менялось тогда, когда дерево начинало портиться - и одним плавным движением от них избавились, открывая Эмилии вид на старую, но прочную дверь, уже больше подходившую под бесцветный интерьер кабака. Эти доски - вроде бы и отличная защита, но так легко вызывающие подозрение у тех, кто искренне хочет найти то, за что можно зацепиться, - были своеобразным напоминанием для каждого члена общества, что стоит быть осторожнее даже тогда, когда стены кабака остаются позади. И, как бы Эмилии не нравилась эта жалкая маскировка, дающая лишь иллюзию защищенности, она понимала, что стороны Проде было умно каждый раз негласно напоминать о том, что стоит держать рот на замке, чтобы весь план, а вместе с ними и амбиции, не полетел в бездну. Проде никогда не приводил в пример всю команду - потому что каждый в тайном обществе работал преимущественно на себя.       Единственный трезвый из компании выпивающих мужчина, больше похожий на хозяина кабака, сразу же оказался рядом. Эмилия знала - он должен был вернуть доски на место, а также внимательно следить за теми, кто входит в заведение и покидает его. Фредерик открыл дверь, поддавшуюся его силе с коротким плачущим стоном несмазанных петель, и первым делом пропустил в тьму уходящей вниз лестницы герцогиню, а потом уже - Сандру, кого темнота впервые не так к себе манила. Наверное, все потому, что впереди неё шла герцогиня.       Единственным источником света в темном коридоре, уходящим в никуда, стал зажженный Фредериком фонарь, когда дверь за ними закрылась. Только тогда, когда мужчина убедился, что хозяин кабака вернул доски на место, главнокомандующий стражи еле заметным кивком приказал двум девушкам начать движение, и Эмилия с еле слышным вздохом, сорвавшимся с губ, переступила на другую ступеньку.       Третья, четвёртая, пятая... По расчетам Эмилии и по тому, насколько она помнила, ступенек здесь было около тридцати или даже больше. В скором времени шум дождя за стенами кабака исчез, будто бы его и не было, и тепло весеннего, пусть и несколько пасмурного дня, сменилось пробирающим до костей холодом подземелья, куда они направлялись. Впрочем, подземелье - слишком громкое слово для обычного подземного этажа, отличавшегося от основного разве что количеством людей, которое могло их сейчас встретить. В отличие от Эмилии, в тайном обществе были люди, посещавшие кабак так часто, как обычно ходят на работу.       Чем больше ступенек оставалось позади, чем дольше в ушах гудела тишина, разрушаемая шорохом одежды, тем сильнее Эмилии казалось, что она слышит приглушённые голоса там, в конце лестницы. И темнота будто бы стала менее густой - и в том не было вины идущего позади них, словно тень, Фредерика. Эмилия невольно ускорила шаг, несмотря на то, что горло её пересохло в мгновение ока от осознания, что совсем скоро произойдет встреча с человеком, которого она... Теперь, говоря откровенно, действительно боялась.       Если Проде обо всем осведомлён, значит он имеет власть, силу и влияние которой Эмилия недооценила.       Скоро лестница закончилась - Эмилия даже не поняла, что прошла её, осознав это лишь тогда, когда ступенек под ногами больше не было - только узкий коридор, ведущий к выделяющейся даже в темноте старой двери. Рука Эмилии еле заметно дрожала, когда она потянулась, чтобы медленно опустить ручку; надвинув на лицо капюшон сильнее, чтобы Сандра и Фредерик не смогли заметить перемены в её лице, Эмилия, обеспокоенно кусая губы, все же открыла дверь, сразу же скользнув в ореол тусклого желтоватого цвета.       —Разве Вассини не сказала, что что-то не так?! — Сразу же встретил её громогласный голос. Привыкнуть к освещению помещения оказалось нетрудно, к тому же учитывая, что Эмилии меньше всего хотелось находиться в слепом, уязвимом положении. С момента её последнего прихода сюда - а это, между прочим, было в прошлой жизни и ещё значительное время назад - ничего не поменялось, хотя точнее было бы сказать, что в этой жизни то, что когда-то уже предстало её взгляду, нисколько не изменилось.       Все те же пустые стены, не аккуратно заполненные полки, сколоченные на скорую руку; все те же старые канделябры с кривыми силуэтами потекших свечей; все тот же большой круглый стол, вокруг которого собрались люди совершенно разных сословий - от крестьян до графов, нашедших в себе силы тайно противостоять нынешней власти.       Громко возмущался, чеканя каждое слово и в таки ему ударяя по бедному столу, мужчина с светлыми зализанными волосами, чьё лицо было искажено от ярости - граф Абомен не считался красавцем, а сейчас в момент особого эмоционального подъёма, его лицо, которое Эмилия всегда сравнивала с крысиной мордой, не понравилось ей ещё больше. Торопливо поправляя рукава своего сюртука, ещё больше напоминая умывающую лапки крысу, граф Абомен, лихорадочно сверкая маленькими чёрными глазками, выражал своё недовольство стоявшему рядом с ним грузному мужчине с тёмной бородой на лице.       —Дворец что-то знает... Клянусь богами, что знает... — Лихорадочно шептал он, чуть ли не сдирая с лица кожу. Широкоплечий мужчина, напоминавший медведя, с демонстративным выдохом закатил глаза.       —Если боишься - делать тебе здесь нечего. Так сильно переживаешь за свою шкуру, — бородач потянул щуплого графа за воротник сюртука, и собравшиеся с громким смехом наблюдали за тем, как перекосилось лицо "Крысиного лорда". — То развернись и выйди. Нам не нужны те, кто во время революции собирается отсиживаться в поместье, дарованном ему прогнившей властью.       Граф Абомен отскочил от союзника, как от огня - или, вернее, как от блохи, случайно заскочившей на его плечо - и, торопливо отряхивая сюртук, все так же нервно процедил сквозь зубы:       —Если бы я не был полезен для нашего дружного сообщества, старина Бэн, — с наигранной учтивостью обратился он к мужчине. — То уважаемый граф Проде не взял бы меня и не сделал бы важным членом общества!       —Действительно, важное и, самое главное, благородное дело - ездить по балам и собирать сплетни, — старый дровосек Бэн, к тому же староста небольшой деревушки во владениях графства Проде, пробубнил себе под нос, осматривая собравшихся тяжёлым взглядом. Именно тогда он смог заметить приближающуюся к ним фигуру, снимающую капюшон. — Вот и спроси у госпожи Вассини, как там поживает дворец, — усмехнулся он, наигранно приглашающим жестом, в котором не было ничего, кроме крестьянской неряшливости, махнув в её сторону. Граф Абомен мгновенно подобрался, когда тусклый свет свечей осветил бледное, вымотанное дорогой и ночными переживаниями - в чем Эмилия, конечно, не призналась бы никогда никому из присутствующих - лицо герцогини.       —Ваша светлость! — Подобострастно улыбнулся Абомен, низко поклонившись; собравшиеся за столом крестьяне фыркнули в ответ на эту аристократическую учтивость, но все равно дали Эмилии возможность протиснуться поближе к столу. Вассини скучающе взглянула на круглую карту империи Аврора, где красными нитями были соединены особо важные точки революционного плана - и крест стоял на городе Акселе, в точности на императорском дворце, который единственный из всего большого количества аристократических резиденций был относительно точно нарисован на карте. — Скажите этому... Всем нам, как ныне обстоят дела во дворце!       Эмилия поджала губы. Несмотря на то, что она уже решила избавиться от нынешнего окружения, она по-прежнему находилась на той стороне, куда изначально так желала попасть. Она все еще их союзник, поставщик информации из того сословия, куда даже графам не было дозволено проникать - одна из негласного союза при императоре. А также она все еще игрушка в руках Проде, в ниточках которого она, желая от них избавиться, запуталась еще больше.       —Император отправил нас в Вейл с неизвестной целью, — ответила Эмилия, пальцем указав на подписанную мелким почерком императорскую резиденцию в окружении треугольников соснового бора. — Её он сообщил, насколько я могу понять, только герцогине Хермоса.       —Хермоса... Опять эта чертова Хермоса! — Сплюнул на пол кто-то из собравшихся; граф Абомен скривился, словно под нос ему сунули что-то нещадно смердящее, к чему он, чистоплотный до мозга костей, никогда бы не посмел притронуться. Эмилия еле подавила улыбку, так и норовившую растянуть её губы: ей ли не помнить то веселое событие, когда сын графа Абомена, хвастаясь собственной ловкостью в попытке получить хоть каплю внимания неприступной девушки, лучшей ученицы академии, с позором упал в грязь к её ногам, заслужив, конечно, искомое внимание - лёгкое фырканье со стороны Винтер, посмевшей взирать на него сверху вниз.       —Утереть бы этой твари нос, — бормотал граф Абомен будто бы в лихорадке, потирая ладони. — Постоянно лезет туда, куда лезть не надо, так еще и строит из себя невесть что! Вся в своего папашу...       Эмилия невольно сжала пальцы в кулак. Непонятно почему, но такая характеристика Винтер вызвала у неё в груди неприятный всплеск - хотя Эмилия из прошлой жизни согласилась бы с графом Абоменом, еще и добавив, что эта женщина - не иначе, как "императорская проститутка, в своём стремлении к власти уж точно сделает что угодно - даже ляжет в царское ложе". От этих мыслей желудок свело неприятной болью, которую Эмилия впервые не решилась подавить хоть чем-то - будет ей урок за прошлые грехи, хотя расплата, она была уверена, была еще впереди.       —В любом случае, учитывая наши отношения, выведать из неё хоть крупицу информации у меня бы не получилось, — пожала она плечами, сложив руки на груди.       —Так впилась бы ей в глотку, надо было не оставить выбора, — старина Бэн с поучительным видом постучал по древку топора у себя за спиной. — Этой несносной девчонке уже давно пора было бы укоротить её язык.       "Куда уж еще больше - итак разговаривает только по праздникам", — фыркнула Эмилия, отводя взгляд. Впрочем, утверждение это казалось теперь не совсем верным - в конце концов, Винтер в последнее время заговаривала с ней очень часто, что, несомненно, удивляло и настораживало.       —Смерть видной герцогини прямо в императорской резиденции произвела бы фурор, и вот тогда дворец точно заподозрил бы, что что-то не так. Нужно идти... От меньшего к большему, — произнесла Эмилия - последняя фраза склизкой горечью осела на языке и выскользнула нехотя, и Эмилия понадеялась, что никто этого тона не заприметил.       Хмык Фредерика, стоявшего рядом с ней, невольно заставил её с силой впиться в руки ногтями в попытках сдержать дрожь.       Граф Абомен не стал спорить, но лицо его исказилось еще больше, став настолько неприятным, что смотреть на него даже через силу стало уже невозможно. К счастью, в это время чья-то рука легла на плечо Эмилии - Фредерик, смерив лицо герцогини суровым взглядом, кивнул в сторону другой двери неподалёку от них. Сердце Вассини невольно упало в пятки, когда она поняла, чего он хотел.       Но был ли смысл сопротивляться? И даже если нежелание встречаться с ним лицом к лицу было сильным, гордость и нежелание находиться рядом с людьми... Не шибко разбирающимися в политических интригах, которые они сами плели, были сильнее. К тому же, хочешь понять мотивы общества - встреться с его основателем.       Кабинет Проде, где он заседал во время собраний, был контрастен небольшому главному залу: убранный, строгий, но напоминавший клетку даже больше, чем потертое временем помещение, которое Эмилия только что покинула. То была клетка с хищником; развлечение для особо рисковых и тех, кто либо не дорожил своей жизнью, либо был чересчур уверен в своей победе, либо для тех, кому уже не было смысла оставаться на этом свете. Эмилия не знала, к какой группе причислять себя - да и думать об этом не было смысла.       Проде, вальяжно развалившись в кресле, с хищной ухмылкой наблюдал за тем, как миниатюрная девушка наливала ему вино из графина. Дрожащая фигура дочери хозяина кабака пробудила в Эмилии жалость и ненависть одновременно, но она ничего не сказала, застыв на пороге и разглядывая Проде исподлобья. Широкая грудь почти не была прикрыта тканью расстегнутой рубашки; волосы неопрятно лежали, падая на лицо и придавая величественным хищным чертам графа свой особый шарм - и только сощуренные в чувстве собственного превосходства, которым Проде упивался, глаза выдавали в нём не беззаботного расслабленного графа, а расчетливого и всегда готового к выпадам судьбы интригана, каким он и являлся.       —Ты можешь идти, Синди. Зайди ко мне после, как только увидишь, что госпожа Вассини покинула меня, — вкрадчиво прошептал он, убирая за ухо прядь волос, упавшую на лицо девушки; краски отхлынули от её лица, и другие аристократы посчитали бы ужас в её глазах оскорблением - но Проде улыбнулся шире, довольный собой, и, на прощание стиснув тонкое девичье плечо, резко и нетерпеливо подтолкнул её к выходу. Молодая девушка, прижимая к груди графин с вином, торопливо покинула кабинет, оставив их двоем наедине.       Проде не спешил приступать к делу. Смакуя вино, он, блаженно прикрыв глаза, откинулся на спинку кресла, закинув ногу на ногу. От его спокойствия Эмилию воротило; в кабинете в мгновение ока стало душно, и грудь Вассини сковало нарастающее беспокойство.       —Почему у тебя такое лицо, моя дорогая? — Поинтересовался Проде, отставив бокал в сторону. Он поманил Эмилию рукой, приглашая её присесть на деревянный стул напротив. — Выглядишь так, словно боишься... Ох, это даже представить трудно!       —Не льсти себе, — Эмилия демонстративно проигнорировала его жест, оставшись стоять у двери; скрестив руки на груди то ли из желания продемонстрировать свою уверенность, то ли в надежде хоть как-то спрятаться.       Проде рассмеялся, хрипло и тягуче, и его медлительность начинала Эмилию раздражать; граф всегда говорил так, чтобы голос его лился, как патока, расслабляя своей сладостью, но тело Эмилии отторгало это сладкую ложь, крича об опасности всем своим шестым чувством. Проде снова поднес к своему рту бокал, глядя на Эмилию поверх хрустального ободка. В его ониксовых глазах отразился огонек свечи, приобретший какой-то странный алый оттенок - больше как пролитая кровь, нежели ароматное вино.       —Ты чего-то хотел, — не вопрос - утверждение. Более тянуть, в отличие от Проде, искренне наслаждавшегося этой игрой, Эмилия была не намерена. Присутствие графа душило её, и голос Вассини скорее по старой памяти звучал звонко и твердо, игнорируя смыкающиеся на шее руки опасности. В конце концов, Эмилия всегда была частью этого места - оно не должно пугать её так, как пугало подсознательно сейчас.       —Я? Я всего лишь написал тебе письмо, а ты примчалась, как верная собачонка на случайный хозяйский крик, — Проде улыбнулся - снова его улыбка была похожа на оскал.       Эмилия сжала руки в кулаки. Она знала - Проде специально выводил ее на эмоции, делал это показательно, как делал с теми, в ком видел какое-то изменение - начинал сомневаться. Эмилия не могла позволить, чтобы он что-то заподозрил, а потому ответила, как обычно - с сдерживаемым раздражением, но видимой яростью, какая была ей присуща всякий раз, когда кто-то смел принижать её достоинство:       —Я не глупа, чтобы не видеть, как между строк ты просишь - умоляешь приехать. Забыл, что "собачонка" - главный твой поставщик информации из дворца, куда тебе попасть можно только под предлогом празднества?       —Вот именно: ты - поставщик информации для меня. Не тот, кто этой информацией оперирует, — Расплылся в широкой улыбке Проде. — Поэтому, будь добра, попридержи свой язычок за зубками и открывай рот тогда, когда это необходимо. Меня услаждает дерзость - но не тогда, когда нет весомой причины дерзить. Или ты полагаешь, что статус герцогини в моем обществе делает тебя выше основателя? — Несмотря на улыбку, в голосе Проде промелькнула сталь. Каким бы расслабленным не казался граф, он был в первую очередь аристократом - властителем, умеющим держать подчинённых в ежовых рукавицах. — К тому же, — снова смягчился он, сохранив в каждом своём слове змеиную вкрадчивость. — Скоро эти титулы будут не иначе, чем страницей в книжке по истории. Хотя настолько убогое существование империи предпочтительнее было бы забыть.       Эмилия еле удержалась, чтобы не заскрипеть зубами. Здесь, на его территории, она была поистине ничтожна - и это не только сейчас. Так было всегда, и Эмилия уже начала подозревать, что её излишнее самолюбие и стало причиной, по которой Проде пропал из поля её зрения задолго до того, как план был раскрыт - он уже давно понял, что эта дура не приведет их ни к чему хорошему. Стало стыдно и противно одновременно - но оба чувства были вызваны преимущественно ею самой.       —А теперь присядьте, Ваша светлость, — с нескрываемой презрительной усмешкой взмахнул рукой Проде, приглашая Эмилию сесть на стул по другую сторону от стола. — Я хотел бы поговорить, как нормальные люди, — и, видимо, посчитав подразумеваемую под этим обыкновенность своего нрава оскорбительной, поправил самого себя, растянув губы в хищном подобострастном оскале. — Как союзники.       Подчиняться ему не хотелось, но Эмилия понимала, что ничего не могла поделать. Проде что-то заподозрил, везде у него были уши и глаза, и Эмилия боялась, что он уже давно все понял, что он следил за каждым шагом герцогини, за каждым вздохом, и одного не характерного действия будет достаточно, чтобы её линчевали прямо здесь и сейчас. Вассини, переборов презрение, направилась к столу вальяжно восседавшего в кресле графа - с каждым шагом грудь стеснялась путами, и острые шипы проникали под кожу, угрожающе наставив заточенные пики прямо на бешено бьющееся, словно птичка в клетке рёбер, сердце.       —Вина? — Учтиво поинтересовался Проде, сменив личность интригана на вежливость добродушного хозяина, принимающего в своих чертогах дорогого гостя. Его рука нырнула за стол, вне поля зрения Эмилии, доставая оттуда другой хрустальный бокал - удивительно, Вассини думала, что он предложит ей какой-нибудь покрытый плесенью деревянный кубок.       —Откажусь, — но перспектива испить с ним алкоголь, заставляющий помутиться рассудок, не прельщала Эмилию в любом случае - даже стой перед ней сделанный из чистого золота бокал.       Проде, пропустив её слова мимо ушей, налил в хрусталь вино - задорно ловя на себе свет дрожащего свечного огня, оно скорее напоминало вязкую бордовую кровь. В прошлой жизни Эмилия выпила бы её залпом, но сейчас поморщилась, впившись пальцами в колени. Кровь, налитая в бокал, была символом смерти, а не животворящей силы.       —Насколько я помню, ты любишь дорогой алкоголь, — состроил удивленную гримасу Проде, обиженно схватившись за сердце - уместнее было бы сказать "за левую половину груди", ибо сердца у этого человека не было. — Я привёз это вино из своего поместья. Оно - не дешевый алкоголь.       Эмилия была рада тому, что Проде не заподозрил в ней странное отношение к смерти. А, может, просто не показал этого - причин расслабляться в его компании просто не было, и Вассини напряглась ещё больше.       —У меня нет желания пить. Считаешь меня алкоголичкой? — Фыркнула она, скрестив руки на груди.       —Считаю женщиной, у которой нет вкуса, — рассмеялся он и, выждав какое-то время, перелил приготовленное для Эмилии вино в свой полупустой бокал.       Какое-то время между ними царило молчание - в любое другое время оно бы помогло Эмилии расслабиться, но рядом с Проде это было преступление, приговором которого заведомо являлась смертная казнь. А жизнь Эмилии была дорога как никогда.       —Как тебе мой подарок? — Неожиданно поинтересовался Проде, отпив вина. Непонимающий взгляд Эмилии его позабавил, и граф, снисходительно улыбаясь, но не растеряв животной жестокости черт, сощурился. — Представление на балу в честь Авроры. Кажется, я завуалированно задал тебе этот вопрос ещё в письме.       При воспоминаниях об испорченном празднестве Эмилия невольно повела плечом - царапина от осколка, задевшая её, никогда не болела так сильно, как сейчас, но Вассини сомневалась, что эта боль была физической - скорее проекция того, что творилось у герцогини внутри. Вспомнились и холодные руки, обвивавшие её тело в странной попытке защитить, объяснения которой Эмилия до сих пор не нашла, и щеки почему-то потеплели от непонятного чувства, сдавившего грудь. Было ли беспокойство Винтер приятным? Вообще стоило начать с того, был ли порыв герцогини Хермоса вызван волнением за старую соперницу, а не тайными мотивами?       —... Чудесный, — прошептала Эмилия, но скрыть неохоту в голосе у неё не вышло.       Проде горделиво усмехнулся, смахнув с лица пряди неряшливо растрепанных волос. В таком виде, расслабленном, без обтягивающего мундира и орденов, он выглядел... Таким настоящим. Отбросив вежливость и учтивость, предписанную ему происхождением, обнажил своё настоящие лицо подлой твари, пользующейся всеми благами своего положения, но в то же время грезящего об избавлении от многовековых устоев. Эмилия, глядя на него, начинала понимать, что им не двигал какой-то благородный порыв - Проде просто желал стать легендой в жизни, человеком, чьё имя будет на устах у поколений даже через несколько сотен лет. В этом не было ничего рыцарского - сплошное честолюбие.       —А по тебе не скажешь, что мой подарок пришёлся тебе по вкусу, — все же по-детски обиженно протянул он, скучающе водя пальцем по ободку хрустального бокала. — Ты была какой-то потерянной... Напуганной... Или пригрелась в объятиях герцогини Хермоса?       Эмилия прикусила щеку изнутри - Проде, как назло, озвучивал то, о чем она ещё недавно думала, и беспокойство внутри Вассини становилось всё сильнее: обладает ли он просто поразительной способностью говорить о том, что должно было остаться в чертогах её разума, не осознавая того, что он озвучивал её мысли, или он, наоборот, намеренно с ней игрался. Проник уже давно под кожу головы и властвовал там, позволив Эмилии насладиться властью над собственными думами... В последний раз, прежде чем в один момент подчинить её себе полностью?       —В объятиях этой женщины можно разве что замерзнуть насмерть.       —О, оставь этот философский сентиментализм! — Всплеснул руками Проде, будто бы взывая к высшим силам. Но Проде в богов не верил - он презирал слепую веру в несуществующих людей, создавших, если верить сказкам церкви, все живое - и его, в какой-то мере, тоже. Эмилия думала, что Проде ненавидел не самих богов, а концепцию того, что он - всего лишь плод чьего-то воображения и умысла. Что он создан для чего-то и его жизнь, так или иначе, чему-то подчинена, на что он повлиять был не в силах. Однако Проде, понизив голос до утробного шепота, прошептал с наигранной осторожностью. — Но эта женщина, позволь тебя поправить, скорее придушит тебя своими руками - чтобы было быстрее.       —С чего ты завел о ней разговор? — Отмахнулась от этой темы Эмилия. Говорить о Винтер здесь, в этом гнилом месте, где плетутся лапками гладких пауков интриги, казалось не иначе, как богохульством. Не то, чтобы Винтер была в глазах Эмилии сродни чему-то божественному... Но Хермоса никогда не отступала от веры огромного количества поколений жителей империи. Даже если род её происходил из совсем другой страны, на всем континенте религия была единой - разве что культы, процветающие на той или иной территории, были разными.       Так или иначе, Эмилия считала, что это место не было достойно того, чтобы имя Винтер упоминалось здесь даже вскользь. Даже при упоминании холода, каким были окутаны её руки; даже в огне свечи, похожем на её янтарные глаза.       —Потому что эта женщина важна для нашего плана. Не ей ли император поручил какое-то там важное дело, о котором ты говорила?.. — Голос Проде наполнился хищным вниманием - явный признак того, что люьезности были кончены - пришла пора главной причины, по которой граф пригласил - любезно приказал - ей сюда явиться.       —... Разве ты не знаешь все и обо всех? — Эмилия выгнула бровь, слегка наклонив голову. — Ты можешь описать мое выражение лица тогда, когда в комнате была я одна; ты можешь прочитать мои мысли... Но тебе так трудно проследить за герцогиней Хермоса? — Эмилия не смогла сдержать усмешки. — Неужели на неё не действует твоя поразительная скрытность?       —Не делай из неё исключение. Когда ты начала возносить ее нрав в абсолют, а не принижать его при каждом удобном случае? — Проде неожиданно скривился, что ему было совсем не свойственно. Но внимания заострять на этом не стал - куда больше его оскорбило завуалированное сомнение Эмилии насчет его способностей, чего самолюбивый граф стерпеть не мог. — Тебе стоило бы догадаться, раз такая умная, что я не из тех, кто рискует при любом удобном случае. Было бы все иначе, ты бы уже давно не представляла бы для меня интерес как поставщик информации.       —Пожалуйста, о великий граф Проде, смилуйтесь и ответьте на мой вопрос, — процедила она сквозь зубы, угрожающе взглянув на него исподлобья. Её строгость наглого интригана только позабавила, но он все же снизошел до ответа, наклонившись к ней так, что их разделяло почти ничего, и аромат вина, который он пил, щекотнул Эмилии ноздри. Судя по всему, напиток правда был не плохим... Но Эмилия ни о чем не жалела.       —Потому что эта Хермоса - одно из доверенных лиц императора, если не самое доверенное из всех аристократов. Или ты думаешь, что какой-то герцог Альте будет повлиятельнее неё? — Скептически выгнул бровь Проде. Вопрос не нуждался в ответе - они оба знали, что Хермоса была одной из самых влиятельных людей в империи.       Ещё во время учёбы император, часто посещавший академию в конце и начале года, положил на эту женщину глаз; он пророчил лучшей ученице большое будущее и, видимо, сам тому поспособствовал: ещё даже не достигнув совершеннолетия, она, как единственная из рода Хермоса, посещала изредка устраиваемые им собрания удельных аристократов, была частой гостьей во дворце и даже ездила с императором в заграничные поездки - конечно, очень редко, но это все равно было показателем благосклонности Роберта Радмуса по отношению к Винтер. А Эмилии лишь оставалось кусать локти от зависти и в ненависти метать мебель в бедных слуг, представляя, как она в скором времени избавится от этой женщины - возможно, придушит даже собственными руками. Даже Сторция не удостаивалась таких почестей так часто, как делала это Винтер - пусть и глава рода за неимением других наследников, но ещё не окрепшая, не окончившая обучение девушка, которой просто повезло заработать безупречную репутацию.       Но Эмилия всегда видела в ней стержень - то, что отличало её от других юных учеников, которые пришли на первый курс академии Ивери. И этот стержень был плодом сильного желания власти - почти маниакального, если Винтер вообще была способна на такие эмоции. Она во всем старалась быть первой - Эмилия тоже, и соперничество между ними подпитывалось не только ненавистью второй к первой, но и их жаждой получить как можно больше внимания.       И Винтер справилась с этой задачей. А Эмилия... Эмилия сказать того же о себе не могла - после выпуска из академии, когда эта животная гонка завершилась явной победой Винтер, которую Эмилия не хотела признавать, у неё появились совсем другие дела, и план по свержению власти рода Радмус уже плотно захватил её разум, не оставив времени ни на что другое. Разве что иногда, во снах, Эмилия видела прекрасные видения, которые считала предзнаменованием - как она видит застывшую в ужасе посмертную маску Винтер, которой она своими руками даровала смерть.       Ее молчание Проде воспринял как молчаливый ответ, в котором не нуждался.       —Если ты не знаешь причину, по которой император неожиданно послал делегацию в императорскую резиденцию, то об этом знает она, — его голос был твёрдым, а каждое слово острым стальным шипом терзало тело Эмилии, намереваясь пробраться ближе к её бешено бьющемуся сердцу.       —... И ты думаешь, я смогу вытащить из неё информацию? — Врать так открыто, гуляя по лезвию ножа, было тяжело; все тело Эмилии горело от напряжения, мышцы сводило судорогой, но она держалась, стараясь не подать виду, что что-то её тревожит - что планы Проде её тревожат. Пусть он посчитает эту мелкую дрожь проявлением необузданной ярости и животной ненависти - так будет лучше, даже если этим чувствам в душе Эмилии уже не было отведено первое место. — Из старой соперницы, с которой мы перекидывались лишь язвительными оскорблениями?       Проде совершенно неожиданно расплылся в улыбке, слегка наклонив голову вбок.       —А мне показалось, что ты, да и она тоже, стали... Очень любезны друг с другом. Тот танец... — Проде неожиданно протянул к ней руку, обхватив пальцами побледневшую щеку союзницы. — Поистине произведение искусство. А её взгляд - более завораживающее зрелище. Не похоже было, что она хотела вцепиться тебе в глотку. Скорее даже... Защищала. — Граф наклонился, и его шепот обжег её ухо. — Какие ужасы она говорила про меня, чтобы тебя от меня отвадить? Знала бы она, что ты уже давно ведешь со мной очень крепкую дружбу.       —Она и не вцепилась бы мне в глотку. Хермоса никогда не убивает людей своими руками.       —А ты так безоговорочно уверена этих слухах? Или она сказала это тебе? Тогда я удивлен ещё больше - с каких пор ты веришь словам соперницы, которую ненавидишь всей душой?       Ох, Эмилия знала об этом не по слухам и не со слов Винтер - она стала свидетелем этого. Винтер Хермоса, ответственная за её допрос, легко могла бы придушить ее, чтобы добиться ответов, но Винтер стояла неподвижно, пока плети стражников с звуком, собравшим в себе крики всех прошлых пленников императорской темницы, опускались на спину герцогини Вассини; в глазах Винтер не было ни капли удовольствия, когда она с императорского помоста наблюдала за тем, как голову Эмилии заковывали в гильотину. И даже после смерти, последнее, что смогла увидеть Эмилия - мимолётную картину не дрогнувших губ и покрывшихся льдом янтарных глаз.       Но Эмилия не хотела с ним спорить. Проде, посчитав её молчание признаком правоты собственных слов, продолжил более воодушевлённо, но все так же напряженно:       —В любом случае, я не настолько слеп, чтобы не видеть того, что проскочившая между вами кошка вдруг вздумала ласкаться... — Хмыкнул он, резко повернув голову Эмилии, заставляя её смотреть только ему в глаза. — Кто знает - может, ледники герцогини Хермоса начали оттаивать... Но ты ведь знаешь её лучше меня, а, значит, у этого должна быть причина? Как думаешь? Может, где-то рядом с тобой - её слабое место?       Эмилия скривилась. У герцогини Хермоса нет слабостей - она была, есть и будет идеальна во всем: начиная от военной стратегии и заканчивая димпломатичными отношениями; начиная от музыки и заканчивая танцами. Даже литература, в которой Винтер не терпела сантиментов и всей душой ненавидела любовные романы, нельзя было назвать тем, с помощью чего её можно победить - потому Винтер и не любила драмы, ведь без них жизнь не меняется от слова "совсем".       Однако... Эмилия не знала, стоит ли быть в этом уверенной, но в её голове невольно всплыли далекие воспомиинания: тренировочное поле, протянутая с вызовом и с сдержанной ненавистью в глазах рапира и холодный отказ. Винтер Хермоса никогда не держала в руке оружия, но у Эмилии язык не поворачивался назвать это её главной слабостью - ведь у Винтер были люди, которые были готовы отсечь недругам голову за неё.       Эмилия упорно молчала, глядя Проде в глаза. Ничего не увидев в её собственных, он с досадой цыкнул, но её лица не отпустил.       —Не знаешь, так найди, — протянул он, будто бы разъясняя элементарные вещи несмышленному ребенку - такой он видел её: глупой, уступающей ему во всем, что касалось заговоров. — И вытащи из неё нужную информацию. Мне нужно знать все, что приказал ей исполнить император. Желательно в кратчайшие сроки.       —Ты предлагаешь мне достать информацию из женщины, между мной и которой с десяток лет взаимной ненависти, которой я никогда не раскрою свои планы, а она мне - свои? Ты помутился рассудком? — Эмилия криво усмехнулась, проигнорировав то, как сильно Проде сжал её подбородок. — В твоем расследовании появилась совершенно другая фигура, которая не похожа ни на одну из тех, с кем тебе прежде приходилось сталкиваться. Ты боишься подобраться к ней ближе, но просишь об этом меня, даже осознавая, какие отношения между нами? Настолько отчаялся? — Эмилия сама наклонилась к нему ближе. — Просто признай, — прошептала она. — Что Винтер - тот человек, с которым ты не можешь совладать. Мы все не можем. Только если ты не решишь рискнуть и не воспользоваться своим наиболее доверенным... Поставщиком информации, — и Эмилия знала, что это не она. Был кто-то ещё - кто-то, кто предан Проде безоговорочно, кто ради его целей готов последовать за жертвами на край света. Кто-то, кто обладал всеми необходимыми графу качествами, а потому пользовался его полным доверием.       Винтер не вписывалась в понятие жертвы, привычное Проде - и Эмилии это нравилось. Нравилось и осознание того, что она, на самом деле, обладала той информацией, которую так желал заполучить Проде - но не нравилось и даже пугало, что он в любой момент может узнать все её сокровенные тайны. От распирающих грудь чувств прежнее самодовольное лицо сохранять было трудно.       Проде неожиданно изменился в лице - стал чуть более ласковым, и даже прежней снисходительности не было в его глазах. Лишь холодная расчетливость. Он снова наклонился к её уху, его руку скользнула вниз к её шее... И крепко сжала, царапая ногтями. Эмилия подавилась воздухом скорее от неожиданности, нежели его действие перекрыло ей его; конечности от страха онемели в мгновение ока, а Проде, даже не видя, искренне наслаждался её потерянным выражением лица. Тем испугом, который витал вокруг неё в воздухе.       —Именно. У меня есть более доверенный поставщик информации. Более совершенный, чем ты, — процедил он, сильнее сжимая её шею. — И он поделился со мной одной очень интересной информацией. Твоя зверушка разобралась с моими людьми, — Эмилия почувствовала, как у неё ещё раз перехватило дыхание, и горло начало жечь от недостатка воздуха. Проде собирался её удушить? Или преподавал красноречивый урок? — Я все думал, упоминать или нет. Но ты перешла границы дозволенного в общении со мной, поэтому я не мог остаться в стороне, когда ты так самозабвенно топчешься на моей гордости, совсем забыв, что вальсируешь на краю пропасти, полной шипов. Знай - я слежу за каждым твоим движением. Ни одно твое слово не пройдет мимо меня. И то, что творят твои люди - тоже. Именно поэтому я советую тебе все же воздержаться от дерзости. И своих псов тоже держать на цепи.       Проде резко отпустил её, чуть не заставив упасть со стула; презрительно вытер руку о ткань расстегнутой рубашки, словно прикасался к грязи, оставившей на нём свой яркий след. Эмилия еле удержалась на стуле, хватая ртом воздух. Каждое его движение пробуждало в ней ярость, но ярче всего был страх - животный, сопротивляться которому у Вассини почти не было сил. Горящие в полутьме кабинета глаза Проде, полнившиеся огнём холодного безумия, пробуждали в сознании Эмилии не самые приятные картины, и даже искажённое иллюзиями лицо Винтер, когда-то представшее перед ней в качестве злобной насмешки её сознания, казалось ей не таким ужасным, как лицо графа в данный момент.       Проде, не скрывая своего удовольствия, наслаждался тем влиянием, которое имел над дерзкой герцогиней. Эмилия знала - отныне Проде был уверен, что молодая женщина более не посмеет высказать и слова против него, а страх, сиявший в её глазах наравне с гневом, услаждал его настолько, что его безумный взгляд затуманился; витавшее в воздухе отчаяние его пьянило получше отменного вина, которое он расхваливал минуты назад. А Эмилию вид собственной слабости, которую она ощущала будто бы со стороны незримого наблюдателя, душил, и спертый воздух вокруг был настолько тяжёлым, что каждый вздох был сравним с вздохом с верёвкой на шее, затягивающейся все сильнее. Такой верёвкой было влияние Проде, а каждое лишнее слово затягивало узел все сильнее.       Опасность теперь исходила не только от тех, кто когда-то был причастен к её смерти. Безумный интриган пополнил список тех, кого ей следовало бы сторониться, но с кем судьба так или иначе тесно её связывало. Проде знал все, что касалось Эмилии; следил за ней, и некто, преданный ему, не упускал из виду ни единого шага герцогини. Могло ли то, что сделала Кармилла, стать причиной нетерпимости, которую он продемонстрировал сейчас? Что, если несмотря на внешнее равнодушие, огонь ярости и подозрений сжигал мужчину изнутри, когда он понял, что ближайшая к нему союзница в любой момент может его предать? Посчитал ли он действия Кармиллы последствиями отданного Эмилией приказа? А если он знал обо всем, что говорила Вассини, то почему тогда не убил её сразу же, на месте - значит ли это, что все еще ей верил?       Потирая горящую огнём шею, Эмилия жадно ловила ртом воздух, как если бы хотела насытиться этим ощущением перед смертью, идущей за ней по пятам; горло неистово жгло, но боль эта по сравнению с ощущением ускользающей прямо из рук жизни казалась не иначе, как благодатью, и испытывать её вечность было бы даже приятно - во всяком случае приятнее немеющих конечностей и отчаянных хрипов, рвущихся наружу из горла. Проде тем временем, вдоволь насладившись видом сломленной герцогини, вернулся на свою место, раскинувшись в кресле, словно разговор с союзницей его утомил.       —Ты можешь идти. И, надеюсь, ты усвоила урок, — прошелестел он, не прекращая приторно улыбаться; тон его, несмотря на бархатистую мягкость, не терпел пререканий, да и сама Эмилия уже не была настроена спорить с ним - не тогда, когда она особенно ясно ощутила и теперь до конца осознала, какую опасность он для неё представлял. — Я жду новостей, дорогая. И, надеюсь, ты меня не разочаруешь.       Эмилия на дрожащих ногах поднялась, с силой сжимая пальцами облезлую спинку стула, на котором сидела. Перед глазами все плыло, но уже не от недостатка кислорода - кабинет приобретал вид тюрьмы, и дверь, так далеко и так непозволительно близко, будто бы у неё на глазах оказалась перекрыта железными прутьями. Поворачиваться к Проде спиной Эмилия не решалась - казалось, стоит ей только закрыть глаза, и он вопьется ей пальцами в шею вновь, уже не с намерением припугнуть, а с твёрдой целью избавиться.       Ее замешательство, которого она сама была бы рада избежать, кажется, о чем-то ему напомнила: Проде изменился в лице, черты его приобрели какую-то почти детскую потерянность, которой Эмилия, застывшая от страха, не поверила. Граф наклонился, потянувшись за чем-то у себя в столе, и вскоре Эмилия увидела, как он придвинул к её краю обитую красным бархатом коробочку. Невольно даже стало смешно, но смеяться у Вассини уже не было сил - и страх, сковавший все тело, от боязни сказать лишнее слово, не позволил ей даже поднять взгляд. Проде открыл коробочку. Поймав на себе огонь горящей свечи, блеснули изящные золотые запонки.       —В качестве мотивации. И благодарности за предупреждение. Хотя, конечно, за такую мелочь мне стоило бы преподать тебе еще один урок, — протянул Проде. Эмилия видела, что роль добродетеля - а точнее, заботливого хозяина - пришлась интригану по вкусу, учитывая, с каким удовольствием он откинулся на спинку кресла, поглаживая свою полу обнаженную грудь. — Ты ведь как сорока - летишь на все, что блестит. Может, госпоже Хермоса понравится тоже - тогда, на балу, ей явно пришлось по вкусу ожерелье на твоей прелестной шейке...       О, как бы Эмилии хотелось сейчас заткнуть его. Имя Винтер, слетавшее с его губ, мгновенно казалось чем-то опороченным, гнилым, и Вассини, полнившаяся ненависти к этому мужчине, не могла позволить, чтобы герцогиня Хермоса стала целью его насмешек. Рядом с ним она, что удивляло саму Эмилию, не казалась таким чистым злом, какое все время в прошлой жизни разгуливало у Вассини под носом. Но язык не поворачивался возмутиться, не дрогнула ни единая мышца, хотя еще недавно от такого утверждения губы растянулись бы в насмешливой улыбке; и даже грудь застыла, не решаясь подняться в вдохе. Пропитанный гнилью и чернотой воздух Эмилия считала ядом - присутствие Проде, его слова, все проникало под кожу и отравляло организм, лишая сил и всякой воли к борьбе - воли к жизни.       Проде усмехнулся, когда увидел, как дрожащая рука Эмилии потянулась к коробочке, закрыв её и подняв над столом. Эмилия стремительно развернулась, переборов страх открыть свою спину зверю - но волк не двигался с места, посчитав недостойным для себя бежать за запуганной, искусанной добычей.       В конце концов, он уже пустил кровь. И теперь торопиться некуда - грязный след сам приведет его туда, куда ему нужно. Остаётся только ждать - и изредка мелькать в чаще, чтобы жертва не забывала, кто оставил на ней свою метку - кому она отныне принадлежит. —       —Дорога домой, видимо, далась тебе с трудом.       Эмилия, даже спустя час поездки в одиночестве не пришедшая в себя до конца, рассеянно взглянула на чашку горячего чая, опустившуюся перед ней на стол. Подняла глаза - обеспокоенное лицо Сторции сейчас выражало то волнение, которое старшая сестра обычно всегда скрывала от младшей Вассини, предпочитая открытой ласке тайную заботу и внешнюю строгость. Простая кружевная рубашка, собранные в небрежный хвост волосы - сегодняшний день явно не обещал для старшей герцогини ничего серьезного и больше походил на выходной, учитывая, как расслабленно, а самое главное по-домашнему, выглядела сестра.       Молчание Эмилии Сторция восприняла тяжело. Опустившись перед Эмилией на колени, осторожно протянула руку - просила негласное разрешение. Сердце Эмилии неприятно кольнуло: она изменилась(изменилась, ведь так?), но в глазах Сторции ещё была жива нелюдимая девушка, которая сторонилась сестринской любви - открыто её презирала. Эмилия протянула ей руку с поразительной торопливостью; крепко переплела их пальцы, и успокаивающее тепло кожи женщины наполнило её тело с бившим то ознобом желанным спокойствием, которое почти стерло неприятные воспоминания.       Эмилия не смогла сдержать усмешки. Это может стереть только смерть Проде, и даже она не поможет Вассини избавиться от удушающего чувства, которое мучило её всю дорогу до герцогства Вассини - и будет мучать по ночам, кажется, до конца её дней.       Рука Сторции потянулась, чтобы слегка отодвинуть воротник одежды Эмилии. Кончики пальцев скользнули по алым полосам, оставшимся после крепкой хватки.       —Что-то произошло в Вейле? Ты приехала раньше и отдельно от остальных.       —Знаешь, что они должны скоро вернуться? — Эмилия перехватила руку сестры, прижалась щекой к её ладони, пытаясь заглушить родными прикосновениями поднимающуюся в груди тошноту. Её взгляд метнулся в сторону окон в сестринском кабинете: солнце медленно двигалось к горизонту, и полумрак опускался на империю, сражаясь с угасающим светом. Она, конечно, приехала раньше - не было желания задерживаться в герцогстве Альте даже на мгновение больше положенного, но встретиться с Сторцией у неё появились силы только ближе к вечеру. Она пыталась поспать - беспорядочные мысли, которые раньше её мучили, превратились теперь в красочные кошмары, и Эмилия, прикоснувшаяся головой к подушке с надеждой восстановить силы, ощущала себя так, словно её привязали к телеге и проволокли по пыльной дороге в течение всего того времени, что она мучилась в кровати. Грязная. Уставшая. С треснувшей гордостью и волей.       Конечно, отступаться от своего желания добиться долгой и счастливой жизни Эмилия на намеревалась, но план по избавлению от влияния Проде неожиданно начал расходиться по швам. Теперь расторжение контрактов с либеральными обществами - и обществом графа как собравшим их всех под одной крышей, под покровительством одного кукловода - казалось задачей со звёздочкой, граничащей с статусом "невыполнимая". Проде следил за ней - непонятно, только к ней его взгляд был обращен к ней так пристально, или нет, но это было не важнее самого факта слежки сейчас - все её действия для него были выставлены напоказ. Он будет следить за тем, исполняет ли она его приказ, и если раньше эта слежка еще могла быть слабой, теперь, когда внутри Проде зародились подозрения, Эмилия подозревала, что отныне ей нигде от его взора не скрыться.       Разве что только рядом с Винтер, к которой Проде почему-то не решается приближаться так близко.       Эту новость, видимо, никому из приближённых к императору аристократов не успели сообщить: Сторция приподняла брови, неловко поправила маленькие очки на переносице и тяжело выдохнула, погладив щеку сестры большим пальцем; удивление на её лице сменилось напряжением, и Эмилия не смогла сдержать слабой ухмылки. Её кожа, без сомнения, горела, как в лихорадке, хотя ум младшей герцогини ещё сохранял ясность.       Может, лучше было бы, если бы она на краткий миг погрузилась в забытье. Но Проде был где-то рядом - это самое забытье могло стать для неё смертельным, и Эмилия отказалась от этой идеи, смирившись с тем, что беспорядочные мысли станут её спутниками до самого конца - до того момента, пока она не освободится от страха прошлой жизни. Когда опасности, которые её поджидают, исчерпают себя.       —Не знала. Но, может, это и к лучшему, — вздохнула женщина. — Эти следы...       —Мне приснился кошмар. Может, навредила сама себе во сне, — пожала плечами Эмилия. О, как бы ей хотелось, что её оправдания были правдой - перспектива причинить себе боль, показаться в глазах сестры ненормальной, может, даже одержимой, была, по мнению Эмилии, лучше, чем та истина, которую она держала в себе. Сторции хотелось рассказать все без утайки, но глаза Эмилии то и дело скользили по комнате, а от осознания того, что там, в темноте, мог скрываться кто-то из людей Проде, язык не поворачивался и ком вставал в горле. Лучше молчать - не для себя, так для Сторции, для её безопасности.       —Мне вызвать лекаря? — Мгновенно переполошилась Сторция, поднимаясь с колен.       Эмилия схватила её за руку, но слегка ослабила хватку, боясь причинить сестре боль. Лучше, если она все будет держать в себе. Или выместит на ком-то другом, но не на Сторции.       —Нет. Все в порядке. Я просто устала, — покачала головой Эмилия, поднимая голову и встретившись с сестрой взглядом.       Сторция вряд ли ей поверила, но наседать не стала. В то же время в глубине её алых глаз вспыхнуло какое-то странное чувство, которому Эмилия не могла найти объяснения - и, признаться честно, даже не пыталась, уже осознавая, что от усталости она уже не может ясно соображать. В молчании, повисшем между ними, чувствовалась та неловкость, какая была присуща их отношениям в прошлой жизни, и, как бы Эмилия не хотела разрушить, подобрать нужные слова получалось с трудом - а ещё это молчание казалось спасительным. Никаких лишних фраз; никакой опасности и беспокойства за то, что можно было сказать что-то лишнее. Сторция тоже это осознавала, пусть и не по причине того, что знала, что за ними ведётся слежка - скорее из беспокойства по отношению к сестре и из уважения старшая герцогиня ничего не говорила, лишь приглашающе пододвинув чашку с чаем поближе к Эмилии. Младшая Вассини не испытывала особого попробовать его, но огорчать Сторцию не стала, а потому сделала глоток без энтузиазма, но с мелькнувшей во взгляде благодарностью.       —Расскажешь мне о встрече с госпожой Мишель? — Сторция села напротив неё за маленьким круглым столом, который стоял у окна в её кабинете - обычно здесь она, чтобы не отвлекаться от работы, обедала и ужинала, проводила свободное время, а теперь принимала младшую сестру, даруя ей негласное убежище; окутывающий это место уют тронул душу Эмилии, но не дал никакой надежды на то, что все происходящее могло образумиться в скором времени.       Вспоминать Мишель - меньшее, что Эмилии хотелось делать. Смерть следовала за этой бедной девушкой по пятам, а смерти Эмилия боялась - боялась и заговорить и обратиться к ней, подразумеваемой всякий раз, когда мысли молодой женщины так или иначе возвращались к отрекшейся наследнице.       —Все хорошо. Приятная девушка, — сухо отозвалась Эмилия, исподлобья наблюдая за реакцией Сторции. Старшая герцогиня неподвижно восседала на резном стуле, не подходящим ей простым движением подперев щеку рукой. Отчего-то лицо её, строгой и величественное, стало более молодым, в том смысле, что приобрело какую-то юношескую мечтательность, и вид сестры, освещённой светом катящегося к горизонту солнца, приоткрывшей для Эмилии свою душу и отбросившей маску строгости, тронул душу Вассини, заставив все её естество потянуться к этому человеку так, как, как она думала, она никогда не возжелает.       —Надеюсь, мне удастся с ней встретиться, — слабо улыбнулась Сторция. — Ты редко ошибаешься в людях, Эмилия. Если ты так говоришь, у меня есть основания верить, что госпожа Мишель и правда такова.       Хотелось горько рассмеяться Сторции в лицо, но Эмилия посчитала, что это будет слишком жестоко по отношению к женщине, пытающейся всеми силами оказать потерянной сестре поддержку. Сдерживаемый нервный смех внутри превратился в вгрызающуюся в сердце крысу, когти которой оставляли глубокие борозды, полные вонючей гнили. Ох, Сторция, все как раз наоборот - Эмилия так часто ошибалась в людях и, наверное, ошибается до сих пор: она ошиблась, посчитав Кармиллу покорной куклой без целей и характера; она ошиблась, посчитав Иветту наивной и слабой девчонкой, которую будет легко убрать с пути; она ошиблась, посчитав, что ненависть Винтер к ней настолько слаба, что она прикрывает величием тупость, и что женщина на самом деле никогда не будет располагать такой смелостью, которая позволит бы ей пойти против соперницы. Вся её прошлая жизнь - сплошная ошибка, иллюзия, сплетенная самолюбием. И сама она, возможно, тоже ошибка, которой и не должно существовать.       Сторция больше ничего не спрашивала, заметив, как мрачнеет лицо Эмилии. Вассини видела - старшая сестра хотела её поддержать. Но годы пропасти между ними на самом деле имели такое огромное влияние, о котором трудно было подумать в первый раз; теплота, испытываемая ими по отношению друг к другу, на самом деле теперь, когда они частично открылись друг другу, не была тем мостом, который легко мог бы их воссоединить. Они хотели поддержать друг друга - но не могли. Не знали, как подступиться.       Сторция поднялась с своего места с тяжёлым вздохом.       —Ты можешь отдохнуть в моем кабинете, — приглашающе кивнула в сторону мягкого диванчика неподалёку от её рабочего стола. — Я распоряжусь приготовить ужин.       Но Эмилия не успела сказать ей слов благодарности, да и Сторция не успела сделать даже шага в сторону двери, когда та распахнулась, и в кабинет, пренебрегая этикетом, ввалился запыхавшийся гонец.       —Госпожа! — Непонятно, к кому он обращался - к главной хозяйке поместья или той, кто некогда был гостьей дворца - но обе сестры навострили уши. Эмилия невольно задержала дыхание, приподнялась, сжимая чашку в руках дрожащими от напряжения пальцами.       —Что случилось? — Сторция изменилась в мгновение ока: черты её лица стали резкими, точеными, мягкий голос глубоким и строгим, когда она всем телом повернулась навстречу гонцу, являя собой воплощение того величия, каким обладал, несмотря на статус, не каждый аристократ.       —Сообщение из дворца. — сердце Эмилии глухо ударилось о ребра, кровь загудела в ушах, но она отчётливо слышала каждое слово гонца. — Делегация из Вейла вернулась. Они... На них напали. Госпожа Мишель пропала.       Тишину в кабинет разрушил звон разлетающихся по полу осколков.