Сладость вина и горечь на кончике языка

      Когда они прибыли в столицу, солнце уже скрылось за горизонтом, и его лучи последние мгновения золотили стремительно темнеющие небеса. Город казался насмешливо спокойным, пока встречал несущуюся по улицам карету с гербом семьи Вассини; спокойно гуляющие люди удивленно оборачивались, заслышав торопливый стук запыхавшихся лошадей, и от вида их потерянных лиц становилось смешно и больно одновременно. Эмилия, конечно, понимала: никто из них, наверное, уже и не помнит о том, что у Роберта Радмуса была старшая дочь, и уж тем более никто(даже те, кто был о Мишель осведомлён) не переживал за девушку так, как переживала Эмилия, но в когда-то черством сердце еще была жива надежда на неравнодушие окружающих, росло желание найти незримую поддержку. К сожалению, сейчас единственной, кто разделяла переживания Эмилии, была Сторция, тоже смотревшая в окно, но чувства, которыми был пропитан её взгляд, отличались от тех, которые бушевали внутри младшей Вассини.       Силуэт дворца на фоне ночного неба казался угрожающим, а тишина на его территории - тяжелой и таящей в себе какие-то тайны, неведомые простому люду. Обычно в воздухе на территории дворца даже тогда, когда никто не появлялся на глазах, витала жизнь - сейчас все будто бы умерло, ну или же застыло, а когда это выжидающее оцепенение спадет - никому не было ведомо, а оттого казалось, что продлиться оно вечность, и нет у него ни конца, ни края, и не скрыться от него даже пройдя мраморную лестницу и переступив порог, громогласно захлопнув за собой массивные двери.       Слуги казались чересчур испуганными, как если бы пережили самый впечатляющий ужас в своей жизни. Движения их были торопливыми и неловкими, когда они вели двух герцогинь по тёмным коридорам дворца: женщины старались ничего не говорить, мужчины, пытаясь храбриться в глазах господ, все равно не смели поднимать голов и нервно заламывали руки, и Эмилия видела, что их нервозность становится все ярче, когда они приближались к кабинету императора, в котором он совсем недавно собирал герцогов и герцогинь всех вместе. Страх в груди Эмилии сменился подозрительным беспокойством, тишина вокруг давила все сильнее и поддерживать прямую осанку становилось сложнее. Вкупе с пережитым за сегодняшний день Вассини чувствовала себя странно: то ли безвольной куклой, у которой уже не было сил на то, чтобы впечатляться, то ли жертвой, загнанной в угол и разрывающейся из-за обилия чувств. Ни первое, ни второе на её нервы хорошо не влияло, а потому поспешных выводов она делать не спешила. Одно она знала точно - что-то во дворце было не так, известие о пропаже Мишель коснулось даже равнодушных(сейчас Эмилия больше думала об отрекшемся от бывшей наследницы отце, нежели о приближённых к нему аристократах), и об этом говорили не только странное молчание в коридорах, не только тяжесть в воздухе, но и тяжёлый взгляд Сторции, собранный вид которой придавал Эмилии хоть какие-то силы.       Она терялась в догадках, что же произошло? Неужели Проде что-то заподозрил, а потому пораньше вызвал Эмилию к себе, чтобы отделить её от остальной группы и исполнить свой план? Неужели он был осведомлён о том, о чем просил Эмилию узнать больше, и подмена сестёр не была для него тайной? Мысли смешивались в клубок, распутать который у Вассини даже при всем желании не было сил. Казалось, ещё немного, и она просто упадет от усталости прямо посреди коридора, но она продолжала идти, подпитываемая жаждой знания, страхом предстать слабой перед другими и теми, кто следил за ней из тени - а ещё какое-то странное чувство волнения, не связанное с пропавшей Мишель, царапало изнутри грудь своей неправильностью. Что-то помимо пропавшей наследницы её волновало... Или... Кто-то?       Когда Сторция открыла дверь кабинета даже без стука, посчитав в нынешних обстоятельствах подобную формальность необязательной, только удача спасла резко пригнувшуюся герцогиню от того, чтобы разлетевшиеся во все стороны осколки разбитой вазы не попали ей в глаза. Инстинктивно она закрыла Эмилию своим телом, но Вассини смогла выглянуть из-за её плеча, чтобы понять суть происходящего. Роберт Радмус заметно изменился: лицо его покраснело, глаза налились кровью и горели ненавистью; тёмные волосы спутались, и сам он напоминал преображающееся чудовище, которое более было не в силах поддерживать человеческий облик. Весь его кабинет, отличавшийся чистотой и педантичностью, с которой был расположен здесь каждый предмет, превратился не иначе, как в собачье логово: полуразбитое, будто бы попавшее в самый центр смерча. И дышать здесь тоже было тяжело - Эмилия была уверена, что, стоит переступить порог, и она задохнется уже не от того, что пальцы Проде сжимали её шею в качестве красноречивого урока, а от ярости, из-за которой воздух бурлил, словно в котле.       Растерянные аристократы - часть, которая успела прибыть к этому времени - осторожно выглянули из своих укрытий, которые им только удалось найти в кабинете, находящемся в полной власти будто бы сошедшего с ума императора. Появление Сторции и Эмилии они заметили не сразу, все еще обеспокоенные за свои шкуры, но тогда, когда старшая герцогиня, пусть и не без страха, но осторожно переступила порог, их взгляды невольно оказались прикованы к её статной фигуре. Сторция среди приближённых к королю аристократов пользовалась уважением - конечно, не таким, как Винтер, но все таки авторитет её был неприкасаем - и это сыграло ей на руку, когда разъярённый Роберт Радмус, заметив её и распознав через пелену ярости, застлавшую ему глаза, неожиданно... Не то чтобы успокоился, но присмирел. Хотя, на месте Сторции, Эмилия не стала бы ему доверять до тех пор, пока он хотя бы не станет похож на человека - а, может, после всего, что произошло сегодня, её сознание снова играло с ней злые шутки император выглядел... Вполне себе человечно.       Сторция начала осторожно, прекрасно понимая, в каком состоянии сейчас находился повелитель:       —Мы прибыли сразу же, как только узнали, — мягко, но не теряя величественного достоинства, произнесла она, опустив руки по бокам - признак покорности, но не слабости. — Эта новость искренне шокировала нас.       Роберт Радмус её будто бы не слушал и, тем более, не слышал - Эмилия с ужасом осознала, что он смотрит на неё, застывшую в дверном проёме, и мышцы резко свело судорогой, проявление которой легко сделало бы её в глазах других одержимой. Вспомнилась её прежняя сила и гордость, чрезмерное самолюбие - в прошлой жизни она, попав бы в подобную ситуацию, стойко выдержала бы этот безумный взгляд, но сейчас не могла отвернуться не из-за того, что решила принять брошенный ей вызов, а потому, что тело сковал страх; горло царапал когтями покидающий лёгкие воздух, и Эмилия будто бы снова оказалась в подполье трактира, снова слышала эти шелестящие угрозы и чувствовала смыкающиеся на её шее кандалы пальцев, царапавших кожу ногтями.       —Почему... — Каждое слово давалось императору тяжело из-за гнева, сжимавшего широкую грудь, и мундира с наградами, давившего, казалось, на самое сердце. Фигура Сторции не давала ему сдвинуться с места, но он бы в один прыжок достиг бы Эмилии, если бы ему позволила совесть - Эмилия не сомневалась в этом. Она видела, как сжались в кулаки его пальцы - видимо, он представлял себе, как они смыкаются на тонкой длинной шее младшей герцогини. — Почему вы покинули группу раньше положенного? Кто давал вам разрешение на это?       Эмилия не могла произнести ни слова, ощущая, как руки императора иллюзорно распахивают её грудную клетку, пересчитывают ребра, впиваются в лёгкие и терзают сердце. Ей показалось, что рот её наполнился кровью, предсказывая скорую смерть, и от этого стало ещё хуже - она была сейчас ближе к ненавистному ей забвению, чем там, в руках Проде.       —Я вызвала её к себе. Прислала гонца, — ответила за неё Сторция, слегка сдвинувшись с места, чтобы закрыть сестру собой. Налитые кровью глаза императора следили за ней с вниманием, с каким раззадоренный бык за маячащей у него перед взором красной тряпкой. — Мне срочно нужна была её помощь, без неё я бы не смогла сделать очень важное дело.       —Разве есть дело важнее поручения императора? — Огрызнулся Роберт Радмус. Кажется, пыл гнева, пришедший к нему с этой новостью, начал постепенно сходить на нет, но в том, как он двигался, когда выпрямлялся, всем своим видом демонстрируя влияние своего статуса, все еще было что-то звериное, что-то яростное, еле сдерживаемое. — У госпожи Хермоса явно тоже есть дела поважнее - она единоличная герцогиня Хермоса, в отличие от вас. Но она осталась. И даже была готова пожертвовать жизнью ради приказа императора, если бы не мои лекари.       Эмилия почувствовала, как её сердце с грохотом ударилось о землю. В горле пересохло, в глазах потемнело - и даже не от зависти, какую она могла бы испытать раньше, услышав эти слова, но от того самого странного чувства беспокойства, которое не покидало её грудь.       —С госпожой Хермоса все в порядке? — Осторожно поинтересовалась Сторция, будто бы читая мысли сестры - хотя, признаться честно, сама Эмилия не до конца понимала, о чем вообще думала, и её сердце работало отдельно от сходящего с ума разума. Роберт Радмус криво усмехнулся в ответ на это вежливое сочувствие.       —Оставьте эту напускную вежливость, герцогиня Вассини-старшая. Лучше бы вы поразмыслили над своим поведением - вы обе, смею заметить. Произошедшее сильно унизило вас в моих глазах.       —Разве что-то могло поменяться, если бы Эмилия осталась там? — Сторция нахмурилась, сжав руки в кулаки. — Вы не знаете всех подробностей произошедшего, я уверена в этом, но вы, простите мне мою грубость, утверждаете, что присутствие там Эмилии как-то повлияло бы на то, что случилось? Или вы имеете в виду, что жертв стало бы больше?       —Меня не волнует, стало бы жертв больше или меньше. Меня волнует факт того, что вы посмели меня ослушаться. И это - тот пример, который подают аристократы сейчас? Пропаганда свободы действий и независимости от императора?       Эмилия знала об этом, но от всего разговора её бросало в дрожь: как всегда, Роберту Радмусу не важны были человеческие жизни тогда, когда под вопросом стоял его доселе непререкаемый авторитет. Конечно, разве может парочка трупов сравниться с свободой, обладателями которой вдруг возомнили себя его подданные? Неужели он сдает позиции? Неужели теперь его слово - пустой звук, а сам он - не больше, чем формальность?       —Я разочарован. И не планирую оставлять это самовольство безнаказанным, — процедил сквозь зубы Роберт Радмус. — Чем я недоволен ещё больше, так это тем, что мой план скатился в бездну: Мишель пропала, её телохранительница - тоже, а значит Иветта должна...       Марго тоже пропала? Эмилия помнила, что Винтер назначила её телохранительницей отрекшейся наследницы. Неужели нападавшие забрали и её, пока она пыталась защитить свою новоиспеченную госпожу?       —Ваше величество, — Сторция низко поклонилась, прерывая речь императора. Его глаза яростно вспыхнули, но он смог сдержать гневный порыв при виде такой дерзости - а Эмилия вся изнывала, прекрасно видя, что своими необдуманными действиями Сторция закапывала себя в яму все глубже и глубже, падая все ниже в глазах императора. Никогда раньше Сторция не позволяла себе подобной наглости в отношении правителя, а сейчас будто бы решила наверстать упущенное за все годы своего правления как феодала земель Вассини. — Это была моя вина, и именно из-за меня Эмилии пришлось покинуть Вейл. Наказания заслуживаю я, но не она.       —Вы обе виноваты, — фыркнул император, метнув в сторону застывшей Эмилии испепеляющий взгляд. — Одна посмела пренебречь моим приказом, другая этому пренебрежению повиновалась, а она не несмышленное дитя и должна была остаться несмотря ни на что. Как я уже сказал, я решу, что делать с вами - преподам урок, который станет примером для всех, — понизил голос Роберт Радмус, скользнув взглядом по собравшимся аристократам.       Эмилия подумала, что уже две видных личности записались к ней в учителя... Мысль могла бы показаться смешной, но от фантазий, появившихся в голове против воли, подкашивались ноги и замерзали, перед этим неудобно скрючившись, все внутренности. Если вдруг урок Роберта Радмуса будет похож на тот, который собирался Эмилии преподать Проде...       —Мишель похитили, предварительно напав на весь отряд. Многие ранены, в том числе и герцогиня Хермоса. Я ценю, что она действительно смогла уговорить Мишель и, конечно, она не могла знать, что это нападение случится... Но произошедшее резко меняет вектор моих планов.       —Что вы собираетесь делать, Ваше величество? — Подал голос герцог Мендо, жавшийся, как и остальные, ближе к выходу из кабинета. Даже ставшее спокойным лицо императора не могло стереть из их памяти картину, свидетелями которой они стали ранее.       Роберт Радмус помрачнел, взгляд его затуманился от тяжёлых раздумий.       —Иветте нельзя возвращаться обратно в столицу. Мы должны найти Мишель, ибо другого варианта у нас нет. Однако теперь параллельно нам нужно принимать более серьёзные меры.       Эмилия видела, как напряглась Сторция, в это время отошедшая поближе к сестре. Губы женщины слегка приоткрылись, но, не смея более подавать голос, она остановила поток предположений, которые старалась высказать. Эмилия отдалённо понимала, что именно имел в виду Роберт Радмус, но не желала признаваться в этом самой себе.       —Мы должны начать расследование. У убийц есть наниматель, и вряд ли это простой крестьянин... Нужно брать выше, — вслух размышлял Роберт Радмус, расхаживая взад и вперёд, словно в его кабинете никого не было - а у Эмилии тем временем все внутри холодело с каждым мгновением. — Эти люди что-то замышляют против меня, против империи. И я не могу позволить их гнусным планам случиться.       Роберт Радмус остановился, внимательно осматривая собравшихся. Его лицо искажалось от новой волны ярости все сильнее, когда он процедил сквозь зубы:       —Герцог Игнис явно уже осведомлён о том, что произошло. Перед всеми вами я отдаю приказ - расследование начнется именно с его территорий, ибо и его дочь оказалась похищена вместе с Мишель... И, надеюсь, что более никто не посмеет противиться моему слову. —       —Ты останешься здесь? — На уставшем лице Сторции отразилось подобие удивления, когда Эмилия остановилась посреди коридора, стоило им только покинуть кабинет императора, распустившего явившийся к нему почти в полном составе совет. Старшая сестра повернулась к младшей Вассини всем телом, и черты её лица разгладились, став более мягкими, а оттого более тоскливыми.       —Да... Попробую добиться милости императора, — сухо отозвалась Эмилия - на самом деле до Роберта Радмуса ей не было никакого дела. — Ты не должна была заступаться за меня, Сторция. Ты ведь знаешь, что я приехала сама.       Даже не поднимая головы, Эмилия видела, как Сторция приблизилась к ней. Тень сестры слилась с её собственной тенью воедино, когда старшая герцогиня обвила младшую сестру руками, нежно и осторожно притягивая к себе.       —Я не могла спокойно смотреть, как он разрывает тебя на части. Не тогда, когда ты итак измучена долгой дорогой и кошмаром, — Сторция лёгким движением руки приподняла её голову за подбородок; мягко потянула за щеку, рассмеявшись, когда Эмилия издала нечленораздельный протестующий звук. — Мы с тобой одной фамилии, одной крови. Если уж гореть, то вместе.       —... Даже если бы он вдруг вздумал меня повесить за такую дерзость? — Эмилия состроила скучающее выражение лица, отводя взгляд, но сердце её бешено колотилось в груди. Ответ Сторции позволил бы ей узнать возможный конец сестры в той жизни.       —Я бы не позволила. А если слово мое не будет иметь в суде веса... То я бы вздернула сама себя рядом с тобой.       —Сумасшедшая.... — Пробормотала Эмилия, уткнувшись носом в грудь Сторции, сминая пальцами ткань её одежды. Слезы предательски скопились в глазах, защипало нос - хотелось разрыдаться прямо в родных руках, но сил хватало только на беззвучную горестную дрожь.       —Возможно. Но я бы не пожалела о содеянном, — ласково прошептала Сторция, потирая круговыми движениями спину Эмилии.       Младшая Вассини отстранилась через какое-то время - нехотя, но с осознанием, что нужно отпустить. И что вряд кое-кому понравится, если она завалится в покои глубокой ночью. Сторция нежно провела рукой по синеватой коже под глазами Эмилии, затем почти по-детски игриво потрепала её по плечу.       —Отдыхай. Надеюсь, что завтра ты вернешься домой. Буду скучать по тебе всю ночь.       Эмилия слабо улыбнулась, провожая сестру взглядом. Однако горящие на небе звезды подсказали ей, что не стоит задерживаться посреди коридора на слишком долгое время - иначе она рисковала столкнуться не только с гневом взбудораженного новостями императора, при воспоминаниях о котором страх в груди смешивался с ненавистью, но и с недовольством кое-кого более раздражающего, как и чувства, которые этот "кое-кто" в ней пробуждал.       Покои Винтер, как подсказали ей слуги, находились в западном крыле дворца - части достаточно одинокой, тихой, куда редко заселяли гостей. Это еще больше подчёркивало авторитет Хермоса при дворе: император выделил ей чуть ли не все крыло, куда даже слуги не смели соваться, учитывая, что провожавший Эмилию слуга остановился у незримой границы, которая отделяла общий коридор от того, что прилегал к временным покоям. Здесь было почти что тоскливо - так действовала тишина, темнота и странная духота, которой наполнялась грудь Эмилии при каждом вдохе, но, что удивительно, страха почти не было. Возможно, все потому, что никто здесь не смел появляться - возможно, даже сам император, представлявший сейчас для Эмилии наибольшую опасность.       Как говорится, хотела все исправить, не дать поводов к тому, чтобы снести себе голову - а в итоге сделала только хуже, так ещё и расследование, назначенное императором, злым роком нависало над ней. Несмотря на важность проблемы, сосредоточиться на ней не удавалось - наверное, из-за отчаяния, потому что Эмилия уже не представляла, как она будет скрывать подписанные бумаги о покупке заграничных рабов, свои связи с либеральными обществами и, как апогей всего того безрассудства, о котором, как оказалось, следовало задуматься заранее, близкие сношения с графом Проде, наиболее вероятным врагом, на которого мог упасть взгляд императора. Уж кто-кто, а Проде точно не позволит ей припеваючи жить на этом свете - утащит за собой в могилу, и плакало её сказочное "долго и счастливо".       Несмотря на прежнюю решительность, Эмилия обнаружила, что не решается даже занести руку для вежливого, пусть и несколько нетерпеливого стука. Возможно, причиной этой мнительности стало запоздалое осознание того, как она сейчас могла выглядеть: соперница, чьё сердце полнилось ненавистью на протяжение долгих лет, неожиданно оказалась на пороге из чувства... Беспокойства? Это было бы смешно, если бы не являлось частично правдой.       Впрочем, Эмилия старалась себя успокоить. У её нехарактерного поведения, несмотря на подозрительность, были и свои выгодные плюсы: возможно, увидев соучастие давней неприятельницы, Винтер начнет проникаться к ней большей симпатией, а значит и мысли о расправе в конечном счёте выскользнут у неё из головы; к тому же, Эмилия сбросила все на то, что хотела удостовериться, что Проде, вероятно подстроивший это похищение(что Вассини очень хотела отрицать, но пока это было единственным возможным объяснением), не причинил Винтер особого вреда, иначе потом все их планы пойдут прахом, как планы Роберта Радмуса, рассыпавшиеся сегодняшним днем...       Эмилия зажмурилась, когда она постучала костяшками пальцев по резному узору. Её жест встретило молчание, давившее на герцогиню своей неловкостью, и она, уже не вынося этого, намеревалась развернуться и пойти прочь... Когда из-за двери донесся приглушенный расстоянием знакомый бархатный голос:       —Входите.       Все внутри Эмилии в мгновение ока застыло - даже сердце. Беспокойные мысли покинули голову, оставив её полностью пустой, и Вассини даже растерялась, не зная, как ей следует поступить: с одной стороны она искренне желала встречи с Винтер, а с другой уже приготовилась к тому, что она будет отсрочена. Теперь, переминаясь с ноги на ногу, Эмилия то и дело осматривалась по сторонам - не стал ли кто свидетелем её безрассудства, граничащего с шутовской глупостью?..       Однако отступить сейчас, заявив о себе, пусть и не во всеуслышание, было бы не менее глупо, чем быть зачинщиком всего того, что она сейчас называла про себя дуростью, а потому Эмилия, стараясь соответствовать своей голове сейчас - то есть быть полностью пустой, свободной от предрассудков и эмоций - с силой опустила вниз ручку и толкнула дверь, переступив через порог.       Её встретила уютная полутьма с слабо горящим огоньком свечи на прикроватной тумбочке. Отведенная Винтер комната была почти такой же, как и у самой Эмилии - однозначно роскошнее той, которой могла обладать Хермоса у себя в поместье(хотя Эмилия, учитывая, что император женщине всячески покровительствовал, в этом сомневалась, но судить, как и точно утверждать, не бралась), но все еще с каким-то оттенком скромности - мол, это еще не предел возможностей. Кровать с балдахином, окна, выходящие в сад, рабочий стол и зеркало для туалета - все, что нужно благородной аристократке для комфортной жизни. Однако убранство покоев Эмилию почти не интересовала - она лишь мимолетно скользнула по комнате взглядом, оценивая обстановку(и подсознательно ища пути отступления). Шорох привлёк её внимание больше, чем блестевшая позолотой огранка туалетного зеркала, ловившая на себе слабый свет.       Глаза Винтер тоже были подобны золоту. Эмилия с странным смущением обнаружила, что перемена в всегда равнодушном лице герцогини ей искренне понравилась: белые брови слегка приподнялись, глаза расширились, и аккуратные губы чуть приоткрылись, но с них не сорвалось ни удивленного вздоха, ни каких-либо недовольных слов. Винтер быстро поняла, что свидетельницей её излишней эмоциональности стала не простая служанка, пришедшая её проведать, а старая соперница, и проблеск чувств, нашедший выход спустя, казалось, с десяток лет, снова стал не иначе, чем мгновением, показавшимся иллюзией.       Эмилия впилась пальцами в внутреннюю сторону ладоней, осматривая герцогиню, сидевшую на кровати. Лёгкая сорочка на ней подчёркивала аккуратную грудь, спина, как всегда, отличалась прямотой, но было в изгибе осанки всегда напряжённой Винтер сейчас что-то расслабленное; вьющиеся белоснежные волосы были сейчас распущены и свободно струились по изящным, на первый взгляд хрупким плечам; синели на тонких руках извилистые реки вен. Взгляд Эмилии невольно опустился ниже - предплечье герцогини было плотно перемотано несколькими слоями бинтов.       Молчание между ними всегда было неловким, но сейчас эта неловкость будто бы достигла своего апогея. Эмилия уже была готова в действительности сорваться с места, молясь всем богам, чтобы Винтер чудесным образом забыла все, что произошло, но Хермоса прервала её мысли о плане побега: отложила в сторону книгу, которую читала, сложила руки на вытянутых под одеялом ногах и, слегка откинувшись на изголовье кровати, тихо прошептала, не теряя строгости своего тона, несмотря на недавнее потрясение:       —Добрый вечер, госпожа Вассини, — и, помолчав какое-то время, потратив его на то, чтобы скользнуть по гостье внимательным взглядом, добавила без насмешки или веселья: — Неожиданно видеть вас на пороге моей комнаты.       Эмилии, однако, показалось, что она насмехается.       —Добрый, — отозвалась она, попытавшись хоть как-то придать своей позе уверенности - получилось, как она была уверена, скверно, но она хотя бы почувствовала себя сильнее, и страх с неловкостью, не дававшие ей сказать и слова, постепенно отступали. Эмилия фыркнула, сделав уверенный шаг навстречу молодой женщине, как если бы это Винтер сейчас была незванной гостьей. — Но вы не обольщайтесь и не тешьте себя догадкой, что я пришла к вам из чистого желания.       —Я не посмела бы, — ответила Винтер, слегка наклонив голову. Пряди волос упали на её лицо, придав резким величественным чертам какое-то ребячество, показавшееся Эмилии в густом полумраке комнаты... Действительно завораживающим. В конце концов, Винтер Хермоса следила за своим внешним видом так, как не следил, наверное, ненавистный Эмилии граф Абомен или чистоплотный герцог Альте. Да и, признаться честно, сравнение сейчас было бы неуместно - Винтер была куда приятнее. Конечно же, по характеру ушла не далеко, но хотя бы скрывала гордыню за вежливостью. — У меня и мысли не мелькнуло. Возможно, она посетила только вас - в таком случае, это больше похоже на то, что вы пытаетесь убедить в обратном саму себя, а не меня.       Эмилия подавилась воздухом. Как всегда несносная, заносчивая... Винтер слабо хмыкнула, не изменившись в лице при виде широко раскрытых глаз соперницы, выдававших обычно возмущение, которое эмоциональная и импульсивная Вассини скрывать в общении с давним врагом не умела, но спокойное лицо герцогини Хермоса неожиданно исказилось от боли, когда она в попытке устроиться поудобнее, чтобы наблюдать за этим концертом с лучшего ракурса, неудачно повела плечом. Это несколько отрезвило Эмилию - а вместе с тем снова пробудило в груди странное чувство, суть которого Вассини понять не могла, а потому и отгородиться от него у неё не получалось.       —Гляжу, вражеский клинок настиг и вас, — с наигранной иронией констатировала Эмилия, не сводя взгляда с руки женщины, обнажённой закатанным рукавом сорочки.       —Вы же прекрасно знаете, что воин из меня никудышный. Но в своё оправдание скажу, что я сделала все, что было в моих силах, чтобы предотвратить более ужасные последствия...       —Для других? — Эмилия сощурилась, скрестила руки на груди. — Или для себя?       —Как вам будет угодно думать, госпожа Вассини, — Винтер вздохнула, потирая здоровой рукой висок.       Эмилия снова замолчала, подбирая слова. Затрагивать тему остальных участников группы ей не хотелось: с человеком, думающим только о себе, говорить о подобном было бы ужасно скучно и, что немаловажно, тошнотворно, поэтому Эмилия взглянула на здоровую руку, которой Винтер, явно чувствовавшая себя в тишине комфортнее гостьи, педантично расправила складки одеяла на коленях.       —Как же вы теперь без второй руки?       —Рана не глубокая. Лекари сказали, что заживет быстро - даже шрама не останется.       Теперь становилось предельно ясно, что Винтер пыталась минимизировать последствия для себя. И у неё, видимо, получилось превосходно - впрочем, все, что делала Хермоса, из-под её рук выходило в наилучшем виде.       —Понятно теперь, отчего вы так веселы, — Эмилия скривилась, оперевшись бедром на столбик в изножье кровати. — И мне становится не менее весело, когда я представляю картину, как герцогиня Хермоса, прогуливавшая уроки фехтования или стрельбы из лука, размахивает первым попавшимся мечом, пытаясь отгородиться от разбойников. Уверена, зрелище, достойное шутовских рассказов.       Эмилия не успела прикусить язык - крутившееся в уме мгновенно соскользнуло с уст и растворилось в не изменявшей им из раза в раз спутнице-тишине. Винтер смотрела на свою соперницу скучающе, даже, как показалось Эмилии, устало, и сердце впервые кольнуло чувство достаточно ясное, чтобы Вассини, привыкшая к неоднозначности их отношений, смогла его разобрать - жалость, граничащая с искренним сопереживанием.       —Я не прогуливала, — тактично поправила Винтер, прикрыв глаза. — Я наблюдала из тени.       —Я не ошиблась, сказав, что вы сегодня в ударе, — хмыкнула Эмилия, но уже с долей осторожности в голосе. — Может, зрительная память у вас и бесподобна, но поднять тяжёлый меч без практики надо умудриться.       —Я не сказала ни слова о том, что произошло, а вы уже придумали за меня всю историю в мельчайших подробностях. Вам с такой фантазией только в сказители идти, — Винтер взглянула на неё из-под полуопущенных век - тяжесть её взгляда послала по телу Эмилии волну мурашек. В последний раз такой взгляд герцогини Хермоса ей довелось видеть в допросной, и взгляд неосознанно метнулся в сторону двери. Благо, что не закрыта на ключ.       —А вы намеревались посвятить меня в детали? Я готова слушать, — Эмилия развела руки, словно приглашая Винтер излить ей душу. Было бы смешно, если бы отгородившаяся от всего мира Винтер действительно так сделала бы, но это было что-то за гранью реальности, и Вассини невольно подумала, что с таким красочным и оптимистичным мышлением ей действительно только сказки сочинять... И как хотелось, чтобы все, что с ней сейчас происходило, было просто сном, которому она предалась, заснув на скучном уроке по арифметике на последней парте.       Винтер заметно помрачнела - не рассчитывала, что разговор об этом зайдет так скоро? Эмилию именно эта перемена не очень волновала - любопытный взгляд с каждой минутой молчания между ними превращался в испытующий, и Вассини была уверена, что даже госпоже Хермоса с её поразительными навыками легко выкручиваться из ситуации, не навредив себе и своей репутации, сейчас будет трудно избежать завуалированного допроса. И, что нравилось Эмилии в молодой женщине, несмотря на бывалую ненависть к ней, так это то, что Винтер была достаточно умна, чтобы это понимать - в отличие, как оказалось, от самой Вассини, которая потом за излишнюю самоуверенность жестоко поплатилась... Из всех обещанных ей уроков именно этот оказался самым действенным. Как бы то ни было, тихий вздох сорвался с губ старшей герцогини, предупреждая начало рассказа:       —Мы покинули Вейл ближе к вечеру, чтобы прибыть под покровом ночи и не оказаться замеченными возможными наёмниками, если тем вдруг удалось проследить за нами, — начала Винтер. — В прочем, я склонна полагать, что, если бы у них получилось, они не преминули бы возможностью избавиться от всех нас ещё в Вейле, где охрана поместья... Не немного, но все таки уступает дворцовой страже. Не в этом суть: важно то, что мы были уже на середине пути, когда отряд незнакомых людей напал на наши экипажи.       —Во что они были одеты? — Не смогла удержаться от вопроса Эмилия. Сложив руки за спиной, чтобы скрыть их дрожь, она в нетерпении и остром волнении вытягивала почти до хруста и боли пальцы, словно пытаясь отвлечься. Собственный интерес показался ей подозрительным, а потому она добавила, стараясь придать голосу напряжённость, но не страх: — И сколько их было?       Несмотря на беспокойство Эмилии, Винтер ничего не заподозрила - ну или же не показала этого, что, в отличие от первого предположения, напрягло герцогиню Вассини ещё больше. Молодая женщина, устроившись поудобнее на кровати, задумчиво отвела взгляд в сторону, вспоминая подробности.       —Около двадцати человек, может больше. В пылу сражения, даже находясь в стороне от непосредственного столкновения, мне не удалось посчитать их всех. Одежда... Меня крайне удивила, — Эмилия вздернула бровь, и Винтер, заметив её замешательство, поспешила изъясниться: — Обычно наёмники, исходя из их рода деятельности, носят одежду незаметную и, что самое главное, удобную, которая не стала бы стеснять движения. Но эти люди... Тона одежды тёмные, но плащи вряд ли могли бы сыграть им на руку, если бы они наткнулись на процессию, полную хорошо обученных воинов.       Плащи?.. Это все меняло, причем значительно. Эмилия знала, что наёмники графа Проде, как и некоторые из её собственных, носили такие одежды, которые описала Винтер первыми - Кармилла не была исключением, пусть и её фасон был изменён, чтобы не вызывать при дворе подозрений. Но люди в плащах... Это было бы слишком смело даже для обученных воинов Проде, ведь лишний предмет одежды мог привести к печальному для всего плана исходу.       Но неужели Проде набрался смелости? А если нет, то... Кто эти люди? В конфликте появилась третья сторона? Может, Проде заключил с кем-то сделку?       —Понимаю ваше удивление, — произнесла Винтер, заметив задумчивое и помрачневшее выражение лица Эмилии. — Но, даже не обладая опытом в схватках, а уж тем более в крупных боях, я, довольствуясь только теорией, могу сказать - эти плащи нисколько их не стесняли. Учитывая, что их группа не понесла никаких потерь.       Загадочные наемники в плащах в числе двадцати человек смогли победить без единых потерь большую часть группы, среди которой - хорошо обученные солдаты императорской стражи... Все это напоминало сумасшедшую фантазию, но от осознания реальности произошедшего бросало в дрожь. В конце концов, раненная Винтер перед ней - живое доказательство того, что это случилось наяву, а не в кошмарном сне; пропавшие Мишель и Марго - исчезнувшее доказательство того же.       Дело принимало совсем дурной оборот. Перспектива вмешательства третьей, неизвестной стороны Эмилию обеспокоила - в таком случае, становилось сложнее. Если Проде решил заключить сделку с не менее сильным союзником, который мог до этого скрываться в тени, то это вполне себе могло означать, что Эмилия уже не была ему так важна; то, что он легко сыграл роль неосведомленного в плане императора человека могло означать то же.       Эмилия украдкой взглянула на Винтер - человека, в доверие которого должна была войти. Воспользовавшись минутой молчания между ними, герцогиня устало прикрыла глаза. В свете слабого огня свечи её бледная кожа казалась восковой, нездоровой; вьющиеся белоснежные волосы в беспорядке струились по плечам, обрамляли лицо с благородными чертами, несколько вытянувшимися из-за усталости. Эмилии показалось, что женщину била лихорадка, а в нахмуренном выражении проглядывался намёк на странное, почти неуместное в данной ситуации сожаление.       —... Рана точно не серьезная? — Тихо поинтересовалась она, стараясь говорить без намека на интерес - скорее из холодной вежливости. Однако сама нашла, что с замиранием сердца наблюдает, как дрогнули длинные ресницы Винтер и заинтересованно вспыхнули уставшие янтарные глаза.       —Вы выглядите не лучше. —Эмилию всегда поражало то, какой проницательностью обладала Винтер - а в их отношениях эта особенность казалась ещё более поражающей. Но саму Хермоса это, видимо, волновало не сильно, учитывая с какой лёгкостью она озвучивала то, что Вассини не посмела бы открыто сказать вслух, но смысл чего вкладывала в свои слова.       —Это вы меня измотали, — фыркнула Эмилия, в защитном жесте сложив руки на груди. — Говорить такие вещи в коридоре...       —Кажется, вы тогда тоже меня искали. А могли бы нежиться в кровати. Однако, учитывая вашу спешку... — Винтер сощурилась, почти безвольно опустив голову на здоровое плечо. — Сна у вас в любом случае не было бы ни в одном глазу.       —Меня вызвала к себе сестра. Я не собиралась оставлять её наедине с делами, в которых ей нужна была моя помощь... Или собираетесь обвинять меня, как его Величество?       Удивление, которое Винтер умело сдержала, изменило лишь слегка дернувшиеся уголки её почти обескровленных губ.       —Император сказал вам что-то?       —Был недоволен моим отъездом, — нехотя поведала Эмилия, скучающе отводя взгляд - как будто бы это не она несколько минут назад была готова умереть на месте под испепеляющим взором повелителя - понимая, что Винтер, даже при всем её желании, просто не могла посетить самостоятельно собравшийся совет и даже быть о нём осведомленной - настолько стихийно все произошло. — Его величество рвал и метал, скажу не приукрашивая... Чисто из интереса, понравилось бы вам это зрелище?       —Скажу, не тая, но не из желания пооткровенничать - нет, — ответила Винтер, прикрыв глаза, словно что слушать Эмилию, что отвечать ей - все равным счётом её утомляло. — Не люблю излишнюю эмоциональность. Не имеет значения, кто ей подвержен: крестьянин или император.       —Прекрасно осведомлена. Значит, и разговор со мной вами не столь любим сейчас? — Эмилия наклонила голову, испытующе сощурившись.       Лицо Винтер растеряло сонливость - стало привычно строгим, когда их взгляды пересеклись. Какое-то время герцогиня молчала, затем еле слышно хмыкнула с намёком на насмешку, но лицо её как всегда осталось непроницаемым, холодным.       —Я привыкла. Раньше, когда вы кричали на каждом углу, это, признаюсь честно, правда меня утомляло. Однако мы учились вместе. Жили в комнатах напротив. Невольно я начала замечать, что меня это не волнует так сильно, как в самом начале нашего знакомства. — Винтер осмотрела её с ног до головы - тяжёлый уставший взгляд герцогини был сродни физически ощутимым касаниям, и Эмилия вся неожиданно сжалась, даже не смея сделать вдоха. — Хорошо, что наше общение не было столь близким, чтобы я начала предаваться чувствам так же сильно, как и вы.       —Тогда держитесь от меня подальше, — горделиво улыбнулась Эмилия. — У меня безупречное чувство юмора. За эти годы, что мы не виделись, я набралась опыта - вдруг заставлю вас улыбнуться. Это будет крах. Падение всего, что вы так долго строили.       —Бросаете мне вызов? Я его принимаю, — Винтер произнесла это так же легко, как если бы отмахивалась от назойливой мухи, но Эмилию это взволновало мало - куда больше её будоражило чувство соперничества, вспыхнувшее в груди, как в старые добрые времена. И без налёта ненависти оно ощущалось даже приятнее, хотя раньше ей казалось, что соперничество без ненависти ничего не стоит - не существует. — Вы сказали, что видели императора. Не думаю, что вы - особые гости, единственные, кто приехал во дворец, узнав о печальной новости, — теперь уже настала очередь Винтер выпытывать у молодой женщины подробности встречи, и Хермоса даже демонстративно устроилась поудобнее, а усталость в её взгляде будто бы стала более блеклой, уступив место горящему в янтарных омутах интересу, делая их ярче огня свечи на прикроватной тумбочке.       Конечно - было почти невозможно представить, чтобы герцогиня Хермоса, жадная до власти и, соответственно, делающая так, чтобы её стороной не обходила никакая информация, не заинтересовалась тем, что упустила из-за независящих от неё обстоятельств...       Эмилия сомневалась какое-то время, стоит ли ей все рассказывать. Однако быстро поняла: не скажет она - скажут другие, сам император лично поведает любимице обо всем, приукрасив, в то время как Вассини надеялась, что расскажет обо всем, глядя на произошедшее трезво и бесстрастно. Выбора, как такового, не было - была скорее возможность выбрать один из двух вариантов.       —Аристократы из разных регионов империи прибыли почти сразу же, как только им сообщили эту новость. Конечно же, те, кто находился ближе всего к столице. Его величество рассержен и разочарован. Пропажа госпожи Мишель стала причиной, по которой его план, на который он так надеялся, пошел ко дну. А потому он намерен предпринять более серьёзные действия, — вопрос во взгляде Винтер заставил Эмилию горько усмехнуться. — Расследование. Начиная обыском. Император уверен, что наёмниками располагает кто-то из интелегенции. Так что прячьте скелеты поглубже в свой шкаф, госпожа - уверена, жандармы уже отправились в герцогство Игнис, а оттуда до вас не далеко       —Спасибо за совет, госпожа Вассини. Я сделаю все возможное, — кивнула почти что с забавной уверенностью Винтер. Лёгкость её слов говорила только об одном: либо эта женщина была чересчур уверена в себе и своей способности скрыть самые сокровенные секреты от взглядов императорских ищеек, либо у неё этих скелетов не было вовсе(но Эмилии в последнее верилось с трудом). Невольно в груди всколыхнулась зависть: она уже представляла, как к ней, не обладавшей такой непоколебимой уверенностью сейчас, врываются императорские солдаты, идут в казармы, и вместо доблестных рыцарей видят побитые рожи перепуганных рабов, лепечущих на иностранном языке - игрушки для битья для первых и воины, которым не жалко собственной жизни для второй. Из всех рабов, каких Эмилия имела в своём распоряжении, только Кармилла более-менее была похожа на прибывшую из-за границы иностранку с приличным достатком и видной родословной - причиной этому было не только желание Эмилии скрыть даже намек на ужасную жизнь подопечной, на её рабское происхождение, но и то, чему она сама, признаться честно, верила с трудом: работорговец, продавший ей запуганную четырнадцатилетнюю девчонку поведал, что на своей родине она была, судя по всему, из рода крайне уважаемого тамошними варварами... Хотя Эмилия больше склонялась к тому, что он просто хотел продать ей её подороже - к слову, не вышло.       Однако Эмилия быстро осознала ещё одну причину невозмутимости Винтер: любимица императора вряд ли будет вообще подвергнута обыску. Конечно, Роберт Радмус не был настолько глупым, чтобы не проверить каждого, но могло ли его желание пересилить явный фаворитизм?       Эмилию от размышлений отвлек звон часов - она не прислушивалась к нему, чтобы понять, который час, но инстинктивно поняла, что было уже поздно, учитывая, что даже для весны за окном уже стояла непроглядная тьма. Разглядеть Винтер в полутьме комнаты становилось всё сложнее, и Эмилия подумала, что так сами боги ночи оповестили их о том, что встреча близилась к своему завершению. Эмилия выпрямилась - Винтер наклонила голову, наблюдая за тем, как соперница расправляет складки своей одежды.       —Вас явно клонит в сон. Не противьтесь зову Сомния - он вряд ли будет доволен подобной дерзостью, и величавое имя рода Хермоса вас от его гнева не спасет.       —Говорите так, словно вы сами собираетесь меня усыпить, — глухо отозвалась Винтер. Вопросительный взгляд Эмилии снова заставил её безэмоционально хмыкнуть. — Слишком красноречиво для вас.       —Говорю с расчётом на то, что вы поскорее уснете, — фыркнула Эмилия, направляясь к выходу из комнаты.       —Боитесь, что мне не удастся избежать божественной ярости и её последствий? — Эмилия, даже не видя, будто бы ощутила, как Винтер сощурилась. — Беспокоитесь?       —... В данный момент ваше предположение неуместно, — Эмилия, сжав пальцами дверную ручку, обернулась, пробежавшись по статной даже в постели фигуре герцогини Хермоса быстро, словно не желая, чтобы Винтер из-за одного только взгляда поняла бы суть тех чувств, которые смешались внутри Эмилии в тесный клубок. — Учитывая наши отношения, я бы, наоборот, предпочла бы, чтобы божественный гнев снизошел на вас. Несколько усмирил ваш пыл. Но, дабы не прогневать императора ещё больше, скрипя сердцем пожелаю вам скорейшего выздоровления.       —Принимаю ваши скрипящие пожелания и благодарю вас, но, надеюсь, после этого в долгу не останусь.       Эмилия фыркнула, но улыбка сама собой растянула её губы, придав им какую-то краску, отхлынувшую от лица в связи со всеми событиями сегодняшнего дня. Вассини с веселым вздохом запустила руку в карман, когда её пальцы нащупали там что-то мягкое...Герцогиня застыла на своём месте, сосредоточенно размышляя, прежде чем повернуться к Винтер лицом.       —Поймаете?       Лицо Винтер на мгновение изменилось из-за удивления. Затем снова стало холодным и строгим, и она, без всякого вопроса, какой мог возникнуть у человека в столь неоднозначной ситуации, подняла здоровую руку.       —Обижаете.       Потрепанный мешочек ловко оказался в её пальцах - Винтер даже не шелохнулась, поймав его. Эмилия с замиранием сердца наблюдала за тем, как она пусть и неловко, но не теряя грациозной сосредоточенности, развязывала завязки мешка, когда на её колени, прямо на белое одеяло, выпали серебристые семена.       —Это.... — Эмилия не смогла сдержать волну удовольствия, накрывшую её, когда она услышала, с каким придыханием говорила поверженная в шок Хермоса. Опершись спиной на стену позади, она, решив насладиться этим зрелищем подольше, скучающе отвела взгляд, словно вручила женщине этот дар не по своей воле.       —Семена тимории. Вы, помнится, говорили, что раньше они росли в саду поместья Хермоса. Госпожа Мишель... — голос на имени пропавшей девушки невольно оборвался, перед этим скакнув от нервов вверх. — Дала их мне перед отъездом. Однако в относительно теплом климате герцогства Вассини они, наверное, просто не выживут. Считайте это... — Эмилия прикусила язык, вовремя не произнеся что-то откровенно глупое. В конце концов, она до сих пор не была уверена в том, что холосы, найденные ею в её покоях несколько дней назад, были подарены ей именно Винтер... А потому с её стороны произнести что-то подобное - публично опозориться, так еще и перед человеком, который, как и она, раньше с большой охотой искал возможности зацепиться за свою соперницу.       Винтер молчала - только перевела взгляд с семян тиморий на Эмилию, уже более торопливо опустившую дверную ручку. Пристальное внимание со стороной невозмутимой женщины отчего-то заставляло сердце биться быстрее от беспокойства - мало ли, что герцогиня Хермоса могла себе надумать...       —Спокойной ночи, госпожа Хермоса. Пусть Сомний бережет ваш сон, — прошептала она достаточно слышно в абсолютной тишине, после чего, переступив порог, закрыла за собой дверь.       За дверью ничего не происходило. Эмилия даже прижалась к ней ухом, пытаясь расслышать хоть что-то, но её, как и до их встречи, встретила всего лишь ночная тишина. Вассини с тяжёлым вздохом провела рукой по лицу, запустила руку в карман, уже не нащупав там успокаивающей мягкости мешочка; находиться здесь, около комнаты соперницы, внимательно прислушиваясь к малейшему шороху, со стороны выглядело дико и смешно, и Эмилия отстранилась от двери, словно от огня, подойдя к окну. Ночь уже полностью опустилась на столицу, но огни города горели ярко, слышалась с разных улиц музыка и задорный людской смех - не зная о тяготах, выпавших на долю правительства, жители империи продолжали праздновать фестиваль Авроры, воздавая почести богине. Эмилии хотелось бы, подобно им, погрузиться в празднество, однако беспокойство о Винтер исчезло, но в мгновение ока, стоило только покинуть покои женщины, сменилось другим. Эмилия опасливо осмотрелась по сторонам, вглядываясь в скопившиеся по углам тени - ей чудилось, что из густого мрака за ней наблюдают злые глаза, и пальцы невольно сомкнулись на собственной шее, повторяя след, оставленный хваткой Проде. Лучше удушить саму себя первее, чем позволить кому-то сделать это раньше неё.       Эмилия нахмурилась, глядя на свои пальцы, сжавшие край подоконника. Разбираться с Проде было опасно: почему-то начало укрепляться ощущение, что не он был замешан в нападении и похищении Мишель. Граф, возможно, был человеком рисковым, но он, стоило отдать ему должное, рисковал тогда, когда это было уместно. Он умел рассчитывать свои силы - и нападение на группу из столицы, снаряженную умелыми воинами, было бы очень смело и очень глупо с его стороны. К тому же, его желание узнать об истинных мотивах, по причине которых группа видных аристократов отправилась в Вейл, было искренней и вызванной незнанием - иначе зачем ему было необходимо фактически угрожать Эмилии расправой, если та не передаст ему всю информацию? Игрался?       Вассини ясно знала лишь одно: сообщать, а уж тем более обвинять Проде в произошедшем было нельзя. Необходимо было все решать самой, но в то же время делать все так, чтобы граф не сбрасывал её со счетов - до тех пор, пока у неё не появится план, благодаря которому она могла бы избавиться от Проде без вреда для себя.Эмилия ссутулилась, уронила голову на руки, протяжно выдохнув в тишине - слишком громко, что она даже вздрогнула, оглядываясь, словно загнанный в угол зверь.       Наверное, более точной характеристики сейчас было не подобрать. С одной стороны - союзник, который легко мог от неё избавиться, даже глазом не моргнув; с другой - яростный император, чьё доверие к роду Вассини резко пошатнулось, объявивший расследование. Эмилия уже не представляла, что ей нужно сделать, чтобы достичь победного, счастливого конца.       Или хотя бы быть уверенной в том, что утром она откроет глаза. —       Хозяин трактира "Божественный рай", располагавшегося в отнюдь не райском месте, вздрогнул, чуть не ударившись затылком о столешницу, когда услышал, как на прилавок приземлилась чья-то тяжелая рука. Торопливо пригладив рукой взъерошенные волосы, боясь, как бы к нему вдруг не наведался ревизор, мужчина выпрямился, одергивая полы своей помятой одежды. Вопреки ожиданиям, но к большому облегчению, перед собой он увидел не статного мужчину в строгой форме - бесформенная, долговязая фигура в чёрном плаще стояла перед ним, и из-под ткани капюшона было видно бледное лицо с, определенно, женскими чертами. Незнакомая девушка, явно молодая, убрала со столешницы руку, и в тусклом свете масляной лампы блеснули золотые монеты.       —Две комнаты. Смежные, — коротко произнесла она, на пальцах показав нужное число, словно мужчина перед ней был недогадливым ребёнком. Удивление и шок поспособствовали тому, что у хозяина трактира, не обладавшего большим достатком, но большой гордостью, иногда казавшейся скорее злой беспричинной гордыней, в груди не поднялось недовольства, какое могло всколыхнуть действие девушки; её пугающий вид тоже заставлял мужчину находиться в полном напряжении.       —... Конечно, мисс. С вами... Кто-то ещё? — Мужчина чуть наклонился, пытаясь рассмотреть за удивительно широким плечом незнакомки кого-то ещё. Ему это удалось - неподалёку от лестницы, ведущей на второй этаж, где располагались комнаты, стояла, закутавшись в такой же тёмный плащ, ещё одна молодая девушка, чьего лица ему, однако, разобрать хотя бы примерно не удалось.       —Сестра, — отчеканила девушка - хозяину показалось, что в её голосе начало прослеживаться нетерпение, и коленки у него невольно задрожали, когда он, пытаясь удержаться на ногах, потянулся то и дело вздрагивающими мозолистыми руками к маленькой потрепанной тетрадке.       —В-ваши имена?.. — Со всей учтивостью, почти с подобострастием, прошептал он, и взгляд его заметался от исписанных листов к девушке у прилавка. Словно назло он зацепился за странный блеск у незнакомки на поясе - поведя чуть рукой, та, то ли специально, то ли нечаянно, представила взгляду мужчины спрятанный в ножны меч, и ком подступил к горлу, издавшему глупый хрип.       —Саманта и Медалин Суали.       —Иностранки? — Хозяин трактира, торопливо записав причудливые имена, потянулся рукой к своему карману, доставая оттуда платок и промокнув им вспотевший лоб. Взглянул на девушку перед ним исподлобья, чуть ссутулившись - и в ущерб себе, ведь сверкнувшие из-под ткани капюшона пустые голубые глаза, способные одним только взором пронзить любого подобно клинку, почти заставили его замертво упасть на пол трактира.       —Да, — выделила незнакомка - более отчётливо в звуке её голоса начал прослеживаться действительно иностранный акцент, и короткой лаконичной фразы трактирщику вполне хватило, чтобы утолить любопытство, которое он больше не смел в себе возбуждать, опасаясь, что ещё один непрошенный вопрос может стоить ему жизни.       Мужчина, сминая листы, пробежался взглядом по списку занятых комнат.       —Комнаты номер девять и десять смежные... Свободные... 6 золотых за ночь... — Он хрюкнул, когда на прилавок с громким стуком приземлилось ещё три золотые монеты. —... Приятного Вам вечера...       Опасная незнакомка, не удостоив хозяина еще одним, прощальным, взглядом, направилась широким шагом к лестнице. Её спутница, все это время стоявшая в отдалении, засеменила за ней следом, и мужчина смог увидеть, как из-под ткани капюшона блеснули с виноватым выражением прекрасные сапфировые глаза с каким-то нежным и робким оттенком бирюзы.       Иветта тяжело вздохнула, когда Кармилла закрыла за ней дверь, провернула ключ в замке, который до этого покоился, в ожидании временных хозяев, в замочной скважине. В трактире пахло сыростью, бедностью и, что не менее важно, дешёвым алкоголем, который принцесса не переносила в независимости от стоимости и состава. Убрав с лица выпавшие из хвоста пряди светлых волос, наследница осторожно огляделась: маленькая комнатка была залита светом луны, и тьма, собравшаяся у стен, делала бесформенными маленькую кроватку и столик у окна, на котором стояла единственная масляная лампа; из пропасти открытого сундука, стоявшего в изножье кровати, казалось, вот-вот должно было выпрыгнуть страшное чучело или хотя бы пара-тройка пригревшихся в покинутой комнатушке крыс, но в руки Кармиллы, скинувшей туда некоторые их походные сумки, никто, в большому счастью, но прыгнул. Хотя, возможно, монстры просто притаились в ожидании принцессы.       —Ты будешь спать здесь? — Робко поинтересовалась она, наблюдая за телохранительницей. Её долговязая, высокая фигура во тьме комнаты смотрелась гармонично, как тогда, в лесу - в своей стихии - пока Кармилла с видом человека, не в первый раз отправлявшегося в долгое путешествие, хлопотала, налаживая быт на одну ночь: подошла к шкафу, доставая оттуда припрятанное для постояльцев постельное белье, кое-где поеденное молью, проверяла углы и смахивала кое-где паутину, как будто они собирались тут жить до конца времён.       —Мне все равно, — глухо и без эмоций отозвалась Кармилла, положив на кровать матрас и оставив на столе подушки с одеялами. Молчание принцессы заставило её обернуться, взволнованное лицо - коротко вздохнуть, осознавая, что для Иветты все происходящее было непривычным и пугающим. — Могу спать здесь. Могу в другой комнате. Разницы нет - в таком убогом месте единственное отличие - количество паутины по углам и торчащих пружин в матрасе, — и она демонстративно щелкнула по блеснувшей во тьме пружинке, опасливо показавшейся из матраса.       У Иветты сердце защемило от вида этой бедности. Всю свою жизнь она не спала на чем-то, что отличалось от пуховой перины, не покидала дом на долгое время - разве что на период обучения в Академии - а ещё не колесила по всей империи ради казавшейся теперь из-за волнения бесплотной цели - догнать чувствовавшего себя, как дома, на вражеской территории принца Кассия Горацио. Будущее, которое могло их ожидать, пугало, однако Иветта знала, что пути назад у них уже не было: Вейл остался позади, с момента отъезда делегации из столицы и до этого времени им удалось проехать немало; спина от долгой езды верхом, которую Радмус не любила даже в качестве урока в Академии, но в котором все равно имела видные результаты, болела нещадно и отбивала все желание продолжать путь. А еще они попали под дождь, и хотя за это время одежда успела высохнуть, но неприятный осадок от непогоды все равно остался.       —... Надеюсь, Оскар сдержит своё слово, — шмыгнула она носом, опуская крышку сундука и присаживаясь на него. Кармилла все еще занималась кроватью, встряхивая наволочку - поднятая ею пыль заставила Иветту чихнуть, на мгновение позабыв обо всех тревожных мыслях. — Не хочу, чтобы сестра или отец волновались, если вдруг всплывет, что мы уехали...       В конце концов, Оскар был её другом - не самым лучшим, но близким, пусть и более тесные отношения у него всегда были именно с Мишель. Он долго упирался, пытался их остановить, но Иветте пришлось надавить на него, приводя в качестве аргумента то, что старшая сестра расстроится. А меньше всего Оскару хотелось видеть Мишель в подавленном состоянии - у него попросту не осталось выбора. Оставалось молиться богам, чтобы острое чувство справедливости, каким он обладал с самого детства, потом не обернулось против них, когда совесть больше не позволит ему лгать и писать письма от лица Иветты о том, что все в Вейле хорошо.       Теперь какое-то время она не будет иметь ни малейшего понятия о том, что в семейной резиденции происходит.       Кармилла пожала плечами - видимо, понимала, что Иветта знает её ответ итак очень хорошо, без всяких слов. И принцесса действительно представляла себе, что может сказать неразговорчивая телохранительница: короткое и сухое "не знаю", но с вспыхнувшим в глазах недоверием. Иветта вообще сомневалась, жил ли на свете хоть один человек, которому её спутница могла довериться, но с каждым днем надежда на это угасала - Кармилла не верила даже собственной госпоже, что было очень хорошо заметно, несмотря на хлопоты герцогини Вассини вокруг своей подопечной.       Иветта облакотилась на изножье кровати, наблюдая за телохранительницей. Сосредоточенное лицо Кармиллы, как и тогда, в лесу, в ночной темноте казалось мраморным, было сосредоточенным и привычно лишённым эмоций. Умелыми движениями она разбиралась с постельным бельем, теперь приводя кровать в благоприятный вид: кое-где поеденная молью простынь, дырявый матрас и пыльная подушка после её рук почему-то не казались такими уж грязными, хотя Иветта все еще отчётливо могла видеть торчащие пружины и дырки на ткани. Интересно, Кармилле приходилось когда-нибудь останавливаться в подобных заведениях во время своих путешествий? В конце концов, она ведь прибыла из-за границы, а, значит, на её пути таких гостиниц было немало - этим вполне себе могло объясняться то, что Кармилла чувствовала себя как дома, обслуживая саму себя и свою спутницу.       Запустение и бедность. Иветта вздохнула, в очередной раз осматривая полупустую комнату. Только такое убранство мог себе позволить её народ - обычные земледельцы и того меньше. Почему-то Иветте казалось, что слово "бедность" было народу империи Аврора незнакомо - отец прилагал все усилия, чтобы поддерживать уровень жизни на установленном минимуме и даже выше, но, глядя на все, что её окружало, сейчас, вспоминая перекошенные деревенские дома, которые встретились им по пути, Иветта с трудом отныне могла верить его словам - правда ли в государстве было все так хорошо, как он говорил ей, рассказывая о величии империи перед сном?       "Когда-то было хуже", — упоминал он, сравнивая своё правление с далёкими династиями, которые им предшествовали. Но было ли так всегда? А, может, все, если не стало только хуже, на самом деле никуда не сдвинулось?       —... Ваше высочество, — Иветта вздрогнула, когда услышала голос Кармиллы слишком ярко на фоне своих мыслей. Принцесса потерянно подняла голову - телохранительница слегка нависла над ней, и её длинные чёрные волосы, обрамлявшие лицо, сделали его ещё стройнее, а голубые глаза - ярче на фоне смоляных прядей. Иветта невольно сглотнула - Кармилла напоминала хищника, склонившегося над добычей, даже если в её пустых глазах по-прежнему не было ничего, кроме бездны, лишённой всяких чувств. — Кровать готова. Предпочтете остаться ночевать здесь?       —Я... — Иветта взглянула на кровать - стараниями Кармиллы то, что еще совсем недавно вызывало в груди у Радмус жалость, почти утеряло свои бедняцкие черты и приобрело приемлемый вид, почти неотличимый от обычных кроватей - разве что только воспоминания Иветты помогали ей трезво смотреть правде в глаза и видеть малейший изъян. — ... Ты застелила эту кровать - тебе на ней и спать. Думаю, так будет честно...       Кармилла выгнула бровь, слегка склонив голову набок - молчаливый вопрос, не нашедший отражения на её лице. Иветта смущенно отвела взгляд, перебирая пальцами прядь золотистых волос.       —Имеете в виду, что ляжете на кровать, которую приготовили сами?       —Не заставляй это звучать так, словно я тебе не доверяю, — вздохнула Иветта, поднимаясь с сундука. Кармилла сделала шаг назад, позволяя принцессе встать и стряхнуть успевшую осесть за это время пыль с походной одежды - все, лишь бы не смотреть спутнице в глаза. — Наше путешествие обещает быть долгим. Меня... Смущает тот факт, что ты будешь меня обслуживать.       —Я ваша телохранительница, — Кармилла не возражала - лишь констатировала известный им обеим факт, как всегда, без каких-либо эмоций. Иветта, даже вглядываясь с отчаянием и мольбой в её лицо, не могла сказать, что испытала девушка после такого торопливого признания со стороны госпожи.       —Вот именно. Телохранительница. Не служанка, — отчеканила Иветта - получилось, однако, как всегда слишком мягко, без какого-либо упрека или той строгости, какой должны обладать господы, приказывающие подчинённым. — Я имею в виду... Я не хочу обременять тебя теми обязанностями, которые не предусмотрены твоей должностью.       Кармилла снова выгнула бровь - Иветте показалось, что это так она насмехается, и собственные мысли, высказанные вслух, сразу же самой Радмус послышались глупым бредом, о котором она пожелала бы забыть. Однако она говорила правду: Иветта никогда не напрягала своих подчинённых лишними обязанностями. Слуги делали в её присутствии то, что положено слугам; лекари - то, что нужно делать лекарям; садовники подстригали кусты, а не развлекали её беседами в попытке утолить потребность Иветты в компании, когда она прогуливалась по саду. А Кармилла должна была защищать её - ни больше, ни меньше.       А если вдруг она решит ещё и стирать вещи за своей госпожой? Кармилла была телохранителем - видеть её в какой-либо другой роли Иветте было невыносимо ещё и потому, что это, на её взгляд, будто бы ранило чужую гордость, за которую у неё почему-то болело сердце. Суровая воительница, спасшая её жизнь - разве это прачка?..       —... Пойдемте. Тогда другая комната будет вашей.       Иветта кивнула, мысленно радуясь тому, что Кармилла не стала с ней спорить(хотя, признаться честно, это было чем-то за гранью реальности: чтобы Кармилла, неразговорчивая, ушедшая в себя с головой, покорная, но не слабая, вдруг проявила бы излишнюю эмоциональность и взялась бы ей перечить). Девушка открыла дверь, пропуская принцессу в смежную с её комнатой: один и тот же интерьер, почти идентичное расположение предметов - вот, что встретило Иветту в её "покоях", когда она вошла. Единственное, что изменилось - Кармилла зажгла масляную лампу, и комната озарилась тусклым светом. Видимо, для большего удобства: в конце концов, в отличие от телохранительницы, Иветта никогда не готовила для себя постель, и в темноте ей, такой неумëхе в этом деле, было бы пробовать очень проблематично... И, что не менее важно, позорно, хотя Кармилле точно было, как всегда, все равно.       Пока Иветта отправляла в открытый сундук часть своих вещей, которые ей были необходимы, Кармилла уже положила на стол все необходимые. Глядя на кучу потрепанного постельного белья, Иветта сглотнула, неловко заламывая пальцы - в той комнате эта груда казалась меньше, а сам процесс, ведомый умелыми руками Кармиллы - быстрее и легче...       —Проверьте матрас, — решила взять на себя роль учителя Кармилла, прислонившись спиной к краю стола. — Конечно, он вряд ли будет в хорошем состоянии, но из него не должны торчать абсолютно все пружины, какие только есть.       Иветта уже представила себе эту картину - вот уж будет приятно просыпаться завтрашним утром со спиной, болящей от впившихся в кожу пружин. Иветта быстро поняла, что это - самая лёгкая часть из всего, что ей предстояло сделать, но отнеслась к этому тщательно и внимательно. Как и сказала Кармилла, матрас не был в идеальном состоянии - но, благо, пружина торчала всего одна.       —Теперь застелите его простынью, — Кармилла легко извлекла из груды одинаковых тканей необходимую, вручив её Иветте. Справиться с этой частью тоже оказалось достаточно легко - единственной помехой стала обнаружившаяся в углу паутина, часть которой Иветте не посчастливилось собрать лицом. Благо, что на ней не дремал какой-нибудь паук, которых Иветта боялась до дрожи в коленках.       Однако дальше принцессе становилось сложнее. И если с наволочкой подушки ей все же удалось справиться, то при виде толстого одеяла и идущего к нему пододеяльника у неё, без всяких преувеличений, пересохло горло. Она пару раз видела, как легко с этим управлялись служанки - а что в Вейле, что во дворце, одеяла были роскошнее и больше, чем то, что лежало перед ней! Но Иветта уже представила, как провозиться с этим всю ночь.       В это время она, пытаясь впихнуть хотя бы край одеяла в небольшую дырку, почувствовала спиной еле уловимое движение.       —Не торопитесь, — раздался у самого уха голос Кармиллы. Руки телохранительницы легли на её собственные, мягко руководя ими и направляя. — Так будет только хуже. Приспособитесь, — уныло поддержала она, но даже этого короткого слова Иветте хватило, чтобы успокоиться. Кармилла права. Так еще и телохранительница - не тот человек, что её осудит.       Пальцы у Кармиллы были холодные. Несмотря на то, что всю дорогу она ехала в перчатках, мороз, который принёс с собой проливной дождь, все равно проник под обработанную кожу - а, может, Кармилла просто всегда была такой. Покрытые мозолями ладони были совсем немного больше ладоней самой Иветты, следы рукояти клинка царапали нежную шёлковую кожу, и каждое касание посылало по телу Иветты мурашки, причину которых - истинную, более глубокую - она понять и объяснить не могла. Сосредоточенный взгляд Кармиллы, её спокойное дыхание, резко контрастирующее с вздымающейся от усилий грудью Иветты - все это заставляло принцессу восхищаться её спутницей, даже если причиной сего восхищения было простое дело, как подготовка постели, которое Радмус из-за беззаботной жизни не удалось постичь...       Кармилла отстранилась, когда одеяло безвольно упало на кровать - работа была окончена. Как ни в чем не бывало, телохранительница отошла в сторону - Иветта заметила краем глаза, что она направляется к двери, ведущей в её комнату.       —Отдыхайте, ваше высочество. — Коротко пожелала она без всяких эмоций, покинув помещение.       Иветта с тяжёлым вздохом упала на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Мысли путались, хотелось думать обо всем и во всем разобраться, но вместе с тем ужасно начало клонить в сон, когда Радмус поняла, насколько устала. После долгой дороги ноги и поясница болели, после настигшего их в пути дождя ощущение склизкого холода не покидало её, но подобное бедное местечко вряд ли могла предоставить им отдельные купальни, даже если бы они отдали все деньги, какие Иветте удалось захватить из её небольшого тайника в Вейле. Единственное место, где она могла спрятаться от холода, сейчас была кровать, в которой, завернувшись с головой в одеяло, она могла бы провалиться в успокаивающее забытье.       Но что-то мешало ей. Беспокойство. Мысли то и дело возвращались к отбывшей делегации, к Кассию Горацио, которого они, возможно, и не смогли бы никогда догнать и сейчас гонялись за бесплотным призраком ради... Чего? Иветта знала, чего - чтобы не дать принцу разгадать слабые стороны империи, чтобы предотвратить возможный шантаж, который не казался глупой сказкой и паранойей в условиях многолетней войны между государствами. Но сейчас даже такие важные задачи казались уже маленькими и незначительными на фоне всепоглощающей усталости, порождавшей волнение и упадок духа.       Иветта покачала головой, сжав пальцами простынь. Нет, она не могла позволить себе сдаться. Её дом находился в опасности - её люди и она сама находились в опасности, потому что Радмус сомневалась, что причина, по которой могли совершаться покушения на неё, была настолько мелочной, как обычная ненависть к ней, как к наследнице. Смерть власти - беспорядки и разруха. Разруха всегда кому-то выгодна - если её нет, значит никто не хочет привести империю к краху. А значит опасность была - опасность государственного масштаба, от которой Иветта не могла отмахнуться ради собственного комфорта.       Иветта поднялась. Подошла к двери, чуть приоткрыла её, чтобы достать из замочной скважины подготовленный ключ и провернуть его уже со своей стороны. Посмотрела в окно - ничего подозрительного. Прислушалась к звукам - тишина, и только с улицы слышались крики неугомонных детей, носящихся, несмотря на поздний час, на улице. Принцесса вздохнула, провела рукой по лицу, покачала головой.       Ей нужно было отдохнуть. Хотя бы немного - но этого уже будет достаточно, чтобы она не сошла с ума. Не подвела империю. И не привела к смерти людей, которые были ей дороги. —       —Ты ведь скоро вернешься? Обязательно вернешься? — Иветта, не обращая внимания на суету вокруг, сильнее сжала нежные девичьи руки, не желая их отпускать. Грудь её снедало волнение - её причины Иветты не могла понять, но с каждой минутой, с которой приближался момент отъезда, это беспокойство усиливалось. И отпускать Мишель хотелось все меньше.       —Конечно, ласточка, — нежно прошептала Мишель, и её руки ласково обняли лицо младшей сестры, поглаживая гладкие щеки. — Ты не заметишь, как пролетит время - а я уже снова буду рядом, — улыбнулась она, убирая с лица Иветты пряди волос. — Мы сможем навестить Гая. Прогуляться по лесу, как в старые добрые времена. И я могу почитать тебе сказку - любую, которую ты захочешь.       Иветта слабо улыбнулась, но улыбка вышла вымученной. Она видела, как за спиной Мишель в карету забралась одним лёгким движением герцогиня Хермоса, отдав солдатам последние указания, которые те поспешили исполнить. Времени оставалось все меньше - а волнения в груди становилось всё больше.       —Не говори таким тоном, словно ты никогда не вернешься.       —Тебе кажется, Иветта. Ты плохо спала, — не вопрос - утверждение. Мишель осторожно, почти невесомо коснулась проступивших под глазами Иветты синяков - поцелуев луны, что взирала на них с небес этой ночью. — Как я могу не вернуться к тебе, моя милая ласточка? — Мишель нежно коснулась её руки своими губами. Искусаны. Она волновалась? — Как я могу тебя оставить? Мы ведь связаны, — губы Мишель прижались к её щеке. Подрагивают. Она все еще волнуется? — Конечно я вернусь. Не думай об этом, ласточка. Короткая поездка - все закончится так быстро, что ты не успеешь и глазом моргнуть.       Иветте очень хотелось, чтобы эти слова были правдой. Она обвила сестру руками - как лозы они сжались вокруг её талии, и Иветта вдохнула знакомый аромат, пропитавший кожу её близняшки - иссоп, который младшая Радмус была готова вдыхать днями и ночами. Ничто не успокаивало так, как присутствие Мишель; ни один звук не возвращал в реальность так быстро, как возвращал её сладкий нежный голос; одно только существование Мишель делало мир ярче и приятнее взгляду.       Даже если сама Мишель смотрела на все вокруг отстраненно, несколько неловко, что мир для неё был чужд. Словно он вот-вот её предаст.       —До встречи, Иветта, — Мишель в последний раз поцеловала её в лоб - прижалась к нему губами почти что отчаянно, оставляя свой след, но Иветта не противилась этому, не возражала, когда их объятия длились долгие секунды, затем - минуты, а потом, казалось, бесконечные часы. Только казалось. И даже если бы так было, странное чувство в груди заставляло Иветту полагать, что, какой бы длинной сейчас не была бы ласка Мишель, её все равно недостаточно       —Вернись домой как можно скорее, — прошептала она одними губами.       —Вернусь. Но и ты сбереги себя, — и то, как она взглянула на Иветту, заставило её подумать о том, что Мишель все знает. И все равно даёт молчаливое добро - с условием, что они обе вернутся.       Иветта провожала её взглядом, пока Мишель шла к карете. Шаги сестры почему-то казались слишком медленными, словно она шла на одном месте; время вокруг - эфемерным, звуки - стремительно затихающими, как если бы все вокруг медленно рушилось.       Беспокойство в груди душило. Воздуха не хватало катастрофически - словно Мишель, уходя, уносила его за собой. Какие-то невидимые путы не позволяли Иветте сделать к сестре шаг, пока она задыхалась, протягивала к ней руки; надрывала горло, крича имя отрекшейся наследницы столько раз, что оно уже потеряло смысл, а желание произносить его стало потребностью, удерживающей Иветту в сознании.       Когда Иветта наконец смогла сделать шаг, яркая мимолётная вспышка её ослепила.       И в следующий миг она почувствовала, как по её лицу стекает что-то тёплое. Металлический вкус коснулся языка.       Кровь.       Мишель, оказавшаяся близко, буквально на расстоянии вытянутой руки, застыла, не двигалась долгие мгновение. Прежде чем её голова упала прямо к ногам её сестры. Иветта почувствовала, что задыхается. Обезглавленное тело продолжало стоять, не шелохнувшись, пока ворот платья Мишель пачкался в обильно текущей и брызжущей во все стороны крови. Иветта опустила взгляд вниз - широко распахнутые глаза Мишель были залиты кровью, рот полнился кровью, и кожа будто бы покрылась страшными ожогами. Иветта почувствовала запах гари - еще недавно напротив неё был лес Вейла, а сейчас она, стоя на утёсе, видела, как горит столица; видела, словно наяву, как падают люди от невидимых клинков, пронзающих их.       Губы Мишель двигались безостановочно, что-то шепча. Глаза были готовы выкатиться прямо к ногам Иветты - она стояла, и щиколотки её купались в крови, что хлестала из шеи убитой сестры. Иветта без сил упала на колени, пачкая одежду; ласкала бледное лицо руками, смотрела с ужасом в раскрытые мертвые глаза, из которых безостановочно текли алые слезы, хотела прижать голову Мишель к груди, но та оказалась слишком тяжёлой; волосы на её затылке слиплись от крови, а губы все еще двигались так быстро, что Иветта не разбирала слов.       Мишель. Мишель. Мишель. Мишель. Мишель.       Иветта закашлялась, прижав руку ко рту. Чёрная жижа текла между её пальцами, смешиваясь с густой кровью, попадала в горло, наполняла лёгкие, и с каждым вдохом из груди Иветты вырывалось оглушающее бурление. Иветта хотела, чтобы её вырвало; ей хотелось бы, чтобы и её настиг вражеский клинок; хотелось утопиться в крови вместе с Мишель. Империя пала. Все кануло в бездну.       Тогда к её шее прижался кончик холодного лезвия. Иветта подняла голову - тёмный силуэт в плаще, лица которого было не разобрать, застыл над ней, крепко сжимая рукоять уже покрытого кровью меча. Иветте хотелось закричать, чтобы он убил её. Однако вместо этого он, резко занеся клинок, вонзил его в уже упавшее тело Мишель, продолжая его истязать.       Иветта думала, что в ней уже не осталось крови, но с каждым порезом она попадала на её лицо. Хотелось отвести взгляд, но неведомая сила заставляла её через боль, царапающую грудь, смотреть, как меч незнакомой фигуры вонзается в грудь Мишель из раза в раз. И тело дергается, как живое. И лицо на отрубленной голове искажается в крике агонии, который отдаётся в ушах Иветты набатом.       Прекрати. Прекрати. Прекрати. Прекрати... —       —Прекрати! — Иветта подскочила на месте, зашлась в диком кашле, хватая саму себя за горло, сжимая пальцами ткань пропитавшейся потом сорочки на левой стороне груди. Ей все еще казалось, что её рот был наполнен вязкой чёрной жижей, что лицо было заляпано кровью, но единственное, что текло по её лицу - горячие обжигающие слезы, которые Иветты не могла остановить, и единственное, что стесняло грудь - тяжёлые рыдания, из-за которых Иветта задыхалась.       Она осмотрелась. Сквозь пелену скопившихся в глазах слез ей удалось понять, где она была - все еще в том самом трактире, где она и Кармилла остановились на ночь. Все так же проникал в комнату слабый лунный свет, собирая по углам сбежавшие из центра комнаты тени; все так же стоял неподвижно платяной шкаф и был закрыт сундук с вещами. Все так же было тихо, никто не кричал. И головы Мишель с двигающимися губами, с искаженным от боли лицом, тоже не было.       Иветта обхватила себя руками, прижала колени к груди. Холодный ночной ветер задувал в комнату через неплотно закрытые старые створки окна, и мокрая от пота спина быстро покрылась мурашками - она могла заболеть, но не было сил даже укрыться одеялом. Иветта думала, что оно не поможет ей скрыться от кошмаров так, как могут помочь её собственные объятия, но с каждой минутой эта надежда утекала сквозь пальцы, оставляя в груди, в зияющей на месте сердца дыре, гадкое чувство отчаяния, горечью осевшее на языке.       Шорохи вокруг становились всё громче - было ли это воображение, или же кто-то пытался пробраться к ней? Иветте показалось, что она увидела в щели под входной дверью чьи-то ноги; до ушей донесся размеренный стук, которому Иветта не была склонна верить, но который все равно пробудил в ней животный страх, заставив сильнее прижаться к изголовью кровати. Показалось, что чьи-то глаза смотрели на неё из-под подоконника со стороны улицы. Иветта была окружена, не знала куда деться - стук нарастал, в створку окна кто-то настойчиво бил , слышался сводящий с ума шепот.       В темноте Иветта смогла увидеть еще одну дверь - чуть приоткрытую, будто бы с намерением пригласить. Единственный выход заставил сердце подскочить в груди. Иветта поднялась, на не гнущихся ногах подбежала к двери, раскрыла её слишком громко, хотя и не рассчитывала.       Она узнала силуэт, так удачно застывший на пороге, безошибочно. Не думая ни о чем, прижалась к стройному гибкому телу ближе, уткнулась носом в широкое плечо и прошептала, задыхаясь от душивших её слез:       —П-помоги. Спрячь. Там... Там кто-то есть.... — Иветта вцепилась пальцами в ткань одежды на чужой груди. — Я не хочу возвращаться туда... Страшно. Мне очень страшно.       Какое-то время Кармилла стояла неподвижно. Однако через минуту Иветта почувствовала, как сильные руки телохранительницы обвились вокруг её талии, прижимая ближе, и дверь за спиной принцессы закрылась, отрезая её от страшной комнаты, полной монстров, явившихся из её подсознания. Кармилла осторожно подвела её ближе к своей собственной кровати - точнее почти несла на себе безвольное тело принцессы - и помогла ей опуститься на край постели, накрыв её плечи толстым одеялом.       —Ваше высочество, — суровый, лишённый эмоций голос Кармиллы сейчас показался Иветте будто бы мягче, пусть и не полностью нежным. Телохранительница мягко приподняла её лицо за подбородок, заставляя девушку посмотреть ей в глаза. Строгие черты, пронзительные голубые глаза - весь образ Кармиллы, строгой, напряжённой, всегда собранной, подействовал на Иветту несколько отрезвляюще, словно холодный ветер. И Кармилла, видимо, поняв это, не позволяла Иветте отводить от неё взгляда до тех пор, пока сапфировые глаза не прояснились - исчез туман кошмара, пустивший в сердце и разум принцессы свои корни, и Радмус впервые смогла вдохнуть холодный воздух полной грудью. Кармилла явно осталась эффектом, который возымела на свою спутницу, довольной, учитывая, что Иветта заметила, как она, не теряя сосредоточенности, кивнула то ли собственным мыслям, то ли самой принцессе, и, отпустив её лицо, встала с края кровати. — Подождите. Я принесу воды.       Страх снова сковал тело Иветты при мысли о том, что она может остаться одна в тёмной комнате, но Кармилла подошла к сундуку, достала оттуда флягу с водой, лежавшую поверх всех остальных вещей, и, откупорив её, протянула принцессе, слегка нагнувшись, чтобы лучше видеть её лицо. Обхватить дрожащими пальцами флягу было легко - проблематичнее было её удержать, но Кармилла, словно понимая, что её спутница сейчас находится не в том состоянии, чтобы делать все самостоятельно, сама не отпустила флягу и, присев на край кровати рядом с Иветтой, терпеливо дожидалась, пока девушка утолит жажду, царапающую горло вместе с рвущимся наружу криком.       Холодная вода вернула Радмус разум. Иветта утерла размашистым движением мокрые губы, позабыв о манерах, коих в любой ситуации старалась придерживаться, и уронила голову на руки, восстанавливая дыхание. Мир вокруг все еще казался расплывчатым, но животного страха больше не было - лишь иногда сердце в груди подпрыгивало от шороха, послышавшегося где-то в углу, но Иветта знала, что рядом с ней находится человек, способный её защитить, и ужас как рукой снимало - оставалась разве что дрожь, то и дело сводящая судорогой все тело, заставляющая и саму Иветту смотреть на себя со стороны, как на одержимую.       Кармилла молчала, глядя на свою госпожу в упор - в подобных обстоятельствах слова казались лишними, а в её случае, случае человека, никогда никому не оказывавшего поддержки, неловкая попытка подбодрить Иветту была бы очень глупой и вряд ли возымела бы успех. Впрочем, Радмус хватало одного присутствия, одного знакомого сияния голубых глаз в темноте комнаты, чтобы расслабиться - не окончательно, все еще страшась чего-то и поджимая ноги, чтобы никакой подкроватный монстр не вздумал бы схватить её за щиколотки, но достаточно, чтобы Иветта не забывала дышать, постепенно приходя в себя.       —... Мне проверить вашу комнату? — После долгого молчания поинтересовалась Кармилла приглушенным голосом, слегка наклонившись в сторону Иветты.       Принцесса покачала головой - не хотела даже думать о том, что могло остаться за дверью, так еще и не желала, чтобы Кармилла куда-то уходила. Кошмары только этого и ждали - чтобы она осталась одна в кромешной тьме, когда никто не сможет её спасти.       Кармилла кивнула - видимо, понимая, что Иветта сейчас воспринимает все несколько смутно, телохранительница решила не ограничиваться, как обычно, одними взглядами, но проявить больше эмоций, чтобы, к тому же, показать своё соучастие. Телохранительница сидела неподвижно, ожидая, пока Иветта скажет хоть что-то, но у Радмус, даже несмотря на желание, губы никак не размыкались и ком встал поперёк горла. Кармилла ждала от неё хоть какое-то "весточки" - а Иветта молчала, борясь с видениями кошмара, которые все еще донимали её яркими мимолетными вспышками, и в груди появилась тошнота - нельзя так поступать с теми, кто проявляет по отношению к тебе... Заботу? Даже если эта забота - всего лишь обязанность.       —Ваше высочество, — голос Кармиллы неожиданно раздался у самого уха, и Иветта резко повернула голову в сторону звука, чуть не столкнувшись с телохранительницей лбами. Впервые лицо девушки было так близко - Иветта могла, даже несмотря на то, что часть образов вокруг была размыта, видеть мельчайший изгиб резких, но не лишенных потаенной плавности черт лица своей спутницы, которые невольно ввели принцессу в ступор. — Вы можете встать? — Вопросительный, несколько перепуганный взгляд был встречен спокойным вздохом - то ли усталым, то ли мягким, то ли раздражённым. — Я поправлю постель, чтобы вы смогли лечь.       —Не нужно. Правда, — поторопилась остановить её Иветта, молниеносно поднимаясь с своего места. Резкое движение выбило почву из-под ног неокрепшего после потрясения тела, и принцесса покачнулась - руки Кармиллы вовремя обвились вокруг её тела, словно крепкие лозы, не позволяя девушке упасть.       —Не спорьте, ваше высочество, — Кармилла помогла ей встать прямо, но окончательно принцессу не отпустила. — Вы не собираетесь возвращаться в свою комнату. Значит будете спать в моей.       Осознание пришло значительно позже, когда Иветта, стоя в некотором ступоре, наблюдала за тем, как Кармилла поправляет постельное белье. Она будет спать на её кровати. А если Кармилла не собирается уходить, тогда...       Телохранительница приглашающим жестом постучала рукой по стороне матраса рядом со стеной, приглашая Иветту лечь - а сама она пыталась разобраться, почему её сердце резко подпрыгнуло вверх, упало, и щеки налились краской, в мгновение ока потеплев так, что Радмус показалось, что её начало лихорадить. В этом не было ничего такого - спать в одной кровати с телохранительницей, основной целью которой было обеспечить для госпожи все удобства. В конце концов, не было ничего такого в том, чтобы спать с девушкой - но Иветта почему-то подумала об этом, как о чем-то непристойном, о чем-то, что с ней не должно быть связано. Может, все дело было в том, что с самого детства ей проповедовали одну простую истину: единственный, с кем она могла делить ложе - это её будущий муж, будущий император. Но... Это же глупо - принимать все так близко к сердцу сейчас, когда как раньше Иветта пыталась пропускать эти слова мимо ушей?       —... Если вы хотите, я лягу у стены, — с тяжёлым вздохом предложила Кармилла, смерив быстрым взглядом потерянное выражение лица госпожи. — Я предложила из соображений безопасности. Так вы не упадете и не поранитесь.       Иветта и сама это уже поняла, и мысль о том, что в глазах Кармиллы она была сейчас несмышленной девчонкой, даже если её поведение в какой-то степени было оправдано недавним потрясением, ещё имевшим над ней власть, всколыхнула в груди ещё большую неловкость и смущение. Иветта торопливо покачала головой, похлопала себя по щекам в надежде, что Кармилла не заметила румянца, придавшего цвет её некогда мертвенно-бледной коже и, взволнованно сглотнув, медленно забралась в кровать. Нещадно бивший в окна холодный ветер успел её остудить, и Иветта обхватила себя руками, как только её тело полностью коснулось простыней; Кармилла в это время забралась следом, сразу же в первую очередь накрыв толстым одеялом принцессу. Иветта наблюдала за ней исподлобья: непреклонное выражение лица Кармиллы, нисколько не выдававшее смущения от всей это ситуации, показалось принцессе злобной насмешкой, даже если сама Иветта понимала, что смущение в этой ситуации было смешным и неуместным. Кармилла накрылась одеялом, поудобнее устроилась на спине и сложила руки на животе, прикрыв глаза - Иветта прислушалась к её ровному дыханию, почти незаметному даже в полной тишине, и мысль о том, что Кармилла уже спит, её поразила - впрочем, слегка подрагивающие чёрные ресницы выдавали то, что телохранительница все еще бодрствовала. Хотя, глядя на её бледное спокойное лицо, безмятежную, но строгую позу, создавалось ощущение, что она уже лежит на смертном одре.       Иветта вцепилась пальцами в край большой подушки(которой, что удивительно, хватило на двоих), поплотнее завернувшись в одеяло. Прислушалась - никакого стука в окно, звука шагов за дверью. Ночная тишина, нарушаемая лишь мягким дыханием Кармиллы, успокаивала; отступил мертвенный холод, чьи руки еще недавно ласкали спину Иветты, под напором тепла постели и человеческого тела, лежавшего рядом. Иветта снова взглянула на Кармиллу: чёрные волосы телохранительницы разметались по постели, и принцесса могла чувствовать исходивший от них аромат - кажется, это масло базилика? Ванильный аромат ласкал кончик носа, отчего-то успокаивал - или же Иветту успокаивало начавшее совершенно неожиданно приходить осознание того, как близко Кармилла подпустила её к себе?       —Что-то вас тревожит? — Поинтересовалась Кармилла, потревожив начавшую наступать сонливость. Ресницы девушки дрогнули, веки приоткрылись - взгляд голубых глаз коснулся лица наследницы, найдя его так быстро, словно Кармилла смотрела в её сторону даже во время своей короткой дремоты.       Иветта отвела взгляд в сторону, неловко почесав одолеваемое зудом запястье.       —... Приснился кошмар. Ничего серьёзного, — прошептала она, но голос предательски дрогнул, как только перед глазами появилась знакомая картина - широко раскрытые знакомые глаза, дергающиеся губы, покрытые кровью, обезглавленное тело сестры, падающее к её ногам. Иветта еле сдержалась, чтобы не закричать снова - кошмар был жутким даже тогда, когда Иветта теперь уже четко понимала, что все, виденное ею - неправда. И правдой быть не могло.       Кармилла перевернулась набок лицом к принцессе. Подложив под голову руку, внимательно пробежалась по Иветте взглядом, и недоверчивость, какой сочились её проницательные глаза, Радмус почувствовала невероятно ясно - яснее, чем все другие эмоции, на которые телохранительница была только способна.       —Кошмары - всегда серьезно. — Поучительно, но без наставнической важности ответила девушка, слегка сощурившись. — Ваше лицо говорит об обратном, — и добавила, будто бы слегка с укором, от которого Иветта пристыженно сжалась в клубок, подтянув одеяло к самым покрасневшим ушам: — Не врите, когда на вас все написано.       —Извини, — пробормотала она. Кармилле хотелось рассказать - но язык прилипал к небу, а мимолётные воспоминания о видении(которое, как Иветте хотелось надеяться, ничего не значило) лишали желания не только говорить на эту тему - даже жить. В конце концов, может ли мир быть прекрасен, если в нём нет самого дорогого для тебя человека? Когда дом, который ты любишь всем сердцем, утопает в крови, и нет ему спасения?       Кармилла снова вздохнула - за этот короткий промежуток времени она делала это слишком часто - но наседать не стала, видимо, ожидая, что принцесса расскажет все сама - ну или понимая, что ответа или хотя бы наводки о содержании сна ей не ждать. Какое-то время между ними висело тяжёлое молчание, которое Кармилла неожиданно прервала - прервала неожиданной речью:       —На моей родине, — Иветта мгновенно подобралась, удивленно вскинув брови. Возможно, её удивление сейчас могло показаться грубым, но принцесса не могла его сдержать - не тогда, когда Кармилла впервые заикнулась о своем доме. Выражение лица принцессы будто бы даже поколебало её решимость - Кармилла замолчала, глядя в вспыхнувшие сапифровые глаза - но все же продолжила, глядя куда-то в пустоту. — Когда кому-то снятся кошмары, люди начинают петь молитвы. По поверьям, кошмары насылают злые духи-совратители. Показывают человеку ложные видения, и тот, страшась их, ищет возможность их избежать - тогда духи, чьи речи столь сладки, сколь лживы, обещают ему защиту от ужасного предзнаменования.       —А потом?..       —Съедают. Либо душу, либо плоть. Как самого должника, так и всех, кто ему дорог, и всех его потомков на несколько поколений вперёд.       Иветта вздрогнула, осмотревшись по сторонам. Могли ли быть источником странных звуков эти самые духи, о которых Кармилла рассказывала?..       —... А что за молитвы? — Иветта невольно прильнула ближе - то ли боясь стать жертвой монстров, которые, казалось, после упоминания их Кармиллой, всполошились по углам, то ли не желая упускать никаких подробностей. Кармилла рассказывала ей о своей жизни - Иветта не могла простить себе, если бы вдруг упустила даже мельчайшую деталь того, что совсем недавно так отчаянно желала узнать - хотя бы крупицу.       Лицо Кармиллы будто бы помрачнело, покрылось вуалью горечи, еле заметно изменившей черты её лица. Пустые глаза стали стеклянными, глубокими - как омуты, в которые взглянешь - и не вынырнешь.       —... Я не помню. Это было давно.       Иветта, глядя на это изменение , невольно присмирела, понимая, что коснулась чего-то личного - чего-то, что не нужно было тревожить. Можно было сказать в оправдание, что тайна, какой была окутана жизнь Кармиллы, стала причиной, по которой Иветта позволила себе такую вольность - в конце концов, откуда ей было знать о том, какие воспоминания для её спутницы были нежелательны? - но даже так Иветта все еще чувствовала себя виноватой, и лёд между ними, начавший таять, начал вновь нарастать, когда Кармилла демонстративно перевернулась обратно на спину, снова приняв "мертвенную позу". Словно тепло и мягкость, всколыхнувшиеся в её лишённой чувств душе, снова умерли, так и не проявившись.       —... Интересно, как сейчас поживает госпожа Вассини... — Неловко начала Иветта, пытаясь хоть как-то завязать разговор. Погружаться в пучину сна, несмотря на одолевавшую её усталость, не хотелось - было страшно. Принцесса исподлобья взглянула на Кармиллу - телохранительница словно спала, но Иветте удалось увидеть, как слегка приподнялись её веки. — Она выглядела уставшей, когда уезжала утром. Словно не спала всю ночь... Как думаешь, она...       —Она не могла заметить наше отсутствие, — прервала её Кармилла, снова слегка повернув голову в сторону собеседницы. Вопреки её словам, произнесенным пусть и с прежней строгостью, но с лёгкостью, какая должна была вселять уверенность и избавлять от волнения, выражение лица телохранительницы оставалось таким же мрачным и холодным - не верила самой себе, или же это был отголосок их прошлой темы? — Я наблюдала за каждым из слуг, за теми, кто прибыл из столицы. Ничего, что могло бы намекнуть на то, что они все видели.       Интересно, Кармилла только смотрела, отличаясь поразительной проницательностью, или же принимала какие-то меры, чтобы точно убедиться в правдивости своих суждений?.. Иветте не хотелось об этом думать - не после страшного кошмара, в котором кровь лилась рекой - нет, водопадом, бурным потоком, смывающим все на своем пути. Кармилла точно была на такое способна - точнее способна на жестокость, если бы это было необходимо. Но задумываться об этом Иветта не желала - не сейчас.       Иветта, переступив вновь давший знать о себе страх, с опаской взглянула в окно. Ночь была столь тёмной, а на всю округу не было даже одного мельчайшего источника света, что даже с кровати она видела мелкие точки звёзд.       —Кассий Горацио... Как далеко он сейчас может быть? — Спросила она у самой себя. Иветта не надеялась на ответ, всерьез размышляя над этим вопросом - строгость, с которой она подошла к этой задачей, учитывая её недавнее состояние, удивила её саму, но Иветта не противилась мыслям, которые могли бы отвлечь её от кошмара.       Кассий что-то знает. Откуда-то у него, возможно, есть связи с ювелирами с юга - возможно с теми, кто сделал эти самые запонки. У него есть чёткая цель, о сути которой Иветта могла пока только догадываться: желал ли он предотвратить серьёзные последствия для империи, чтобы потом у его дома появилась возможность возыметь на должников влияние, учитывая многолетнюю вражду между двумя государствами? Или же им двигало искреннее желание помочь? Иветта, признаться честно, никогда бы в это не поверила: с самого детства она слышала о том, что люди Армонии - расчетливые, жестокие люди, которые ради достижения своих целей пойдут по головам. Об этом писалось в книгах, об этом говорил отец.       Но отец говорил ей о том, что империя процветает и нет в ней места запустению и бедности. Тогда почему она сейчас лежит в забытом богами трактире, на кровати с дырявом матрасом и держащимися на честном слове створками; почему, проезжая по дорогам, видит гнущих в полях спины крестьян и перекошенные дома, готовые вот-вот разрушиться из-за дуновения ветра.       Кармилла, понимая, что принцесса разговаривала сама с собой в попытке отвлечься, ничего не ответила, продолжая лежать, устремив глаза в потолок. Покой её был нарушен, и Иветта видела, что девушка тоже о чем-то размышляет, но о чем - спросить не решилась, не желая замораживать лёд между ними сильнее. Холодный ветер загудел за окном, проник в оконные щели, коснулся кожи даже под одеялом, и Иветта обхватила себя руками, невольно оказавшись ближе к чужому телу. Кармилла взглянула на неё краем глаза, но ничего не ответила - только прикрыла глаза. Затем, спустя минуту молчания, выдала:       —Можете прижаться ближе, если вам холодно.       Иветта сначала подумала, что она уже попала в лихорадочный бред. То, с какой лёгкостью Кармилла, обычно никогда дававшая на подобное добро, произнесла эти слова, словно Радмус поступала так бесчисленное количество раз, принцессу удивило и даже заставило еле слышно поперхнуться воздухом; холод обжег горло, заставил закашляться, и Иветта быстро поняла, что, несмотря на удивление и смущение, стоило бы принять щедрое предложение - если она простудится прямо во время их пути, это будет немыслимый позор - принцесса, возомнившая себя спасительницей народа от коварных планов врага, будет чихать, подпрыгивая в своём седле, и вместо вдохновенных речей заходиться грубым кашлем...       Кармилла повернулась на бок, когда Иветта, наконец, пододвинулась к ней после нескольких мгновений раздумий. Тепло чужого тела окутало её почти мгновенно - Иветта удивлялась тому, как одно время прикосновения Кармиллы пускали по телу волны мурашек, а в другое согревали, как солнце в особо жаркий и засушливый летний день. Телохранительница её не касалась: подложив одну голову под руку, дремала, лишь изредка прерывая своё полузабытье, чувствуя движение под боком; вторая её рука покоилась на её собственном бедре, и Иветта была ей благодарна - иначе точно сгорела бы от смещения...       Но в этом ведь не было ничего такого, верно?       Иветта прикрыла глаза, стараясь расслабиться. Тепло тела Кармиллы успокаивало, а через какое-то время принцесса услышала звук её дыхание - оно щекотало макушку, посылая приятные волны какого-то странного волнения, какое Иветте никогда раньше испытывать не доводилось. Наследница открыла глаза. Смущение, сковавшее тело, оказалось сильнее непонятного желания прикоснуться, быть ближе - возможно, Иветте хотелось спрятаться в присутствии Кармиллы с головой. Почувствовать себя слабой.       Но ведь слабость сейчас недопустима. Слабость сейчас - признак того, что Иветта не достойна той отственности, которая в будущем будет на неё возложена - и какую она уже начала принимать на себя. Слабость может привести к тому, что она видела в своём сне: к краху, к гибели тех, кто был ей дорог.       Что, если кошмар - предупреждение, а не фантазия уставшего разума? Иветта спрятала лицо в руках, тяжело выдохнув. Волнение снова наполняло тело, мысли из-за него путались - снова возвращались кровавые картины сна, о которых Иветта хотела бы побыстрее забыть, но он, наверное, станет чем-то, подобным покушениям - тем, что не удастся забыть даже при большом желании.       Иветта почувствовала, как чья-то рука легла на её талию, привлекая к себе. Принцесса вздрогнула, когда голос Кармиллы раздался над самым ухом:       —Перестаньте храбриться - хотя бы перед сном, — прошептала она, прижав наследницу ближе к себе. — Не тогда, когда рядом с вами ваш телохранитель. — И, предупреждая возражения, какие обычно имели место быть в мыслях Иветты всякий раз, когда она слышала что-то подобное от своей спутницы, добавила, не теряя строгости и равнодушия голоса: — Я посчитаю это оскорблением.       Иветта сжала пальцами ткань рубашки Кармиллы, мягко выдохнув. Разве может она позволить себе расслабиться, когда на кону могут стоять человеческие жизни? Разве может она позволить себе не формировать тот стержень, какой должен быть у будущей императрицы?       Однако слова Кармиллы каким-то образом действовали почти опьяняюще. Или, может, Иветта просто не могла вынести мысли о том, что честь Кармиллы может быть оскорблена? Какой бы ни была причина, Иветта в скором времени обнаружила, что в объятиях телохранительницы уже не может противиться зову сна так сильно, как раньше. Да и не могло ли не усыпить одну из её сторон перспектива отпустить переживания, пригреться в сильных руках, что по долгу службы ради тебя свернут целые горы?.. Иветте не хотелось быть слабой - но слова Кармиллы, даже если в них не было упрека и красноречия, возымели на Иветту, уставшую за сегодняшний день, такой эффект, что, еще несколько мгновений назад борясь за право называться сильной, принцесса, наконец, отпустила саму себя, отпустила излишнюю браваду - и тело её расслабилось, когда она прижалась к Кармилле ближе, греясь в окутавшем её тепле.       Никаких шагов. Никакого стука. Никаких рек крови и пустого взгляда убитой сестры. Только тишина ночи, песня сверчков за окном - и колыбель чужого дыхания. Возможно, то была та самая молитва, которую Кармилла не знала?       Иветта грустно улыбнулась уголками губ. Ну что за лгунья. —       —Я все еще не могу понять, почему мы не могли остановиться где-нибудь потеплее... Чем на улице, — Пан Агафио, граф Мезонийский, стряхивая с своих кудрявых длинных волос мокрые травинки, с тоской взглянул в сторону маленького постоялого дворика, над крышей которого вился сизый дымок. Оттого ещё более жалким виделось ему их нынешнее положение - положение видных аристократов, устроившихся на стоге сена в поле неподалёку, где, наверное, ещё недавно валялся поутру какой-нибудь деревенский мужик, присматривающий за скотом.       —Давай представим такую картину, мой дорогой друг, — ответил ему мужчина, лежавший рядом, приподняв шляпу, скрывавшую от случайных прохожих благородные черты мужественного лица. — В маленький постоялый дворик, забытый даже его собственным хозяином, где оошиваются разве что только пьяницы, и те по старой памяти, заваливаются два незнакомца, говорящие с явным акцентом, так еще один из них лицом очень похож на видного графа, прислужника императорской семьи Горацио, а второй - на самого наследного принца Кассия... Как думаешь, какое впечатление произведет наше появление? И как быстро дойдут сплетни до моей матушки - женщины, охотной до всякого рода историй?       Пан цыкнул, закатив глаза, но перечить старому другу не стал, понимая, что он прав. Анонимность в их ситуации была необходимостью, а не формальностью. Но если до этого ночи были значительно теплее, и у него не возникало никаких вопросов, то сегодня, наверное, можно было бы и пренебречь осторожностью - хотя бы на одну ночь...       К тому же, на улице странное беспокойство, то и дело накрывавшее Пана, усиливалось. Загорелый мужчина, чья смуглая кожа противоречила стандартам красоты аристократов империи Аврора, осмотрелся по сторонам, но в окружающей их темноте не увидел никаких силуэтов; поле, простиравшееся до полосы леса неподалёку от них, пустовало, но эта пустота напрягала все больше.       —У тебя есть такое ощущение, что нас кто-то преследует? — Понизил голос до шепота граф, взглянув на своего спутника. Кассий, удобно устроившись на соломе, сложив руки на животе, приоткрыл один глаз, рассматривая лицо собеседника с выражением скуки и лёгкого вопроса.       —В последнее время ты стал слишком нервным, — усмехнулся Кассий, сдувая светлую прядь волос, упавшую на его лицо. — Да и если преследует - пусть. Откуда ты знаешь, что это кто-то опасный?       —У "преследования" только одно значение, — выделил Пан, слегка нахмурившись - беспечность принца его не то чтобы раздражала, но утомляла, особенно учитывая, когда снедавшее его чувство беспокойства было столь велико, что ощущение начинало граничить с реальностью... А Пан, обладавший поразительным шестым чувством, был склонен себе верить.       —Пусть преследуют, — пожал плечами Кассий, потянувшись к шляпе, которую он отложил минуту назад; накрыв ею свое лицо, юноша, казалось, погрузился в дремоту, но Пан чувствовал, что принц все еще бодрствует - только вот не мог понять, делал он это потому, что не захотел больше спать, или потому что опасения Пана возымели на него свой эффект, пусть он и не признавался в этом? — Разве мы не сможем от них избавиться? — Задал вопрос в пустоту Кассий. — Ты - лучший воин среди тех, кто служит отцу. Я, видишь ли, тоже не промах, раз мы с тобой учились под одним началом, так еще и ты какое-то время был моим наставником. С парой-тройкой преследователей справимся.       —А если их больше? — Осторожно поинтересовался Пан.       —Что ты как девчонка! — Кассий толкнул друга в плечо, но в словах его не было упрека - в янтарных глазах плескалось веселье. — Настоящий воин должен встречать опасность лицом к лицу, какой бы она ни была.       —Настоящий воин десять раз подумает, прежде чем вступать в схватку! — Парировал Пан, недовольно глядя на друга. Сосредоточенный и величественный принц Кассий Горацио лишь со стороны казался таким - на самом деле в нём было много излишней бравады, и его друг сам это понимал, но избавить наследника от этой черты не мог - потому что этого, прежде всего, не хотел сам принц. — Когда один воин идет на десяток - это глупость, а не подвиг.       —Но стал бы нас, никчемных, преследовать целый отряд? — Кассий взглянул на друга, выгнув бровь. — Да даже если мы для чего-то нужны преследователям, глупо было бы уже с их стороны отправлять за нами целую делегацию, а не парочку хорошо обученных наёмников, которые могли бы умертвить нас, как говорится, за один взмах ресниц богини Армонии, — а это было меньше, чем целая секунда - богиня ветра была скора во всем.       Пан понял, что друг, в какой-то степени, прав, но неприятный осадок все равно остался на его душе. Махнув рукой, он тоже поудобнее устроился на сене - точнее постарался, учитывая, что мокрые соломины то и дело проникали под ткань мятой рубашки. Граф устремил взор на безоблачное небо - бесчисленное множество звёзд сверкало на тёмном ночном полотне, но их сияния не хватало, чтобы разогнать накрывшую империю Аврора мглу. Уже несколько дней они путешествовали по чужой территории - и уже несколько дней Пана не покидало ощущение, что здесь, впрочем, все почти также, как в Армонии - разве что несколько холоднее даже в начале третьего месяца весны.       Пан увидел краем глаза знакомый, уже приевшийся блеск, какой он успел проклясть уже сотню раз за путешествие. Подложив руку под голову, Кассий вертел между пальцами золотую запонку - причину, по которой они сейчас находились здесь, а не в тёплых покоях императорского дворца, какие выделил им Роберт Радмус.       —И зачем тебе вообще понадобилось вмешиваться в этом дело, — пробубнил себе под нос Пан - но граф знал, что Кассий его услышит, и принц усмехнулся, когда это бормотание достигло его ушей.       Кассий, признаться честно, и сам не знал, почему вдруг оказался так поглощен этим делом. Возможно, перспектива провести отдых в империи Аврора более интересно показалась ему заманчивее прогулок по улицам города в сопровождении отца и матери; а, возможно, за этим стояло нечто другое - что-то более расчетливое, на что Кассий тоже был способен, путь и прибегал к этому редко.       Кассий невольно вспомнил тот злополучный день: ему повезло находиться далеко от того места, куда с грохотом упала люстра, слава богам никого не придавив. Суматоха распространилась и на него, мысленно пожелавшего оставаться спокойным. К тому же, произошедшее заставило его задуматься о том, как это повлияет на репутацию семьи Горацио, если вдруг они к горю соседей останутся безучастны: это может спровоцировать ряд слухов, учитывая, что между двумя империями и двумя династиями долгое время шла война. Тогда Кассий, видя, что поиски во дворце не дали своих плодов, первым делом поспешил в сад, намереваясь найти следы как преступников, как и двух жертв, именно там. Он подоспел тогда, когда принцесса Иветта и её телохранительница уже были обнаружены стражниками; среди них Кассий увидел и герцогиню Вассини, которую тогда приглашал на танец, но он не заострил на ней особого внимания - эта женщина была нужна ему для того, чтобы начать налаживать отношения с видными аристократами империи Аврора, но она, видимо, либо сразу же поняла его намерения, либо же просто не была заинтересована в личности наследника, и тогда Кассий решил оставить её в покое - прогибаться ради успеха, к сожалению, было не в его приоритетах.       Беспокоился ли он за принцессу Иветту? Кассий видел её мельком несколько раз - девушка, безусловно, красивая, а красивых он любил, но не менее важно ему было смотреть на нрав, а пока что узнать побольше о наследнице Авроры ему не удалось, поэтому Кассий не задумывался о том, был ли вызван его порыв еще и чисто человеческим состраданием. Хотя, сам Горацио сомневался - острого чувства справедливости у него, признаться честно, никогда не было...       Через какое-то время, когда суматоха улеглась, Кассий снова вернулся в сад - и там, на месте проишествия, где трава все еще была примята после трупов и пропитана горячей кровью, он обнаружил запонку, и мысль о расследовании сама возникла в его голове. Именно поэтому он сейчас находился здесь - еще не на середине своего пути, но поворачивать назад уже было поздно.       Кассий с тяжёлым вздохом спрятал запонку обратно в карман, поправил шляпу на лице. Краем глаза взглянул на своего друга: Пан, не дождавшись его ответа, уже спал, подложив руку под голову, и принц понял, что ему тоже, наверное, надо бы поскорее заснуть - путь предстоял долгий, а они, по обыкновению, останавливались лишь тогда, когда солнце полностью скрывалось за горизонтом, поэтому другого момента отдыха им могло и не представиться. Однако сейчас Кассий тоже ощущал странное чувство преследования - но оно было далеко, словно преследователи только шли по их следам, но не наступали на пятки. И, что удивительно, беспокойства не было - будто бы преследование не представляло для них никакой опасности.       Кассий сжал пальцами карман, в котором находилась запонка. Прикрыл глаза, но тело его все еще было напряжено. Если вдруг преследователи поняли, какая важная улика находилась в его руках, то он отдаст её только через свой труп.       В конце концов, обычная запонка, о чем Кассий задумался пристально только сейчас, в ночной тишине, располагающей к размышлениям, открывала большое количество возможностей, которые он не мог упустить.